Измени себя, не изменяя себе

by McArrow

Гарри Поттера никто не видел несколько месяцев, но он вернулся. Он врет или говорит правду? Он изменился или остался прежним?

2. от 15 до 25

Глава 15

Подтянув к себе ноги, чтобы не мешать сновавшим туда-сюда людям, Поттер сидел у стены в Больничном крыле, уткнувшись лбом в колени и закрыв руками голову. Мадам Помфри и вызванные на подмогу колдомедики из Святого Мунго носились по расширенному пространству Больничного крыла, уже в открытую огрызаясь на путавшихся под ногами магов. Насколько Гарри сумел понять из пробивавшихся к его сознанию обрывков разговоров, с появлением журналистов хаос достиг своего апогея. Пострадавшие и их родители, спасенные беженцы и просто любопытные посетители - все одновременно говорили, возмущались и кричали. Шум стоял невообразимый: от него голова медленно, но верно начинала раскалываться, а если приплюсовать к нему истощение, то состояние Поттера с уверенностью можно было диагностировать как действительно крайне паршивое.

Он слишком долго действовал на чистом адреналине и теперь в состоянии покоя имел удовольствие прочувствовать все прелести последствий подобного всплеска. Гарри был исчерпан до такой степени, что в том отупении, куда он постепенно проваливался, уже не раздражали ни постоянные прикосновения, какие обычно приберегают для приобщения к святыне, ни лживые заверения директора, адресованные журналистам и представленному в полном составе Совету Попечителей. Дамблдор громогласно распинался о том, как оперативно собирался он лично при поддержке остального учительского состава, едва окончившего внеочередное учительское собрание, оказать помощь жителям деревни, когда внезапно стали поступать оцепеневшие от шока дети и раненые маги. Как педсоставу срочно пришлось вместо сражения заниматься их размещением. И как трудно ему было пойти на этот шаг. Но, выслушав многократные свидетельства раненых и детей в более вменяемом состоянии о великолепной слаженной работе откомандированного для защиты отряда авроров при неоценимой поддержке взрослого населения деревни и даже некоторой помощи со стороны старших студентов, он скрепя сердце был вынужден согласиться с подобным решением и заняться не менее важными делами.

Появление Гарри привело директора в состояние преувеличенного энтузиазма. Дамблдор прилюдно мягко пожурил своего Золотого мальчика, едва не грозя ему при этом пальцем, как малолетнему младенцу. Гарри отметил для себя озадаченные взгляды очевидцев его действий, которыми сопровождалось замечание директора, что он должен беречь себя и не участвовать в событиях, к которым он еще не подготовлен ни морально, ни технически. «Везение не всегда будет приходить тебе на выручку, мой мальчик, а я не перенесу, если потеряю тебя из-за глупой случайности». Несмотря на ярость, всколыхнувшуюся при практическом упоминании его необдуманных действий в Министерстве и губительных последствий его глупости для чужих жизней, Гарри покорно склонил голову, что послужило для старика достаточным сигналом к окончанию спектакля. Все еще пребывая в своей ипостаси доброго дедушки, Дамблдор не преминул потрепать его по холке, отметив, как он рад, что мальчик внял его советам и больше не лезет в пекло. И хотя он и видит, что Гарри отлично себя чувствует, настоял, чтобы его осмотрела мадам Помфри. Конечно, как только она освободится. К окончанию пространной речи директора взгляды очевидцев выражали явственное отвращение и омерзение. Гарри почти улыбнулся, заметив хищный блеск в глазах нескольких обративших на это внимание представителей журналистской братии.

В результате, как и положено хорошему мальчику, поскольку ему велели сидеть и ждать, он просто упал, где остановился, с долей безразличия осознав, что несколько его друзей ненавязчиво, не бросаясь в глаза остальным посетителям, устроились рядом. Тело больше не принадлежало ему: оно было захвачено болью, а у него не было ни сил, ни желания бороться за возвращение себе главенствующего положения. Хотелось только завалиться спать на ближайшую тысячу лет и побыть наконец-то в благословенной тишине. Естественно, как, впрочем, и всегда, до его желаний никому не было дела.

Приближение Люпина ознаменовалось накатившей теплой волной беспокойства и гнева. Гарри мягко улыбнулся в свои колени, услышав, с каким грохотом Ремус ворвался через двери, едва не сорвав их с петель, и поднял голову, только когда над ним раздался угрожающий рык.

Взбешенный Ремус рванулся к гриффиндорцу. Рука метнулась движением слишком быстрым, чтобы быть замеченным человеческим взглядом, и вцепилась в горло парня, такого хрупкого и уязвимого по сравнению с оборотнем, с настолько тонкой шеей в его большой ладони, что казалось, сдави посильнее - и позвонки с хрустом раздробятся, заставив мальчишку отхаркивать их осколки вместе с кровью.

Гарри осознал, что на его горле сомкнулись тиски, и сам он потерял контакт с полом, пришпиленный ими к стене. Не акцентируя внимания ни на адской боли, ни на колокольный звон, с новой силой взорвавшийся в голове, ни на пляшущие перед глазами черные пятна, он собрался. Таким своего названного отца Гарри еще ни разу в жизни не видел, и только знание, что Ремус вел заранее оговоренную игру и скорее умрет, чем причинит ему вред, не позволило сейчас, глядя в злобное лицо оборотня, поддаться страху. Хотя играть свою роль Гарри стало на порядок легче. Руки парня взметнулись вверх и вцепились в запястье Люпина, но не крепко, не сжимая, не тратя понапрасну сил на безнадежную, заранее обреченную на провал попытку ослабить хватку оборотня, а придав себе некое подобие устойчивости. Гарри прекрасно понимал, что, по сравнению с оборотнем, особенно разъяренным, он слабее котенка и только и сможет, что кусаться и царапаться, как тот. Вот только такое поведение не для него. Так ведет себя девушка, которую тискает в темном переулке нежеланный кавалер. Однако если Гарри и можно сравнить с котом, то с уличным, способным извернуться, проскользнуть под рукой и попытаться удрать, напоследок цапнув поглубже и побольнее не важно чем - когтями или зубами - как получится.

- Сколько сегодня жертв у твоей глупости? - глубоким рычащим баритоном спросил Люпин, скорчив презрительную гримасу и смотря на юношу снизу вверх желтыми волчьими глазами на расстоянии вытянутой руки.

- Глупости? – возмутился Гарри свистящим полушепотом, хрипя и задыхаясь, вцепившись в твердую, точно отлитую из стали руку оборотня. - Я выполнял вашу работу!

И он сделал единственное, на что был способен в этом положении: согнув правую ногу, Гарри замахнулся и острым носком своего кроссовка нанес удар наискось, с расчетом выбивая правую коленную чашечку Люпина. Оборотень взвыл, отшатываясь от него и позволяя кулем обрушиться на пол. Первым делом Гарри бросился за волшебной палочкой, недавно выбитой из его рук и отброшенной Ремусом в сторону, и только потом, не спуская с оборотня внимательного взгляда зло сощуренных глаз, начал медленно подниматься. Правда, цепляясь одной рукой за стену и только сейчас осознавая, что так досаждавший ему гомон прекратился. Парень презрительно хмыкнул про себя: никто не решился встать на его защиту, хотя совсем недавно он помогал спасти их собственные жизни. Как это типично.

Гарри откашлялся, потирая начавшее синеть горло. С недюжинной силищей второй ипостаси Ремуса синяки гарантированы по определению. Просто замечательно, что анатомия не входит в базовый курс обучения юных магов, и завтра только он среди других немногих, глядя в зеркало, поймет, что следы пальцев на его шее не приходятся на артерии и прочие жизненно важные органы. Однако все же стоит подстраховаться и попросить Гермиону навести несколько иллюзорных отметин. Ну так, на всякий пожарный.

Ремус, припадая на ногу, решительно направился к Гарри, все еще опиравшемуся спиной о стену, готовый и дальше продолжать их игру. Поттер уже с трудом удерживал вертикальное положение на подгибающихся ногах, держась за покрасневшее горло. Им обоим сразу стало гораздо легче, когда внезапно между ними весьма решительно возникла мадам Помфри, на лбу которой залегла жёсткая складка, не предвещающая ничего хорошего никому из присутствующих.

- Довольно! Я не потерплю драк в моем крыле! – выкрикнула она, поскольку чаша ее терпения вполне оправданно оказалась переполненной.

- Пускай убирается! – с прорывающимся рычанием произнес Люпин. – На сегодня достаточно незаслуженных восхвалений!

- Гарри здесь по приказу директора.

- Он в порядке! Пусть выметается!

- И, тем не менее, мне приказано осмотреть его, когда я закончу с остальными.

- Проверь сейчас и убедись, что я прав! Он просто привлекает к себе внимание!

- Тогда ты прекратишь угрожать дракой? Мне сегодня уже пришлось разнимать обмотанных бинтами, напоенных лекарствами, но не утерявших чувство факультетской ненависти студентов. Я не позволю вам двоим устроить дуэль, хотя понимаю, каково тебе, да и Гарри тоже. Вас таких сейчас много, ненавидящих собственное бессилие и чужую боль...

- Не смей сравнивать меня с этим ничтожеством! – взревел оборотень. – Я хочу, чтобы ты разоблачила этого симулянта!

- Не твое дело судить о здоровье моих больных! И хватит устраивать здесь балаган! Кстати, цирка здесь тоже довольно. Всем посторонним немедленно очистить помещение! Мистер Поттер, займите койку, пожалуйста, - чуть мягче, обратилась она к сползающему вниз по стене под аккомпанемент недовольного мычания выставляемых Гарри. И снова командным голосом: - Здесь останутся только студенты, персонал и родители пострадавших...

Больше Гарри ничего внятного не расслышал. Лишившись опоры, он сумел сделать всего несколько шагов, прежде чем у него подкосились ноги и он упал на колени. Его пронзила боль, легким шорохом с губ сорвался стон. Тело немело, мышцы перестали слушаться, и палочка выскользнула из пальцев. Он слышал крики, топот ног, но не чувствовал прикосновения рук. Он вообще ничего не чувствовал: ни биения своего сердца, ни бега собственной крови. Веки отяжелели, и глаза закрылись, но перед ними не было даже темноты. Следом исчезли голоса. Все ушло. Казалось, само время остановилось. Пустота - затягивающая, успокаивающая, нереальная и сводящая с ума - быстро забирала его. Он знал ее. Он не сопротивлялся ей, понимая, что это бесполезно, и с легкостью шагнул в ее раскрытые объятья, позволяя ей окутать себя, опрокинуть в ослепительную тьму безвременья. Чувство было таким знакомым и ощущалось правильным, потому что на этот раз уже ничто другое не поможет... Он слишком долго от нее бегал... Накатила волна истомы, окутывая и унося вдаль. Последнее, что слышал Гарри, были слова мадам Помфри, выставлявшей всех за дверь.

Все глаза в комнате следили за поджарой фигуркой, стоявшей на коленях посреди Больничного крыла. Тихий полувздох-полустон эхом отразился от стен, и парень, слегка завалившись на бок, обрушился на пол. Все произошло буквально за одну ничтожную минуту. Мадам Помфри белой птицей метнулась к лежавшему брюнету. Осторожно переворачивая его на спину, скользнула рукой по плечу и почувствовала тепло текущей крови, но, приложив ладонь к шее Гарри, облегченно вздохнула: он был жив.

Декан Гриффиндора склонилась над мальчиком, терпеливо ожидая результатов диагностических заклинаний, сетью которых колдомедик опутывала ее любимого студента, рука машинально потянулась поправить черные пряди, упавшие на лицо, но резко замерла, не прикоснувшись. Чуть заметная мягкая, спокойная улыбка, застывшая на лице Гарри едва не заставила ее отшатнуться. Это была улыбка, которую Минерве за ее жизнь приходилось видеть большее количество раз, чем хотелось бы любому, желающему остаться в здравом рассудке. Идентичные близнецы этой улыбки неизменно заставляли ее дрожать от ужаса и боли. Улыбка, приветствующая смерть, которую давно и безнадежно ждали, стремясь избавиться от бед и предвкушая покой. Быстро приобретавшая багровый оттенок футболка только усиливала впечатление.

- Великий Мерлин! Он на грани превращения в сквиба! – потрясенный полушепот сорвался с моментально побелевших губ Помфри и громовым раскатом разрушил тишину, принеся ужас и панику…

Все пришло в движение: префекты по молчаливой команде преподавателей быстро выпроваживали лишнюю публику; младший медицинский персонал продолжал работать с другими пострадавшими; присутствующие родители успокаивали детей. Но основное внимание каждого было обращено к койке, на которую переместили неподвижное тело Гарри Поттера.

- В чем дело Поппи? Мальчик не был ранен... – поинтересовался директор.

- Порезался при падении, - не отвлекаясь от работы, буркнула она. – Стекла глубоко вошли. Задеты артерии.

- Руки бы оторвать тому, кто не убрал осколки разбившегося зелья, - разбушевался один из молодых целителей с эмблемой Святого Мунго, направляя волшебную палочку на Гарри.

- Это мой пациент, - оттеснила его локтем Помфри, вливая очередное зелье. – Займитесь кем-нибудь другим - одного квалифицированного колдомедика тут вполне достаточно.

- Здесь слишком много работы для одной пары рук, - настаивал тот. – Я могу оказать помощь.

- Послушай-ка меня, сынок. Я понимаю твое желание сделать карьеру, но не позволю использовать для этого Гарри. Его врач я! Именно я занимаюсь его лечением все эти годы и знаю его медицинскую историю, как свои пять пальцев. Что до помощи... мисс Грейнджер! – девушка неслышно возникла рядом, словно уже давно ожидала именно этой реплики. – Извлеките стекло и перевяжите рану.

Больше не отвлекаясь на мелочи и внешние раздражители, Поппи полностью сосредоточилась на основных проблемах состояния Гарри. Волшебная палочка мелькала в воздухе, выписывая замысловатые узоры, пальцы порхали над торсом, обнажая многочисленные шрамы, втирая бальзамы и вливая зелья. Помфри потеряла счет времени, пока пальцы вдруг на мгновение не замерли над еще одним пузырьком, вырывая ее в реальность.

- Нет... – тихо произнесла Гермиона и покачала головой, твердо глядя в глаза колдомедику, и, когда Помфри, коротко кивнув, отступила, добавила:

- Показалось.

- В чем дело, мисс Грейнджер? – требовательно спросил директор.

- Мне показалось, что я нащупала кусок стекла, - гладко соврала она.

- Еще долго, Поппи? Или вы уже можете внести ясность в состояние Гарри.

- Я пытаюсь сохранить мальчику его магию, Дамблдор! – резко ответила колдомедик. – Извините, если для вас этот процесс недостаточно быстр.

На мгновение его глаза зло сузились, но, вспомнив о присутствии множества родителей и Совета Попечителей, он добро улыбнулся и успокаивающе произнес:

- Не стоит так волноваться. Я уверен, в ваших надежных руках ни одному ребенку ничего серьезного не грозит.

Лишь гигантским усилием воли ей удалось удержаться от ответной реплики и пренебрежительного фырканья.

Наконец, мадам Помфри опустила руки и, отступив на пару шагов, внимательно наблюдала, как фигуру Гарри окутывает голубоватое свечение лечебного поля. И впервые за это время ощутила вес напряженных взглядов, направленных на них.

- Магическое ядро практически полностью истощено, - заговорила Помфри, не дожидаясь вопроса Дамблдора, буквально излучающего нетерпение. – Я уже неоднократно предупреждала вас, директор, что регулярное перенапряжение такого уровня может превратить мистера Поттера в сквиба.

- Каков прогноз? - по-настоящему встревожившись, спросил директор.

- Полагаю, минимум неделя в магической коме...

- При всем моем уважении, мадам, - влез давешний целитель, - согласно всем известным науке случаям, при столь глобальном повреждении исцеляющий сон будет длиться не менее месяца, а творить заклинания маг сможет не раньше, чем через полгода.

- Молодой человек, - дала колдомедик волю своему раздражению, пусть даже его объектом стала не самая желанная цель, - прежде чем прилюдно подвергать сомнению степень моей квалификации, вам стоило убедиться в правильности ваших сведений. Возможно, в обычных условиях все вышесказанное вами актуально, но мы говорим о Гарри Поттере. Я не для красного словца назвала юношу своим пациентом и не для того, чтобы поднять свой престиж в глазах коллег, поскольку, в отличие от некоторых, предпочитаю поддерживать свой статус профессионализмом. И когда я говорю о сроках восстановления, я не беру цифру с потолка, а исхожу из знания особенностей моего пациента. Следовательно, целебный сон – вопрос недели, а пользоваться магией он, вероятно, сможет уже по пробуждении, - выдохнувшись, закончила она свою гневную отповедь и спокойнее добавила с безнадежным вздохом, - если я не смогу спрятать его волшебную палочку понадежнее.

- И чем парнишка развлекался на этот раз, Альбус? – раздался хриплый голос непонятно в какой момент появившегося Грюма. Дамблдор с удивлением проследил за тем, как тот явственно красуясь, прошел к ним плавной уверенной походкой, более не сопровождающейся привычным звуковым сопровождением – клацаньем искусственной ноги. – Хотя потом расскажешь, я тут по делу. Старшой, доклад по форме, - обратился он к протолкавшимся вперед авровам.

- Сегодня пополудни Хогсмид подвергся внезапному нападению превосходящих сил противника. Все средства связи оказались заблокированы, как и возможность аппарации. Тем не менее, была проведена массовая эвакуация, жертв среди мирного населения и личного состава нет, только раненые разной степени тяжести, - отчитался «отличник».

- Хорошая работа, сынок, отличное знание местности вверенного участка. Проход стоило завалить раз и навсегда - во избежание, так сказать, но это мы и сами уже исправили. Представлю тебя и твоих ребят к награде. А ты, Альбус, мог бы подмогу и оперативнее вызвать.

- У меня было достаточно своих неотложных дел, - с тщательно подавляемым гневом ответил тот. – В школе оставались малолетние дети, я был обязан в первую очередь убедиться в целостности защиты.

- Мог бы по старой дружбе сообщить мне сам, а то пока по инстанциям дошло... Мы, выходит, последними прибыли - тут у тебя уже и Попечительский Совет, и делегация Министерства, и озабоченные родители, даже журналисты… А мои парни действовать были вынуждены без поддержки. Хорошо еще, что сюда отправили таких молодцов!

- Сэр, боюсь, заслуга принадлежит не нам. В момент атаки был высказан план действий, и я счел целесообразным отойти под командование другого лица.

- И кто тут такой смышленый сыскался? – недовольно спросил Грозный Глаз, сразу утративший свой положительный настрой.

- Гарри Поттер, сэр, - бросив неприязненный взгляд на Дамблдора, сказал аврор. - Именно он сообщил о наличии потайного хода и инициировал создание «Сферы Безопасности».

- Хотя бы с аврорами?

- С теми тремя, сэр, - аврор поочередно указал на троих рэйвенкловцев, к которым моментально направилась мадам Помфри. - И я вынужден признать, что это заклинание не входило в курс нашего обучения.

- Прекрасно, четыре года обучения в академии позволяют вам уступать в знаниях обычным школьникам! – рассвирепел Грюм.

- Справедливости ради, Аластор, эти чары в Хогвартсе не изучаются, - попытался утихомирить его Дамблдор, но добился прямо противоположного эффекта.

- Тогда откуда оно было известно Поттеру?

- Я его научил, - с явным неудовольствием сообщил Люпин, - тогда же, когда рассказал о Патронусе, - предвосхищая расспросы, добавил он, а затем скрестил руки на груди, отчетливо замыкаясь и подчеркивая нежелание общаться.

- Стало быть, на третьем году? – враз присмирел Грюм, впиваясь бешено вращавшимся волшебным глазом в койку, скрытую голубоватым свечением, под которым едва угадывались контуры тела. – Силен, - уважительно протянул он.

- Я же говорил, что с нами все хорошо, мадам, - сказал Терри Бут. - Мы ее только держали, а питал Гарри.

- Более получаса? – возмутилась Помфри. – И кому-то удивительно, что он в таком состоянии?

- Я с ним говорила до того, как он побежал за младшими. Гарри был уставшим, но не истощенным.

- Не думаю, что вы, юная леди, можете судить со всей ответственностью, - вставил целитель, перевязывавший раненого на соседней кровати.

- С этого года мисс Эббот поступила ко мне в ученичество, и уверяю, что она вполне компетентна в диагностике, - ворчливо отозвалась Поппи.

- И что же Гарри пришлось сделать, чтобы вернуть вас в безопасность школы? – мерцая глазами, обратился к первокурсникам Дамблдор.

- Это было та-ак классно! – воскликнул магглорожденный Речет.

- Много очень сильной магии, сэр, - авторитетно признал рэйвенкловец.

- А конкретнее?

- Сначала был огненный волк, - сказал Вуд.

- Это был Грим, - поправил Нотт.

- Нет, волк.

- Нет, Грим

- Волк!

- Грим!

- Это называется Огненный Патронус, идиоты, - веско припечатал один из слизеринцев продолжавших препираться гриффиндорцев.

- Молчать! – рявкнул Грюм. – Одним словом - зверь, дальше.

Дети не решились перечить человеку столь внушительного вида и послушно затараторили на разные голоса, не замечая, в какой ступор вгоняют их слова всех присутствующих взрослых:

- ... еще только стена... мы помогали ее держать! – на их гордость ответом были лишь снисходительные улыбки. - А потом зверь ему вроде как сказал, что там этот Блетчли... сокол из пламени... ножи летали и головы им срезали... наши змеи помогали, те, что из боггарта... а потом Патронус привел помощь.

- Какой Патронус, если он был на площади?

- У фонтана был олень, а тот был маленький совсем: все время прыгал и мельтешил, я его даже не разглядел, - скромно ответил впервые заговоривший хаффлпаффец, и остальные дружно закивали, соглашаясь.

Тишину, вновь заполнившую комнату, нарушил громкий стон страдания, донесшийся с постели. Следом раздался громкий треск, по голубому кокону пробежал разлом, и вдруг его поверхность вся разом покрылась плотной сеткой трещин, чтобы еще через секунду взорваться. Осколки волшебства брызнули во все стороны сияющими брызгами, покрывая все пространство палаты узором из упавших звезд.

«Ну сколько можно?» - внутренне взвыл Гарри, чувствуя, как мягкий кокон благословенной безмятежности распался в одну секунду. Еще недавно настойчиво обвивавшие и убаюкивающие его ласковые бархатные руки теперь выпустили когти, яростно полоснувшие по нему. Теперь они с не меньшим усердием подталкивали в спину, выпихивая назад, в реальный мир, будто с небес на самое дно ада, возвращая в океан боли.

Он с неприязнью ощутил в своей голове присутствие чужого разума. Ни с чем не сравнимое отвратительное чувство, словно холодные острые пальцы, разрывая и сминая в пюре, перебирают содержимое черепа. Внезапно все прекратилось, но эта секундная передышка уже не могла его обмануть, и Гарри, по опыту зная, что последует дальше, привычно напрягся. И - так предсказуемо - снова холодные руки внутри: еще глубже, еще беспощаднее, так ужасно больно, что его тело сотрясает дрожь, и фоном этой боли слышится мерзкий, тошнотворный смех.

Гарри так устал за этот бесконечный день, что сначала даже хотел бросить всю затею, философски рассудив, что если Волдеморту охота копаться – пусть, все равно не удержится надолго. Но случайно промелькнувшая картинка изменила первоначальные планы и вызвала инстинктивное напряжение необходимых ментальных щитов и орудий, вступая в бой за контроль над собственным разумом.

Пальцы цепляются за покрывало, как в спасительную опору. Тело судорожно дернулось - раз, другой - и спина выгнулась немыслимой дугой, только бедра остаются неподвижны, пойманные в ловушку туго натянутым одеялом, расползавшимся под железной хваткой тонких смуглых пальцев. Все его тело напряглось, от усилия Гарри прикусил губу, нежная кожа которой разошлась прямо на глазах, и по его подбородку потекла тонкая струйка крови.

Помфри поспешно бросилась к его постели, но старческая рука с неожиданной силой жестко сжалась на ее локте, грубо удерживая на месте.

- Северус! – приказным тоном велел Дамблдор, властным кивком указывая на Поттера.

Вскочив, Снейп склонился над мальчиком, лицо которого бледным пятном выделялось на простынях. В следующее мгновение он задохнулся от шока, хотя любой сторонний наблюдатель, даже знавший Снейпа много лет, решил бы, что зельевар остался безразлично равнодушным. Зеленые глаза открылись. На бледном лице они выделялись единственными яркими, но мертвыми пятнами. Мгновение, растянувшееся в вечность, Снейп оказался пойман в ловушку этим пустым, безумным, бесчеловечным взглядом. В глубине нефритовых глаз не отражалось никаких эмоций: ни узнавания, ни недоумения, ни боли, ни страдания. Затем декан Слизерина почувствовал, как холодный безразличный взгляд скользнул дальше. Определенно, Северус Снейп умел сохранять внешнее спокойствие, независимо от ситуации, раз ему удалось это даже сейчас, когда он прочел смертный приговор в глазах лежавшего перед ним парня. Зельевар никому и никогда не расскажет, как сильно в тот момент он захотел снова увидеть сверкавшую в этих глазах наглую насмешку, которая раздражала его всего пару часов назад.

Невидящий взор юноши скользил по комнате, пока не остановился на потолке.

- Отвали от парнишки, Том.

Глава 16

Была только боль. Его мир стал ее сосредоточением. Он сам был болью – огненной, нестерпимой, лишающей рассудка. И единственной подходящей аналогией для своих ощущений Гарри мог бы назвать падение кубарем по нескончаемой лестнице, где усиление боли отсчитывается мельканием ступенек. Удары, кружение, сотни углов, впившихся в голову и плечи, под ребра, в бедра. Взрыв - и несколько минут полной парализации. Гарри осознал, что достиг подножия и лежит под лестницей, но не может пошевелиться. Следующий миг - или вечность? - не принес облегчения. Только воспоминания. Теперь Гарри знал, зачем. Он вспомнил видение мира глазами Волдеморта: маленькую, явно казенную больничную палату стандартного образца и дрожащего ребенка, свернувшегося на узкой койке. Вспомнил мысли, полные жестокости и смерти, и мечты о покрытых кровью остовах ненавистных стен.

Гарри распахнул невидящие глаза в черное плывущее марево, и те отозвались такой сумасшедшей болью, что сознание снова почти растворилось. Неимоверным усилием он удержал себя на грани, и хотя его сознание по-прежнему плавало, оно все же оставалось с ним. Перед глазами дрожал и раскачивался, оплывая по углам, высокий потолок, по которому расползались чернильные цветы, то полностью черневшие, то окрашивавшиеся в насыщенные бордовые оттенки. Проклятый шрам. Трижды проклятая связь, объединившая два столь различных разума в единое целое царство Хаоса.

- Отвали от парнишки, Том, - опасно низким тоном произнес Гарри, и прозвучало в его голосе что-то такое, от чего присутствующие вздрогнули. – Не вынуждай меня демонстрировать то, что я почерпнул из твоих кошмаров. Стоило бы уже запомнить, как тебе всегда не везет в проверках моих способностей, хотя в твои годы маразм довольно распространен. Прими добрый совет и отступи по-хорошему, - ответом стал омерзительный смех, раздавшийся его голове. – Значит, нет? Отлично. Сам напросился.

В палате было тихо, шум и галдеж давно прекратились, но вряд ли кто-то мог внятно сказать, когда именно это произошло. Все внимание было сконцентрировано на Поттере. Невредимые, легко и даже тяжело раненые приподнимались на койках, чтобы видеть, как сжимаются пальцы парня, комкая в кулаках тонкие полоски ткани, бывшие некогда одеялом, простыней и обивкой матраса, увидеть его закушенные губы, ввалившиеся глаза и заострившиеся черты лица. Подсознательное понимание эпохальности происходящего заставило всех безотрывно смотреть на Поттера, чтобы не пропустить тот самый исторический момент. Излишне. Пропустить магическую волну, вдруг вырвавшуюся из поджарой фигурки, не ощутить устойчивое напряжение магии, исходившее от него, не сумел бы никто в радиусе пары десятков ярдов. И это при диагностированном истощении ядра!

Северус Снейп поспешно отшатнулся, задев и с грохотом опрокинув подвернувшийся под ноги стул, но никто не вздрогнул от резкого звука, и только Драко с удивлением воззрился на слизеринского декана, позволившего себе столь вопиющее публичное проявление эмоций. Все творившееся было странно. И Малфой, в последнее время убедившийся в том, как много, несмотря на свойственные ему проницательность и прозорливость, он упускал из виду, и как много из этого было напрямую связанно с Поттером и его ближайшим окружением, вознамерился ничего на этот раз не упустить.

- Северус!

- Его там больше нет, - бесцветно проговорил Снейп, с трудом подавляя дрожь при воспоминании о том, как мелькавшие в глазах юноши красные искры вспыхнули полноценным сиянием.

Не поняв смысла реплики, Драко быстро осмотрелся, убеждаясь, что недоумевает по поводу сложившейся ситуации далеко не он один. Явную осведомленность выдавали только резко лишившийся мерцания глаз Дамблдор, побледневшая Минерва МакГонагалл, Снейп и, что ни капли его не удивило, Люциус, застывший на неуловимый миг идеальной статуей. Драко не поверил себе, увидев выражение загнанности и страха, проскочившее в глазах отца, и мысленно усмехнулся: как же этот взгляд контрастировал с изначальным, ничего хорошего для Драко не предвещающим, которым окинул его отец, едва переступив порог палаты в сопровождении Совета Попечителей. А также, если хорошенько присмотреться, свою осведомленность демонстрировали и некоторые гриффиндорцы. Ничего явного: просто те как-то враз подобрались, стало заметным легкое напряжение в плечах, чуть застыли лица, и появилось неопределенное ощущение готовности к четким действиям по многократно отработанному сценарию. Драко нахмурился, вспоминая. Точно! Грифы заранее готовились к чему-то, лишь заслышав первый стон, раздавшийся с кровати Поттера еще до разрыва лечебного кокона! Ведь когда он посмотрел в их сторону спустя пару минут, то первоклашки, находившиеся до этого в центре всеобщего внимания на переднем плане, уже исчезли из виду охранительно задвинутые за спины старших.

Остальные непонимающе переглядывались, но спросить напрямую осмелился только один человек.

- Что происходит, Альбус? - впиваясь в директора бешено вращающимся глазом, выкрикнул Грюм.

- Волдеморт овладел телом Гарри Поттера, - с глубокой скорбью ответил Дамблдор, отпуская, наконец, руку мадам Помфри.

Страх, порожденный словами Дамблдора, стремительно наполнил помещение. Он был настолько осязаем, что Малфой-младший буквально чувствовал его прогорклый аромат и вкус на кончике языка. Боялись все: взрослые и дети, недавно избежавшие гибели жители деревни и холеные аристократы-попечители. Драко видел, как у отца побелели костяшки пальцев, сжавших набалдашник любимой трости в виде змеиной головы с открытой пастью.

- Гарри умирает? – прозвучал тихий, срывающийся голос, принадлежавший сероглазой жгучей брюнетке в гриффиндорской мантии, по щекам которой катились крупные слезы. Драко мимолетно отметил, что она еще слишком мала, но уже видно, насколько сногсшибательной красавицей станет. Одно сочетание цвета волос и глаз уже обеспечивало ей бешеный успех у противоположного пола.

- Разумеется, нет, Лин, - повернулась к девочке Грейнджер. – С ним все будет в порядке, ты же знаешь: для него это сущие пустяки.

Стоп. Поправка. Значит, боятся все, кроме грифов.

- Мисс Грейнджер, не стоит давать таких обещаний. Положение весьма серьезное, - с печалью произнес директор, выпадая из своей задумчивости, симулирующей бурную мозговую деятельность..

- Альбус, - укоризненно заметила Минерва, отметив, как испуганно переглянулись дети.

- Разумеется, я сделаю все возможное, чтобы спасти юного Поттера, как уже делал это однажды в прошлом году, - закончил директор, с решительным видом доставая волшебную палочку и направляясь к койке.

Драко поймал себя на непонятной неприязни, увидев, что такие же взгляды, полные надежды, которые при нападении на Хогсмид люди обратили на Поттера, теперь предназначались Альбусу Дамблдору. В этом ощущалось какая-то противоестественная несправедливость.

- Думаю, старостам лучше увести отсюда детей, - вынесла предложение Минерва, встревоженным взглядом окидывая огромное количество детей, толпящихся в комнате.

- При всем уважении, профессор, многие еще не получили необходимых зелий и не подверглись осмотру, - сказала Сьюзен Боунс, в то время как большинство ограничилось упрямым вздергиванием подбородков. – Мадам Помфри настаивала, чтобы все прошли диагностику, когда закончат с тяжелыми, не желая рисковать отсроченным шоком.

И, не слушая дальнейших возражений гриффиндорского декана, студенты, следуя примеру своего «идола», обнажали оружие и с ужасающе предсказуемой горячностью рвались сложить головы во имя Света. Чего Драко не ожидал, так того, что этот порыв распространится, подобно пороховой искре, и к гриффиндорцам присоединятся Рэйвенкло с Хаффлпаффом. Сосредоточенный на своей цели, директор проигнорировал слова своего заместителя, но Драко готов был поклясться, что уловил тень довольной улыбки, скользнувшей по его губам. «Еще бы ему не радоваться, - зло подумал он, - готовое пополнение марионеточной армии».

До этого момента Драко и представить себе не мог, что союз факультетов не ограничился шестикурсниками, а проник во все возрастные слои и пошатнул основополагающие устои. Чистокровные, полукровки и магглорожденные вставали плечом к плечу, соблюдая, словно отрепетировано, определенную систему: седьмой и шестой курсы составляли первый ряд, остальные, соответственно, располагались за ними, и только за последними третьекурсниками маячили любопытные физиономии пойманных на походе в Хогсмид первокурсников, утянувших с собой и представителей Слизерина. Глухое раздражение в адрес Пэнси, которая, вместо того чтобы, как и положено старосте, заняться малышней, упорхнула отчитываться перед прибывшим «обеспокоенным» родителем, смыло волной любопытства, поскольку он заметил самое интригующее.

Вряд ли кто-то разумный, имея столь обширный выбор зрелищ и объектов для наблюдения, стал бы обращать внимание на такого признанного неудачника их потока, как увалень Невилл Лонгботтом. Драко бы делать этого не стал со всей определенностью, но поскольку его взгляд намеренно искал каких-то отклонений, то, зацепившись на мгновение за Лонгботтома, прочно прикипел к нему. Сначала он с привычным презрением отметил, как тот прятался за Томаса и Финнигана и нервно жестикулировал в направлении койки Поттера, что-то безостановочно бормоча. Все бы ничего, вполне типичное для него поведение, но, подождите, а не кончик ли волшебной палочки выглядывает из рукава его мантии? Бросив быстрый взгляд, Драко понял, что стал свидетелем лонгботтомских действий не только он один. В тот момент, когда Лонгботтом прекратил свои судорожные движения, а Дамблдор почти достиг кровати, из палочки Грюма вырвался сиреневый луч, оградивший Поттера защитным полем и оттолкнувший директора на пару шагов назад. И, похоже, никто, кроме Драко Малфоя, не узнал, что старый аврор просто проявил для постороннего взгляда неизвестную защиту, наколдованную гриффиндорским увальнем и хогвартским посмешищем.

- Аластор! – возмущенно обернулся к аврору Дамблдор. – Немедленно сними барьер!

- Что ты собираешься делать, Альбус? Как ты можешь ему помочь? И не смотри на меня так. Я действую из практических побуждений: сам подумай, если Поттер потерян для нас, ты остаешься единственным магом, способным противостоять этому ублюдку. Мы не можем себе позволить рисковать вами обоими. Можешь сколько угодно укоризненно сверлить меня взглядом, но, пока я не узнаю, что именно ты собираешь предпринять и насколько это будет опасно для каждого из вас, защиту я не сниму.

Властным жестом Грюм приказал присутствующим аврорам, в числе которых были и его люди, недавно пришедшие с донесением о завершении зачистки в Хогсмиде, занять круговую оборону. Старый аврор почти улыбнулся, глядя, с каким рвением подражали им молодые авроры, назначенные патрулировать территорию школы и окрестностей.

- Никто и близко не подойдет, пока я не смогу гарантировать безопасность, - безапелляционно заявил Безумный Глаз, обводя всех грозным взглядом. – И предупреждаю: возжелавшему пересечь барьер его попытка аукнется весьма неприятными последствиями.

Дать исчерпывающий ответ о конкретных действиях, предполагающих помощь Поттеру, директор совершенно не мог, поскольку всего лишь собирался имитировать их в надежде, что мальчишка сумеет выкрутиться самостоятельно, как и в тот прошлый раз одержимости в Министерстве, и желая залучить еще несколько дополнительных баллов славы Величайшего Светлого Волшебника. И Дамблдору очень на руку оказался тот факт, что тело юноши вдруг забилось в судорогах, отвлекая от него внимание.

На ментальном поле развернулись настоящие боевые действия. Впервые Гарри не выстраивал бастион вокруг собственного Я, а бросался в атаку, выпуская эмоции, позволяющие вызывать Патронус. Чувствуя чужое любопытство, Гарри старался при этом не забываться и тщательно экранировать: что и кто пробуждает в нем ощущение счастья. Никогда раньше ментальная битва не ощущалась им так полно. Впервые он не защищался, пытаясь выдворить захватчика из собственного разума, а нападал, направляя рвавшийся из себя свет в источник своей боли - в самую сущность Волдеморта, выжигая его и рикошетом получая ощущения от собственных действий. Две независимые воли – ощущения одни на двоих. Боль, которую причинял Гарри, была практически осязаема; ярость же Темного Лорда, когда ненавистные, неприемлемые чувства полились на него, почти пугала, вызывая непреодолимое желание вцепиться в противника и голыми руками разорвать того на куски, убить, уничтожить… Но не один Гарри питался от нее. Волдеморт тоже закутался в ярость, обернул вокруг себя свой гнев, сводя на нет преимущество, полученное Гарри благодаря эффекту неожиданности, и ударил сам. Теперь эмоции Гарри сами стали щитом, смягчающим удар. Ненависть полоснула по нему невидимыми кинжалами, надеясь вырезать истоки света в его душе, предвкушая, какую рану нанесет Золотому мальчику потеря самого дорогого. «Сволочь, - в сердцах подумал юноша, поспешно латая защиту, - неужели для тебя нет ничего святого?».

Совершенно неожиданно для Темного Лорда из самых глубин сознания Поттера поднялась непонятно откуда взявшаяся жалость и пролилась кислотным дождем на щиты, разъедая все слои защиты до самого основания и вынуждая Волдеморта отступить. Ненадолго. Вернее, он притих на какую-то пару жалких секунд, а потом ударил чем-то невидимым, но вполне вещественным и физически ощутимым. Что-то тяжелое, обдирающее кожу и выворачивающее наизнанку, стукнуло Гарри в грудь - и ребра треснули, будто сминаясь, перемалываясь в порошок. От внезапной пронзительной боли дыхание гриффиндорца сбилось, и он, выгнувшись дугой, начал судорожно хватать ртом воздух. Гарри почувствовал, как горячее нечто стремительно натекало внутри него; оно заполняло глотку, норовя просочиться в рот, и ему пришлось повернуть голову, чтобы не захлебнуться.

Внезапный звук прекратил продолжавшуюся перепалку Грюма и Дамблдора. Маги услышали, как Поттер словно поперхнулся, вдруг снова получив возможность дышать, а в следующую секунду юноша закашлялся, покрывая свое лицо, грудь и белоснежное белье микроскопическими красными капельками, а в его груди при этом подозрительно забулькало. Для мадам Помфри это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения, но стоило ей сдвинуться с места, как на локте снова возникла жесткая хватка старческих пальцев.

- Я не собираюсь просто смотреть на это, - натужено произнесла она, безуспешно вырываясь.

- Я понимаю, это очень тяжело, Поппи, - сокрушенно произнес директор, - но Аластор прав: мы не можем рисковать другими ради фактически потерянной жизни.

Не задумываясь о последствиях, она резко ткнула локтем назад, и не ожидавший подобного директор, согнувшись, рефлекторно отпустил ее. Не теряя драгоценного времени, она проскользнула мимо охраны между замешкавшимися от неожиданности Шеклболтом и Тонкс и под дружный пораженный вздох беспрепятственно пересекла защитное поле. Когда Поппи добралась до Гарри, у того из уголка рта уже сочилась, пропитывая и скатываясь по простыням, капала на пол струйка крови.

- Поппи, что ты делаешь? – возопил Дамблдор.

- Спасаю своего больного!

- Ты спасаешь одержимого!

- Или помогаю мальчику бороться, - огрызнулась она, поспешно выписывая сложные пассы. - Кровеостанавливающее с заживляющим эффектом! Быстро!

Ханна, стоявшая рядом с ближайшим лотком, проворно схватила пузырек и со всех ног понеслась с ним к колдомедику, поскольку недавно выговаривавший ей целитель, также находившийся рядом, боязливо отступил. И наткнулась на эластичную преграду, мягко оттолкнувшую ее назад. Помфри раздраженно обернулась, не понимая причины задержки, и уразумела очевидное затруднение своей недоумевающей ученицы. Нетерпеливым жестом она протянула руку, легко выходя за пределы поля и так же свободно возвращаясь обратно с зажатым в кулаке зельем, осторожно вложенным в ее ладонь Ханной.

- Дав клятву хранителей жизни, сможешь и не такое, девочка, - хмыкнула Поппи, возвращая внимание пациенту.

Помфри медленно вливала зелье в рот бессознательного юноши, скрученного очередной волной конвульсий и, массируя горло, пыталась добиться глотания. Но продолжавшая течь потоком кровь сводила к минимуму все ее усилия. Доза лекарства закончилась, но ожидаемого результата не принесла. Сконцентрированная на решении этой проблемы, Помфри без слов протянула руку за новой порцией, которую получила на этот раз от Гермионы, и, уже зная, что делать, откупорила пузырек. Одно движение палочкой загустило зелье, льющееся на грудь Поттера, второе – равномерно распределило по грудной клетке, третье – впитало в кожу.

Еще никогда Поппи Помфри не ощущала себя настолько беспомощной: все необходимые действия были завершены, и ей оставалось только возносить немые мольбы и, как мантру, шептать про себя: «Ты сильный. Давай, мой хороший, борись. Ты же воин, ты сила, вернись. Ты сможешь». Она игнорировала разгоравшиеся красные блики, сверкавшие в этих невозможно живых глазах, и до судороги сжимала пальцы, тянувшиеся приласкать вечно взлохмаченные кудри.

Сиплое дыхание Поттера эхом разносилось в напряженной тишине, и когда его дыхание полностью прекратилось, это сразу стало всем очевидно. Тело на кровати, распрямившись, замерло в странной беззащитной позе, безразличное к потрясению, шоку и неверию в глазах присутствующих. Гарри был слишком далеко отсюда. Он не слышал раздавшиеся вскрики, того, как ошарашенно выдохнул Ремус, не видел, как выпала из рук Помфри ее волшебная палочка, а Тонкс зажала рот рукой, сдерживая дикий крик, и не видел, как отвернулась Гермиона, чтобы скрыть непонятные ей самой слезы. Гарри Поттер лежал посреди Больничного крыла и смотрел мертвыми глазами в ослепительно белый потолок.

Всхлипы, стоны, судорожные вздохи, скрежет зубов – нет, это не мертвая тишина. Слишком много живых собралось в Больничном крыле и волей-неволей оказалось свидетелями смерти Надежды Магического Мира. И вдруг волна магии поднялась от недвижного тела, заполняя увеличенную палату и захлестывая, накрывая всех, находившихся в ней.

- Посмертный выплеск, - благоговейно прошептал робкий целитель. – Ну и силища была у этого мальчишки!

Глава 17

Спустя пару минут все еще не было ни дыхания, ни жизни в глазах. Были только слова:

- В следующий раз будешь знать, как лезть ко мне, мразь!

Люди, окружившие купол, отшатнулись. Мертвое тело – и голос. Живой мальчишеский голос. Такой знакомый. Такой интонационно и эмоционально насыщенный. Им, магам, видевшим смерти и пытки, только что пережившим инфери и дементоров, знающим боль и горе, стало по-настоящему страшно от силы его звучания. От жизни, окутавшей всех и каждого из присутствующих в палате. И, завороженные, они стояли, не шевелясь, вслушиваясь в каждый звук, слетающий с мертвенно бледных и – что еще страшнее - неподвижных губ. И все от мала до велика впитывали посмертные слова. Слова, обращенные к кому-то невидимому, остающиеся для окружающих без ответа.

Гарри осторожно поднялся с жесткого, холодного пола, неуверенно пробуя, не развалится ли под собственным весом эта тщедушная пародия на человеческое тело. Непривычные пропорции и чрезмерно истонченные конечности совершенно не внушали оптимизма, и Гарри несколько раз слегка присел, чтобы убедиться в надежности конструкции. И почувствовал что-то странное. Едва уловимое напряжение в воздухе, нечто, что заставило бы волосы встать дыбом, ну, при условии, что у этого тела в принципе была бы хоть какая-то растительность. Но в месте, где он очутился, пространство на уровне нервных окончаний гудело и пахло озоном.

- Вы, должно быть, шутите, - пробормотал он и, качая головой, поспешно направился к ребенку, свернувшемуся в тугой клубок на койке.

- Парень, - позвал Гарри, легонько потрепав того за плечо. Единственной реакцией в ответ на прикосновение стало усиление магического напора. – Парень! – громче позвал он, и снова безрезультатно. - Малыш!

Мальчишка возмущенно вскинул голову и тут же зажмурился, стараясь отползти от него подальше. Поттер довольно улыбнулся. Отлично, мы считаем себя достаточно взрослым, чтобы такое обращение стало считаться оскорбительным. По крайней мере, мальчик вышел из ступора, хотя паника в глазах и загнанное дыхание остались прежними.

- Постой! Послушай меня, - заговорил Гарри своим самым спокойным, убедительным и умиротворяющим тоном, предусмотрительно отступая на несколько шагов, и поднял руки ладонями вверх, демонстрируя мирные намерения. - Монстра здесь больше нет. Ты в безопасности. Тебе сейчас больше ничто не угрожает, - ребенок, приоткрыв глаза, скосил на него взгляд. – Всё, правда, хорошо. Поэтому сейчас ты должен перестать.

- Ч-что? – тяжело дыша, просипел ребенок.

- То, что ты делаешь. Иначе все закончится очень плохо и для тебя, и для еще очень многих людей, а я не для того тащился в это уродское тело, чтобы ты распылил тут все к чертям собачьим. Я понимаю: это все очень странно, но, поверь мне, тебе больше ничего не угрожает, я действительно пришел тебе помочь, и теперь ты в полной безопасности. Поэтому ты должен немедленно это прекратить. Ты должен перестать бояться.

- Я не...

- А вот лгать не надо. Ты, знаешь ли, не один такой на белом свете, и со всеми нами подобное всегда происходит, когда нам страшно или мы в опасности. Сила всегда реагирует только в этих ситуациях, ни у кого из моих знакомых i («Магглорожденных», - перевело в уме большинство магов, зная, что в их среде разговоры о стихийных выбросах табу)/i, выбросы от положительных эмоций не происходят. А потому - не ври мне, ладно? Если я отойду и сяду там, тебе станет легче? – Гарри указал на пару стульев, стоявших у дальней стены.

Мальчик медленно кивнул, с опаской прослеживая намеренно неторопливые движения существа, то, как оно уселось, прислонившись к спинке и положив руки на колени. Он осторожно сел на кровати, все еще продолжая неуверенно коситься на застывшую фигуру в черном балахоне, хотя поведение непонятной особи на самом деле кардинально изменилось.

- У тебя глаза зеленые, - вдруг сказал мальчик, - а раньше были красные.

- Мы два разных человека, ну, во всяком случае, я в своем настоящем теле выгляжу как Homo sapiens. Как тебе объяснить... Ты любишь комиксы? - мальчишка утвердительно кивнул. – Верно, какой нормальный мальчик их не любит. Помнишь историю про Человека-Паука и его новый костюм? – тот снова кивнул. – У нас почти то же самое, только он плохой, а я стараюсь ему мешать. Понимаешь? – кивок. – Веришь? – еще один, но с некоторым сомнением. – Значит, теперь ты прекратишь все это, пока не превратил округу в подобие Чернобыля?

- Я не умею... Я всегда устраиваю беспорядок, когда такое происходит. Не сильный. Совсем чуть-чуть, - периодически заглатывая воздух, сказал ребенок. - Только чтобы меня никто не трогал. Я не взорвусь, правда, может, только пару стекол выбью.

- Ты когда-нибудь пугался так же сильно? – у мальчишки вспыхнули щеки. - В этом нет ничего стыдного, наша сила защищает нас в меру своих возможностей, а как еще ей узнать, что пора действовать, если ты не подашь ей сигнал? Я могу научить тебя останавливаться. Если захочешь.

- Да, - согласился он.

- Сделай глубокий вдох и расслабься. И лучше закрой глаза, сосредоточься на моем голосе, а не внешнем виде. Я клянусь, что с места не сдвинусь, пока ты их не откроешь, - добавил Гарри, увидев расцветающую в глазах напротив панику. - Ты можешь доверять мне. Ты ведь и сам это чувствуешь, не знаешь, почему не хочешь мне верить - и все равно доверяешь. Поэтому сейчас просто закрой глаза и успокойся, пока все здесь не взорвалось к чертовой бабушке. Давай, успокойся, дыши медленнее: вдох... выдох... вдох.

- Откуда ты знаешь?

- То, что тебя сейчас распирает, ощущает меня и знает, что я не представляю угрозы. Ты легко сможешь положить конец своему состоянию, поскольку оно поддерживается исключительно твоими эмоциями, но, как только ты перестанешь бояться, принуждая силу вступаться за тебя, оно сразу утихнет.

- А как ты научился?

- Если тебя каждый раз после того, как устроишь «беспорядок», избивают до полусмерти, довольно быстро начинаешь щелкать мозгами, чтобы это предотвращать.

- Тебя...

- Да-да, и меня тоже. Ты не отвлекайся, дыши давай.

Некоторое время мальчишка усиленно дышал в заданном Гарри ритме. Напряжение в воздухе ощутимо упало на несколько делений.

- Получается! – радостно воскликнул мальчик.

- Ты просто молодчина, приятель. Тебя как звать-то?

- Джаред, - ребенок удобнее устроился на постели, усевшись по-турецки, и с энтузиазмом затараторил: – Ты сказал, мы одинаковые, а можешь сказать, кем я буду? Я бы хотел телепортом или кем другим из молекулярных: летуном или неуязвимым, хотя псионики – это тоже круто: телепатия и все такое. Но только не диким, ведь не знаешь, какое животное тебе достанется, станешь какой-нибудь мухой и потом радуйся тому, что ты особенный.

- Эй, спокойней, разогнался тут, - улыбнулся Гарри. – Продолжай дышать, еще не все устаканилось.

Джаред собрался было возразить, но Гарри опережающе поднял руку и понадеялся, что ему удалось ловко отвлечь ребенка, переведя разговор на другую тему, способную разжечь его любопытство:

- Я тебе расскажу, чтобы помочь отвлечься. Начнем с того, что мы больше Джедаи, чем Люди-Х, у нас у всех один дар - магия, просто у кого-то сильнее, а у кого-то слабее выражена способность ее использования.

- Хорошо, я бы свихнулся, если бы мне досталось что-то такое же жуткое, как вселение в чужое тело, - со вздохом облегчения признал Джаред.

- Ощущения тоже преотвратные, но знаешь, что я тебе скажу? Никакие способности не делают тебя изначально плохим или хорошим, важно только то, как ты ими распоряжаешься.

- А как распоряжается этот? – полюбопытствовал мальчик, презрительным кивком обозначив предмет разговора.

- Пытался захватить мое тело. Он вообще все стремится захапать.

- Оно и ясно, - Джаред понимающе усмехнулся.

- Тебе откуда знать, может, я урод почище него?

- Хуже этого быть не может, - категорично отрезал он, заставив Гарри рассмеяться.

- И то верно. Квазимодо на его фоне - писаный красавец.

- А ты всегда вселяешься в него, чтобы помешать? – в мальчике пробудилось природное любопытство, которое повисло в эфире едва ли не сильнее напряжения магии.

- У меня впервые получилось в него вселиться.

- Как это действует?

- Честно? Не знаю, он влез ко мне в голову - проверить, как прошло очередное нападение, я случайно выхватил картинку того, что он планирует натворить здесь, и жутко захотел не позволить ему обрушить здание на ваши маленькие головы. И вуаля, я здесь, а он заперт внутри и воет диким голосом, вызывая у меня кошмарную мигрень.

- Даже сейчас? Пока мы говорим?

- Ага.

- И что говорит?

- Маленьким детям таких слов знать не положено.

- И как мы себя называем? – с нескрываемым интересом спросил Джаред.

- Магами.

- Волшебниками, что ли?

- Мы и есть волшебники, Джаред, люди, владеющие магией и способные с помощью заклинаний совершать невообразимое. У нас есть волшебные палочки, мы ходим в мантиях и остроконечных шляпах - все, как полагается. И как ты уже имел возможность убедиться, мы вполне стереотипно бываем добрыми и злыми.

- Издеваешься? - мальчик надулся от обиды, по-детски оттопырив нижнюю губу. – Что-то я не видел таких людей на улицах.

- А это потому, что маги живут отдельно от обычных людей. Со своими школами, деревнями и даже целыми городами, спрятанными за сильнейшими чарами. Когда придет время, тебя найдут и возьмут в этот чудо-мир.

- А когда настанет это время?

- Тебе сейчас сколько?

- Почти десять.

- Тебе придет приглашение в магическую школу, когда исполнится одиннадцать, - лицо Гарри исказила горькая гримаса.

- Тебе там не нравится, - потрясено прошептал Джаред.

- Не так чтобы очень. Это не самое идеальное место, Джаред. Маг, который придет за тобой, покажет тебе пару фокусов, расскажет, что ты и сам сможешь научиться создавать бабочек, игрушки и мыльные пузыри, но забудет упомянуть об обратной стороне медали i(некоторые магглорожденные выразили свое согласие, непроизвольно кивнув)/i. О том, что с помощью тех же заклинаний можно сотворить с человеческим телом, или о том, что ты навсегда останешься второсортным человеком только из-за того, кем тебя угораздило родиться. Оставшись здесь, ты однажды вырастешь, если окажешься достаточно смышленым парнем, выучишься на какого-нибудь специалиста и станешь уважаемым человеком. Став же магом, как бы одарен ты ни был, никогда не выбьешься в люди.

- Не может быть все так плохо.

Гарри задумался на миг, разглядывая раскрасневшегося и слегка растрепанного ребенка, полностью открытого, наивного и с надеждой смотревшего ему в глаза, вспомнил, что сам не понаслышке знает, каково это - быть жертвой всеобщей лжи, решился рассказать ему всю правду.

- Одни тебя ненавидят, другие строят из себя чертов Гринпис i(Несколько студентов хохотнули, и даже вечно невозмутимая Гермиона не сдержала смешок)/i. Но и для первых, и для вторых мы в большинстве своем - удобные козлы отпущения, надуманная причина их бесконечных гражданских войн. И, что самое поганое, все мы неизбежно оказываемся втянутыми в их разборки, поскольку, как положено приличным людям, не способны оставаться в стороне, пока остальные борются за право нашего существования, - Гарри говорил спокойным, будничным тоном, будто разговор шел о погоде, но была в его словах какая-то усталая горечь. - Определенно, знай я о магическом мире то, что мне известно теперь, я послал бы магов далеко и надолго, едва они постучали бы в мою дверь. Поверь на слово, как бы погано нам ни жилось здесь, Джаред, какими бы фриками мы тут ни слыли, это ни в какое сравнение не идет с тем дерьмом, которое мы огребем там. Нам лучше оставаться на своем месте хотя бы потому, что в нашем мире не принято вести войны детскими руками.

«Он нашел меня, а потом обманул и бросил. Он обещал мне, что у меня будет дом, и я буду настоящим магом, а потом забыл обо мне. Я остался один в том ужасном месте, куда он меня позвал», - отголоском эха пронеслось в сознании Гарри, просочившись сквозь мощный блок идентичностью понимания. Гарри качнул головой, отбрасывая чужую мысль и одновременно укрепляя защиту. У него нет сейчас времени думать об этом. Позже.

- Кто нас ненавидит? – теперь мальчишка выглядит удивленным и немного взволнованным.

- Те, кто считает себя лучше прочих только потому, что способны проследить собственную родословную.

- Аристократия?

- Не обязательно, но, в основном, у всех них тот же снобизм и пренебрежение к рожденным в других условиях или обладающих другими способностями, - Гарри поднялся и, не спеша, прошел к окну, задумчиво разглядывая пейзаж. - Они считают себя самыми умными и сильными, но их с легкостью заткнула за пояс моя подруга, тоже родившаяся в обычной семье. У нее такая успеваемость и настолько высокие оценки, что этим павлинам, не считающим ее за человека, до нее - как до луны пехом. Да и вся их война, кстати, признаваемая худшей за последние столетия, свелась к противостоянию двух полукровок i(легко сопоставившие факты маги пораженно замерли, не в силах поверить в открывшуюся истину)./i

- Полукровки?

- Дети от союза мага и обычного человека. Чистокровные – селекционные экземпляры, потомки исключительно магов в энном поколении. Магглорожденные – оба родителя люди. Магглами называют людей без магии. Последователи этого, - Гарри брезгливым жестом указал на свое нынешнее тело, - считают их вовсе недостойными жизни. Магов, заключивших брак с магглами, придерживающиеся подобных взглядов зовут предателями крови и считают достойными наказания. Меня, как полукровку - осквернением породы. Тебя они назовут грязнокровкой, низшей кастой, человеком, укравшим их магию, паразитом, которого необходимо уничтожить.

- Я ничего не крал, - Джаред дернулся, укоризненно взглянув на своего собеседника.

- Разумеется, нет, но не думаю, что они сами понимают абсурдность подобного утверждения, - Гарри обернулся с немного игривой усмешкой. - Ведь намного легче обвинить нас в своем вырождении, чем дать себе труд задуматься над тем, как это, в принципе, могло бы быть провернуто. Возьмем, к примеру, тебя. Ты изначально родился с магией внутри, ты сроднился с ней за период взросления, всю твою жизнь она была частью тебя, ты воспринимаешь ее таковой, и лишь придя в магический мир, вдруг узнаешь, что не имеешь на нее никаких прав. А знаешь, о чем еще никто из них не подумал?

- Ты мне сейчас скажешь, - легко улыбнулся мальчик, удивляясь, что совсем не чувствует ужаса и страха, а напротив, ему удобно и занимательно с этим человеком. Настолько, что он даже не замечает его уродливого вида. Этот второй, пришедший, чтобы спасти его от чего-то жуткого, виделся ему просто необыкновенным, словно светящимся изнутри.

- Вы уже проходили по культурологии традиции верхнего сословия и майората?

- Как они женились между собой, чтобы не делить состояния на части? Да. Наша училка по социологии даже рассказывала, что Англия является единственной страной в Европе, в которой майорат, как способ наследования, остался и в наше время. Никто из нас не понял, зачем нам про это знать: тут все сироты, вряд ли мы что-то наследуем, - криво улыбнулся Джаред.

- В магическом мире чистокровные не заводят детей - они растят наследников, и поэтому в семьях редко бывает больше одного ребенка. Даже если бы они не гробили друг друга в таком количестве, нужно минимум два потомка для поддержания стабильной популяции, а так - с их вечными войнами магов с каждым годом становиться все меньше. Это заставило меня задуматься и предположить, что если для самой магии необходимо иметь определенное количество носителей...

- В смысле - как Источнику? – мальчик неосознанно поддался вперед.

- Источник, - задумчиво повторил Гарри. – Да, что-то вроде. Если допустить, что я прав, и маги больше не удовлетворяют ее потребностей, соответственно, магии приходится самой изворачиваться, чтобы о них позаботиться, то где ей еще взять носителей, как не в соседнем, маггловском мире, имеющем в этом смысле неограниченные ресурсы? Они рожают одного ребенка, желая передать ему все богатства и магию рода, видя причину появления сквибов в нас, а не в себе самих, поправших древние традиции и тем самым нарушивших вселенский баланс. Какой прекрасный способ указать возгордившимся, решившим, что магия - часть их собственности, на их место, наводнив их драгоценный мир презренными магглокровками.

- Кто такие сквибы?

- Маги без магии.

- Слушай, а этот, ну, твое тело - что, тоже из аристократов?

- С чего ты взял? – искренне удивился Гарри.

- Я подумал, что ваши аристократы тоже должны быть такими же страшными, как и наши, ну и... – Джаред вскинул глаза, услышав, как Гарри впервые за время пребывания Волдемортом искренне рассмеялся, и его словно овеяло солнечным ветром.

- Лучшая шутка в моей жизни! Но я бы сказал, что в большинстве случаев их внешний вид отнюдь не отражает внутренней, подчас сволочной сущности. Хотя сейчас, когда ты упомянул, мне думается, что межродственные браки не прошли для них без последствий.

- Каких?

- Сквибы. Определенно, в этом что-то есть. Так, ладно, сейчас по-любому размышлять на такую тему не время. Ты наконец-то перестал фонить, и я буду рад, если ты согласишься мне немного помочь.

- А что я могу сделать? – спросил Джаред, нетерпеливо соскакивая с койки и бесстрашно перебираясь ближе к нему.

- Где могут держать остальных воспитанников приюта? – Гарри указал на раскинувшийся перед ними комплекс зданий.

- Господи! Они же их поубивают!

- С ними все в порядке, - максимально спокойным тоном осадил Гарри.

- Но ты сам сказал, что они хотят обрушить здание на наши головы! – от мальчика снова полыхнуло магией.

- Успокойся! Им приказано никого даже пальцем не касаться до прихода начальства. Почему-то очень важно, чтобы он присутствовал при «развлечении». Что ты задумал, Том? - пробормотал Гарри и, словно к чему-то прислушиваясь, чуть склонил голову на бок. Он попытался проникнуть глубже в помыслы Волдеморта, где наткнулся на мощнейший блок и дернулся, как от разряда электрического тока. – Ну и пожалуйста, все равно я тебе ни одного из этих детей не оставлю, как не отдал и хогвартских.

- Что это было? – Джаред рядом с ним поежился и потер руки, стараясь избавиться от неприятных мурашек.

- Весьма ощутимый ментальный удар - он все активнее пытается вышвырнуть меня из своего разума. Нам надо торопиться: у нас может оказаться мало времени.

- А кто такой Том? – не отставал тот.

- Так когда-то звали это чучело в его бытность человеком. Он это имя терпеть не может. Поэтому я зову его исключительно им. Не знаешь, сколько здесь детей?

- На выходные в приюте осталось сорок два воспитанника.

- А куда делись остальные?

- У нас новая программа реабилитации действует: потенциальные родители могут брать детей на выходные, ну, чтобы посмотреть, как характерами сойдутся до дальнейшего усыновления или опекунства. Правда, берут только маленьких, а взрослые, как я, уже никому не нужны, - обреченно закончил он, и Гарри не знал, что ему сказать в утешение.

- Ты уверен в количестве?

- Нас каждое утро пересчитывают, - теперь в голосе мальчика была брезгливость. – Столько людей свободно разместится только вон там, - он указал на здание в центре комплекса. – Там зал, в основном, спортивный, а когда надо - актовый. Это Администрация, - палец переместился левее, - там - учебка и столовая, - еще левее. – Справа спальный район и кухня, - Гарри досадливо поморщился. – Что?

- Думаю, как туда добраться. Если увидят, как я к ним вышагиваю, могут возникнуть вопросы. Не то чтобы они решились их задавать, но лучше не провоцировать недоверие. Он может прямо переместиться к своим людям, а я должен знать конечный пункт.

- Возьмешь меня с собой, если я решу проблему? – хитро прищурился мальчишка.

- Я не могу тебя с собой взять, но буду признателен за помощь.

- Почему не можешь? – обиделся он.

- Когда я здесь закончу, то попробую вернуться в свое тело, i(быстрый обмен взглядами между директором и Снейпом.)/i и ты останешься один на один с этим. Очень плохая идея, учитывая, насколько он будет «счастлив» моему вмешательству. i(Грюм злорадно ухмыльнулся)/i

- А, ну да, - заметно огорчился Джаред. – Тут подземные ходы под всем комплексом, чтобы еду возить, а не мотаться по морозу сто раз на дню. По ним можно незаметно прокрасться и выйти на лестницу в нужном корпусе.

- Отлично, тогда веди.

- Боишься заблудиться? – осклабился мальчик.

- Почему-то я уверен, что тут, как и во всех маггловских зданиях, висят на каждом углу карты расположения. Это же тебе не Хогвартс

Уже спустившись в тоннель, Гарри вспомнил, что так и не задал вопрос, крутившийся у него в голове с тех пор, как он увидел, где и чем занимается Волдеморт.

- Кстати, а зачем он припёрся в больницу?

- Искал нашу медичку.

- А ясно. Собирался отыграться за обиды, причиненные ему в бытность учащимся этого заведения, - хмыкнул Гарри i(люди ошеломленно переглядывались, узнав еще одну деталь из прошлого Ужаса всея Британии)/i. – Но мне странно, что ты там был в полном одиночестве.

- У директора сегодня юбилей. Нам даже отбой объявили раньше, чтобы начать праздновать, - усмехнулся мальчик.

- А ты загремел в больницу... – Гарри не окончил фразу, ожидая продолжение от Джареда.

- Поспорили с пацанами, - поморщился тот и замолк.

- А ты не сказал, как зовут тебя, - спустя какое-то время сказал Джаред, видимо, совершенно не способный оставаться тихим больше трех минут к ряду.

- Гарри.

- Всесильный маг – Гарри, - захихикал он.

- Совсем неподходящее имя, да? – улыбнулся тот в ответ. - Хотя не такой уж я и всесильный.

- Да-да, знаю, я не волшебник, а только учусь, - сказал мальчик, заставив рассмеяться Поттера.

- Вообще-то, я как раз еще школьник.

- Правда? А сколько тебе?

- Шестнадцать. А теперь серьезно: будь тихим и держись все время за мной, понял? Мы уже близко.

- Ты что-то слышишь? – переходя на полушепот, осторожно оглядываясь, спросил Джаред.

- Не ушами. Он их метит татуировкой, и сейчас я стал чувствовать всех, кто находится поблизости, - Гарри снова прикрыл глаза и на секунду склонил голову, словно вслушиваясь в эхо долетающей из соседней комнаты музыки. – Надо же, оказывается, стоит сосредоточиться на конкретном человеке, и, не важно, как далеко он от тебя находится, появляется возможность считывать все - от мельчайшего эмоционального фона до самого нижнего уровня подсознания. Интересно, его прислужники в курсе, что он может узнать все их мысли и местоположение в любой час любого дня? i(Снейп судорожно сглотнул внезапно возникший ком в горле.)/i Сомневаюсь.

- Постой, ты имеешь в виду, он их клеймит, как скотину на ранчо, и потом из-за этого читает их мысли? – Гарри кивнул, сухо хохотнув. – Кто в здравом уме пойдет на такое?

- Аналогия более чем верная и не лишена поэтичности, хотя представляю, что бы сделали в нашем мире с человеком, который бы заявил, что Темный Лорд выжигает на своих Пожирателях тавро, как магглы на скоте. О, чтобы увидеть выражение нескольких лиц, я даже готов приплатить! i(Драко почему-то не испытывал заблуждений насчет того, чью конкретную физиономию желал бы лицезреть Поттер, и сам, довольно ухмыляясь, наблюдал, как от едва сдерживаемой ярости у отца белеют костяшки сжатых кулаков и перекатываются желваки на скулах.)/i

- Они тебе не нравятся?

- А с чего мне должны нравиться люди, которые ради призрачной награды мечтают сдать меня на руки конченому психу?

- А зачем ты ему?

- Знаешь, Джаред, нормальному человеку понять логику шизофреника не представляется возможным. Я стал его идеей фикс едва ли с момента зачатия, и все потому, что он считает меня угрозой своей власти.

- Ты маленький, он взрослый. Как ты можешь ему помешать?

- Вот видишь, ты понимаешь, что ребенок - не преграда, и я это понимаю. А большая часть народа ему верит.

- Идиотизм.

- Еще какой. А самое смешное, что на его престиже и репутации никак не сказывается то, что ему никак не удается прибить одного сопливого мальчишку.

Проигнорировав подъемник, они прокрались в нужный корпус, воспользовавшись узкой служебной лесенкой. Гарри осторожно закрыл за собой дверь с надписью «Посторонним вход запрещен» и услышал рядом свистящий, еле слышный шепот Джареда:

- Теперь налево. За этим поворотом двери в зал.

Стоило подумать о волшебной палочке, и она мгновенно оказалась в его руке. Знакомое тепло распространилось по телу, ощущения были полностью идентичны его родной палочке - все те же остролист и перо Фоукса - и чувство, будто она радуется ему, как путник - родниковой воде после грязных луж. Абстрагируясь от этой радости, Гарри сосредоточился и навел заглушающие чары.

- Можешь говорить нормальным голосом и даже кричать. Нас теперь никто не услышит, - Гарри понял, что Джаред вряд ли что-либо сознавал, поскольку продолжал очарованно пялиться на волшебную палочку, и, все еще избегая прикосновений к ребенку, поторопил его:

- Пошли.

В здании ощущалось только двое Пожирателей Смерти, еще не менее пары десятков Гарри распознал в равной мере раскиданными по всей территории приюта и мог лишь надеяться, что взрослые из числа персонала сумели позаботиться о себе сами, иначе все остальные Пожиратели тоже сконцентрировались бы в административном корпусе.

- Стой смирно, я гляну, что там.

Желание было сформулировано и высказано, только этим Гарри мог объяснить то, что произошло дальше. В его голове возникло четкое изображение, данное чужими глазами: обширное помещение с рядами выдвижных трибун и баскетбольной разметкой на полу. Сейчас только один сектор сидений был выдвинут, и на нем рядками сидели, сжавшись, насмерть перепуганные дети. Их всех поголовно трясло, но не от холода. Они в ужасе смотрели на мерно прохаживавшегося мимо трибуны человека в черном. Кровь, залившая ткань, отчетливо выделялась на его одеянии, несмотря на его цвет. Мужчина поигрывал волшебной палочкой и, не затыкаясь ни на секунду, перечислял все, что сотворит с ними чуть позже. В Пожирателе Гарри легко опознал Мальсибера.

- Значит, вот что мы сейчас сделаем. Я наколдую одну штуку, это будет как в фильмах про шпионов, где делают петлю записи на камерах наблюдения, а выглядеть будет как фальшивая стена i(Грюм заинтересованно подобрался.)/i После этого ты проникнешь за нее и, пока никто не сможет за вами следить, по-тихому выведешь всех из зала. Одна проблема: в момент пересечения этой иллюзии живым объектом по изображению идет рябь. i(Удивленный Дамблдор бросил быстрый взгляд на известного знатока чар иллюзий, мирового эксперта в этой области, и по недоумевающему лицу Флитвика понял, что тот так же впервые слышит о подобном.)/i Поэтому ты подождешь, пока я исчезну здесь, появлюсь там и вышлю одного из зала, и, когда я буду отвлекать второго, быстренько прошмыгнешь за завесу и начнешь выводить ребят. Понял?

- Да. Ты, правда, все это можешь?

- Это почти все могут, - задумчиво отозвался Гарри и в следующий миг витиевато выругался.

Джаред терпеливо переждал, пока к нему вернется конструктивная речь.

- Проклятье, не могу же я отпустить вас без какой-нибудь охраны, - он подумал еще минуту. – Ты змей боишься?

- Ну, если только ядовитых.

- Серпенсортия! – i(маги, собравшиеся в больничном крыле и, затаив дыхание, слушающие односторонний диалог, дружно вздрогнули, когда с губ Гарри сорвалось шипение парселтанга)/i – Джаред, это - Сáше, если за время вашего путешествия к ближайшему полицейскому участку вам кто-то будет угрожать, она это почувствует и разберется.

- Может, не надо?

- Надо, - жестко отрезал он. - Ночью снаружи вам могут попасться не только Пожиратели, но и педофилы, и куча другой швали. Я не могу опустить туда беззащитных малолетних детей без какой-либо гарантии безопасности. Ее функция – охрана. Никому из вас и любому, не имеющему плохих намерений, она не причинит ни малейшего вреда. - Гарри ошеломленно замолк. «Педофилы? А это откуда взялось? Мы же не в трущобах каких-нибудь и не в банановой республике или стране третьего мира со спросом на детскую проституцию, где детей массово похищают прямо с улиц. Какова вероятность случайно наткнуться на извращенца во вполне респектабельном районе?» - Гарри вернулся к этой мысли и попытался найти ее источник: «Совсем малютка... ошеломляюще хорошенький... с изящно очерченным ротиком... какие глаза, как красиво в них будет смотреться боль, и капли слез на этих длиннющих ресницах... уже любого из тех, кого я имел раньше».

Гарри поспешно отшатнулся от чужого разума, наполнившего его сознание отвратительными образами, и наглухо перекрыл канал связи. Он понял, что, полностью сосредоточив свое внимание на ближайших Пожирателях Смерти, сумел перехватить ментальный поток одного из них. Настолько сильный, что даже сейчас, укрывшись за своими щитами, в нем все еще теплился луч чужой надежды на то, что Лорд расщедрится и в награду за верную службу отдаст ему тех двух очаровательных близнецов-блондинов (до чего напоминают Малфоев!) и того темненького малолетку.

- Она будет убивать? – вернул Гарри к реальности голос Джареда.

- Не настолько уж Сáше ядовитая, - «к сожалению», - хотя переносимость ядов у всех индивидуальная, так что полной гарантии нет. Дай ей обмотаться вокруг запястья, - снова шипение, - если она будет так тянуться вниз – отпусти ее на землю, закончив, она снова вернется к тебе.

- Красивая.

- Замри, я наведу на тебя чары, - палочка замелькала в воздухе, выписывая формулы сложных чар. – Твоя мечта сбылась: ты невидим и неслышим – для комплекта. Каждый, к кому ты прикоснешься, станет таким же, но друг друга вы видеть будете, как обычно. Дальнее окно уже открыто...

- Здесь высоко!

- Я помню, что это почти второй этаж! Не перебивай. Под окном земля будет мягкой, как большая куча подушек. Соберетесь и вместе, слышишь, все вместе идете в полицию. В окружении полисменов чары спадут. Все ясно?

- Да.

Гарри критичным взором смерил стоявшую перед ним тоненькую фигурку в светлых шортах до колен и белой майке и добавил согревающие чары.

- Спасибо, Гарри.

- Не за что. И Джаред... не смотри, что я сейчас буду делать, ладно?

- Что?

- Мне придется играть в него. i(«Неприкасаемые» обеспокоенно переглянулись, Гермиона осторожно указала глазами на директора, и кое-кто успел углядеть хищный блеск, вспыхнувший и практически сразу угасший в его глазах.)/i Отвернись и не смотри. Понял?

- Да, - сглотнув, пробормотал мальчик и спрятался за его спину, на мгновение сжав в кулачке его мантию.

- Мне пора. Главное, дождись, пока оттуда не выбежит человек в черном с белой маской. И не бойся, все будет хорошо, - сказал Гарри и бесшумно аппарировал.

С легким хлопком Гарри возник в центре зала прямо напротив растерявшегося на мгновение Мальсибера, который тотчас кинулся на колени.

- Мальсибер! – прорычал «Лорд». - Я велел собраться всем здесь, немедленно приступить к подготовке и ждать меня! Но тут лишь вы двое! Где остальные?

- Белла... – пробормотал Мальсибер.

- Разве ей я поручил эту миссию? Разве ей я доверил разрушить это место, и не ты ли надеешься на награду, но осмеливаешься игнорировать приказы своего Повелителя? Круцио! Где Беллатрисса? – не прекращая действия заклинания, обратился он ко второму Пожирателю, в котором, сосредоточившись на секунду, опознал Селвина.

- Ее не было с нами, мой Лорд.

- Найди и приведи сюда. ЖИВО! – черная фигура с максимально возможной скоростью метнулась к выходу, и Гарри, проследив за ней взглядом, снова посмотрел на скрюченное заклинанием тело и отвел палочку. – Итак, Мальсибер, что позволило тебе думать, что ты можешь медлить с выполнением моих приказов? – молчание в ответ. Боковым зрением Гарри увидел, как колыхнулась его иллюзорная стена. – Не разочаруй ты меня так сильно, возможно, я мог бы дать тебе столь желаемое. Вернее даже будет сказать, что если бы я знал, как тебя увлекают игры с маленькими мальчиками, я бы придумал другое развлечения для наших собраний. С тобой в роли главной жертвы!

Липкие картины подсмотренных мыслей словно отпечатались на обратной стороне век, опять вспыли в сознании, рождая волну дикой ярости, выплеснувшуюся новым Круцио, и впервые в жизни Гарри было безразлично, как сильно он своими действиями походит на Волдеморта. Он направлял свою злость, желая уничтожить этого человека, навсегда стереть его с лица земли, чтобы быть уверенным, что настолько ужасная смерть не коснется ни одного ребенка. Он держал заклинание, пока оно не истощилось само собой.

- Пощадите, Лорд, - прохрипел Пожиратель, с трудом поднимаясь на колени.

- Зачем? Ты бесполезное ничтожество, более омерзительное, чем последний маггл! Хочешь знать, что я сделаю с тобой? – голос «Лорда» упал до едва различимого свистящего шипения, звучавшего почти как парселтанг. - Я лишу тебя магии и отправлю в самую жуткую маггловскую тюрьму к самым отъявленным преступникам. Какими бы прожженными садистами, убийцами и ворами они ни были, все они придерживаются собственного кодекса чести, и они ненавидят насильников, детоубийц, а особенно тех, кто творит с маленькими детьми и то и другое. Тебе представится великолепная возможность оценить всю прелесть подобных развлечений, правда, с обратной стороны: как только в тюрьме узнают, по какой статье ты сел - а они узнают, можешь не сомневаться, это Я тебе гарантирую - к тебе моментально выстроится длиннющая очередь желающих продемонстрировать всю меру своего приятия твоих наклонностей. Уверяю, через один день ты уже начнешь молить о смерти, но это будет продолжаться и продолжаться без сна и отдыха. Я лично удостоверюсь, что ты очень долго не сможешь умереть. И не столь важно, что именно с тобой сотворят худшие из людей маггловского мира. Круцио! i(Тайным Пожирателям Смерти, слушавшим монолог из уст бездыханного юного тела, распростертого на кровати, показалось, что холодная дрожь молнией пронзила их, пробежала по позвоночнику и затерялась в волосах. Губы враз пересыхают, дыхание учащается, колени подгибаются, а голова ничего не соображает – им всем знакомы эти симптомы: таков страх, овладевающий ими пред лицом их всемогущего Повелителя. Именно это они чувствуют, каждый раз преклоняя колени пред ликом его, не зная, награды им ожидать иль наказания. Но ни один из Пожирателей никогда и подозревать не мог такой жестокости от почти еще мальчишки)/i

Мальсибер, наконец, лишился сознания, злость Гарри слегка остыла, хотя он с явным сожалением понял, что тот все еще жив. Подавляя в себе желание пнуть мерзавца - и посильнее, он отошел подальше от тела, по привычке, гася раздражение, потянулся взлохматить волосы и с отвращением отдернул руку, коснувшись голой кожи.

- Все еще хочешь быть магом? – вопросил он в пространство бесцветным голосом.

- Больше никто не видел, - защищаясь, воскликнул Джаред.

- Конечно же, не видел, - Гарри обернулся к мальчику и увидел того сидящим на подоконнике, со свешенными на улицу ногами, словно он застыл на середине прыжка. – Во-первых, магов среди них больше нет, во-вторых, ты был рядом, когда я наводил чары, и только для нас двоих это работает как полицейское стекло.

- Ты все видел? – краска ударила ему в лицо.

- Имеешь в виду, как ты лаялся со старшими мальчиками и размахивал руками у меня под носом, чтобы доказать свою правоту? – легко улыбнулся Гарри. – Ты все правильно сделал, молодец. Но я, правда, не хотел, чтобы ты все это видел, хотя и знал, что не удержишься и станешь смотреть. Теперь уходи, пока этот боров не очухался и не притащились остальные. Не забывай, без Саше детям может угрожать опасность. Она передаст мне, когда вы доберетесь, и я смогу уйти.

- Ты по ней найдешь меня?

- За тобой приду не я, Джаред. Но, кто бы это ни был, тебя найдут везде, где бы ты ни был, хотя, честно, - усмехнулся Гарри, - уж лучше бы не находили.

- Я буду ждать, когда ты вернешься за мной, - с нажимом сказал мальчик, особенно выделив слово «ты» и твердо глядя ему в глаза. – Я сохраню змею, чтобы ты нашел меня.

- Саше не настоящая, она протянет не больше суток, а потом колдовство развеется.

- Ты можешь это исправить?

Мимолетное желание соврать заглушило осознание перспектив, и Гарри быстрым шагом подошел к нему.

- Давай руку, - потребовал он.

Саше подняла голову, потянувшись к магии своего создателя. Гарри высветил ауру обоих и произвел некие непонятные манипуляции.

- Теперь для поддержания жизни она будет питаться твоей магией. С ней ты будешь в полной безопасности, как бонус – больше никаких проблем с «беспорядком». Все, давай вали отсюда в темпе, - мальчишка не сдвинулся ни на дюйм. - Джаред, ну чего ты застыл столбом? – вскрикнул Гарри, теряя терпение.

- Ты придешь за мной? – снова потребовал он, Гарри мысленно взвыл от его упрямства и, понимая, что иначе ничего не добьется, обреченно кивнул. - Обещаешь?

- Клянусь.

Мальчик решительно кивнул и соскользнул с подоконника. Он не услышал, как Гарри пробормотал себе под нос:

- Если выживу.

Глава 18

Гарри вернулся вглубь комнаты, убрал иллюзию, заодно решил стереть свой магический след и заинтересовался: откуда ему удалось вычерпать столько магии, если сам он чувствовал полное истощение. Страх, что кто-то в Хогвартсе проник в его маленькую тайну, просуществовал ровно столько, сколько понадобилось, чтобы увидеть, что вся использованная в этом здании сила была заимствована у Волдеморта. От Мальсибера донесся тихий стон, и Гарри, не глядя, запустил в него заклинанием, отчаянно жалея, что отключка лишает того заслуженных страданий. Воспоминание о видениях заставило его содрогнуться.

- Как ты можешь терпеть рядом с собой такие отбросы, Том? - с тоской в голосе изрек Гарри, обращаясь к пустоте перед собой, и сам удивился, получив ответ.

«Они довольно полезны»

i(Заслышав слетевший с губ юноши новый вопрос, маги – и те, которые изначально прекрасно знали, кому принадлежит имя Том и кем являлся первый собеседник Гарри, отогнанный им от невидимого ребенка, и те, кто в силу сложившихся обстоятельств открыл для себя это путем недавних недвусмысленных откровений Поттера – вздрогнули. Чем чревато для них, заполнивших Больничное крыло, очередное противостояние двух полукровок, решающих исход войны? Не станут ли они, согласно Дамблдору, здесь и сейчас свидетелями последней самоубийственной схватки изможденного подростка и величайшего темного мага? Стоила ли жизнь одного грязнокровки и кучки маггловских детей будущего всего их мира? Страх усугубил и без того звенящую тишину, липкими лапами залезая под одежду, повисая тяжестью на подгибающихся ногах, высушивая рты. И как жалели и сторонники Света, и приспешники Тьмы, что слышать они могли реплики только одного участника столь захватывающего и интересующего их диалога – Гарри.)/i

«Не удивляйся так, мальчик, не стоило рассчитывать, что это продлится долго, - с ноткой покровительства и отчетливо слышимой самодовольно расчетливой улыбкой сказал Волдеморт. – Ты слабеешь, а я набираюсь сил. Мы еще сегодня поиграем!»

- Ты знал, что он любит делать с детьми? - проигнорировал его триумфальный возглас Гарри.

«Он всегда для меня был слишком мелок, чтобы интересоваться подробно его пристрастиями, так что – нет, я не знал, но это знание почти ничего не меняет. Не думал, что ты настолько чувствителен, - насмешливо продолжал Лорд, - ты так расстроился, что даже меня подпустил намного ближе. Тебе ведь понравилось? Чувствовать огонь ярости, реализовывать ее через боль?»

- Мы не настолько похожи, Том. Я никогда не буду наслаждаться чужой болью и никогда не стану ловить от нее кайф. Хотя для тебя, наверное, другие виды наслаждений давно в прошлом - возраст и всякое другое. i(«Стоит приготовить побольше зелья от ангины», - слегка усмехнулась Помфри, когда со всех сторон до нее донесся смех тинэйджеров, неубедительно трансформированный в кашель под грозными взглядами взрослых магов.)/i

«Не смей дерзить мне, мальчишка! Убирайся!» - волна ярости захлестнула юношу с головой.

- Том, остынь, ты же сам на себя Круциатус наложить не сможешь. Терпение - добродетель, а свое общество я тебе собираюсь навязывать еще совсем немного. Я скоро уйду. Только дам детям время добраться до безопасного места.

«Надеешься, что это их спасет? Зря. Как только тело снова будет принадлежать мне, я найду их и сделаю с ними все, что пожелаю, - и насмешливо протянул, - спасибо, что оставил им змейку для удобства»

- Не старайся меня запугать, Том. Найти Саше у тебя ни за что не выйдет. Она моя. Создание моей магии, порождение моей воли, лишь на мой зов она откликнется хоть с другого конца света, и плевать ей, что ты тоже змееуст. Я оставлю тебя с осознанием, что это сражение окончено с мою пользу, и они потеряны для тебя навсегда!

«Я убью тебя Поттер! Я уничтожу тебя, сотру в порошок и развею пепел! Ты будешь умирать целую вечность, твои страдания будут беспредельны...»

- Обещания, обещания, - безразлично бросил Гарри

Волдеморт заорал - бессловно, яростно угрожая, испепеляя разум Гарри своей ненавистью и картинами насилия, хлынувшим в мозг парня подобно цунами, и в каждом сюжете на место жертвы был помещен Гарри.

«В следующий раз будешь знать, что можно говорить, а что нет!»

- Если ты пытался меня поразить, то ничего, принципиально нового для себя, я не увидел. Может, уже хватит пыжиться, Том? Я ведь и ответить могу. Битва проиграна, смирись...

«Не тебе указывать, что делать Лорду Судеб, мальчишка, и не тебе мне угрожать. Ты ничто по сравнению со мной!»

- Но я быстро учусь. Это ведь тебе приходится каждый раз придумывать новый способ меня мучить, а я всегда легко обращаю его себе на защиту. Кстати, я задолжал тебе «спасибо», - ярость Волдеморта сменилась недоумением, - я ведь благодаря твоему любимому способу продления пыток сегодня жизнь спас. Бедная женщина истекла бы кровью минут за десять, не научись я у тебя, дорогого, как замедлить кровотечение. i(Симпатичная блондинка средних лет, доставленная в лазарет лично Гермионой, после того как Луна переправила ее в бессознательном состоянии на площадь, коротко вскрикнула. Возможно, она мало что помнила, но то, как кровь словно застыла в ее жилах после заклинания, произнесенного зеленоглазым юношей, отчетливо врезалось ей в память.)/i Так что - огромное спасибо. И за сегодняшний урок тоже, - интонация голоса неуловимо переменилась и сейчас излучала почти осязаемую угрозу, - Теперь я знаю, как нанести физические повреждения ментальным ударом, и в следующий раз, когда ты полезешь ко мне, я не буду стараться, как ты, а на самом деле сломаю тебе хребет.

«Я не старался сломать твой позвоночник, а просто метил в самое слабое место. И ты не забыл, что в тот момент тебе придется делить со мной тело?» - насмешка.

- Ты меня знаешь, Том, во всяком случае, постоянно об этом трындишь - это ничего не меняет. Ты же не ожидал так легко от меня отделаться? i(Ох, как сожалели маги, что никаким способом не могли услышать ответа великого темного волшебника.)/i

«Я давно не утверждаю нашего сходства. Ты не правитель, а жертва. Ты мазохист, бросающийся в драку, даже зная, какой болью станет для тебя победа. Герой! Старый дурак старался из тебя вырастить достойного и готового к противостоянию великому темному магу волшебника, а получился ты - всеобщее разочарование! Я сильнее тебя и физически, и магически, и морально...»

- Ты, правда, хочешь сейчас помериться силами? – с губ Поттера сорвался хриплый смешок, снова сбивая Волдеморта с мысли. – А согласись, Том, магический мир имеет в этом отношении некоторые преимущества – можно мериться родословной, магией, волей, в то время как маггловские подростки меряются... ну, ты правильно понял. Впрочем, я не намерен устраивать состязания, - вкрадчиво произнес он. - Я тот, кто я есть, и меня вполне устраивает мое место в мире. Более того, я бы удовлетворился куда более скромной ролью, но вы мне этого никогда не позволите, не так ли? Будь я жертвой, Том, я бы давно сложил лапки и сдался, но я ценю свою жизнь, а потому выживаю. И из-за этого нам все еще предстоит однажды выяснить, кто из нас чего стоит, а пока что счет не в твою пользу.

«Твоя удача не будет длиться долго...»

Злость, отчаяние, бессилие и разочарование Темного Лорда норовили вырваться и наломать дров, и Гарри поспешил усмирить разгоравшуюся бурю.

- Давай не будем сваливаться в привычную полемику? Можно сказать, впервые со времен нашего знакомства у нас складывается конструктивный разговор. i(Присутствовавшие в Больничном крыле Снейп и Малфой незаметно перекинулись ничего не понимающими взглядами.)/i

«Не принимай на свой счет», - мрачно хмыкнул тот.

- Да, знаю, кстати, довольно обидно. Я ведь так надеялся, что ты посчитал меня достойным своих излияний, ведь все то же самое и, главное, без усилий ты мог высказывать своей свите. Они при тебе лишний раз рот открыть не смеют, не то что съязвить, или именно это тебе во мне импонирует, а? – беззлобная насмешка. – А оказывается все просто до банальности. Но знаешь, даже теперь, когда я уловил принцип действия ментальных атак и уяснил специфику: вламываясь в чужое сознание тебя несет на словесный понос, в то время как атакуемый испытывает трудности в общении - это все равно своего рода комплимент. Ведь насколько я знаю, больше ни с кем тебя поболтать не тянет, хотя не думаю, что профессор Дамблдор оценил бы твои пространные тирады по достоинству, как ценю их я. i(Друзья Гарри ощутимо подобрались, ожидая, что очевидное заискивание перед Лордом скрывает какой-то подвох: уж слишком невинно, слишком дружелюбно звучал голос Поттера... и не ошиблись)/i Может, в духе наших обновленных отношений ответишь мне на маленький вопросик?

«У тебя нет времени на долгие разговоры. Разве не чувствуешь, как трещит твоя защита под моим напором?» – но все же в этой фразе Лорда звучала некоторая неуверенность, сдобренная изрядной долей любопытства.

- О, я и не собирался торчать тут вечность, просто хотел узнать, - драматическая пауза, - для чего тебе понадобились дети? – что-то дрогнуло на ментальном уровне, и Гарри постарался дожать. – Это же не совпадение: два нападения в один день, и оба - на детские учреждения. Я только удивлен, что ты упустил такую прекрасную возможность покрасоваться в магических заголовках: «Нападение на Хогсмид: Пожиратели Смерти, Пожиратели Плоти, Пожиратели Душ - непобедимая армия Того-Кого-Не-Называют!» Это действительно вселило бы ужас в обывателей. А кого запугают те молокососы, сбежавшие при виде пары школьников? Но ты этого не сделал. Почему? При всей твоей-то практичности. Единственный логический вывод – ты не захотел испытывать на прочность верность своих прислужников, отправляя их за собственными детьми. Следующее звено логической цепочки: взбунтоваться они могли только из-за сыновей, ведь для любого чистокровного мага главное - продолжить фамилию, а дочерей, которые в этом смысле для рода абсолютный ноль, побочный продукт, тебе родители с радостью доставили бы сами на блюдечке с голубой каемочкой. И в свете напрашивающегося вывода мой вопрос звучит так: зачем тебе понадобились мальчики, Том?

«Что за чушь ты несешь?» – возмущение и гнев не смогли полностью скрыть оттенок легкой паники, искрой прошившей пространство.

- Это не чушь, а чистая правда. Ты даже не представляешь, как полезно иметь в друзьях увлекающуюся правозащитницу, i(Гермиона покрылась румянцем)/i и ведь никогда не знаешь, что ей втемяшится в голову в следующий раз: то домовых эльфов спасает, то феминизм вводит. i(теперь она возмущенно ловила ртом воздух.)/i О чем это я? Ох, прости, ты ведь о другом спрашивал, верно? - молчание и отчаянное стремление не думать о чем-то. – Том, ты же не считаешь меня клиническим идиотом, мимо чьего внимания мог проскользнуть тот факт, что основная масса пострадавших при нападении в Хогсмиде до отмены действия направляющих амулетов была женского пола, а также мужчины старше школьного возраста? И тут ты тоже запретил прикасаться к мальчишкам до твоего прихода, хотя кое-кому очень этого хотелось, - Гарри зло пнул все еще не пришедшего в сознание Мальсибера. - Касайся это только магических детей, я бы мог предположить, что ты хочешь выбрать себе наследника. Но, во-первых, я слишком хорошо понимаю, что человек, жаждущий власти, никогда и ни с кем ею не поделится, не зря же ты так стремился обрести бессмертие. Во-вторых, собрать детишек на отбор можно было и по-другому, не выкрадывая их из школы, ведь любой из твоих слуг сочтет за честь ссудить тебе сына. Хотя с тебя сталось бы и соригинальничать. Но в эту схему категорически не вписывается нападение на приют, опять-таки заведение исключительно для мальчиков, и думать, что дело в мести за проведенные под этой крышей счастливые годы – это мелко, даже для тебя.

Уровень общей защиты разума Волдеморта значительно снизился, концентрируясь на отдельных областях, одна из которых закрывалась щитами прямо-таки с пугающей скоростью, и, естественно, как и положено любопытному мальчишке, коим повсеместно слыл Гарри, именно она привлекла и полностью завладела его пристальным вниманием.

- Что ты пытаешься там спрятать, Том? – Гарри со всей силы полоснул по защите и уловил образ младенца.

«Не смей! – заорал Волдеморт, отбрасывая его назад и многократно усиливая защиту. – И прекрати звать меня этим плебейским именем, маленький высокомерный ублюдок!»

- Неужели я во всем не прав? Неужели все действительно так очевидно, как кажется на первый взгляд? Не ожидал, что ты скатишься до подобной банальности, Том. Ты и в самом деле желаешь получить наследника? – промельк отрицания. – Ты же понимаешь, что это будет совсем не то, верно? Ни твоей крови, ни твоей силы, и какой-то выскочка будет счастлив возвеличиться за твой счет. Ты действительно позволишь кому-то так себя использовать? i(Тишина вокруг кровати Поттера стала вязкой и тяжелой. Маги замерли, ловя каждый звук, слетавший с губ мертвого юноши. Степень их изумления взлетела, заполняя палату таким стихийным магическим фоном, что начали дребезжать стекла.)/i

«Не тебе рассуждать об использовании, глупая марионетка старого манипулятора! – рявкнул Волдеморт. - И не тебе указывать мне средства достижения моих целей! Что в своей жизни ты решил сам? Ты, как слепец, идешь в могилу за своим поводырем! - в его голосе звучало непривычное для Гарри осуждение. - Мне хотя бы хватило силы отринуть его и встать на свой собственный путь»

- И ты им доволен? Что принесла тебе твоя ненависть? Иногда я думаю, что нам стоит совместно организовать общество помощи жертвам подростковой агрессии. Если надо, будем из дома в дом ходить и демонстрировать тебя в качестве наглядного пособия - к чему могут привести такие огрехи взросления. Ты что, правда, считаешь, будто тебе есть чем гордиться? Он нашел свой путь! Ах, какая прелесть, в зеркало на себя давно смотрел? Видел, куда он тебя завел: ты вынужден искать себе наследника на стороне вместо того, чтобы породить его самому, выполнить свой долг перед предками, а теперь древнейший род Слизеринов закончится на тебе, позоре их славного имени!

«Черт тебя подери, чтоб ты сдох, гребаный защитник слабых и убогих! Чтоб ты сдох со всем твоим проклятым покровительством и прочим гриффиндорским дерьмом! – и совсем отчаянно: - Мне не оставили выбора!»

- А вот валить с больной головы на здоровую не надо! Ты сам довел себя до этого, и последствия - лишь твоя вина! Даже если тебя толкали на этот путь, выбирал ты сам! Ты сам возжелал бессмертия, я только не понимаю, почему ты просто не стал вампиром. Испугался, что превратишься в монстра? Но ты им и стал – мертвым и к тому же уродцем, таким гадким и отвратительным, что блевать хочется от одного взгляда на так называемое лицо. Ты стал омерзителен и внутри и снаружи, а мог бы создать новый сильный род и жить вечно в своих потомках, прославляющих твое имя!

«Никто не выдал бы дочь за человека с моим происхождением», - прорычал он.

- Я тебя умоляю, за потомка Салазара Слизерина, который имел всё необходимое, чтобы самому стать легендой? Да они бы у тебя в ногах валялись, что, впрочем, сейчас и делают. Ты ведь этого всегда и хотел, да? Чтобы все осознали, насколько ты отличался от других. Мечтал прогнуть всех под себя, возвеличиться над теми, кто тебя презирал, заставить увидеть, что ты способен сделать с ними. Хотел разбить их красивые мордашки в кровь, чтобы стереть с них это выражение превосходства, не потому ли ты так обожаешь наводить на своих слуг Круциатус, что он изламывает до кровавых судорог все тело целиком? i(Многие из собравшихся в лазарете вздрогнули, не понимая, откуда подобные детали известны их Спасителю. И лишь некоторые - из-за воспоминания вгрызающегося в тело заклятия, направленного рукой их Повелителя.)/i Тебе ведь всегда казалось, что все обязаны трепетать от одного звука твоего голоса, и ты этого добился – они трепещут. Но ты сам даже не осознаешь, что хочешь их страха лишь потому, что он извращенная форма уважения. А можно было и по-другому: с твоими-то силами, с твоими способностями и знаниями тебе добиться их признания было раз плюнуть, а там, как говорят магглы: «Слава - лучший афродизиак». Ты бы вытащил этот застрявший в средневековье мир и спас бы его, создав настоящую утопию, а ты выбрал террор.

«По части спасения – это не ко мне», - неубедительная издевка, и новый виток усиления щитов.

- А зря, тебе бы понравилось: слепое поклонение масс, все сильные мира сего готовы задницу тебе лизать, только бы ты поддержал их политику, все, раззявив рты, пристально следят за каждым твоим движением с постоянным извержением вулканов восхищения, восторгов и лести по поводу каждой мелочи. Для меня - чрезмерно назойливо и доставуче, для тебя – в самый раз. Смешно, но, кажется, я не настолько закомплексован, чтобы для высокой самооценки нуждаться в чужом одобрении.

«Что ты несешь? – спросил Волдеморт тоном, в котором звучала легкая нотка враждебности. – Мне никто не нужен!»

- При всем своем коварстве, Том, ты порой ужасающе прямолинеен. Я часто задавался вопросом: как же можно быть такой сволочью? Выводы напрашиваются сами собой. Ты ненавидишь себя. Ты полон презрения к себе и к тому, кем ты был, настолько, что предпочел своему имени идиотскую кличку, как какая-то дворняга. Только твои страхи и твоя неспособность справиться с ними виновны в том, кем ты стал. Ты стремишься к самоуничтожению и счастлив возможности прихватить с собой на тот свет и весь остальной мир. Просто любопытно: ты всегда был настолько зациклен на себе? Пробовал... ну, не знаю... влюбиться, что ли? Или ты так не любишь себя, что не способен испытывать это чувство и ни к кому другому?

«Старик имеет на тебя слишком большое влияние, если ты, как и маразматик, стал верить в эту чушь о всепоглощающей силе любви. Чушь и глупость! Запомни хорошенько, мальчик, никто не предаст тебя сильнее, чем тот, кто обязан тебя любить»

- Так это защитный механизм? – Гарри продолжал говорить спокойно, рассудительно и доброжелательно. - Я ведь помню тебя по Тайной Комнате: у тебя был как раз тот идеальный тип аристократичной несколько изнеженной смазливости, какой нравится девушкам. Это сейчас тебя сочтет симпатичным разве что Нагини. Но тогда - красота, талант, ум и сила, очень много магической силы, да, и не будем забывать о деньгах, их тоже было немало. Именно то, что чистокровные хотят увидеть в будущем зяте, - он ухмыльнулся, - я бы даже сказал: настолько хотят, что способны простить не самое безупречное происхождение. Для них ведь главное - сила, которая приносит власть, а остальное - так... побочные недоразумения. И потом, ты же прожженный слизеринец – изворотливый, хитрый и совестью не обремененный, при всех твоих данных тебе какую-нибудь дурочку окрутить, как два пальца об асфальт. Но ты ведь никогда никому не делал брачных предложений, верно? Даже из династических побуждений. Глупо, Том, а теперь для этого слишком поздно.

«Никогда не поздно завоевать мир, Поттер, и исполнить свое предназначение. Нити нашей судьбы сотканы давным-давно, мы лишь инструменты неизбежности»

- Знаешь, - не сбиваясь с мысли, продолжал Гарри, - говорят, женщина способна испытать оргазм, просто представив красивые руки мужчины на своем теле... i(Минерва МакГонагалл вскинулась и ошарашенно посмотрела на своего подопечного. Гарри всегда был исключительно вежлив - не в силу данного воспитания, а из какого-то врожденного благородства, и никто никогда не слышал от Поттера столь дерзких замечаний)/i

«Личный опыт?» - ехидное любопытство.

- Кем бы ты меня ни считал, Том, мне никогда недостанет наглости прямо спросить о таком девушку.

«Откуда тогда подобные познания?»

- Маггловское воспитание намного более раскрепощенное в этом смысле. У тебя самого, если бы они у тебя были, заалели бы уши, доведись тебе послушать разговоры моего кузена и его банды. Так, о чем я? А точно, я просто подумал, что станет с несчастной, которая увидит твои, с позволения сказать, пальцы. Да ее, бедняжку, удар хватит от одной мысли. Боюсь, Томми-бой, твоим единственным потенциальным сексуальным партнером и правда является Нагини. К тому же она тебя обожает безмерно, и если с первого раза ничего не выйдет, что неудивительно после всех твоих измывательств над собой, будет утешать и пытаться снова и снова, она такая, я знаю, упертая, как гриффиндорка. Правда, думаю, отец из тебя совсем никакой получится, но ты не волнуйся: я тебе помогу, возьму на воспитание одного из вашей кладки, знаешь ли, давно хотел себе какую-нибудь зверушку завести, а тут так повезло: змеюка с такой превосходной родословной. Только ты меня предупреди заранее, когда она яйца отложит, ладно? Я попробую еще кого-то подыскать, ну, знаешь, чтоб в хорошие руки, а не живодёрам, - Гарри закрутило в жгучем вихре ярости. – Спокойней, Волди, в твоем возрасте это вредно: схлопочешь приступ, и придется тратить еще одну свою игрушку. К тому же я уже ухожу, побереги силы, Беллатрисса с друзьями на подходе, и комплекс все еще стоит, сможешь сейчас отвести душу, понаказывая их всех. Пару раз влепи Белл и за меня, идет? Но не перестарайся - у нас с ней свои счеты - и покажи ей Мальсибера: пусть убедится, что я стал лучше. Что-то я еще хотел сказать... да, что до твоих наполеоновских планов, тебе стоило лучше изучать Историю, особенно маггловскую. Возможно, тогда ты бы смог не повторить самую распространенную ошибку всех диктаторов, вычленив очевидную истину, - и мысленно, слышимо только для них двоих, - «мир легче купить, чем завоёвывать». И на будущее прими хороший совет: когда в следующий раз захочешь поинтересоваться, как у меня дела, лучше пришли сову. Во избежание.

Где-то далеко на севере Шотландии, в Больничном Крыле Школы Магии и Волшебства Хогвартс снова вскинулась на постели поджарая фигура еще совсем молодого человека, почти мальчика, и опять опустилась на смятое одеяло. Магический фон, все это время окружавший его, резко упал, в лицо вернулись краски, а в тело - размеренное дыхание. Гарри Поттер снова был жив.

Он очнулся и болезненно поморщился: все тело болело. Даже когда он старался лежать неподвижно, все равно не отпускало ощущение, словно он был прекрасной отбивной, которую по недоразумению передумали жарить и превратили в фарш. С трудом разомкнув веки, Гарри сразу же зажмурился: свет, даже приглушенный, резал глаза. Он постарался сосредоточиться и понять, где он находится, но голова болела, в ушах шумело. Все, на осознание чего его хватило, так это на то, что, в общем и целом, учитывая обстоятельства, он чувствовал себя отвратительно, но не смертельно.

Светлое пятно, парившее над ним, сменилось более темным, и чужие холодные пальцы стали его бесцеремонно ощупывать, приподнимать веки, так что ослепительный свет резанул по глазам, заставив его дернуться и едва не слететь с кровати. Ему приподняли голову и влили в рот какую-то гадость, после чего голова перестала звенеть и кружиться. Гарри немного сфокусировал зрение и увидел, что в палате полно народа, хотя лиц он различить не мог, но каким-то шестым чувством понял: безопасность. Кусочки мозаики складывались воедино: узкие койки, зелья, белые стены, отсутствие очков «я ведь их больше не ношу!», ощущение защищенности – он на попечении Поппи; можно расслабиться и даже немного пошалить.

- Поттер! Немедленно откройте глаза!

Гарри рывком перевернулся на живот, одновременно лягнув обладателя надоедливого голоса и натягивая на себя край смятого одеяла.

- Отвали, Рон! К Мерлину Снейпа - я спать хочу!

Снейп оскорблено вскинулся и зашипел не хуже гадюки, потирая ушибленный бок, но с кровати доносилось спокойное дыхание безразличного к его претензиям Поттера, который спал, укрывшись с головой одеялом и свесив левую руку с кровати на пол.

Помфри со вздохом подошла к Гарри, чтобы уложить его поудобнее. Он всегда спал беспокойно, попадая в ее владения, так что Поппи привычным движением взяла его за запястье, осторожно пристроила руку на край кровати и потянула вниз одеяло, обнажив на подушке черную всклоченную копну волос.

- Ремус, будь добр, помоги мне переместить Гарри в отдельную палату.

- Перебьется в общей, - рыкнул Люпин, срываясь с места.

Ремус Люпин, перепугав всех вокруг, пронесся мимо выставленных из палаты журналистов, поспешно освобождавших ему путь. Никто не увидит, как, скрывшись от посторонних взглядов, он обессиленно привалится спиной к ближайшей стене и с облегчением переведет дыхание. Никто не узнает, что сегодняшней ночью в глухой чаще горестно взвоет матерый волк в человеческой шкуре, учуявший днем, едва переступив порог Больничного Крыла, смерть, стоящую рядом с его волчонком.

- Чего это с ним? – удивился Грюм, проследив за стремительным отбытием оборотня.

- Ремус все еще зол на Гарри. Он считает, что именно из-за него лишился последнего друга, но я уверена, что со временем он успокоится и вернется в Орд... – Тонкс поспешно прикусила язык и закончила, – к нам. Я вам помогу, мадам Помфри.

Тем не менее, даже после того, как левитируемая койка с героем магического мира скрылась за поворотом, ведущим к изоляторам, общий уровень напряженности на увеличенном пространстве лазарета не снизился ни на йоту. Создавалось впечатление, что большая часть присутствующих задержала дыхание и так и не выдохнула: все напряжение, волнение, тревоги этого дня скопились в атмосфере едва сдерживаемой истерией. Кое-кто из родителей аккуратно гладил своих детей по голове, пытаясь успокоить, лица некоторых магов и студентов заливали тихие слезы, но сторонний наблюдатель даже не догадывался, в каком, оказывается, состоянии было большинство остальных. Это все еще была тишина, которая теперь неслышно звенела напряженным ожиданием, сотней вопросов и полная готовности к осторожному, хрупкому, как первый лёд, обсуждению всего услышанного. В любой момент все это могло перевесить чашу весов, люди находились на грани срыва: случайный звук – и всех накроет магическая лавина, выпуская душившие их судорожные рыдания и исподволь колотившую истерику. И тем, кто еще мог держаться, было просто необходимо это предотвратить.

- Мисс Грейнджер, полагаю, вам известно, что такое упомянутый Источник? – тихо спросила свою лучшую студентку Минерва МакГонагалл, продолжавшая сосредоченно хмуриться с того момента, как Гарри понесло на откровения о природе магии.

- Это одна из маггловских теорий, мэм, активно используемая в разных видах искусства, - с серьезным спокойствием отозвалась девушка.

- А если конкретнее, юная леди? - подключился Флитвик.

- Согласно ей существует некая высшая сущность, часть которой в виде души помещается в каждое живое существо на планете. При смерти физического тела энергия душ возвращается к источнику, обогащая его опытом прожитого воплощения.

- И мистер Поттер отождествляет с этим бредом магию? – презрительно бросил Снейп. – Минерва, если твой любимчик однажды решит воспользоваться мозгами по прямому назначению, он, определенно, скончается от перенапряжения.

- Зря вы так, Северус, я бы сказал, что в данном мнении есть определенное рациональное зерно, - вступился за Гарри Мельтон. – Один из моих коллег рассказывал, что встречал подобную теорию в изложении самой Ровены Рэйвенкло. Мне кажется, вы весьма предвзяты в отношении конкретно этого студента.

- Сейчас не время для споров, господа, - умиротворяющее подняв руки, сказал Дамблдор. – У нас много другой работы. Филиус, Северус, вы поможете мне проверить защиту замка, Минерва, займитесь урегулированием вопросов с Советом Попечителей и журналистами.

- Разумеется, сэр, - скрывая недовольство, кивнула она, понимая, что на нее свалили всю самую неблагодарную работу.

- А кто такой Человек-Паук? – протолкавшийся вперед Вуд дернул за край мантии Гермиону, заработав несколько высокомерный взгляд от Речета, выросшего в маггловском мире.

- Наверное, монстр, которым магглы пугают непослушных детей, - блеснул интеллектом Рон.

- Святотатство! – в один голос выкрикнули Дин Томас и Джастин Финч-Флетчли.

- Это персонаж комиксов, Рон, - продолжил Дин, - стыдно этого не знать, прожив со мной шесть лет на соседних кроватях.

- Комиксы? – поинтересовалась Лин.

- Книжки в картинках. Издаются специально для идиотов, так и не сумевших повзрослеть и оценить качественную литературу, - ехидно прокомментировала Гермиона, бросив красноречивый взгляд на Дина. В толпе студентов раздались смешки.

- Это графические романы! – возмутился Дин, мгновенно включаясь и едва не потирая руки в преддверии удовольствия.

Некоторые гриффиндорцы страдальчески закатили глаза, другие искренне пожалели об отсутствии попкорна. Странные игры выходцев из маггловского мира давно стали одним из излюбленных развлечений в гриффиндорской гостиной. Азартный Дин Томас, немного приспускавшая маску Гермиона Грейнджер и даже изредка пребывающий в веселом расположении духа Гарри Поттер стали признанными мастерами словесных поединков, гарантировавших много смеха и массу непонятных терминов. Раньше такими их знали только внутри факультета, но отчаянные времена всегда требуют отчаянных мер.

- Которыми увлекаются только инфантильные придурки, голубая мечта которых - превратиться из посредственности в нечто стоящее, не прилагая ни малейших усилий!

- Это научная фантастика!

Все больше улыбок.

- О да, какой научный подход: вымараться в радиоактивных отходах, позволить укусить себя ядовитому пауку и вляпаться в какую-то инопланетную мерзость!

- В комиксах главное не это! А идеи добра и справедливости. Ты не можешь отрицать, что культ супергероев оказывает положительный эффект на подрастающее поколение. Да возьми, к примеру, Гарри - он образец для подражания для всех малышей!

- О, да, сегодняшний день - прекрасный пример того, как «положительно» влияет пристрастие Гарри к адреналину на наш квартет.

Первокурсники поежились под колючим взглядом Гермионы и поспешили скрыться за широкими спинами старшекурсников.

- Она нас накажет? – шепотом спросил у Нотта товарищ по приключению из Хаффлпаффа.

- Нет. Не знаю, как тебя, а нас будет наказывать Поттер, - квартет зябко поежился.

- Но она же злится! – продолжал допытываться тот.

- Гермиона так напряжение скидывает: они все время так делают, чтобы расслабиться, и называют это «играть в теннис», - к слову, уровень напряженности действительно снижался. Все больше студентов расслаблялось, слушая беззлобную перепалку, и позволяло себе сдержанные улыбки и смешки.

- А что такое теннис? – встрял рэйвенкловец.

- Маггловский спорт. Дин говорит, что он чего-то стоит только в женском варианте, - со знанием дела несколько громче, чем следовало, ответил Донован Речет.

- Дин! – возмутилась Гермиона, услышавшая последнюю реплику и прерывая его тираду, обличавшую ее, как девчонку. – Чем ты забиваешь им голову? Никогда не пробовал фильтровать вылетающие у тебя изо рта глупости?

- Но это же правда, Герм...иона, - добавил он, увидев, как сузились ее глаза. – Тебе не понять. Я тебе о том и твержу - это чисто мужские вещи, которые не перестанут быть правдой только потому, что ты их не понимаешь!

- Мерлина ради, Дин. Это все та же опера под названием «зависть». Разводите эту фигню супермачо только потому, что девушки физически и духовно развиваются намного быстрее парней. Вам же невмоготу тот факт, что определенный этап взросления вы вынуждены смотреть на нас снизу вверх! К тому же большинство из вас так никогда и не взрослеет, до глубокой старости маясь видеоиграми, комиксами и одним из миллионов видов спорта. Не зря говорится, что в женщине пробуждаются материнские инстинкты не с появлением ребенка, а первого возлюбленного. Хотя признаю, - насмешливо протянула она, - по сравнению с некоторыми чистокровными ты просто невообразимо разносторонний человек: у них для дури есть только квиддич.

Глядя на вытянувшиеся лица некоторых слизеринцев, которых только что закопали ниже уровня плинтуса в сравнении с грязнокровкой, у многих началась форменная истерика, к счастью, положительной полярности. Чистокровные представители трех других факультетов не обратили внимания на выпад Грейнджер, поскольку Гермиона не переходила на личности, и принимали ее с Томасом усилия отвлечь младшекурсников с немой благодарностью. Не важно, к каким средствам парочке гриффиндорцев для этого приходилось прибегнуть, но, основываясь на знании обоих, ничто, из сказанного ими изначально, не воспринималось оскорблением сокурсников, так как не подразумевало ничего подобного.

- Нет, - пораженно выдохнул Дин, уловив странную интонацию своего оппонента на последнем слове. - Я не могу поверить. Не может быть.

- О, да, - усмехнулась Грейнджер, сложив руки на груди с видом триумфатора.

- Тебе нравится квиддич?

- Естественно, просто я, в отличие от некоторых ограниченных гамадрилов, не считаю его единственно возможной темой для разговора.

- Не верю...

- Да ради Мерлина! – всплеснула она руками. - Возможности, вероятности, расчеты и формулировки. Ты не можешь не знать, как я это люблю. Расчет стратегии, обработка аналитики, просчет комбинаций, обманные ходы и ловушки! Квиддич - мой рай для гурмана. Господи, да одно то, что творит Гарри на метле, опровергая все законы физики!

- Так все-таки - Гарри? - хитро прищурился Томас. – Уверена, что дело в его финтах, а не том, как он смотрится на метле?

- Томас! – возмущенно воскликнула Сьюзен Боунс, обеспокоено косясь на студентов, вытаращившихся на этот дуэт.

- Что бы ты себе ни думал, Дин, - экспрессивный голос Гермионы стал мягким и соблазнительным, - и какой бы заучкой я ни была, даже мне не удалось избежать полового созревания, - отвернувшись от замершего с открытым ртом Дина, она отошла на пару шагов и через плечо кинула на парня дерзкий взгляд сквозь томно опущенные ресницы, ошибиться в смысле которого было невозможно. Губы девушки растянулись в сексуальной улыбке. Она игриво подмигнула ему, а потом, перечеркнув весь эффект, рассмеялась и выкрикнула. – Туше!

Дин поднял руки в традиционном жесте, признавая поражение на первых секундах боя. Взрослые смотрели на весело смеющихся детей и постепенно расслаблялись сами, студенты дразнились, шутили, подкалывали спорщиков ровно до того момента, как одна из третьекурсниц осторожно поинтересовалась у своей старосты, что такое половое созревание. Мгновенная тишина - и дружный взрыв смеха.

- Браво, - укорила Гермиону Сьюзен.

- Я расскажу тебя, когда немного подрастешь, - спокойно ответила гриффиндорская староста.

- Мисс Грейнджер, мистер Томас. Двадцать баллов за успешно выполненный отвлекающий маневр, - давя скрывающуюся в уголках губ улыбку, сказала МакГонагалл. – Я буду признательна, если вы так же успешно сумеете растормошить и начальные курсы.

- А кстати, где остальные ученики первого и второго курсов? – спросила Падма Патил.

- С объявлением тревоги их закрыли в факультетских гостиных, - ответила Спраут.

Тройка старост обменялась испуганными взглядами и синхронно бросилась к выходу.

- Гермиона! – позвал ее Рон, но девушка его уже не услышала. – Чего это с ними?

- А ты представь, во что бы мы сами превратили гостиную, если бы нас оставили без присмотра старших на несколько часов в первые годы учебы, - посоветовал Шеймус, отваливаясь от стены.

- Придется созывать экстренное собрание старост, - устало вздохнул Энтони Голдстейн. – Малфой, Паркинсон, вас тоже касается, - заметил он, проходя мимо слизеринцев, - через полчаса на обычном месте.

Последнее, что услышали остававшиеся в больнице люди, наблюдавшие массовый исход студентов - это недовольную реплику одного из гриффиндорских первокурсников, которой заслужил легкий подзатыльник от Лаванды Браун:

- Ну, и что там может случиться, если мы все четверо тут?

Глава 19

«Тебе нужно его увидеть», - неотступно твердило сознание, стоило Гермионе хоть на мгновение остановиться в круговерти дел, свалившихся на головы старших студентов, особенно старост. Внеочередное собрание, куча административных хлопот и бумажной волокиты, связанной с ними; напуганные младшекурсники, жаждавшие успокоения, уверений и информации; представители средних курсов, с разной степенью успеха тщательно скрывавшие свою отчаянную необходимость во всем вышеозначенном и, естественно, получавшие, пусть и не столь явно. К концу дня последние два курса с ног валились от усталости и теперь, устроив всех по спальням, сидели в гостиной, приходя в себя и тихо попивая глинтвейн, сваренный из контрабандного вина. Спокойные разговоры вполголоса, потрескивание огня и уютный полумрак, обычно умиротворяюще действовавшие на нее, сегодня взвинтили Гермиону окончательно. Ей было плевать на давно минувший отбой, на пробившие полночь часы - ей было необходимо увидеть Гарри. Взглянуть одним глазком, чтобы убедиться, что с ним все нормально, что он все еще рядом и не исчез вдруг в неизвестном направлении, и что дыра, поселившаяся на месте привычного сияния его сознания - показатель восстановительного сна, а не чего-то непоправимого. И здесь не важно, что по сравнению с летом - это легкий, теплый и уютный полумрак, а не беспредельная холодная пустота беззвездного вакуума. Ей просто надо убедиться. В конце концов, для возникновения панической атаки не обязательны причины.

Гермиона надеялась никогда больше не вспоминать о событиях этого лета, но так и не смогла полностью стереть их из памяти. Они вновь непроизвольно всплывали в ее голове, хотя она не помнила, как все это началось. Это уже позднее мама рассказала ей, что в первый же день каникул они с отцом были разбужены посреди ночи ее истошным воплем. О том, как напугали ее безумие в глазах дочери и судорожные, мельтешащие движения трясущихся рук, когда Гермиона превращала вечный порядок в царствие хаоса, переворачивая один за другим все ящики в комнате, в поисках телефона, все это время лежавшего на столе. О том, что никогда в своей жизни не ожидала услышать от своей маленькой девочки подобных слов и выражений, которыми она крыла мужчину на другом конце линии, отчаявшись дозвониться Гарри на мобильный. Об истерике, последовавшей после ответа Дурсля, наконец-то под градом угроз соизволившего отправиться проверить племянника, что «поганого мальчишки» там нет. Гермиона не помнила и того, что отцу пришлось прибегнуть к инъекции сильнодействующего средства, чтобы не допустить у нее нервного срыва. Она помнила только, как проснулась после нее.

Она проснулась через сутки и, поднявшись с постели, долго изучала свое отражение в зеркале, высматривая ту недостающую часть себя, потерю которой так отчаянно ощущала. Занятия Окклюменцией пришли ей на помощь, и, когда она спустилась к завтраку, уже ничто в этой собранной и сдержанной девушке не выдавало вчерашнего накала страстей. Она поставила перед родителями пузырек с ядовито-желтой жидкостью и не терпящим возражений тоном попросила принимать ее ежедневно за завтраком. Те потянулись к флакону одновременно, и в ее состоянии ей даже не было гадко от того, что она так нагло манипулировала самыми дорогими ей людьми. Людьми, готовыми сделать все, что угодно, ради ее спокойствия и с такой заботой высматривающими в ней признаки затаенной истерии. Эти пронзительные взгляды действовали ей на нервы, но она не стала уверять их, что с ней все в порядке, а просто спокойно дождалась, пока они примут снадобье, и рассказала им сказку о напыщенном, высокомерном, зарвавшемся мальчишке-герое, который с детства рос окружённый заботой, богатством и славой. О пророчестве, согласно которому этот мальчик должен избавить мир от ужасной опасности, но слава ударила ему в голову, и он вырос настолько самодовольным и презирающим весь мир, что не желает исполнять свой долг, хотя, в принципе, уже может. О самоотверженной девочке, мечтающей помочь целому миру, и ее «таком замечательном» Роне, с которым они на пару взвалили на себя обязанность подталкивать незадачливого героя к высшей цели. О мудром старом волшебнике, направляющем их самих и всячески помогающем им на их нелегкой стезе.

Это было совсем не то, что ее родители привыкли видеть в их частом госте, зеленоглазом мальчике - ее единственном и лучшем друге, но она уверила их, что зелье превратит все рассказанное ею в быль, заслонив непроницаемой пеленой настоящие воспоминания к тому моменту, когда к ним придут по поводу Гарри. Что жизненно важно, чтобы ни одна душа не узнала истинного положения вещей и их реальных отношений.

Однако прошла одна неделя, затем другая, и никто не появился. Несмотря на это обстоятельство и постоянный скепсис в глазах родителей, Гермиона исправно следила за приемом зелья и в сотый раз повторяла легенду, которая уже отскакивала у них от зубов. И однажды в дом Грейнджеров все-таки пришли:

- седобородый старик в нелепом наряде,

- мрачный мужчина в черном с недовольным выражением лица,

- строгая женщина с заплаканными глазами,

- ужасно изуродованный мужчина с деревянной ногой,

- темнокожий мужчина с непроницаемым лицом,

- изможденный мужчина с янтарными глазами,

- весьма юная девушка с ярко-розовой шевелюрой,

- долговязый рыжеволосый парень.

Искреннее недоумение в связи с их визитом и первые же ответы Гермионы быстро убедили заявившихся магов, что ей ничего не известно об исчезновении Гарри. Дамблдор, создавая видимость активной деятельности, отправил большую часть группы обратно на Тисовую улицу - искать возможные следы. И вот тогда-то, без непосвященных свидетелей, и началось самое интересное. Ее семья разыграла идеальный спектакль. Когда Рон полез к ней целоваться, ее мама максимально холодным тоном поинтересовалась: не принято ли у магов сначала хотя бы элементарно представиться родителям девушки, прежде чем вести себя столь неподобающим образом. Когда Дамблдор начал восхвалять ее фактическое предательство, мужество и решимость, ее отец напрямую спросил: что она в итоге получит за свои заслуги и угрозу здоровью и благополучию. В тот миг Гермиона была готова броситься ему на шею и расцеловать. Теперь у директора больше никогда не возникнет вопроса, откуда в ней взялись такая амбициозность, практичная циничность с долей корысти и карьеризм. Реакция магов на столь очевидно вытекавший из всего вышесказанного директором вопрос была более чем интересна: Шеклбот неодобрительно прищурился, Грюм понимающе ухмыльнулся, отчего его лицо исказилось в особо страшной гримасе, в глазах Рона, кривившегося с начала визита, проявилось открытое восхищение, а недовольный Дамблдор был вынужден тонко пообещать ее отцу, что по окончании войны он, как директор Хогвартса, лично похлопочет о выгодном месте для самой перспективной студентки. Посреди этого спектакля ей пришлось спрятать руки за спиной и зло сжимать кулаки, когда директор все же проник в разум ее родителей, проверяя их искренность. Наконец, они ушли, и никто не заметил, как в дверях несколько замешкался изборожденный шрамами мужчина, что при этом его жуткий вращающийся глаз неподвижно замер, пристально смотря на Гермиону, и что лишь он уловил ее едва заметный отрицательный жест.

Остаток лета Гермиона провела в воспоминаниях об их совместных каникулах в предыдущие годы, когда Гарри постоянно находился рядом, становясь таким, каким он бывал только в маггловском мире. Первое лето после поступления в «частную школу» позволило ей осознать, через что ей пришлось перешагнуть и чем заплатить за право очутиться в том экстраординарном мире. Как ни тяжело было сознавать, но жестокой правдой стало то, что «школа для богатеньких» оказалась клеймом или, правильнее сказать, крестом на ее общественной и личной жизни. Ее немногочисленные приятели, с которыми она раньше общалась, стали ее избегать. Ее подружки по образовательным кружкам, с которыми она в свободное время бегала по магазинам или ходила в кино, внезапно стали очень занятыми. Однажды она даже случайно услышала разговор родителей, с сожалением рассуждающих о том, что и без того тихая и застенчивая девочка полностью ушла в себя. Превратилась в тень. И в этот критический момент у них в доме появился Гарри.

Именно в их первые каникулы Гермиона познакомилась с настоящим Гарри, и он ей понравился намного больше Гарри-мага. Гарри-маггл при всех ограничениях, которые накладывали на него Дурсли, был лишен избыточного давления на психику, что давало ему ощущение настоящей свободы. Он не играл, говорил, что думал, дышал полной грудью, не боясь выдать себя каждым неосторожным жестом или словом, не чувствовал на себе миллионы глаз. Как оказалось, такой раскрепощенный Гарри обладал тем ребяческим обаянием, из-за которого даже свойственная ему порой вредность воспринималась с необычайным удовольствием. Он дразнился, шутил, смеялся, устраивал состязания в интеллектуальности, постоянно подбивал ее на глупости, превращая это в вызов, который она не могла отклонить, и как-то вдруг оказалось, что за всеми этими улыбками одобрения или уважения, он учил ее жить. Пройдет еще пара лет, прежде чем она осознает, какой неоценимый дар преподнес ей Гарри, научив доверять своей интуиции и тем самым неосознанно освободив от гнета неумолимых вопросов. Тогда же Гермиона поняла, что теперь никогда не сможет позволить холодной логике подавить ее чувства и должна найти путь, чтобы уравновесить эти два противоположных фактора в себе. Но они и сами по себе были во всем антагонистичны друг другу.

Он очень помог ей, и Гермиона хотела ответить ему тем же, но с ним дела всегда обстояли намного серьезней. Гарри Поттер был самым сильным человеком, которого она когда-либо знала, но при этом был таким же уязвимым, как и все остальные, и ей казалось, судя по его поступкам, что он сам для себя этого не понимал и не принимал. Вся помощь, которую Гермиона могла ему предложить, заключалась в том, чтобы просто всегда быть рядом, оказывая необходимую поддержку, ведь она осталась единственным человеком, от которого бы он ее принял. Они были равными в своих отношениях, и впервые никто из них не должен был стараться соответствовать человеку намного ниже его по способностям и талантам, и при этом абсолютно разными, полными противоположностями, но, даже оказывая на них такое сильное влияние, их дружба не наносила ущерб их собственной индивидуальности. Гермиона никогда не забывала, что именно Гарри изменил ее мировоззрение. Он заставил девушку понять, что на свете существуют гораздо более важные и полезные вещи, к которым она сможет приложить знания и интеллект, нежели постоянное чтение бесконечных трудов, давно потерявших свою актуальность, или преподавание равнодушным ученикам. Он показал ей людей, которые отчаянно нуждались в помощи и защите, и которым никто, кроме них, не мог помочь.

Гермиона перебирала в памяти их совместные приключения и все отчетливее понимала, что каждый раз им удавалось выкарабкаться лишь потому, что они действовали сообща. Вдвоем, стоя плечом к плечу все эти годы, они умудрились создать уникальную команду, идеально дополняющую и восполняющую недостатки друг друга: его максимализм, мечтательность и умение мыслить глобально с ее рационализмом, педантичностью и целостностью. Гарри всегда сразу кидался в бой, мгновенно принимая решения и тут же выполняя их. Гермиона предпочитала сначала тщательно разобрать проблему по косточкам, но если времени на это не было, если они сталкивались с ситуацией лицом к лицу, и доходило до дела, она легко уступала Гарри и безропотно следовала за ним без сомнений и вопросов

Ей никогда не было трудно признавать его лидерство, хотя существовали вещи, в которых он никогда не сумел бы ее перерасти. Гермиона могла бы свести его с ума, пытаясь сделать лучше и научить планированию, выверяя каждый свой шаг логическим путем. Как же это всегда злило, Мерлин его побери, когда ей казалось, что она все просчитала, а он вдруг брал и спокойно все переигрывал в последний момент по своим правилам, а самое противное, что, оглядываясь назад, приходилось признавать: первый план действительно бы не сработал. И так с Гарри было всегда, он словно жил в другом измерении, умел улавливать возможные вероятности, сплетая собственную реальность событий из неведомых информационных путей. До знакомства с ним Гермиона терялась всякий раз, когда книжные знания подводили ее, теперь же - просто обращалась к нему, чтобы он помог ей разобраться в ситуации и принять решение. Она приходила к нему, сталкиваясь с непреодолимыми трудностями, надеясь, что Гарри знает, как надо поступить, даже если он действовал без подсказки, полагаясь на неведомый ей «авось» и свое внезапное озарение. Гермиона не привередничала - ведь еще ни разу Гарри не разочаровал ее. В скором времени она перестала удивляться тому, что обычно ему удавалось справиться с проблемой, просто выхватив нужную мысль из воздуха, и перестала его доставать пользой планирования, когда убедилась пару раз, что в случае необходимости он способен построить многоуровневую интригу без малейших проблем, пусть даже местами латанную его пресловутым чутьем. Гарри благоволила фортуна, его интуиция не сбоила, и Гермиона следовала за ним, всегда готовая прийти на помощь, иногда споря на стадии, когда Гарри только принимал решение, и беспрекословно подчинялась ему, если становилось по-настоящему туго.

Этим летом девушка снова осталась одна и воображала то, до чего не была допущена, чего она никогда не имела. Это была ее маленькая тайна, хранимая из-за страха и уверенности, что вместо создания близости она станет причиной неизбежного отчуждения. Гарри был ее другом, братом, исповедником, защитником и утешителем. На протяжении долгих лет он был самым важным человеком в ее жизни, и Гермиона не могла позволить себе его потерять, настаивая на большем. Она сумела убедить себя, что ее тяга к нему – мимолетная блажь, нелепость и абсурд, что связывающие их крепкие узы основаны на гораздо более сильном чувстве, чем любовь, что сам Гарри никогда не захочет большего и никогда не полюбит ее по-другому. А теперь Гермиона боялась, что потеряла Гарри навсегда, и корила себя за то, что не сказала ему все, о чем хотела сказать, когда у нее была возможность это сделать… Сказать ему, что ей куда больше нравится быть его Мией, чем Гермионой для всех остальных, что при всей ее независимости ей приятно, когда он пытается проявлять о ней заботу, что ее совсем не напрягают их немногочисленные моменты нежности. Сказать ему, что она его... Уже не важно.

Осторожно приоткрыв дверь Больничного Крыла, Гермиона бесшумно проскользнула внутрь. Главная палата снова приобрела привычный размер (даже не верилось, что совсем недавно сюда вместилось такое огромное количество народа) и вид - с рядами аккуратно застеленных кроватей, часть из которых все еще оставалась отгороженной ширмами. Девушка услышала тихое позвякивание и успокаивающий шепот мадам Помфри, скрытой из вида в этом лабиринте белых экранов, и благоразумно решила не отвлекать ту от ее прямых обязанностей, благо Гермиона не нуждалась в ее помощи, чтобы определить местонахождение своего друга. Ещё бы ей не знать! Ведь все приключения Гарри с завидным постоянством имели тенденцию заканчиваться в Больничном Крыле. Гарри, попадавший на попечение мадам Помфри бесчисленное количество раз в году, был ее признанным любимым клиентом, а потому уже никого не удивляло, что у него даже собственное место появилось: ближайший к ее кабинету изолятор. Сколько бы ни было пациентов, мадам Помфри никогда его не занимала, прочно забронировав его за Поттером, и друзья Гарри уже подшучивали, что скоро на двери появится именная табличка.

Гермиона со всей серьезностью одобряла решение колдомедика, поскольку Гарри часто был необходим покой для восстановления сил, а постоянное паломничество к его одру явно этому не способствовало. Она ухмыльнулась, вспомнив, как однажды Помфри даже пришлось запереть рвавшегося на волю Гарри в палате, предварительно отобрав у него волшебную палочку. Правда, назвать это помещение стандартной палатой уже язык не поворачивался – уж слишком обжитой вид она приобрела за годы его учебы. Все началось с того, что как-то раз мадам Помфри попросила домовых эльфов вместо стандартной, не очень удобной койки принести кровать с пологом - вроде тех, что стояли в спальнях. Лопоухие, естественно, с радостью исполнили пожелание и, как всегда, когда дело касалось их обожаемого сэра Гарри, перестарались. Помимо кровати появились красивые занавеси, резная тумбочка и мягкий пушистый ковер, поглощающий звуки шагов. Мадам Помфри с боем удалось отстоять необходимость убрать письменный стол, и эльфы сдались только под нажимом аргумента: «Ему надо отдыхать, а так он будет работать». И выторговали в качестве компенсации возможность перекрасить стены в любимый цвет мастера Гарри. Постепенно комната наполнялась его вещами, приносимыми в подарок посетителями или забытыми им самим после выписки. Однажды Невилл принес Гарри ветвистое растение, вроде бы отгоняющее плохие сны, а когда Гарри перетащил его в спальню своего курса, выяснилось, что псевдоразумный плотоядный цветочек, принадлежащий самому Лонгботтому, не согласен терпеть соседство конкурента за всеобщее внимание, и куст вернулся обратно на подоконник изолятора. Кажется, растение на подоконнике стало последним штрихом, после которого Гарри начал именовать эту комнату исключительно своей первой спальней.

Гермиона на цыпочках прокралась в левый от двери коридор и направилась к предпоследней палате. Тихо приоткрыв дверь, она с удивлением обнаружила, что оказалась не первым посетителем.

- ...можете попробовать сами! Говорю же: там кровавое месиво. Уж не знаю, чем они с Темным Лордом занимались, но ментальные ткани разорваны в клочья.

- Проникни глубже...

- На всех уровнях сознания! Сколько раз мне еще повторить, Альбус? Если не верите, смотрите сами. А мне копаться в этих ошмётках не доставляет никакого удовольствия.

- Ты забываешься, Северус, я не потерплю разговора в подобном тоне.

Зельевар отвернулся от пронзительного взгляда директора и увидел застывшую в дверях девушку, пытавшуюся осознать, что же она только что услышала:

- Вон! – рявкнул Снейп, обжигая ее взглядом.

- О нет, мисс Грейнджер. Прошу, проходите.

Гермиона в очередной раз поразилась, как директор парой коротких фраз умеет указать человеку на его истинное место. Вздернув подбородок и принципиально проигнорировав Снейпа, Гермиона вошла в комнату и обратилась к Дамблдору:

- Прошу прощения, если я вам помешала, сэр.

- Ни в коей мере, моя девочка. Ты пришла проведать своего друга? Боюсь, пока мадам Помфри не может сообщить нам ничего утешительного, - Дамблдор светским тоном завязал беседу, полностью исключив из нее Снейпа, стоявшего в нескольких шагах от них. Зельевар в упор смотрел на директора, изо всех сил стиснув челюсти.

- Вообще-то я искала декана МакГонагалл, - наиневиннейшей из возможных интонаций отозвалась Гермиона, со злорадством наблюдая за закипающим зельеваром.

- Кажется, она все еще занята. Может, я сам смогу тебе помочь?

- Не стоит труда, профессор, это мелкие дела факультета, - отмахнулась она.

- Тогда, надеюсь, ты не против, если бы обсудим более важные? У нас с начала этого учебного года не было времени спокойно обсудить текущие проблемы. А мне интересно, как живется юному Поттеру, - Гермиона подозрительно покосилась на предмет их разговора, и Дамблдор поспешил ее успокоить. - Он ничего не слышит и не осознает, дитя мое, ты можешь говорить совершенно свободно. Присядь. Лимонную дольку?

Гермиона вежливо отказалась и, бросив торжествующую ухмылку Снейпу, чинно опустилась на стул, сложив руки на коленях. Теперь слизеринский декан остался стоять в полном одиночестве.

- Как я и прогнозировала, профессор, положение очень трудное, - с глубоким вздохом признала Гермиона.

- Что ты имеешь в виду, Гермиона? – участливо уточнил Дамблдор.

- А то, что благодаря выходке вот этого вот, - она презрительно ткнула пальцем в сторону Снейпа, - Гарри теперь никому не верит.

При этих словах Северус резко вскинул голову, в его глазах сгустилось столько ярости, что, если бы взгляд мог убивать, старик немедленно упал бы бездыханным, но Дамблдор, словно ничего не заметив, продолжал понимающе кивать девушке.

- Уверен, положение не настолько безнадежно, каким видится, - тоном доброго дедушки заверил ее директор. – Как только ты успокоишься и трезво оценишь ситуацию, сразу возникнет решение, которое все это время было прямо у тебя перед глазами.

- Вы не понимаете, сэр! – отчаянно воскликнула Гермиона, вскакивая на ноги. - Все, абсолютно все, кого Гарри встречал в магическом мире, спешили ему рассказать, каким замечательным человеком был его отец. Как он был добр, благороден и все в таком роде. Кому, вашу мать, он теперь будет верить, если своими глазами убедился в обратном?

- Что вы себе позволяете! – в голос взревел Снейп, привычно отреагировав на недопустимую в школьных стенах лексику.

- А не заткнуться ли вам, сэр, - фурией обернулась к нему Гермиона, обрушив ему на голову всю свою злость, копившуюся в ней практически год. - Если бы вы следовали инструкциям, а не вздумали тешить свои детские комплексы, подобная ситуация была бы в принципе невозможна! Решили таким образом унизить, наказать и сломать Поттера, а вместо этого превратили его в более юную версию Грюма. Думаете, это легко - постоянно носиться с его психозами? Он то срывается, то замыкается в себе и ни хрена никому не верит, подозрителен во всем до мелочей! Не можете помочь, так не лезьте и не мешайте работать другим! Что вам дала ваша маленькая демонстрация? Потешили свое мизерное эго за счет мальчишки, ни бельмеса не знавшего о своих корнях, а головой подумать и просчитать последствия собственного идиотизма вам мозгов не хватило?

- Я требую к себе уважения, мисс Грейнджер! Я все еще ваш преподаватель! – выступил зельевар, наконец осознавший, что вступаться или призывать к порядку разошедшуюся студентку директор, по обыкновению, не намерен. Не то чтобы он ожидал чего-то подобного: жестокие слова, затрещины, издевательства - Дамблдор никогда не поощрял своих любимых гриффиндорцев к соблюдению приличествующих норм поведения, если дело касалось лично его. Северус бросил на директора взгляд, пропитанный ненавистью и презрением, и демонстративно устранился от происходящего: шагнул назад, прислонившись спиной стене и сложив руки на груди. Безусловно, гриффиндорская выскочка не уразумела смысла его действий, поскольку продолжала свое обличительное выступление:

- Прежде чем требовать уважения к своей персоне, вам стоит начать уважать других! У меня нет почтения ни к вашему положению, ни к возрасту, если вы позволяете себе наплевать на решения и приказы человека, которому я бесконечно доверяю. Профессор Дамблдор составил для нас четкий план действий, которого все неукоснительно придерживались, его инструкции не давали ситуации выйти из-под контроля, а теперь, по вашей милости, никто не знает, как извернуться, чтобы подстроиться под новое настроение Гарри, ставшего абсолютным параноиком, и вернуть все на круги своя, - девушка демонстративно отвернулась от зельевара. – Кстати, профессор Дамблдор, я хотела узнать, насколько вам действительно необходима информация о летнем местонахождении Гарри?

- Девочка, ты должна и сама понимать, как важно нам знать, в какой среде он провел время и как это на него повлияло.

- Я понимаю, сэр, - Гермиона, выдохнувшись, снова опустилась на стул. – Но думаю, если бы вы ненадолго отозвали приказ Рону, мы добились бы большего успеха в этой миссии. Вы же знаете, какой Рон целеустремленный, - она мимолетно улыбнулась, - какая у него крепкая хватка. Он и в Гарри вцепился, как бультерьер. Рон слишком на него давит, и если раньше Гарри мог бы ему ответить хотя бы просто для того, чтобы Рон от него отстал, то от нового Поттера с этой его подозрительностью подобного результата Рон не дождется. Самый яркий пример - отказ Гарри от квиддича.

- Я думал, Гарри пожелал освободить себе больше времени для занятий, - нахмурился директор.

- Это так он всем сказал, - хмыкнула Гермиона. - Встал в героическую позу посреди гостиной и философски заявил, что он уже много раз добывал победу факультету, а теперь уступает дорогу молодым. Что в его короткой жизни уже было и слепое поклонение, и полное неприятие, и много чего еще, и он вполне обойдется без этой части своей славы. Что квиддич - это не самое главное в жизни, и что сейчас у него есть более важные дела, чем детские игры, а именно - Волдеморт и грядущая война.

- А как воспринял его решение факультет?

- Это не добавило ему популярности, но в конечном итоге все смирились. Они привыкли подчиняться, - с долей презрения ответила Гермиона.

- Но вы думаете, что это были не основные причины?

- В этом году Гарри старается позиционировать себя более зрелой личностью, по крайней мере, действовать не по годам зрело, и я думаю, частично именно этим продиктовано его решение. Но в очень незначительной степени. На самом деле Рон настолько достал его постоянными расспросами и напоминанием об ответственности за Кубки и будущие победы в школьных состязаниях, что с Гарри вполне бы сталось отказаться ему назло. Я даже не могу винить его в желании проводить с Роном как можно меньше времени, - развела она руками. - Рон так яро исполняет ваши распоряжения, что здорово портит жизнь и всем остальным. Поттер и так какой-то дерганный, а из-за него к Гарри вообще теперь не подступиться без того, чтобы не быть покрытым матом с ног до головы.

- И в этом причина, почему вы трое не участвовали в создании «Сферы Безопасности»?

- Не совсем, профессор. Я уверена, что пока решение принималось из других соображений. Во-первых, у Рона не было при себе волшебной палочки. Во-вторых, у Поттера объективно самый мощный Патронус из всех членов АД. А в-третьих, насколько бы взрослым Гарри себя не мнил, но, когда дело касается драки, он просто не в состоянии оставаться в стороне, - Гермиона осторожно глянула на директора сквозь ресницы, надеясь, что он не уловил в ее словах тень недоговоренности.

- А четвертая причина? – подтолкнул ее Дамблдор, и его голос неуловимо изменился: все та же привычная мягкость, но с каким-то намеком, что он не потерпит неподчинения. Гермиона неловко сжалась на стуле, и Снейп окинул ее саркастическим взглядом.

- Я очень люблю Рона, - признала она с дрожащим вздохом, - но иногда он слишком упрям. Я старалась удержать его от чрезмерно активного исполнения ваших приказов, но он так боится вас подвести, - зачастила Гермиона. – Вы же знаете, как сильно семья Уизли ценит ваше отношение, директор, и для Рона непереносима сама мысль, что он единственный, кто не может оправдать ваше доверие. Он очень старается, правда, но чем дольше его действия не приносят результатов, тем сильнее он начинает перегибать палку...

- Не стоит так переживать, девочка моя, - по-доброму улыбнулся Дамблдор и, нагнувшись вперед, протянул руку, участливо накрывая маленькую изящную ладошку, нервно комкавшую полу мантии. – Просто скажи, дитя.

- Боюсь, если Рон продолжит в том же духе, то в скором времени уз дружбы нашего трио не хватит даже для самой хлипкой защиты, - выпалила она, зажмурившись.

- Его подозрительность зашла настолько далеко? – осторожно поинтересовался Дамблдор.

- К нашему счастью, сэр, - верно интерпретировав его опасения, поспешила уверить директора Гермиона, - уважение и доверие к вам в нем намного сильнее любых подозрений. Гарри всегда отзывается о вас только в превосходной степени и винит себя за вспышку в вашем кабинете в прошлом году. Он считает, что уничтожил своим гневом очень много ваших ценных вещей, - Гермиона снисходительно ухмыльнулась, - как будто вам составило большого труда восстановить их элементарным Репаро.

Дамблдор благоразумно промолчал о том, что так и не восстановил ни одной, поскольку вещи, уничтоженные Гарри, не поддавались починке его магией.

- ...маю, что он придет в себя раньше, - донесся в открывшуюся дверь продолжающийся разговор.

- Ты здесь, - недовольно констатировала МакГонагалл, входя вместе с колдомедиком в палату. - Альбус, я искала тебя, чтобы сообщить, что Совет Попечитей покинул территорию школы. Как, впрочем, и министерская комиссия, авроры, журналисты и еще куча народа, каким-то непостижимым образом узнавшая о происшествии.

- Спасибо, что разобралась с этим, Минерва, - доброжелательно улыбнулся директор, но в ответ удостоился лишь короткого кивка своего заместителя, прямо-таки излучающей неодобрение.

- Каково состояние моего студента, Поппи? - спросила она колдомедика, успевшую за недолгое время обмена репликами, произнести несколько диагностирующих заклинаний.

- Боюсь, восстановительный период затянется несколько дольше, чем первоначальная неделя, и я еще не знаю, насколько сильны ментальные повреждения, - Снейп выразительно поморщился, и Помфри добавила: - И пока он не очнется, оценить реальный ущерб не представляется возможным.

Дверь открылась, после сдержанного стука являя взглядам присутствующих Драко Малфоя.

- Нам нужно успокоительное зелье, м... – тут он увидел Снейпа и переадресовал просьбу ему, - профессор Снейп.

- И я как раз обновила запас, Северус. Сколько порций вам нужно, молодой человек?

- Двадцать-двадцать пять.

- Мисс Грейнджер, вы здесь по той же причине? - направляясь к выходу, на всякий случай уточнила колдомедик.

- Нет, мэм, я надеялась найти своего декана. Но не исключено, что утром мы будем нуждаться в больших количествах зелья от несварения желудка.

- Что-то случилось? – встревоженно поинтересовалась МакГонагалл, в то время как слизеринский декан был спокоен, как сытый удав.

- Ничего такого, просто, пытаясь вернуть себе спокойствие духа, мы употребили весь запас шоколада, профессор, - улыбнулась девушка.

- О, Мерлин, он ведь хранился в бездонном сундуке!

- Нет-нет, мы поделились с остальными факультетами, мэм, - она покосилась на скорчившего свою обычную гримасу Малфоя и добавила. – Кроме Слизерина - они отказались от участия в любых придуманных нами мероприятиях и от всякой помощи, которую мы желали оказать. В том числе и от шоколада.

- Мы вполне платежеспособны, чтобы приобрести себе конфет, - огрызнулся Драко.

- Очевидно, недостаточно, если ты притащился сюда за успокоительным, - не осталась в долгу Гермиона.

- Мисс Грейнджер, мне интересно, зачем я подписывала разрешение на расширение пространства в гостиных трех факультетов? – поспешно встряла МакГонагалл, не желая разбираться сегодня с еще одной межфакультетской сварой.

- Нам было необходимо место для игровых, профессор МакГонагалл. Мы последовали вашему совету и решили отвлечь младших с помощью игр...

- Маггловских, - выплюнул Малфой.

- На собрании старост мы решили, что лучше бы это было что-то, с чем большинство раньше не сталкивалось, - спокойно пояснила Грейнджер, делая вид, что не замечает его деланно раздраженного голоса. – Мы попросили магглорожденных, и они собрали впечатляющую коллекцию настольных игр. Мы их размножили и отправили по гостиным, надеясь, что разбор чего-то нового развлечет всех в достаточной мере.

- Полагаю, восторги профессора Спраут неким Твистером вызваны именно этой затеей? - женщина удивленно приподняла бровь.

Гермиона непроизвольно прыснула, но быстро взяла себя в руки и, откашлявшись, ответила:

- Да, мэм.

- А странные заявления профессора Флитвика о том, что он построил финансовую империю и выиграл семью?

- Это «Монополия», - кивнула она. – И, профессор, Дин Томас просил узнать, почему вы не удовлетворили запрос на посещение территории других факультетов?

Минерва оглянулась на двух других преподавателей в комнате, но и Снейп, и Дамблдор, казалось, погрузились в какие-то свои размышления, совершенно позабыв об остальных присутствующих и только Драко Малфой, пристально глядя на Гермиону, презрительно кривил губы, а в его глазах появился блеск, не предвещающий ничего хорошего. Он словно бросал ей немой вызов: «Ты не посмеешь Грейнджер!».

- Вы знаете правила, мисс Грейнджер, это запрещено. Честно говоря, я вообще не поняла смысла этого прошения.

- Многие студенты Хогвартса не поняли часть вещей, о которых говорил днем Гарри, они пристают к магглорожденным, пытаясь узнать, кто такие Джедаи, мутанты, герои комиксов и прочее в том же духе. Но, по мнению Дина и Джастина, объяснить это простыми словами невозможно, и они решили организовать собственную труппу, чтобы продемонстрировать все наглядно.

- Театральная труппа? – удивленно хмыкнула гриффиндорский декан.

- Это довольно распространенное явление в маггловских учебных заведениях.

- Почему тогда они не подали простое заявление о ее создании? Мы могли бы выделить им помещение для репетиций и спектаклей.

- Думаю, им импонирует мысль о гастрольном турне, - улыбнулась Гермиона.

- Не могу ничего обещать заранее. Я вынесу этот вопрос на учительском совете.

- Спасибо, профессор.

- Это все? Тогда вы можете идти.

- Да, то есть, нет, мэм, - Гермиона достала из кармана уменьшенный свиток пергамента и протянула его МакГонагалл. – Я позволила себе... это список всех пострадавших гриффиндорцев с указанием полученных повреждений. Я выделила цветом тех, кто еще находится в лазарете, но не успела уточнить их состояние у мадам Помфри.

Выражение лица Минервы заметно смягчилось. Она как раз собиралась приступить к написанию писем родителям своих подопечных, и своевременная помощь старосты избавила ее от неприятной необходимости выяснять: кто, как и насколько серьезно ранен в результате сегодняшних событий. Краем глаза она заметила, какой раздраженный взгляд бросил на своего старосту Снейп, и преисполнилась гордости за свой факультет.

- Благодарю, мисс Грейнджер, - искренне произнесла она и собиралась добавить что-то еще, но была прервана появлением домашнего эльфа.

- Даффи послали с поручением к Гермионе Грейнджер, - протараторила эльфийка, сразу поворачиваясь к девушке и игнорируя остальных присутствующих. – Мисс Сьюзен Боунс прислала Даффи сказать, что ей нужны особые игрушки.

- Хорошо, пойди и возьми из сундука в комнате отдыха Гриффиндора.

- Даффи не тронет вещи хозяев, - отчаянно замотала та головой, - Даффи не нарушит правила: эльфам строго запрещено трогать личные вещи, спрятанные хозяевами...

- Они не спрятаны, и они ничьи, - поспешила успокоить ее Гермиона, - этот сундук всегда открыт.

- Даффи знает, что он заперт, - укорила ее эльфийка.

- Закрыт тот, в котором хранятся сладости. Мы же не хотим, чтобы у детей болели животы. Но бездонный сундук, где хранятся игрушки и всякая всячина, которую присылают Гарри, всегда открыт, и любой гриффиндорец может брать оттуда все, что захочет.

- Мисс пытается обмануть Даффи, но Даффи не нарушит за...

- Позови Добби, - прервала ее причитания Гермиона, страдальчески закатив глаза.

- Чем недостойный Добби может служить доброй подруге великого Гарри Поттера, сэра? – заголосил писклявый голос спустя секунду.

- Ты знаешь Сьюзен, старосту Хаффлпаффа? – энергичный кивок. – Ей нужно несколько игрушек из сундука.

- Из тех, что Добби носит больным несчастным детям? – уточнил он.

- Да. И проследи, пожалуйста, чтобы в постели каждого ребенка в замке появилась такая же, ладно?

- Добби все исполнит, Добби все сделает... – он исчез, продолжая бубнить себе под нос.

- Что все это значило, мисс Грейнджер? – мерцая глазами, спросил слишком долго молчавший Дамблдор.

Но вернувшийся Добби уже аккуратно пристраивал под руку Гарри миниатюрную порыкивающую пантеру, а Малфой ошарашенно смотрел на возникшего у него в руках игрушечного единорога.

- Ты... – потрясенно выдавил он, переводя взгляд на теребящего уши эльфа.

- Добби помнит, как совсем маленький хозяин Драко любил Флутти, - эльф осторожно подобрался ближе к Малфою. – Хозяин Люциус велел домовым эльфам выкинуть все детские вещи наследника... Добби пытался спасти Флутти. Добби очень-очень старался, но хозяин узнал, и Добби наказали… сильно-сильно... на много дней заперли в подземелье...

Последнее слово заставило Драко вздрогнуть всем телом. Выйдя из прострации и принеся торопливые извинения, он повернулся, бросился вон из комнаты и скрылся в полумраке коридора, оставив дверь распахнутой настежь. Северус Снейп, нахмурившись, проводил своего крестника взглядом: он знал, о каком подземелье шла речь, и о том, чем там занимались некоторые гости поместья. Правда, Снейп забыл, что указанный эпизод произошел в то время, когда Драко исполнилось всего четыре года, и он никогда не догадывался, насколько серьезную травму детской неокрепшей психике нанесло то давнее решение его высокомерного отца.

- Спасибо за помощь, Добби, - потрясенно сказала Гермиона. – Можешь идти.

Эльф с хлопком испарился, а Дамблдор, поднявшись со стула, вытянул пантеру из-под руки Поттера. Игрушка недовольно заворочалась и попыталась тяпнуть директора когтями, но тот невозмутимо поводил над ней волшебной палочкой, выявляя наведенные чары.

- Интересная комбинация комплексных чар, - протянул он. – Так, что тут у нас? Умиротворяющее, успокаивающее и заклинание добрых снов.

- Мы проходили принципы составления комплексных чар в прошлом году у профессора Флитвика, сэр, - пояснила Гермиона. – Для отработки навыков стали использовать ненужные игрушки, поскольку такая комбинация показалась наиболее безобидной, но из-за тяжелой ситуации, сложившейся в том году в замке, не учли, что они могут пользоваться огромным спросом у малышей. В этом году, предчувствуя ухудшение положения в стране, игрушки в качестве подарка к новому учебному году были посланы всем первогодкам.

- Весьма похвально, мисс Грейнджер, - кивнул Дамблдор, опуская пантеру обратно на постель Гарри; та, переваливаясь на неровностях одеяла, снова пробралась к нему под локоть и, свернувшись в клубок, довольно заурчала. – Уже глубокая ночь, и вы выглядите усталой, мисс Грейнджер, вам стоит отправиться в постель.

- Да, сэр, - понимая, что таким образом ее ненавязчиво выставляют за дверь, согласилась она. – Но у меня осталось еще одно дело к моему декану.

- Это не может подождать до завтра? – обеспокоенно поинтересовалась Минерва, вынужденная признать правоту директора: девочка действительно выглядела осунувшейся, а под ее глазами залегли тени.

- Я просто хотела сказать, что Донован Речет, Эдвард Вуд, Лукас Нотт и Тим Дженкинс поставили меня в известность о наложенном на них взыскании и ждут наказания.

- Что они опять натворили? – обреченно вздохнула декан.

- Гарри назначил им наказание, когда поймал их в Хогсмиде.

- Думаю, они достаточно наказаны последствиями своего поступка.

- Если позволите, мэм, - Минерва поощряюще махнула рукой. – Согласно новому закону Гриффиндора никто не может быть дважды наказан за один и тот же проступок. Вы, как Глава факультета, можете ужесточить или уменьшить кару, но не отменить ее. И, боюсь, впервые со времен действия закона вы рассматриваетесь провинившимися в качестве меньшего зла, - Гермиона позволила себе улыбку, указывая глазами на спящего. – Меня неофициально уведомили, что они предпочтут отбыть наказание до того, как проснется Поттер.

- Как давно у нас обновился свод правил? – изогнув бровь, спросила Минерва и повернулась к Снейпу, ожидая, что тот скажет что-нибудь язвительное из серии: «Неужели знаменитому Гарри Поттеру еще не надоели огни рампы». Но декан Слизерина почему-то ничего не сказал и вообще - упорно разглядывал стену за спиной директора.

- Он все еще на стадии обсуждения, профессор, но некоторые положения уже сами собой внедрились в нашу повседневную жизнь. Как только мы примем окончательный вариант, я представлю его вам на утверждение.

- Мне бы не хотелось их наказывать, мисс Грейнджер. Это будет слишком, учитывая перенесенный сегодня стресс, - она утомленно потерла виски кончиками пальцев. – Я не могу сейчас придумать ничего неприятного, но в достаточной мере безобидного, - Минерва заметила, что ее студентка вдруг задумалась, и тепло улыбнулась. – И что же пришло тебе в голову, Гермиона?

- Дон не любит Трансфигурацию - не понимает, зачем превращать одно в другое, когда можно просто сразу взять то, что тебе нужно, - задумчиво сказала Гермиона, но тут же встряхнулась. – Прошу прощения, профессор.

- И вы думаете, что если бы я придумала для него задание достаточно сложное, но довольно захватывающее, чтобы заинтересовать в предмете... – декан жестом поощрила девушку продолжить ее мысль.

- Я бы сообщила гриффиндорцам, что это задание выполняется в качестве наказания, и им запрещается помогать с ним Речету.

- Интересная мысль, - согласилась Минерва. – Что с остальными?

- У Тима аналогичные проблемы с Чарами, а Эд с некоторым презрением относится к копанию в земле, хотя его брат, насколько я помню, постоянно ходил в пятнах от травы и почвы. С Люком возникает проблема, поскольку он успевает по всем предметам одинаково и ко всем относиться ровно.

- Вы можете дать ему задание повышенной сложности по Защите или Зельям, - внес предложение Дамблдор.

- Первоклашки боготворят Гарри, и все знают, что Защита - его любимый предмет, одно это гарантирует их любовь к ЗоТС на веки вечные. Что до Зелий, - она бросила неприязненный взгляд в сторону зельевара, - то посылать на них кого-то из гриффиндорцев - это слишком жестоко. Как направить Рона к Хагриду изучать акромантулов.

Профессора, кроме Снейпа, позволили себе улыбнуться, хотя Минерва и не преминула указать на неподобающее поведение по отношению к учителю, строго взглянув на Гермиону и укоризненно произнеся:

- Мисс Грейнджер.

- Прошу прощения, сэр, - безропотно извинилась та, впрочем, без особого усердия.

- Итак, как нам быть с юным Ноттом? – уточнила МакГонагалл.

Гермиона задумчиво постучала пальцем по губам, и ее озарила идея:

- Последнее время Лукас выказывает очень серьезное увлечение Арифмантикой, - уголки ее губ приподнялись в подобии улыбки.

- Но это программа старших курсов!

- Если бы вы могли попросить профессора Вектор придумать что-то несложное, что он вполне сможет осилить сейчас, это решило бы все проблемы.

- Я переговорю с профессорами и сообщу о результатах, - подойдя к девушке, Минерва признательно сжала ей плечо, отмечая вблизи явные признаки усталости. – Вы отлично поработали сегодня, мисс Грейнджер, и выполнили намного более сверх обязанностей старосты. Я вам очень благодарна, но теперь вам действительно необходимо отдохнуть, - она мягко подтолкнула старосту в сторону двери. Снейп презрительно фыркнул, глядя на эти телячьи нежности, но на него никто не обратил внимания.

На полпути в Гриффиндорскую Башню, Гермиона остановилась у окна и, открыв его нараспашку, аккуратно сняла жука, вцепившегося ей в воротник мантии где-то посреди разговора в палате Гарри.

- Думаю, получив больше материала, чем могли позволить себе надеяться, вы теперь по достоинству оцените предоставленную вам возможность, Рита, - тихо сказала девушка, - и мне не придется напоминать, что мы ожидаем увидеть все написанные статьи до того, как они отправятся в печать. Иначе это был первый и последний эксклюзив, полученный вами от Гарри Поттера. Я рассчитываю получить от вас письмо в ближайшее время. Приятного полета, - Гермиона закрыла окно и продолжила свой путь, мечтая о теплой постели и долгожданном отдыхе.

Рита Скитер, летя к зоне аппарации, думала, что действительно получила от этой сделки больше, чем могла ожидать, отправляясь на встречу с этими малолетними шантажистами. Вынужденная бездеятельность весьма существенно пошатнула ее финансовое положение, не говоря уже о заметно снизившейся популярности, ведь, как оказалось, если ты не пишешь сенсации о Гарри Поттере, ты не пишешь ничего. Она была готова на любые уступки, дожидаясь подростков в каком-то маггловском кафе, и в первый момент их весьма щедрое предложение застало ее врасплох. Ей не впервой было писать статьи за деньги, но и без них от природы любопытная Рита не могла не ухватиться за возможность взглянуть на мир глазами Гарри Поттера. А после всей той заказной лжи, которую она писала о нем ранее, это было вдвойне заманчиво. Хотя и минусы у сделки обнаружились немалые: полный контроль над исходящей информацией, цензура и редактирование статей до выхода в печать, а в случае нарушения контракта она лишалась не только эксклюзивных интервью, но и свободы. Тогда Рита еще удивилась, как грамотно двое подростков взяли ее за жабры, они не оставляли ей выбора, вынуждая идти на все их условия от безысходности ее положения.

Но время шло, а материала для статьи все не было. Не получай она исправно еженедельные платежи на свой гринготтский счет, вполне могла бы решить, что все это ей пригрезилось. И вот сегодня она, наконец, получила сигнал по оставленному ей зеркалу связи. Это была Война, это был Хаос, и настоящий Поттер посреди всеобщего безумия. Заголовки рождались в ее голове с немыслимой скоростью, она продумывала предложения и целые фразы, и ее радость от нахождения в центре событий омрачалась только толпой других представителей журналисткой братии, толкущейся рядом с ней. А потом их всех выставили, и Грейнджер, поймав ее взгляд, чуть заметно мотнула головой, и, приняв анимагический облик, Рита наконец добыла свой репортаж. И еще какой! Сенсация на сенсации и сенсацией погоняет! Разговоры, которым она никогда не стала бы свидетелем без того нечто, что навел на нее Поттер, и что теперь позволяло ей с легкостью миновать все антианимагические барьеры, события, на которые она не обратила бы внимания без указания Грейнджер. Определенно, ради такого материала она вполне способна перетерпеть редактуру этой выскочки.

Но, Мерлин, какая жалость, что они не позволят ей сейчас написать об истинном лице величайшего светлого волшебника!

Глава 20

Ее любимый пациент снова с ней. Снова еле жив. Снова выкарабкивается практически с того света, а она опять ничем не может помочь и просто поправляет ему одеяло, дает зелья и надеется, так отчаянно надеется, что он и на этот раз выкарабкается и придет в себя.

Не понаслышке зная, что значит - быть жертвой своего предназначения, Помфри всегда сочувствовала бедному ребенку, отданному во власть жестокой судьбы. Она, как никто другой, понимала, что великая судьба требует не менее равнозначной платы. Для нее самой дар истинного целителя стал высшим благом и наихудшим проклятием, лишив самого желанного в этом мире. Ее мечта о собственном доме, семье и детях оборвалась с получением наследия в день совершеннолетия. В тот день она узнала, что отныне не способна породить своего ребенка, но теперь у нее сотни и тысячи чужих, что ее долг, как и любой матери, относиться ко всем одинаково, никого не выделяя, и очень долгое время ей это удавалось. Но каким-то образом этот бедный ребенок, свалившийся ей как снег на голову посреди одной ночи, умудрился стать неожиданным гостем в ее сердце, смог разбудить её чувства, столько лет находившиеся в анабиозе. Неужели это она – колдомедик высшей квалификации Поппи Помфри - смотрит на него глазами не лекаря, а матери? Или это простое родство двух душ, отданных во власть высших сил, проклятых судьбой и предназначением?

Услышав вызов каминной сети, она, вздохнув, вошла к себе в кабинет, заранее зная, кого увидит и кому снова не сообщит ничего утешительного. Единственного в этом замке взрослого мага, кроме нее, который настолько беспокоится за мальчика, чтобы в перерывах между занятиями связывается с ней.

- Как он, Поппи?

- Без изменений. Я сразу сообщу, - уже в который раз повторила она и поспешно вернулась к его постели. И опять поправляла одеяла, давала зелья, а когда он начинал метаться и стонать, ласково и успокаивающе шептала:

- Ш-ш-ш, тихо, мой хороший, тихо.

Нежно прикасалась прохладными пальцами к воспаленному лицу, убирая с влажного от пота лба прилипшие волосы, и продолжала надеяться, перестав волноваться о причинах и невольно проваливаясь в воспоминания.

Он оказался совсем не таким, каким она ожидала его увидеть. Мальчик-герой больше походил на призрак. Первый же его визит из-за обморока, вызванного мигренью прямо посреди Большого Зала, мадам Помфри использовала как повод провести полное обследование и пришла в ужас. Она навсегда запомнит, чего ей стоило сохранить лицо спокойным, пока занималась ребенком, как, стоило ему заснуть, ворвалась в кабинет директора, прервав собрание учителей. Помфри не имела ни малейшего представления, что за выражение было на ее лице, но, когда она отрывисто потребовала оставить ее наедине с Дамблдором, все поднялись и молча покинули помещение, включая вечно язвительного Снейпа.

Ее гнев, ее ярость - и добродушное спокойствие старика. Колдомедик требовала защитить мальчика. Директор объяснялся туманными фразами. И, тем не менее, несмотря на убежденность в своей правоте, ей пришлось уступить, смириться, притвориться, что поняла его доводы, но только потому, что увидела, как у раздражающегося директора в глазах мелькнула готовность заставить ее все забыть. Забывать она не хотела - она не имела на это права: чтобы помочь, она должна помнить. Перед уходом директор не самым деликатным образом напомнил ей о рабочем контракте, а точнее – пункт о полном подчинении всех ее действий касательно будущего студентов лично самому директору. Она помнила. Как и кару за непослушание. Она покидала кабинет, думая, что больше никогда не сможет испытывать к этому человеку и капли уважения.

Клятва верности, данная Хогвартсу в лице исполняющего обязанности директора, была сильна, вот только она подчинялась тому, что было выше пергаментов и чернил. Дамблдор ошибся в одном: сама магия защищает «хранителей жизни», они присягают ей, как присягают магглы своему Гиппократу, обещая хранить здравие ее носителей. А кто может быть магии дороже, чем ребенок Света, чем хрупкий сосуд с бушующим пламенем внутри? Помфри были безразличны награды и наказания. Она не просто так стала колдомедиком, ее дар взывал к ней, ее призвание по рождению никогда не позволило бы ей оставаться равнодушной к страданиям, особенно ребенка. И если ей отказал директор, всегда можно найти обходной путь, ведь, Слава Мерлину, в школе были еще волшебники, подобные ей. Например, кошка, обожающая своих котят.

Выждав пару дней и убедившись, что портреты прекратили пристально наблюдать за всеми ее передвижениями, Поппи Помфри под благовидным предлогом напросилась к профессору трансфигурации на чай, ведь действительно вопиющая выходка кого-то из студентов, заколдовавшего все метлы гриффиндорской сборной, заслуживала живейшего обсуждения. Где-то посреди их экспрессивной беседы портреты оказались погружены в спячку, и Помфри убедилась, что не зря всегда считала Минерву очень умной женщиной. Та хоть и заметила все странности, происходящие в ее кабинете, продолжила свою обличительную тираду в адрес коварного Слизерина и преступного попустительства Снейпа, выдав свое изумление лишь слегка приподнявшейся бровью. Все с тем же недоумением она наблюдала, как Помфри очистила чашку и вытянула из виска несколько серебристых нитей. Так ничего и не спросив, Минерва послушно нырнула в протянутую ей чашку, заменившую Думоотвод, и погрузилась в воспоминания, которыми колдомедик поведала ей все, что смогла, даже передала часть своего разговора с Дамблдором.

Колдомедик с некоторой опаской следила за своей собеседницей, в любой момент ожидая возмездие за передачу конфиденциальных сведений постороннему лицу. Общеизвестно, что на учебный период года опека над ребенком частично передается в руки директора магической школы, и Помфри отчаянно надеялась, что в некоторой степени это распространяется и на деканов факультетов, к тому же Минерва была заместителем Дамблдора. Твердой уверенности не было, но время шло, кара ее не настигала, и Поппи вздохнула с облегчением – магия приняла меру ответственности за Минервой МакГонагалл.

- Не могу сказать, что удивлена, - с утомленным вздохом сказала Минерва, возвращаясь в реальность.

- Ты что-то знала? - колдомедик впилась в нее взглядом.

- Поппи, он оставил ребенка на пороге дома. Ночью. В начале ноября, - она говорила все тем же обманчиво-спокойным голосом, но вдруг резко встала с кресла и, выпрямившись во весь рост, зашипела не хуже разозленной кошки. Именно в этот момент Помфри поняла, что приняла верное решение и пришла за помощью к нужному человеку: Минервой МакГонагалл в этот миг нельзя было не залюбоваться, что-то проявилось в ней такое... опасное, мрачное, темное - и в то же время величественное: обычная кошка, но с душой разъяренной львицы, защищающей своего детеныша. - Почему я позволила ему? Как я могла допустить такое? Я же целый день следила за этими животными. Я специально пошла туда, чтобы быть абсолютно уверенной, что ребенку Лили будет хорошо в семье ее сестры.

- А что, были предпосылки к обратному? – не сказать, чтобы Помфри была слишком удивлена тем, что директор заранее спланировал детство своего героя.

- Лили очень переживала их разрыв, - скупо жестикулируя, МакГонагалл, выдавая свое волнение, начала расхаживать по кабинету. - Для нее это был такой удар: сразу после гибели родителей вместо того, чтобы стать поддержкой сестре, из Петунии вылезли все копившиеся в ней обиды, зависть, непонимание. До такой степени, что она отказалась от совместного владения унаследованным семейным бизнесом.

- Вы хорошо осведомлены.

- Это ведь произошло за месяц до окончания Хогвартса. Лили была старостой, мы часто виделись, и я не могла не заметить, как сильно она обеспокоена чем-то. Мы о многом говорили с ней - фактически обо всем: и о постигшем ее горе, о том, что ей не к кому возвращаться, и что Джеймс одолжил ей денег, чтобы выплатить долю Петунии и сохранить дело всей жизни их отца. Она нуждалась в утешении и совете. Разве я могла ей в этом отказать?

- Минерва. Вы отличный декан, я не ошиблась, придя сюда, - максимально возможным ровным тоном сказала Поппи, хотя в ней самой экспрессивная речь Минервы сеяла бурю.

- Но я ничем не помогла ее беззащитному сыну. Я ведь знала это, я видела своими глазами, что этим нелюдям нельзя доверить ребенка. Одного дня наблюдения хватило, чтобы убедиться, что это самые омерзительные магглы, - Минерва сама не заметила, как перешла на крик. Она вся раскраснелась, глаза метали молнии. – Как я могла позволить ему? Как я могла допустить, чтобы ребенок рос в столь отвратительных условиях? Я ведь помнила, как Лили рассказывала, что Петуния боится и ненавидит магию, о том, как она и ее новоиспеченный муж захлопнули двери перед их с Джеймсом носом, когда те пришли пригласить их на свадьбу! Как этот Дурсль орал, что нога ни одного ненормального урода не переступит порог его дома, - она прекратила метаться и свирепо ударила ладонью по столу. – Узнав о гибели Поттеров, я пошла убедиться, что они не изменились, и забрать Гарри с собой!

Помфри смерила гриффиндорского декана критичным профессиональным взглядом и, посчитав, что для решения возникшей проблемы им обеим не помешает спокойствие, достала из кармана мантии успокаивающее зелье; отпив немного сама, колдомедик мягко пододвинула флакон к МакГонагалл. Несколько секунд та колебалась, но потом все же схватила пузырек, отпила, упала обратно в свое кресло и застыла, спрятав лицо в ладонях.

- Как я могла позволить ему? – успокаиваясь, тихо пробормотала она снова через минуту и внезапно, словно ее озарило, вскинула на Поппи свирепый взгляд, едва не заставивший ту отшатнуться. – Он собирался заставить тебя забыть, - зло зашипела она, - а значит, вполне мог наложить Обливейт на меня.

- Можно проверить, - с готовностью предложила Помфри, доставая палочку и радуясь представившейся возможности: в конце концов, спящие портреты и обычные чары – это хорошо, но защита врачебной тайны многим лучше. В который раз Помфри жалела о невозможности инициировать ее по желанию, а не только в делах хоть отдаленно касающихся здоровья конкретного мага. Радужная пелена окутала стены. Колдомедик произнесла сложную формулу обнаружения примененных ментальных чар, и ни одна из женщин не удивилась, увидев отпечаток заклинания. Настолько мощного, что след отчетливо проявился даже спустя десять лет.

- Я хочу знать, насколько серьезно болен мальчик, - нарушил тишину голос Минервы.

- Не буду лгать. Все очень серьезно, - сказала Помфри, наклоняясь над столом и раскрутив медицинский свиток Гарри. Она не стала заострять внимание на отпечатке его ауры и просто указала на перечень травм, выявленных при диагностировании. Поппи видела, как по мере чтения бледнело и вытягивалось лицо декана, отметила, какие чувства, подобно калейдоскопу, сменялись в ее глазах, и искренне понадеялась, что не преувеличила благоразумие этой женщины, и та сумеет возобладать над собой и не кинется убивать директора голыми руками.

- Скажи, что ты можешь это исправить, - МакГонагалл смотрела на нее взглядом, полным мольбы и неприкрытой горечи.

- Посмотри - здесь, - Поппи раскрыла свиток на оттиске ауры, но его пергаментные края так и норовили снова закрутиться, и она раздраженно закрепила их, поставив первые попавшиеся под руку предметы, кажется, чернильницу и молочник, - и здесь. Эти две травмы, взаимоисключающие друг друга: я не смогу лечить одну, не ухудшив многократно состояние другой.

- А если их лечить одновременно?

- Учитывая дистрофию и истощение Гарри, летальный исход гарантирован с применением первых доз.

- Но нельзя же оставлять все так! - с тоской в голосе воскликнула Минерва, но Помфри промолчала, и декан, подняв на нее глаза, увидела, что взгляд колдомедика, полный отчаянья, был обращен к свитку. – Чего ты мне не договариваешь? – слова сорвались с губ едва слышным шепотом, и женщина поняла, что боится услышать ответ. Непонятно откуда взявшееся предчувствие твердило, что сейчас она услышит самое худшее.

- Я не знаю, как это исправить, но, если все останется таким, как есть, если тенденция сохранится и дальше, - Поппи сглотнула появившийся в горле ком и все же закончила, - Гарри не доживет до двадцати лет.

Она ждала крика и даже стихийного выброса магии, но была только серая молния, метнувшаяся в сторону спальных покоев. Безуспешно прождав возвращения МакГонагалл более десяти минут, Помфри поднялась и осторожно заглянула в дверь, за которой скрылась кошка. Спальни персонала оказались довольно однотипны, но конкретно эту отличало наличие в углу комнаты роскошного кошачьего дерева: несколько стволов, местами обмотанных пенькой, с тремя уровнями платформ, под одной из которых располагался гамак, и все это великолепие соединялось прочными канатами. И сейчас декан Гриффиндора - строгая, невозмутимая и вечно собранная Минерва МакГонагалл, пребывая в своей анимагической форме, яростно полосовала когтями один из стволов, вымещая на нем злость, гнев и беспомощность. Вздохнув, Поппи вернулась в кабинет. Отлив в блюдце новую порцию успокаивающего зелья, она тихо снова вошла в покои декана и поставила его на пол, впрочем, не рискуя сильно приближаться к разъяренному животному.

- Об этом никто не должен знать, - твердо сказала вернувшаяся Минерва, которой, казалось, эта вспышка позволила вернуть себе нормальное состояние духа. – Если кто-то с толком использует подобную информацию, это может серьезно навредить мальчику.

Помфри согласно кивнула и жестом позволила ей самой разобраться с этим на свое усмотрение. Имя, написанное на свитке, испарилось, и Минерва своим элегантным почерком написала новое, нахмурилась, осмотрев результат, проворчала: «Слишком очевидно», - и легким движением волшебной палочки заставила слова поменяться местами.

- Ты не пришла бы ко мне, Поппи, если бы у тебя не было идей по поводу этого, – она брезгливо покосилась на свиток и спросила с надеждой. – Что мы будем делать?

- В первую очередь надо улучшить общее состояние его здоровья. Я надеюсь, что тогда нам удастся излечение и тех основных травм. Но я не знаю, как незаметно давать ему зелья. Еще я собираюсь связаться со своим наставником, поспрашиваю Сильвестру. Может, они что-то посоветуют или подскажут надежных людей, к которым можно обратиться.

- Толли.

- Что?

- Чего желает хозяйка? – воскликнуло ушастое создание, возникшее по зову и преданно взирающее на Минерву.

- Принеси нам еще чаю, пожалуйста, - эльфийка, радостно кивнув, исчезла, и Минерва пояснила. - Она принадлежит моей семье. Я привезла ее с собой, она не связана узами с Хогвартсом и, следовательно, никоим образом не подчиняется директору. И при этом, в силу моей должности, имеет неограниченный доступ на территорию Гриффиндора.

- Возможно, - согласилась Поппи, - остается вопрос - как. Я думала подмешивать зелья в еду, но студенты едят исключительно в Большом Зале. Передавать Гарри флаконы, - она покачала головой, отметая идею, - кто-то может заметить - портреты или одногруппники. Возникнут вопросы. Можно было бы уговорить его хранить тайну, но он неизбежно потребует объяснений, а как такое объяснить?

- Хозяйка говорит о Гарри Поттере-сэре? – женщины, вздрогнув, обернулись на неловко переминавшуюся и сконфуженно теребившую маленькими пальчиками подол своего похожего на халат одеяния Толли, которая, принеся чайный поднос, случайно подслушала обрывок их разговора.

- Ты его знаешь? – удивилась Минерва.

- О, эльфы знают молодого господина. Домовым эльфам нравится сэр Гарри, - наклонившись к ним, она заговорщицки прошептала: - Он такой же, как мы.

Женщины изумленно переглянулись, не понимая, откуда маленькие проныры узнали, чем был вынужден заниматься мальчик в доме своих родственников.

- Что ты имеешь в виду? – хрипло поинтересовалась Помфри.

- Толли не может говорить, - недоверчиво покосилась на нее эльфийка.

- Мы хотим помочь ему, Толли, - поспешила успокоить ее Минерва. – Гарри Поттер очень болен, ему надо лекарство. Ты ведь хочешь помочь ему, да? – Толли торопливо кивнула. – Но об этом никто не должен знать - ни другие эльфы, ни призраки, ни портреты, ни учителя, ни одна живая или мертвая душа, – с нажимом произнесла она.

- Толли поможет! – ликующе воскликнула эльфийка. – Толли знает! Молодой господин пьет много-много воды, когда просыпается ночью! Эльфы всегда оставляют стакан у кровати Гарри Поттера-сэра. И несколько раз добавляют воду!

- Ты сможешь делать это сама? – нетерпеливо спросила декан, усмотрев прекрасную возможность. – И добавлять в воду зелья, как скажет мадам Помфри?

- Толли может, - сморщенное личико еще больше нахмурилось. - И другие эльфы тоже. Они ничего не скажут об одном из нас, - уверено заявила она.

- Почему ты называешь Гарри Поттера одним из вас? – терпеливо спросила ее хозяйка.

- Молодой господин делает волшебство, как эльфы, - экзальтированно прошептала та, пританцовывая на месте. - Гарри Поттера, как и эльфов, питает Дом. Эльфы ничего не расскажут о ребенке замка.

- Делает волшебство? – ошарашено переспросила колдомедик. – Как и все маги?

- Нет-нет-нет, - эльфийка так сильно замотала головой, что чуть не упала, - сэр Гарри делает волшебство, как эльфы, без глупой деревяшки, - обе женщины пораженно уставились на нее. – Молодой господин видит плохие сны, очень-очень нехорошие, такие, что заставляют его кричать. Но Гарри Поттер-сэр - очень добрый, не хочет никого пугать и делает тишину, чтобы никого не разбудить, - она снова заговорщицки зашептала. - Молодой господин не знает сам, что так умеет, - она хихикнула и закрыла рот маленькой ладошкой, - просыпается и не помнит, что делал во сне. Но эльфы знают, - гордо заявила она, - эльфы все видят.

- И часто ему снятся плохие сны? – прочистив горло, спросила Минерва, тщательно стараясь не демонстрировать, насколько шокирующее действие оказали на нее слова Толли. И стараясь не думать, чем вызвана привычка Гарри, не просыпаясь, глушить собственные крики, или как эту привычку ему навязали.

Эльф энергично кивнула.

- А потом опять засыпает? – бессонница мальчика для Помфри стала сюрпризом: Гарри на нее не жаловался (можно подумать, он сказал ей хоть об одной проблеме!), а сканирование не выявило – это странно тревожило.

- Молодой господин спит очень мало, - охотно информировала Толли. – Не только когда видит сны - всегда. Он уходит из спальни и много ходит по школе. Когда Толли поможет сэру? – заискивающее спросила она.

- Мне надо знать, сколько он пьет воды...

- Стакан перед сном, стакан в середине ночи, стакан по утру, - загибая пальчики, пропела эльфийка.

- Я рассчитаю дозы и принесу зелья твоей хозяйке, - заверила ее Помфри, решив, что визиты чужого эльфа также могут вызвать ненужные подозрения.

- Толли рада служить доброй хозяйке! – радостно воскликнула та и с хлопком исчезла, когда Минерва жестом отпустила ее.

Некоторое время женщины просидели в тишине, переваривая новую информацию и пытаясь прийти в себя после такого непривычного поведения давно знакомых существ.

- Ночами Гарри гуляет по Хогвартсу, - засобиравшись к себе, наконец, разбила вязкую тишину Помфри.

- Я попрошу миссис Норрис присмотреть за ним, - задумчиво отозвалась Минерва и вдруг засмеялась. – Хотя, наверное, это излишне, и она и так этим занята. Ведь учитывая все странности, творящиеся вокруг Гарри, я почти уверена, что это его из-за цвета глаз она называет «человеческим котенком». А я-то дура решила, что ее охоте мешает чей-то новый питомец, не обученный охоте и распугавший всех крыс. Но совершенно же естественно, что они бегут подальше в подземелье от человека! – и снова нервно засмеялась.

Помфри оставила ее, «забыв» на столе еще один флакон успокаивающего зелья.

Второй раз его к ней принес Хагрид, и мальчик снова был без сознания. Гарри вяло лежал на его руках, не реагируя на внешние раздражители и даже на грозоподобный плач полугиганта, который был уверен, что малыш умирает. Он не умирал, в этом она убедилась быстро. Фактически он был абсолютно здоров, чего никак не могло произойти благодаря ее зельям - уж слишком недолгим был срок их приема. Вычленив из завываний лесничего смысл, она побледнела, уяснив, что тот принес Гарри из Запретного Леса, где они искали убийцу единорогов, и впервые в жизни ей захотелось прибегнуть к насилию. Вырвав мальчика из рук Хагрида и послав его... за деканом и директором, она стащила с ребенка промокшую от слез одежду и принялась за полную диагностику.

Она была потрясена и одновременно сдерживала желание рассмеяться, ведь она столько времени билась над тем, как исправить весь ущерб, нанесенный ему "нежной" заботой родственников, а оказалось, что для этого достаточно одной прогулки по Запретному Лесу. Ей было полностью безразлично, что именно там произошло, ей оказалось более чем достаточно полученного результата. Достаточно того, что, кого бы мальчик ни встретил там, эту таинственную личность заботила его судьба. Заботила настолько, чтобы замаскировать все следы своего вмешательства под сильнейшими чарами сокрытия внешности и памяти, а потом нежно погрузить в сон, имитирующий глубокую магическую кому. Чары были настолько искусно вплетены в магическую ауру ребенка, что, не проведи она сама не одну бессонную ночь за ее изучением и расшифровкой, то не заметила бы разницы. Внешне он оставался тем же худым, чахлым и изможденным недоростком, и она отнюдь не была тем человеком, который собирался раскрывать его секрет.

Несмотря на все уверения, ворвавшаяся в лазарет Минерва продолжала смотреть на Гарри с такой безнадежностью во взгляде, словно собиралась хоронить единственное горячо любимое дитя. Появившийся следом за ней директор бурно вещал нечто ободряющее и тем самым действовал на нервы Помфри, ощущавшей, как основательно фонит от него неуместной радостью. Только когда двери снова распахнулись чьим-то мощным пинком, Дамблдор соизволил наконец замолкнуть и воззриться на плевавшегося ядом и поливавшего грязью все поколения Поттеров Снейпа, которого Хагрид, прихватив по собственной инициативе, буквально тащил за шиворот.

- Хагрид, зачем ты доставил сюда Северуса? - мило улыбаясь, спросил Дамблдор, по обыкновению, быстро справляясь с удивлением.

- Да я тут, эта, вдруг, думаю, какое зелье надобно. Для Гарри-то. Малыш-то умирает, - завыл лесничий, опять ударяясь в слезы.

- Он не умирает! – категорично выступила Поппи.

- Правда, что ль? – впервые в жизни на мадам Помфри смотрели, как на воплощенное чудо. - Я же ж и понять-то не мог: али дышит, али нет. Значится, точно живой? - уточнил полувеликан и после утвердительного кивка осел на ближайшую койку, словно ноги перестали его держать. Кровать под непривычным весом ощутимо прогнулась и протестующее заскрипела.

- Следовательно, не было никакой необходимости громить своей неповоротливой тушей мне половину лаборатории! – рявкнул на полугиганта зельевар, раздраженно оправляя многострадальную мантию.

- Так не нарошно же я, - смущенно отозвался Хагрид. – За мальчонку испреживался.

- И с каких пор элементарное отсутствие мозгов у сопляка, чтобы сбежать от опасности, стало достаточным поводом отрывать меня от важных исследований? - язвительно поинтересовался Снейп. – Он не слизеринец! Пусть с ним возится тот, кто обязан, - он сердитым жестом указал на МакГонагалл, в кои-то веки не ввязавшуюся с ним в полемику и ограничившуюся яростным взглядом. – Хотя я понимаю твое нежелание, Минерва, - сладко продолжил он, - ведь учитывая не унаследованную мальчишкой храбрость, заставляющую его, подобно кисейной барышне, свалиться в обморок, ему самое место в Хаффлпаффе.

На мгновение от подобной наглости все онемели. Минерва возмущенно хватала ртом воздух, директор, казалось, обдумывал пути мирного разрешения конфликта, Хагрид просто сидел, раскрыв рот, а сама колдомедик не могла понять, откуда в этом человеке подобная ненависть к несчастному ребенку. К своему величайшему стыду, присутствие еще трех первокурсников, жмущихся у двери, мадам Помфри заметила, только когда в ответ на речь профессора вперед выступила лохматая девчушка.

- Тогда бы Гарри точно оказался на вашем попечении, сэр, - упрямо задрав подбородок и с отчаянной решимостью глядя ужасу подземелий в глаза, сказала она, презрительно кивнув в направлении трясущегося Малфоя. – Это ведь у вас обитает все поголовье трусов, готовое «стратегически отступать» при любом намеке на опасность так, что только пятки сверкают, и оставлять остальных позади. Ваши слизеринцы даже не достойны сравнения с девчонкой, поскольку это оскорбление всех представительниц моего пола.

- Двадцать баллов с Гриффиндора за наглость! – рявкнул на нее Снейп, но девочка безразлично пожала плечами и продолжила гнуть свое:

- А что касается Гарри, да будет вам известно, в обморок он не падал. Он пробовал сражаться. Так нам сказал кентавр, который его принес.

- Кентавр? – ошеломленно переспросила ее МакГонагалл, опережая порывавшегося высказать все, что он думает о гриффиндорке, слизеринского декана. – Где вы были, мисс Грейнджер?

- В Запретном Лесу, мэм, на отработке.

- Альбус, ты отправил детей в Лес ночью? Зачем?

- Мы искали раненого единорога, - поспешно оттарабанила Гермиона. – Нас разделили на команды. Гарри, Малфой и Клык пошли по второму следу, а потом двое последних вылетели на поляну, сбив нас с ног, а Гарри принесли позже. Как мы поняли, они столкнулись с убийцей единорогов.

Именно последняя ее фраза заставила зельевара захлопнуть рот и не порываться снять с девчонки еще пару сотен баллов за неуважение. Поппи с тщательно скрытой ухмылкой наблюдала, как деканы, мгновенно позабывшие о своих распрях, синхронно обернулись к директору и теперь, гневно нависая над ним, шипели на него в два голоса. Несколько попыток Дамблдора вставить пару слов в их непрекращающийся поток порицания, угроз, разочарования и откровенной брани не принесли никаких результатов, вынуждая директора довольствоваться свирепыми взглядами, пока его отчитывали, словно нерадивого школьника. Хагрид с непередаваемым восхищением смотрел на маленькую девчонку, посмевшую возражать единственному в стенах Хогвартса магу, которого побаивался даже он сам. И только Помфри заметила, как в глазах этой самой девчушки мелькнуло удовлетворение и затаенное торжество.

Удостоверившись в здравии остальных детей, мадам Помфри с чистой совестью отпустила их по гостиным, поскольку Снейпу и МакГонагалл, еще не выпустившим пар, явно было не до них. Все же, опасаясь отсроченного шока, колдомедик дала детям несколько зелий. Гриффиндорцы их безропотно выпили, а слизеринец, взявший себя в руки после уничижительного комментария в свой адрес, высокомерно отказался, ссылаясь на заботу своего декана. Не обращая внимания и не смущаясь присутствия взрослых, девочка подошла к кровати Гарри и чмокнула его в щеку.

- Завтра я обязательно зайду тебя проведать, - пообещала Гермиона. – Пойдем Невилл, - твердо взяв своего пухлощекого однокурсника за руку, она удалилась вместе с ним.

Кажется, именно в тот день Поппи Помфри полностью перестала удивляться чему-либо, хотя бы косвенно связанному с Гарри Поттером.

На следующий год Гарри вернулся в школу после летних каникул опять истощенным и со следами недолеченных травм, и Толли снова капала ночами зелье ему в стакан. Довольно долгое время Поппи считала, что не очень успешный в зельях, по словам Снейпа, он даже не догадывается об этом, пока однажды, в очередной раз оказавшись на ее попечении, он не стал свидетелем инвентаризации кладовой зелий. Случайно разбившийся пузырек с питательным зельем, разлившийся приятный аромат трав и пристальный взгляд, направленный ей в спину. Она обернулась к нему, а Гарри с благодарной улыбкой указал на пол и шепнул: «Спасибо».

Появление в школе Люпина стало для нее долгожданным подарком небес. Она отлично помнила, кем он был для родителей Гарри, видела, с каким выражением он смотрит на ребенка, поэтому не стала долго колебаться, благо для соблюдения секретности очень кстати пришлись его ежемесячные визиты.

Чарам, гарантирующим конфиденциальность отношений колдомедик-пациент, в магическом мире придавалось огромное значение, и потому под страхом смерти запрещалась передача этих сведений не вовлеченному в профессию лицу. Естественно, на количестве желающих узнать данную тайну требуемая цена никак не отразилась, поскольку пробить этот щит, проникнуть за него постороннему или еще каким-то другим невообразимым способом узнать о происходящем за ним, в отличии от прочих чар подобного действия, было гарантировано невозможно. Сюрпризом не стало и то, что магия, как и в случае с Минервой, не воспротивилась передаче сведений, признав право ответственности за жизнь ребенка. Разговор принес именно тот результат, на который она и рассчитывала: истощение и следы побоев канули в лету, а на ауру мальчика лег еще один слой высших скрывающих чар непонятной структуры. Конечно же, об этом она также никому не сообщила.

Гарри все равно попадал к ней с завидной регулярностью, всегда с чем-то очень серьезным и неизменно стоически переносил порой невообразимую боль, лишь слегка кривясь или напряженно сжимая челюсти, и, каждый раз видя подобное, колдомедик поносила про себя Дамблдора последними словами. Однако мальчик всегда поправлялся быстрее, чем это было положено даже при помощи магии. Долгое время она считала это единственной способностью его магии, развитие которой было обусловлено его детством, но в прошлом году у нее была возможность убедиться в обратном.

Когда детей переправили из Министерства обратно в школу, их практически под конвоем доставили в Больничное Крыло на проверку. Всех, кроме Гарри. Авроры словно забыли, что детей должно быть на одного больше, студенты делали вид, что все так и должно быть, и мадам Помфри тоже не стала спрашивать. В тот момент, когда Хогвартс сотрясся от первого удара, все присутствующие замерли, второй посеял зерна паники, а когда, стеная, замок начал дрожать в непрекращающихся судорогах, лично она решила, что это ответный удар Темного Лорда. Они бросились к окнам, ожидая армию, а увидели солнечное небо, спокойную гладь озера и расширившиеся глаза студентов снаружи. Позже колдомедик слышала, что авроры не смогли взломать дверь директорского кабинета усилием целого отряда, пока она не отворилась сама, выпуская Гарри с перекошенным от ненависти лицом. Ей сказали, что никто из бравых вояк не осмелился окликнуть его, что они просто расступились перед ним, освобождая проход. В кабинет началось паломничество учителей, некоторые потом обратились к ней за успокоительным, но она сама смотреть не пошла. Она отправилась на чаепитие, ставшее за последние пять лет традиционным. Минерва заверила ее, что присматривает за мальчиком, но он заперся в спальне и явно не желает общения. Отправленная к нему с дозой успокаивающего зелья Толли вернулась с выражением благодарности, отказом от предложенного и просьбой о восстанавливающем.

Тем не менее, стоит признать, что, несмотря на трагическое завершение того года, было в нем и много интересного, интригующего и порой веселого, как фейерверки близнецов Уизли, на которые ей прислали формальное приглашение. И все же самым незабываемым моментом для нее стал один из визитов Гарри.

Сколько она себя помнила, никто и никогда не входил в двери Больничного крыла, предварительно постучавшись, поэтому робкий стук, раздавшийся одним воскресным днем, застал ее врасплох. В ответ на ее оклик, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в нее пролезла вечно взъерошенная голова ее любимого пациента, смущенно поинтересовавшегося, не помешает ли он ей, а если да, он придет позже, поскольку это не так... важно... скорее так... для общего развития... Мадам Помфри оборвала невнятный поток его красноречия и попросила его войти полностью. Он вошел, осторожно прикрыл дверь и принялся маяться в палате, переходя с места на место, трогая и перекладывая вещи и старательно игнорируя ее приглашающий жест в сторону личного кабинета, пока в конце концов не замер на месте, нервно теребя полу мантии и переминаясь с ноги на ногу. Она недоумевала: это поведение настолько было не похоже на него, казалось, он никак не может на что-то решиться, это Гарри-то!

Наконец, он, запинаясь и смущенно краснея, спросил, есть ли в магическом мире аналог маггловского понятия врачебной тайны. Чего греха таить, подобное заявление ее оскорбило до глубины души, и, хотя колдомедик успокоила себя, что еще не знает подоплеки, обида уходить не желала. Поппи казалось, что он сомневается в ней, и это причиняло боль, ранило ее чувства сильнее, чем она хотела бы себе признать. Из-за этого женщина, возможно, ответила ему несколько резче, чем стоило. Гарри не отреагировал на ее тон и, глядя на нее по-детски чистыми глазами, спросил, значит ли это, что она никому ничего не скажет об их разговоре, даже если он лишь косвенно касается его здоровья. Теперь она была заинтригована и полностью забыла об обиде, а еще заметила, что на пейзажах мелькает непривычное движение. Подтвердив, она с интересом ждала продолжения, но Гарри замолк, одна рука продолжала комкать мантию, другой он усиленно тёр шею, выдавая свое затруднение и, видимо, искал нужные ему слова на потолке, а еще заливался малиновым румянцем. Она уже едва сдерживала себя, чтобы не подтолкнуть его, когда он наконец родил тираду, которую она, наверное, запомнит на всю жизнь:

«Ну, мне пятнадцать и я уже... как бы взрослый, и все такое... уже... ну, вы знаете... о чем мальчишки болтают в спальнях... понимаете? Вот. Я и подумал, что лучше... чем придурков слушать, как бы... прямо врача спросить... авторитетное мнение и все такое».

Она была вынуждена сказать, что ничего не поняла. Он снова усиленно потёр шею, посмотрел в потолок и, как истинный гриффиндорец, продолжил путаться в словах:

«Я хотел узнать... проклятье! Как бы это сказать поприличней... ну, если короче... откуда берутся дети... в смысле, не само зачатие... а процесс».

Теперь у него были красными не только лицо, но и уши, и даже шея. Это был шок. Она никогда не предполагала, что именно ей придется просвещать Гарри о взаимоотношении полов. Конечно, ей приходилось иногда вести такие беседы, но с девочками! Мальчикам было слишком неловко говорить о подобном с женщиной, и единственным исключением из правил, как всегда, оказался именно он. Мысленно она отчитала Ремуса, выругала Сириуса и, уже набрасывая примерный ход беседы, провела-таки его в свой кабинет. Накладывая чары конфиденциальности, она была готова поклясться, что слышала еле различимое паршивое хихиканье с полотен.

Дождавшись знакомой радужной волны, обежавшей стены, Помфри повернулась к нему и снова была удивлена, услышав церемонные извинения. Гарри стоял перед ней без единого следа еще недавно заливавшего его лица багрянца и с лишь ему свойственной в столь раннем возрасте спокойной уверенностью и серьезностью, которой всегда придерживался в разговорах с ней, объяснял свое поведение:

- Я очень сожалею, что был вынужден поставить вас в неловкое положение, но в связи с некоторыми обстоятельствами я решил, что будет безопаснее подкинуть мнимую причину своего визита, чем повод к подозрениям.

Помфри кивнула, признавая его правоту и желая показать, что не сердится, предложила Гарри кофе, уже давно зная, что юноша предпочитает его чаю и немыслимо страдает от его отсутствия за завтраком.

- У меня не так много времени.

- Понимаю, - улыбнулась она, - но, боюсь, выдуманная тобой причина нашего разговора требует лекции длительностью намного больше десяти минут.

Он рассмеялся, откинув голову, и плюхнулся на ближайший стул. Ее всегда очаровывало, как он смеялся - очень редко, но так искреннее, что заражал своим смехом всех окружающих. А еще она любила, когда он вел себя свободно и непосредственно, как и положено ребенку.

- С удовольствием, мадам Помфри.

- Повторяю снова, ты можешь обращаться ко мне по имени. Неужели это так для тебя трудно? – с легкой обидой сказала она.

- Простите, все время забываю. В свое время это так бесило Рема, но, похоже, правила хорошего тона вбиты в меня накрепко, - грустно и чуть смущено улыбнулся он.

В ней поднялась злость на тех нелюдей, из-за которых он привык жить, ограждая себя непроницаемыми барьерами. Из-за которых ему так трудно не то что говорить, а испытывать чувства. Дистанцироваться, ограничивая себя в личных отношениях, что проявлялось даже в его нежелании переходить на «ты» и обращаться по имени к человеку старше его. Он не верил взрослым, не доверял им, поскольку они никогда не помогали ему в детстве, и она действительно знала больше, чем бы ей хотелось, подробностей того, как именно они добились привычки полагаться только на себя, не надеясь на поддержку взрослых.

По стене пробежала очередная волна, и глаза Гарри подернулись пеленой задумчивости. Кто-то, возможно, посчитал, что излишне ставить подобные чары в личном кабинете с хорошей звукоизоляцией и полнейшим отсутствием картин, от которых Помфри избавилась в первый же свой рабочий день в качестве колдомедика. Так же, как и от картин в ее покоях - сразу по приезде: уж очень ее нервировало постоянное присутствие посторонних магов. К сожалению, по настоянию директора она была вынуждена оставить полотна на всем публичном пространстве Больничного Крыла, однако согласилась лишь на пейзажи, а для «связи» в своих частных комнатах повесила выписанный из дома портрет прабабушки Сильвестры, от которой и получила свой дар прирожденного детского целителя. Престарелая леди была весьма любезной, тактичной и общительной компаньонкой, давала много полезных советов, помогала контролировать эмпатию в переполненном детьми замке и, в целом, была чрезвычайно полезна по части сбора достоверных сплетен. Так вот, кому-то в таком случае чары показались бы излишними, но с некоторых пор она предпочитала перебдеть, чем жалеть впоследствии.

- Мне нравится этот принцип, - ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил мальчик, - ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу. Это могло бы быть очень полезным.

- Гарри, - полным сожаления голосом начала она и увидела, как он вздрогнул, фокусируя взгляд и возвращаясь в реальность, - я не могу тебе рассказать.

- О, я не имел в виду... Гермиона мне читала «Трактат о магической медицине для будущих хранителей жизни». Я знаю о неразглашении, но это не мешает мне попробовать придумать что-то свое, - он улыбнулся.

- Однако чары возникли, а это значит, что дело, по которому ты ко мне обратился, действительно имеет какое-то отношение к твоему здоровью. Надеюсь, с тобой все в порядке? – вернулась она к разговору, встревоженно всматриваясь в лицо Гарри тем терпеливым материнским взглядом, которым обычно смотрят на медлительного ребенка, нуждающегося в помощи.

- Нет, ничего такого. Просто несколько моих друзей хотели бы заняться колдомедициной.

- Это вполне обычная практика, на последнем курсе многие стараются опробовать будущую карьеру. Гарри, я не понимаю, почему они не обратились напрямую.

- Во-первых, не все они семикурсники. А во вторых, мы бы предпочли скрыть факт наличия наставника и сохранить иллюзию, что занимаемся самообразованием при помощи книг.

Это она понимала.

- Сколько?

- Кандидатов – десять, - она задохнулась: количество учеников для одного целителя было беспрецедентным, - и это еще одна причина, - понимающе кивнул он. – Конечно, не все собираются в дальнейшем избрать это своей профессией, но, если вы согласитесь, я устрою вам собеседование с каждым для окончательного отбора.

Она согласилась и на следующий же день в результате несчастного случая на сдвоенном уроке зелий получила возможность поближе познакомиться с несколькими учениками Рэйвенкло и Гриффиндора, по «счастливой случайности» пострадавших при взрыве котла. Кстати, орудие судьбы в виде нервно заикающегося Невилла Лонгботтома вылетело прочь, едва она успела перевязать ему руку, и оставило наедине с соискателями. До вечера она мучилась вопросом, показалось ей или нет, что в просвет захлопывающейся двери она видела, как по его фигуре пошла рябь, а волосы стремительно почернели, превращаясь в воронье гнездо. За ужином профессор зельеварения бурно обсуждал с Минервой наглость и полное отсутствия воспитания, проистекающее из ее попустительства отпрыску почивших «любимых студентов», посмевшего сегодня прилюдно его отчитать за неподобающую манеру преподавания, результатом которой и являются постоянно взрывающиеся котлы и травмы студентов. Помфри еле сдержала смех, поскольку как раз в этот момент хохочущий над тем, что ему наперебой рассказывали несколько студентов, Гарри Поттер вскинул руку, чтобы откинуть со лба, лезущие в глаза волосы, и рукав его мантии задрался, позволяя ей во всей красе любоваться собственноручно наложенной повязкой.

Еще через пару дней ей пришлось лечить группу хаффлпаффцев, пострадавших на тренировке по квиддичу. Что показательно – зрителей, сидевших на трибуне, в которую случайно врезался бладжер.

Отбор прошли все представленные Гарри кандидаты. Помфри не могла не восхититься, насколько тонко мальчик чувствовал человеческие натуры, как идеально подобрал магов и волшебниц, чей внутренний мир подходил под детальное описание, данное в «Трактате о магической медицине для будущих хранителей жизни» и нескольких других книгах. Однако учеников в итоге у нее оказалось одиннадцать. И хотя на занятиях присутствовала, в основном, Гермиона Грейнджер, несколько проверок, когда вместо нее приходил Гарри, показали, что материал он усваивал так, словно всегда присутствовал лично. Как, впрочем, и мисс Грейнджер.

Ее ученики весьма ответственно отнеслись к вопросу обучения, представили ей примерный план необходимых им знаний и, в принципе, свели ее роль к кураторству, действительно больше сидя за книгами, чем отнимая ее время. Они собирались два раза в неделю в ее комнатах, где за пару часов она успевала прочесть им тематическую лекцию, провести практику по прежней теме, ответить на вопросы и порекомендовать новые книги. К ее невыразимому удивлению, этого оказалось более чем достаточно. Главным образом, благодаря стопке проименованных пергаментов, занявших верхний ящик ее стола. Она не знала, чья это была идея, но использование зачарованных на двухстороннюю связь листов, с помощью которых она своевременно могла дать детальное объяснение по возникшим вопросам, весьма эффективно сказалось на их успехах. Хотя иногда вопросы бывали довольно специфическими, касательно последствий различных пыточных заклинаний и их устранения, по большей части темной магии, иногда настолько сложных, что ей самой приходилось зарываться в книги или обращаться за помощью с поиском ответа к портрету. Помфри не знала, откуда они их берут, и относила подобные вопросы к побочным продуктам взросления в условиях военных действий. Потом, вздохнув и посокрушавшись вместе Сильвестрой по этому поводу, принималась писать подробнейший ответ, от всей души надеясь, что подобное знание им никогда не пригодится.

А еще весь тот год она усиленно волновалась о Гарри. Во всяком случае, больше обычного. Незаметные поначалу круги под глазами приобретали все более насыщенный цвет, он мало ел и, казалось, засыпал на ходу, становясь все более изможденным. И когда после рождественских каникул с него можно было писать портрет вселенской усталости, она не выдержала и постаралась вызвать его на разговор. Результат был предсказуем: ее торжественно заверили, что с ним все в порядке, и он просто несколько переволновался в связи с грядущими СОВами. Зная его тягу к преуменьшению и скрытности, она не стала настаивать, опасаясь ухудшения или даже окончательного разрыва их теплых отношений, после которого он не придет к ней за помощью вообще никогда, и, смирившись, продолжала просто наблюдать, надеясь, что он все же одумается. И дождалась. По окончании одного из их нелегальных занятий, которые приносили ей все больше удовольствия, мисс Грейнджер сообщила ей о его проблемах со сном, попросила какое-нибудь действенное средство и получила зелье «Сна без сновидений». На следующее же утро его вернули обратно. Без объяснений. Через ту же Гермиону, совершенно не похожую на саму с себя с выражением панического ужаса в застывших глазах. Она не спрашивала, зная, что не получит ответ, она снова просто наблюдала, сходя с ума от беспокойства, за мальчиком, которому мечтала бы быть матерью или тетей. Хотя, как она не беспочвенно подозревала, с последним определением у Гарри связаны не самые приятные ассоциации.

Глава 21

Гарри пришел в себя уже на третий день, и мадам Помфри разрешила ему подняться с кровати. Пришлось позволить - пойти на разумный компромисс, поскольку слишком хорошо его знала, чтобы пустить все на самотёк. Он ведь не будет спрашивать или ждать, а просто сделает так, как считает нужным, когда ее не будет рядом, и, как обычно, во вред себе. Поэтому, когда она обнаружила его вылезшим из постели и медленно, шатко передвигающимся по комнате, упрямо цепляющимся за раму кровати, полку, спинку стула или любую подходящую вещь и проклинающим Сами-Знаете-Кого последними словами, она ему разрешила. Правда, после довольно ожесточенных споров, когда они сторговались на количестве приемлемых, по мнению обеих сторон, часов в день, которые он может проводить на ногах, занимаясь, чем считает нужным, и с условием: только в ее присутствии и постоянным надзором. Улыбка на его губах заставила колдомедика заподозрить, что ее весьма искусно провели.

Вот уже неделю, стоило лучам солнца выскользнуть из-за горизонта, Помфри шла в его отдельную палату, накладывала чары врачебной тайны, распахивала окна, впуская свежий лесной воздух, неизменно замечая про себя, что он очень полезен для его легких. Гарри, всегда бодрствующий к ее визиту и успевший привести себя в порядок, стягивал с плеч футболку, швырял ее на ближайшую поверхность - от стула до стопки книг на прикроватном столике - и с видом великомученика позволял порхать над ним ее проворным пальцам, время от времени надавливающим на кровоподтеки и еще не зажившие ссадины. Закончив осмотр, она садилась в стороне и смотрела, как он двигается по свободному пространству. Гарри сказал, что это называется Тай-Чи, она бы назвала это танцем гармонии. Мальчик закрывал глаза, погружаясь в подобие транса, и двигался медленно, с изящной точностью хореографической пластики, а говорили, он не умеет танцевать! Скользящие шаги, плавные движения навевали покой и умиротворение даже поначалу, когда Гарри перемещался, скрежеща зубами от боли, попеременно то бледнея, то зеленея, но продолжая работать. С каждым днем дольше, усерднее, настырнее.

Польза подобных упражнений была очевидной: он восстанавливался. Тело снова наполнялось силой, мышцы разогревались, возвращая привычную грацию и изящество его движениям, но, что более удивительно, восстанавливалась и магия. Впервые увидев, как он концентрирует ее, как волшебство в нем разгорается и, клубясь, выливается из разгоряченного тела в окружающее пространство, она едва не лишилась чувств и еле удержалась от крика. Владением обычной невербальной беспалочковой магией могли похвастаться единицы магов в истории их мира, самому Дамблдору подобное было подвластно только на уровне самых малоёмких заклинаний высшей степени - и это признанному сильнейшим магу столетия. Но то, что демонстрировал этот удивительный мальчик, не шло ни в какое сравнение с самыми известными легендами древних. Укрощенная легендарная стихия. Живая магия.

И эта невообразимая сила, вырвавшись из-под контроля, больше не желала подчиняться и била ключом, разбрызгивалась в разные стороны. Мощь, требовавшая от юноши поистине титанических усилий, чтобы удержать ее поток, усмирить его, не дать с первого же упражнения разнести половину школы. Помфри была удивлена тем, как упорно Гарри продолжал укрощать ее. На его коже выступал пот, волосы слипались в мокрые прядки, и даже в таком виде торчали во все стороны. Поток, поначалу выскальзывающий, точно змея, которую он давил, почти физически ощущая, как хрустит змеиный хребет, послушно сворачивался тугими кольцами и спиралью обвивался вокруг его тела. Конечно, случались неприятности в виде разгромленных на тысячу осколков оконных стекол и книг, превращенных в ворох измельченной бумаги, но ничего непоправимого, что нельзя было бы починить парой заклинаний и движений волшебной палочки.

Закончив, Гарри в изнеможении падал на койку. Растянутые мышцы горели, суставы гудели и требовали отдыха, ему ужасно хотелось пить, и он, казалось, едва находил силы, чтобы выдавить благодарную улыбку, припадая к протянутому ею кубку и жадно выпивая воду в несколько глотков. Она понимала, каково ему, видела, каких усилий ему стоит давить в себе магию, требующую выхода. На период восстановления, согласно стандартной процедуре лечения магического истощения, у него конфисковали волшебную палочку, запретили любые проявления волшебства, но когда Гарри был нормальным? От неиспользованной магии его тело превращалось в натянутую струну, оно звенело болью и требовало разрядки, и своими занятиями он доводил себя до изнеможения, выжимая ее досуха. И это было правильно. Если в нем была живая магия, если сам он был магией, то его бесконтрольная сила, многократно увеличенная воздержанием и эмоциями последних дней, без этих упражнений могла вырваться и взорваться в самый неподходящий момент, натворив слишком много бед. Самой большой Помфри искренне считала потерю их миром Гарри Поттера, развеянного собственным могуществом на мельчайшие частицы.

Она признавала всю глубину его доверия, была благодарна за оказанную привилегию: видеть столь впечатляющее зрелище, возможно, не виданное никем и никогда. Но больше всего колдомедик была признательна за то, как спокойно потом Гарри проваливался в сон, позволяя ей позаботиться о нем - навести слабые массажные чары на тело, сводимое от напряжения судорогами, переодеть в свежую пижаму, прикрыть простыней, смешать зелья для приема и распорядиться, чтобы эльфы доставили завтрак ровно через полчаса, точно к моменту его пробуждения. За то, что позволял ей почувствовать себя его матерью.

Гарри сидел на кровати по-турецки и, прищурившись, рассматривал поднос с завтраком.

- Можно мне сегодня больше протеинов? – любезно спросил он.

- Можешь есть все, что хочешь.

- Добби!

- Чего желает Гарри Поттер, сэр?

- Будь другом, принеси мой обычный завтрак.

Домовик, радостно кивнув, растворился в воздухе, прихватив с собой неугодный завтрак и почти мгновенно на колени юноши мягко опустился поднос, нагруженный невообразимым количеством еды. Гарри с энтузиазмом принялся с ним расправляться.

- Вижу, ты стал питаться намного лучше, - улыбнулась колдомедик, с удовольствием наблюдая, с каким проворством и скоростью он орудует столовыми приборами, умудряясь выглядеть истинным аристократом даже при всей нелепости позы.

- С Добби по-другому нельзя, - соблюдение правил столового этикета имело тот плюс, что в течение его трапезы они могли с легкостью поддерживать светскую беседу. – Боюсь, на него слишком пагубно повлияло пребывание в маггловском мире.

- Что ты имеешь в виду?

- Не знаю, где и при каких обстоятельствах он это услышал, но его святую веру в то, что «завтрак - самый важный прием пищи в течение суток», не способно поколебать абсолютно ничто. И теперь, когда ему удается дорваться до готовки завтрака для меня, это всегда выглядит именно так.

- И ты съешь все это? – поддразнила она его.

- Не думаю, что существует человек, способный поглотить все это разом, - он оценивающе посмотрел на поднос и усмехнулся, - кроме Рона. Кстати, я хотел предупредить, что мне нужно сегодня ненадолго уйти.

- Ты еще не полностью восстановился, - с неудовольствием заметила Поппи.

- Я знаю, но у меня встреча, которую я не могу отменить, - Гарри промокнул рот салфеткой. – Я слишком долго ее добивался и второго шанса мне не дадут.

- А если тебя решит проведать директор?

- Меня заменит Невилл, - лукаво ответил он.

- А кто заменит Невилла? – подняла бровь Помфри.

- Трэвор, - улыбнулся он ей.

- Почему у меня ощущение, что схема у вас отработана до совершенства?

- Потому что она отработана до совершенства... долгой практикой, - с хитрым прищуром усмехнулся он.

- И не пользуйся я у тебя доверием, я бы даже не узнала о подмене, - он промолчал, но с улыбкой кивнул. Помфри почувствовала себя польщенной. – Может, пусть Невилл подменит тебя на встрече?

- Исключено, - моментально становясь серьезным, сказал он, - я не могу его отправить в подобное место. К тому же у них есть возможность опознавать личность под любым видом маскировки. Они готовы встретиться с Гарри Поттером, и я даже представлять не хочу, что они способны сотворить с тем, кто прокрадется к ним под его личиной.

- Надолго? – подозрительно спросила Помфри.

- Часа два-три.

- Выпьешь зелья перед уходом, и я дам тебе энергетик на всякий случай, - вздохнула она.

- Спасибо, Поппи, - еще одна яркая улыбка.

Благодаря своевременному предупреждению мадам Помфри, Гарри удалось избежать неприятностей, едва ступив за порог своей палаты. Дело было в картине, внезапно появившейся в коридоре практически напротив двери именного изолятора. Все бы ничего, в конце концов, все обитатели замка привыкли к «самопроизвольному» перемещению полотен на стенах школы, вот только было одно "но". Хотя новая картина согласно старому договору являлась пейзажем, на ней прочно обосновалась суетливая дамочка средних лет, чьи манеры и взгляды с головой выдавали в ней завзятую сплетницу. И, как сказала ему Поппи, она наотрез отказывалась покинуть поляну, мотивируя свое присутствие долгожданным отпуском.

Из-за этой непредвиденной «случайности» Гарри, чтобы незамеченным покинуть Хогвартс, пришлось вызывать Хедвиг и отсылать Невиллу уточнения по их сегодняшнему плану. Ведь вряд ли удастся списать на сквозняк одну и ту же открывавшуюся и закрывавшуюся дверь? Особенно, если учитывать отсутствие оных в лазарете, осведомленность Дамблдора о наличии у объекта слежки мантии-невидимки, а так же тот скромный факт, что хлопает та самая дверь, за которой этот объект обитает. В итоге через некоторое время Лонгботтом навестил своего сокурсника, а через строго контролируемое колдомедиком время лазарет покидал уже сам Поттер под наведенной легким мороком чужой внешностью и унося в кармане мантию-невидимку. Всю дорогу до зоны аппарации Гарри неустанно то крыл на чем свет стоит подлых манипуляторов и вуайеристов, то возносил хвалу в адрес мадам Помфри, непреклонно отстаивавшей право больных на частную жизнь и отдых без присутствия посторонних портретов в непосредственной близи от больничных коек, то благодарил маниакальную бдительность Добби, отвечавшего за отсутствие любых чар прослушивания и слежения в его изоляторе.

По возращении, как и было оговорено, его встретили распахнутые двери в Больничное Крыло. В лазарете оставалось несколько особо тяжелых больных из числа деревенских жителей, которых целители из Святого Мунго решили не подвергать дополнительному риску при перемещении и оставили на попечении хогвартского колдомедика. К счастью, никто из студентов при инциденте не пострадал настолько же серьезно, и школьников уже всех выписали.

Увидев, как Поппи проворно двигается между койками и ширмами, Гарри понял, что умудрился вернуться к дневному приему зелий, и, улучив момент, осторожно прикоснулся к ее локтю, мягко увлекая в сторону изоляторов. Женщина едва заметно вздрогнула от прикосновения невидимой руки и почти сразу расслабилась. Подхватив с лотка один из пузырьков, она прошла в нужном направлении, придержав дверь, чтобы Гарри мог спокойно проследовать за ней.

- Дорогой, пора пить лекарство, - жизнерадостно обратилась она к его двойнику, удобно устроившемуся с книгой на коленях.

Посмотрев на картину-соглядатая, Гарри увидел, как тощая блондинка, чем-то неуловимым неприятно напоминающая Петунию, вытянув шею с края полотна, разглядывает убранство комнаты в закрывающуюся дверь. Стянув с головы капюшон мантии-невидимки, Гарри все еще неприязненно морщился, живо вспоминая родственников, подсматривающих через заборы и живые изгороди за соседями. Заботливые пальцы моментально ухватились за подбородок, поднимая его голову вверх и поворачивая к свету, льющемуся из окна. Поппи стояла рядом и смотрела на него полным тепла и нежности взглядом, выискивая ей одной понятные признаки ухудшения.

- Я в порядке, - уверил он ее, неуютно отводя глаза, не привыкший к подобным проявлениям любви и заботы. – Даже энергетическое зелье не понадобилось, - он продемонстрировал ей флакон и, вложив его в подставленную ладонь, признательно сжал ей руку.

- В постель, - отстраняясь, сказала мадам Помфри. – Я принесу тебе обед.

- Я бы с большим удовольствием поспал.

- Сначала еда, потом сон, - и увидев, что он открывает рот для споров, непререкаемо добавила, прежде чем удалиться: - без возражений!

- Удачно смотался? – поинтересовался Невилл. – При понтах?

Гарри улыбнулся и покачал головой.

- Нев, со всей ответственностью заявляю: общение с нами не идет тебе на пользу.

- А все же? – усмехнулся Лонгботтом.

- Да, с выгодой, - кинув мантию на кресло для посетителей, ответил Гарри. - Гости были?

- Никого особенного. Я позволил себе распечатать пару коробок, пока искал сласти, надеюсь, ты не против.

- Нисколько, все мое – твое, - губы растянулись в немного игривой усмешке, - пока ты в моем теле. Будем меняться или ждем, пока само иссякнет?

- Меняемся! – мгновенно воскликнул Лонгботтом и стушевался под насмешливым взглядом Гарри. - Ты только не обижайся: мне нравится быть тобой, но, как оказалось, быть болеющим Гарри Поттером совсем не так весело, как здоровым. И потом мне еще эссе по Зельям писать.

- Извини, Нев, что зря побеспокоил. Я вполне мог бы оставить спящего дубля и не просил бы тебя, но вряд ли мой сон стал бы достаточным аргументом для старика.

- Вы еще не говорили?

- В том и дело, что нет. Помфри сказала, что он регулярно справляется о моем состоянии, но разговора пока тщательно избегает и, зная старика, с него бы вполне сталось заявиться в самый неподходящий момент.

Юноши встали лицом друг к другу, правые руки синхронным движением легли на левое плечо стоявшего напротив, круг замкнулся, магия вспыхнула и замерла в ожидании приказа.

- Забираю свое, - пробормотал Гарри.

- Возвращаю твое, - отозвался Невилл.

Ритуальная фраза, впервые за очень долгое время разделенная на две части, и сила, рванувшая по обеим рукам в тело Гарри. Он поморщился: напор одностороннего обмена всегда сопровождался режущей болью принимающей стороны. Усеченный ритуал не прощал пренебрежения равновесием. Последняя волна волшебства прокатилась по телу, и Гарри согнулся, опираясь руками о колени и пережидая последний всполох боли. Невилл сочувственно похлопал его по плечу. Поттер глянул на него снизу вверх, собираясь уверить, что с ним все в порядке, и, не сдержавшись, хрюкнул. Определенно, обновление его собственного гардероба имело и отрицательные стороны: если раньше безразмерное убожество, достававшееся Гарри от Дадли, подходило Невиллу ничуть не лучше и не хуже самого Гарри, то новая пижама весьма импозантно облегала и подчеркивала более плотную комплекцию последнего. Отлетевшая пуговица отнюдь не способствовала выдержке Поттера, и он рассмеялся по-настоящему.

- Кончай ржать! – возмутился Лонгботтом.

- Прости, - прохрипел Гарри, - но ты так эффектно выглядишь, - он закусил костяшки пальцев в тщетной попытке сдержаться, но проиграл, и его почти скрутил новый приступ смеха, когда до них донесся нарочито громкий голос мадам Помфри:

- ...посмотрю, не спит ли он, в его состоянии чрезвычайно важен полноценный отдых.

Юноши замерли, обменялись испуганными взглядами, и в следующий миг Гарри уже действовал. Схватив с кресла мантию-невидимку, он бросил ее в руки друга, коротко скомандовав: «Скройся!», - а сам в то же время стаскивал кроссовки и одновременно выпутывался из легкого пуловера, чтобы потом одним мощным пинком загнать все это как можно дальше под кровать. Гарри едва успел забраться под одеяло, как дверь отворилась, заставив его резко выпрямиться, словно он был вырван внезапным появлением посетителей из легкой дремы.

- Добрый день, молодой человек. Рад видеть вас бодрствующим.

- Приветствую, лорд Мельтон, - степенно отозвался Гарри, небрежным жестом приглаживая растрепанную как бы после сна шевелюру.

- Вы знаете, кто я? – удивление посетителя выдала легкая заминка, прежде чем он плавно двинулся вперед, но не голос.

- Разумеется. Слишком многих удивляет, что при своем общественном положении вы продолжаете преподавать Аппарацию, чтобы вас не сопровождали слухи, - беспечным тоном сказал Гарри, медленно садясь в постели и не отрывая глаз от неожиданного гостя. Помфри суетливо поправила ему подушки, однако юноша предпочел не опираться на них и остался сидеть прямо, потом старательно ощупала его лоб, пробормотав что-то о снова поднявшемся жаре и тем создавая алиби отсутствию рубашки на своем пациенте. Пока колдомедик строго инструктировала устроившегося в кресле для гостей лорда о сроках визита, Гарри бросил быстрый взгляд вниз, проверяя, насколько надежно одеяло скрывает пояс отнюдь не пижамных штанов.

- Нам, старикам, не чужды маленькие удовольствия, - ответил ему мужчина, как только Помфри оставила их наедине. - Знаете, я всегда хотел стать учителем, но мой отец никогда не позволил бы такой вольности своему единственному сыну. Но с тех пор, как он скончался и уже не мог резко воспротивиться моим «капризам», я стараюсь себе не отказывать в безобидном хобби. К тому же, как вы верно заметили, при моем положении в обществе все пытаются мне угодить. Как я слышал, вам уже гораздо лучше?

- Да, это так.

- Я очень рад, юноша.

- Я искренне признателен за ваше участие.

- Боюсь, что вынужден вас разочаровать, лорд Поттер, но отчасти мной двигают и чисто личные мотивы, - Мельтон впился в него испытующим взглядом.

- Не совсем понимаю, о чем вы? – невинно отозвался Гарри, искусно скрывая, какое действие на него оказало упоминание титула, и ощутил, как стоявший рядом Невилл напрягся.

- Я пытаюсь поговорить с вами с окончания нашего занятия, но этому разговору препятствуют то обстоятельства, то их последствия, то местный колдомедик, которая окружила вас такими защитными чарами, что, не начни вы идти на поправку, к вам было бы не пробиться и с помощью взрывных заклятий, - он позволил себе легкую усмешку.

- Послушайте, я действительно сожалею о своем тогдашнем поведении и приношу вам свои глубочайшие извинения. Я не знаю, что на меня тогда нашло, и как мне все это удалось...

- А сейчас вы лукавите, - старец шутливо погрозил ему пальцем, - но, во-первых, я на вас не в обиде, а во-вторых, я хотел преподавать не только потому, что мне нравилось делиться знаниями и мне импонировал факт, что я могу влиять на развитие детских умов. Я преподаю Аппарацию, поскольку это прекрасная возможность встретить множество новых людей, узнать их так глубоко, как это не представляется допустимым при обычных обстоятельствах, - с намеком произнес он. - При этом всегда существует вероятность встретить кого-то действительно уникального.

- Значит, мне не показалось, - нахмурившись, констатировал Гарри.

- Отнюдь, - только из-за еще не полностью восстановленной формы Мельтон смог увидеть, как каждый мускул в теле юноши напрягся, натянулся, словно гитарная струна, что, в свою очередь, заставило лорда поспешно добавить:

- Прежде чем вы что-то сделаете, хочу подчеркнуть, что все сведения останутся неразглашенными.

- Чего вы хотите? – в голосе Гарри появилось что-то новое - более серьезное, взрослое, почти не свойственное ему, заставившее мужчину осознать, что ему стоит перейти к существу дела, а Невилла - потянуть из кобуры волшебную палочку.

- Разговора, - спокойно ответил Мельтон. – Если желаете, я могу даже извиниться, хотя сам принцип действия заклинаний, наложенных на зал при занятиях, подразумевает вмешательство учителя в разум ученика.

- Насильственное применение Легилименции – это не «вмешательство», а вторжение, - жестко ответил Гарри.

- Даже в столь мягкой форме?

- Ну, вы же не просили разрешения.

Мужчина выставил вперед руки, признавая свое поражение перед очевидным фактом.

- Возможно, вы правы, но иначе никто бы не смог научиться аппарировать. При первом перемещении, помимо концентрации и дополнительного заклинания, необходимо руководство. И, по сути, то, как преподаю я, да впрочем, и все остальные, мало отличается от того, что сделали вы. Единственное отличие - мы направляем силой разума, а вы - магической аурой. Поверьте, будь мы на такое способны, мы не преминули бы воспользоваться подобным способом.

- Можно было бы просто предупредить, - сумрачно предложил Гарри.

- И вы бы это позволили? – искренне заинтересовался лорд.

- Нет, - честно ответил парень, - но только потому, что мой прежний опыт был крайне неудачным.

- Позвольте заметить, что я этому чрезмерно удивлен: у вас поразительные способности в данной области... разве только, - задумчиво произнес Мельтон, - к вам сознательно применялось насилие.

- Да, - спустя секунду колебаний все же признал Гарри.

- Подобные действия противозаконны, - неподдельное возмущение, - но я не ожидаю, что вы скажете мне, кто этот человек.

- Не скажу, - категоричный отказ.

- Я не стану настаивать только потому, что убежден в вашей способности себя защитить от подобного в дальнейшем, - пробуравив Поттера взглядом, неохотно отступил старик. – Ведь, даже не веря в саму вероятность, вы всего лишь через несколько секунд легко и надежно блокировали меня и при этом весьма успешно покинули зону занятий и вернулись обратно.

- Вероятно, все-таки недостаточно быстро. Как много вы увидели? - голос Гарри с каждой минутой становился все мрачнее и мрачнее.

- Достаточно, чтобы утверждать, что вы не боитесь делать вещи, которые вас пугают. И это очень необычно, хотя я и не ожидал от вас другого. Я солгу, заявив, что не ждал этой возможности, и, зная, кто будет в этой группе, я полностью сосредоточился на вас. Все, что я увидел - результат этой концентрации. Ваша защитная реакция поистине молниеносна.

- И тем не менее, она мне мало чем помогла, не так ли?

- Я клянусь своей магией, что видел только общую картину вашего сознания...

- Что не мешает вам неоднократно проигрывать это воспоминание в Думосборе, детально знакомясь с отдельными областями, - неучтиво оборвал его Гарри. Глаза Поттера сузились, на лице промелькнула неясная тень. – Итак, вы не хотите меня заложить, иначе уже бы сделали это - возможностей предоставлялось немеряно, так что же вам надо?

- Я хочу помочь.

Дверь, тихонько скрипнув, приоткрылась.

- Я вынуждена напомнить вам о времени, сэр, - непреклонно заявила Помфри. - Гарри еще слаб и нуждается в покое.

- Еще пять минут, мадам. Мы как раз подошли к сути, - уверил ее старец.

Помфри внимательно посмотрела на мальчика и, встретившись глазами с его сосредоточенным, несколько озадаченным взглядом, прожигавшим посетителя, неохотно кивнула, соглашаясь. Однако не преминула оставить последнее слово за собой:

- Но ни секундой больше.

- Так просто? - спросил парень, как только они снова остались наедине.

- Мне понравилось то, что я увидел в вашем сознании, лорд Поттер, и вы правы, я изучал это несколько секундное воспоминание довольно долго. Хотите узнать, что я увидел? Единственного известного мне человека, который готов действовать на свой страх и риск, а не предаваться пустым разговорам, подобно многим другим, недовольным существующим положением вещей. Вы осознаете меру своей ответственности и не избегаете возложенных на вас обязательств.

- Я ничего не должен этому миру, - резкий взгляд исподлобья.

- А я о нем и не говорю. Видите ли, молодой человек, я воспитан в старых традициях. Настолько старых, что в это время они считаются утерянными для большинства. Представьте себе мое удивление, лорд, когда я узрел ту же систему восприятия мира, вложенную в столь юное создание. Я не спрашиваю, откуда в вас древнее знание, но я рад, что это так, хотя бы потому, что благодаря этому власть для вас не игрушка и не средство самоутверждения, а долг перед людьми и прежде всего – перед самим собой.

- Сэр, вынужден вас разочаровать, но я еще и сам вполне не уверен, что буду претворять в жизнь хотя бы один из столь воодушевивших вас планов.

- Но вы уже начали их реализацию, - в его улыбке Гарри почудился оттенок ликования. - Я был здесь в день нападения на Хогсмид, я слышал вас, как и многие другие, когда вы говорили с тем мальчиком или с Сами-Знаете-Кем. Пусть мы не слышали их реплик, но и сам по себе ваш монолог был более чем связной речью. Вы говорили тихим спокойным голосом, постепенно уменьшая тембр, а концу последнего предложения шепот вообще практически стих, но сила убежденности в этих словах... вы просто не видели, как они воздействовали на всю аудиторию, вы еще не знаете, как уже начал меняться мир под их воздействием.

- Да, меня иногда заносит, - хмыкнул Гарри.

- Это качество присуще всем великим ораторам, - Мельтон снова улыбнулся.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Поттер размышлял об услышанном, а Мельтон, не желая ему мешать, погрузился в собственные мысли. Не ошибся ли он? Не возлагает ли слишком больших надежд на этого неоперившегося птенца? Мальчик-Который-Выжил - он ведь все еще ребенок даже по стандартам маггловского мира, что уж говорить о магическом, где средняя продолжительность жизни много выше. И все же... Древнее знание позволяло Мельтону видеть недоступное: юноша был полон магией, она вибрировала и пела, циркулируя вокруг него, заполняя воздух едва различимым мелодичным звоном, словно идеально настроенный камертон, а это весьма редкий признак безупречно сбалансированной силы. Он заглянул в разум Поттера, педантично изучил характер и был уверен, что эта сила подкреплена умом и стремлением к поставленной цели. Гарри Поттер был прирожденным лидером, уверенным в себе, своих людях и своих приказах. Единственное, что беспокоило старого лорда – не развратит ли это чистое сердце льнувшая к нему, словно верная любовница, власть? Бесспорно, этот мальчик был единственной приемлемой альтернативой Министерству, Дамблдору и Темному Лорду, которых ни в коем случае нельзя было подпускать к власти. Каждый из них добивался ее силой и силой же пытался удержать, и ни одному из них так этого и не удалось, а Поттер не мог избавиться. Не желая своей судьбы, он гнал ее от себя, отрекался, сопротивлялся порой даже слишком сильно, но она не уходила, она навеки оставалась с ним, полная решимости если не провести, то протащить по кочкам, оврагам и бурелому своего нерадивого хозяина. Насколько опасен станет Гарри Поттер, если однажды потеряет от власти голову? Как сильно будет опьянен, осознав, что без усилий получил в свое безраздельное владение то, за что боролись бессчетные поколения, развязывающие войну за войной и приведшие магическое сообщество к полнейшему краху?

Мельтон смерил Гарри внимательным, изучающим взглядом. Замеченные в тот роковой день на теле юноши отметины теперь с расстояния пяти шагов сложились в четкую картину. Рубцы и шрамы, сплошь покрывающие молодое тело, приковали его взгляд: застарелые белесые – это уже зажившие, вспухшая недавно зарубцевавшаяся ткань, выделяющаяся по цвету, и еще не успевшие срастись. Слишком много для столь раннего возраста. Это было тело воина, прошедшего многие сражения, а не невинного ребенка, и в этот момент Мельтон понял, что получил ответ на измучившие его вопросы. Гарри Поттер никогда не потеряет голову от абсолютной власти, он никогда не будет ею развращен, поскольку знает цену страданиям и боли, поскольку неоднократно в своей недолгой жизни он изворачивался под любым гнетом и выживал, гнулся, но не ломался, становясь сильнее. И, как сказал он сам, маги уважают силу, Мельтон добавил бы к этому ум, и они будут готовы признать в лорде Поттере достойного лидера, который не наказывает без вины, но и не знает пощады, способного решать самостоятельно и не бояться ответственности за свои поступки. Он был справедливостью, он был равновесием между Тьмой и Светом, так давно ошибочно противопоставляемыми друг другу, он познал обе стороны, не поддавшись искушению соблазном, которые сводят с ума и делают одержимыми слабых духом. Он прошел через испытания и муки, в итоге сбалансировав собственную магию. Не владея ею, не позволяя завладеть собой, он присягнул ей на верность и уже никогда не освободится от клятвы, ибо магия, не прощает предательства, страха и лжи.

Словно уловив конец его размышлений, прозвучал спокойный голос:

- А что если я не хочу быть великим?

- Боюсь, у вас нет выбора, лорд Поттер, - совершенно откровенно в связи со своим недавним прозрением ответил Мельтон. - Осознаете вы это или нет, но вы из тех людей, которые созданы для власти, и потому я готов предложить всю необходимую для реализации ваших планов помощь.

- Не в обиду вам, но один голос в законодательном собрании для успеха - слишком мало.

- И потому я привлеку всех, кого считаю достойными доверия, так же, как вы сделали со своими аврорами.

- Согласен, - без промедления согласился юноша, несказанно изумив своего собеседника.

- Вы не собираетесь проверить мою верность?

- Моя очередь извиниться перед вами, лорд Мельтон, - ухмыльнулся парень.

- Мерлин помилуй, за что?

- Все время нашего разговора я осторожно исследовал вашу искренность, не на уровне сознания, а только на эмоциональном, но и этого было более чем достаточно, и теперь у меня нет ни малейших сомнений в вашей лояльности. Я лишь надеюсь, вы понимаете, что в наше время человек не может быть излишне осторожен.

Мельтон про себя ухмыльнулся мысли, как сильно ошибся Дамблдор в своей пешке.

- Понимаю и готов на более традиционные способы проверки, хотя то, что вы способны на подобное, действительно ошеломляет.

- Вероятно, вам это и предстоит, - с легким поклоном принимая комплемент, сказал Гарри, - некоторые из моих людей захотят удостовериться в вашей лояльности лично. В ближайшее время с вами выйдут на связь.

- Тогда не смею более беспокоить, - Мельтон поднялся на ноги, упрямая улыбка не желала сходить с лица. – Примите искренние пожелания скорейшего выздоровления.

Задорная ответная улыбка, вспыхнувшая на устах маль... нет, молодого мужчины, лишь утвердила его во мнении, что состояние его здоровья абсолютно не столь плачевно, как пытается показать мадам Помфри. Мельтон не был уверен, что эта дезинформация происходит не по желанию самого пациента. Старый лорд уже взялся за дверную ручку, когда его окликнули. От вида решительного, уверенного в себе парня, сидящего на постели в ореоле своей магии, у Мельтона на мгновение перехватило дыхание.

- Вам придется преодолеть себя, - и тише, внушительней добавил, - никто из встающих под мои знамена не будет трепетать в страхе перед дурацкой кличкой.

Дверь за лордом закрылась, Гарри выдохнул, позволяя себе расслабиться и с комфортом откинуться на подушки, давая отдых затекшей спине. Повисла пауза.

- Мда, - произнесла пустота, и спустя миг в воздухе зависла голова Невилла, - это было интересно. Главное, мигрень не заработать, пытаясь осознать, что же я только что услышал.

- Не умничай, - фыркнул Гарри и, подняв глаза на говорящего, пробормотал: - вся эта показуха была рассчитана не на тебя, а на других.

- Лорд Мельтон был здесь один, - непонимающе нахмурившись, сказал Лонгботтом.

- Физически присутствовал один, а реально - вместе со всеми этими достойными доверия людьми, которым продемонстрирует воспоминание об этом разговоре.

- И поэтому ты полыхал силой и проявлял ауру, - Невилл потрясенно смотрел на друга, хотя верил, что удивить его тот уже ничем не в состоянии, и, помедлив, сказал с непонятной интонацией: - Мерлин, иногда ты такой слизеринец!

- Сочту за комплимент, - осклабился Гарри и завозился, пытаясь устроиться. С утомленным вздохом он снова сел и, расстегнув массивную пряжку, одним движением вырвал ремень из шлевок и бросил его на пол. Ремень моментально испарился, подтверждая, что исполнительный Добби неотступно бдит на посту.

- Мадам Помфри! – душераздирающе зевнув, позвал Гарри.

- Плохо? – встревожено спросила она, мгновенно появляясь в палате.

- Просто устал, - укладываясь в постель, успокоил он ее. – Невилл, тебя не затруднит сообщить Гермионе, что сегодняшнее собрание переносится на завтра?

- Завтра ты с кровати не встанешь! – Гарри увидел, как усмехнулся Лонгботтом на заявление мадам Помфри, прежде чем исчезнуть, активировав портключ, настроенный старостами на свои отдельные комнаты как раз на случай такой экстренной необходимости. - Сегодня ты себя достаточно измотал, - то, что он даже не попытался возразить, только сильнее подтвердило ее уверенность. - Хорошо, хоть вернуться успел до прихода сэра Мельтона. Даже представлять не хочу, как бы среагировал Невилл.

- Он бы выкрутился, - Гарри снова зевнул, притянул к себе подушку и удобнее устроился на кровати.

И, когда он в полудреме услышал голос, мягкость которого могла сравниться лишь с нежностью пальцев, едва касаясь, скользящих по его лицу, сон достаточно помутил его мысли, а ласковые прикосновения привели в настолько невероятное смятение, что он ответил, хотя вопрос и был чисто риторическим.

- Где же тебя носило, горе ты мое луковое? - взъерошивая ему волосы, прошептала Поппи.

- В Лютом Переулке, - сонно произнес он и через мгновение уже спал, видя во сне нечеткие картины, не приносящие никакого успокоения напряженному телу.

Глава 22

- Еще немного выверни кисть, - инструктировал Гарри девушку, руки которой были заведены вверх и намертво крепились длинной перемычкой к стене, вынуждая ее практически стоять на цыпочках.

- Попробуй сам, если такой умный, - огрызнулась Гермиона, раздраженно сдувая с лица выбившуюся из пучка прядь.

- Мия, нам надо убедиться в действенности метода, и для чистоты эксперимента...

- Да знаю я, что в восстановительный период твоя магия полностью выходит из-под контроля и может реагировать воплощением любой твоей случайной мысли, - не менее утомленно ответила девушка. – И что надо пробовать на ком-то, кто не способен материализовывать свои желания, тоже знаю. Но, когда ты просил меня одеться во что-то удобное, я не представляла, что мы больше часа будем играть в Гудини! И ты уж меня извини, все это и правда изматывает, а особенно бесит, что я вся взмокла, у меня все тело ломит, а ты стоишь весь такой из себя со своей идиотской ухмылкой и делаешь вид, будто лучше меня знаешь, что мне делать!

- Ладно, молчу, - Гарри, где стоял, там и опустился на ковер, уселся по-турецки и принялся бездумно теребить обрывок веревки, попавшейся под руку.

- Ты уверен, что кольцо еще действует? – выпустив пар, Гермиона успокоилась и говорила своим обычным тоном.

- Если хочешь, могу подзарядить.

- Лучше бы меня, - недовольно буркнула она.

- Хочешь сделку? – проказливо улыбнулся Гарри. – Освободись, и я тебя поцелую.

- Ах, какой стимул, - преувеличенно вздохнула она. - Ари, а тебя это точно не возбуждает?

- Очень смешно. Ха-ха, а теперь выверни кисть и коснись, наконец, чертовых кандалов.

Гермиона про себя довольно ухмыльнулась, что сумела довести Гарри до того, что тот начал брюзжать, как старый пень. Исхитрившись, она смогла согнуть запястье в нужное положение и, обхватив тяжелый металл, удерживающий ее руку, пробормотала заклинание. Она сделала несколько шагов, наслаждаясь тем, что снова прочно стоит на ногах.

- Еще одно, - согнал ее радужное настроение Гарри. – Последнее, Миа, - добавил он с раскаянием, уловив, что перспектива снова оказаться ограниченной в свободе ее отнюдь не радует. – Их самое любимое.

- Давай, - вздохнула она

В несчитаный раз за сегодняшний вечер Гарри закрыл глаза, и его лицо напряглось. Гермиона знать не хотела, в какие глубины сознания он погружается и из каких кошмаров вытаскивает сведения об излюбленных позах Пожирателей при пытках.

С потолка Выручай-Комнаты спустилась цепь, обвившая ее под грудью и осторожно вздернувшая вверх. Гермиона была благодарна и за это: вряд ли в плену проявили бы подобную деликатность. Руки, помимо желаний своей хозяйки, оказались заведены за спину и уже в которой раз стянуты веревками, щиколотки постигла та же участь. Девушка облегченно вздохнула: по крайней мере, это не будет сложно.

- Вау! - потрясенно выдохнул Дин, ввалившись в Выручай-Комнату вместе с остальными «Неприкасаемыми», присоединившимися к его театральной деятельности.

- Понятно теперь, почему вы никогда не зовете нас развлекаться с вами! – поддержал Шеймус.

Студенты с отвисшими челюстями и выпученными глазами осматривали обстановку. Гермиона Грейнджер, подвешенная в центре комнаты прямо перед носом Гарри; юноша же развалился на длинноворсовом, мягком даже на вид ковре, повсеместно усеянном обрывками веревок и цепей; довершали декорацию торчащие из стен оковы, колодки и кандалы разнообразных конструкций. И при всем этом лица и девушки, и обернувшегося на них парня выражали отрешенное спокойствие.

- Дверь закройте, - посоветовал Гарри. – Дует же.

Тем временем Гермиона согнула колени, максимально развела связанные запястья и, соединив одни путы с другими, произнесла: «Энодо» (заклинание развязывания узлов). Веревки, для разнообразия - целые, добавились к обрывкам, разбросанным в избытке по ковру, а девушка, подняв руки, плавно выскользнула из петли и мягко приземлилась на пол.

- Теперь я знаю, что подарить тебе на Рождество, Гарри, - возликовал Дин. - Садо-мазо Камасутру!

- Уверен, с моими менторами я смогу добавить туда пару-тройку глав, - поднимаясь на ноги, сказал Гарри. – И это только касательно связывания. На чем мы, в конце концов, сойдемся? – возвращая свое внимание к Гермионе, спросил Гарри.

- На сто процентов я уверена насчет Либерас. Очевидный минус, что это – контрзаклятье, и от него исчезнут только наручники, сковывающие после Лигатус.

- Второй минус, что если в момент наведения чар человек окажется без сознания, он вряд ли сможет распознать, какое заклинание применилось, и, следовательно, просто потратит силы на заведомо ненужное.

- Верно, - согласилась Гермиона. «Неприкасаемые» с интересом следили за разговором своих лидеров, рассаживаясь на появляющиеся вместо исчезнувшего мусора подушки. – Для избавления от веревок подходят Ресидо – оно хоть и режущее, но контактное, и, если прикоснешься к веревке, порежет только ее, а не конечность; разрезающее заклинание Секаре тоже ничего, но желательно убедиться, что плоть под него не попадет. Релашио и Эксолвере – снимает кандалы. Для цепей просто идеальны расщепители материи Аксидо унус и Диффиндо. Тут главное - поддеть одно звено, и оно будет полностью уничтожено при минимальных затратах энергии.

- Остается непонятным, что делать со «звездой», - задумчиво потирая подбородок, сказал Гарри, вперившись взглядом в единственный экземпляр оков, оставшийся в стене.

- А в чем проблема, Гарри? Ведь можно же просто снимать по одному, смотри, - Гермиона скользнула к стене, позволяя магическим кандалам сковать себя, разведя конечности в стороны. Затем, согнув запястье, коснулась правого браслета и произнесла заклинание – он раскрылся, и она поднесла правую руку ко второй руке, потом - к ногам, каждый раз повторяя магические слова. – Видишь?

- А ты уверена, что этой тавтологией не исчерпала весь заряд? Что если тебе с боем придется пробиваться к выходу? Нет, - покачал он головой, - так не пойдет.

- Гарри, ну с каким боем, если у тебя предусмотрен портключ? – взмолилась девушка.

- А если он не сработает? Более того, я уверен, что не сработает, пока маг находится на уровне подземелий, - твердо возразил Гарри.

- Ты преувеличиваешь. Чары будешь наводить ты сам, и я очень сомневаюсь, что защита, наколдованная любым, из ныне живущих, сможет им противостоять, раз уж ты смог обойти барьеры Хогвартса.

- Но мы перемещаемся только внутри замка! И дело не только в охранных чарах, но и в местоположении дома. Помнишь? – в голове Гермионы вспыхнула лампочка: новые знания, полученные от Гарри, предмет «Магическая архитектура». - Многие старинные дома строились на местах своеобразного глушения магии. Полного или частичного. Возведение сооружения на подобной точке позволяет замкнуть эти эффекты магии на род и свободно колдовать на ней всем представителям конкретной фамилии, а также получившим официальное разрешение хозяина дома. Вряд ли мы можем рассчитывать на такую милость, - криво усмехнулся Поттер. - Но даже если повезет, и нам придется вырываться из места с частичным глушением, чтобы активировать портключ, придется подниматься из подземелий, ведь чем выше, тем слабее прочность охранных барьеров. Ну, не считая конкретных чар против проникновения летающих объектов.

- А может, заряда вполне хватит на все манипуляции?

- Мы же изобретаем нечто, не существовавшее ранее. Я действую наугад, пытаясь одной фитюлькой заткнуть пару десятков дыр, и это слишком важно, чтобы полагаться на удачу, - Гарри расстроенно запустил руку в свою шевелюру и, прикусив губу, замолк, погрузившись в размышления.

- Гермиона, - тихо окликнул девушку Терри, - а разве кандалы не снимаются комплексно?

- Да. Если навести палочку на объект, но мы уже проверили опытным путем, что сделать это с самим собой не получается. А рассчитывать на то, что повезет, и в плен попадет сразу несколько человек, а потом повезет еще больше, и они окажутся прикованными друг против друга – элементарно глупо. Нам нужно одно эффективное заклинание на кучу замков, применяемое к самому себе, - сформулировала Грейнджер насущную проблему, и комната погрузилась в недолгое молчание.

- А то, что для застежек не пойдет? – спросила вдруг Падма.

- Что? – синхронно обернулись к ней Гарри и Гермиона.

- Есть заклинание, чтобы застегивать и расстегивать одежду, принцип действия – одно слово, как вы и хотите, а действует на все, - просветила их Парвати.

- А самим одеваться влом? – удивился Дин, то же непонимание читалась на лицах остальных магглорожденных.

- Вы просто никогда не видели традиционной, церемониальной или ритуальной одежды магов, - сказал Эрни. - Те мантии, что мы носим в школе, вроде адаптированного, упрощенного варианта.

- Под настоящей у вас в принципе места для другой одежды не найдется, - сказал Стефан, щеки которого слегка порозовели при воспоминании о том, как он намучился с этой самой одеждой в недавнем сражении. – Они рассчитаны только на длинную нижнюю рубашку из льна или шелка, но никак не на джинсы, свитеры, юбки и блузки, к которым вы привыкли.

- Из всех преподавателей в школе нормальную мантию носит только Снейп. Вы только представьте себе, сколько времени ежедневно будет уходить на все эти мелкие серебряные закорючки, - добавил Невилл. – Ты же не можешь думать, Гарри, что он застегивает их собственноручно?

- Справедливости ради отмечу: я никогда не представлял себе одевающегося или, Мерлин помилуй, раздевающегося Снейпа. Так что - да, за ненадобностью мне не приходило в голову интересоваться такими вещами, спасибо, что просветили, может быть, это - как раз то, что надо. Покажите, - попросил он и даже еще успел выставить предупреждающе руку и крикнуть: «Нет!», - прежде чем в него врезался желто-коричневый луч, и пуговицы на джинсах отщелкнулись, вынуждая его поспешно развернуться спиной к смеющимся студентам.

Скрытый маскировочными чарами металл на его теле обрел свой привычный вес, магия, хранимая в теле в виде сжатой пружины, радостно взвилась, стремясь излиться в пространство. У Гарри была секунда, чтобы предотвратить незабываемый и весьма опасный спектакль для своих друзей и столь же незабвенную боль для самого себя. Стоило радоваться, что устройство Выручай-Комнаты скроет от директорских глаз небольшую вспышку магической активности, но радости Гарри не испытывал, только надеялся, что большинство присутствующих не ощутили ничего странного. Одну известную ему личность это, определенно, не касалось, правда, он думал, что она просто могла не понять, что именно почувствовала. Первым делом он, прикусив язык, поправил шарик на языке и только потом, обернувшись через плечо, обратился проверить, все ли с ней в порядке.

- Луна! – возмущенно воскликнул Поттер, при этом торопливо приводя себя в порядок и тихо ликуя, что на нем сегодня надета футболка, легко прикрывавшая его манипуляции. Казалось, он возился, задирая ее, а на деле - быстрым движением закрыл браслеты и, пользуясь тем, что все это время держал руки у пояса, защелкнул пирсинг в пупке.

- Ты сам попросил, - отстраненно ответила та, слегка вздрагивая от его резкого окрика и словно сгоняя какое-то наваждение.

- Я просил формулу и движения палочкой, - проворчал он, незаметно вздохнув с облегчением, - а не полную демонстрацию.

Лавгуд беспечно пожала плечами и, подняв руки, собрала рассыпавшиеся по плечам длинные пряди, принимаясь за восстановление сложной конструкции, крепившейся сегодня, как оказалось, волшебной палочкой.

- Можешь не стараться, палочка тебе скоро понадобится, - девушка снова пожала плечами и отрешенно кивнула.

Уже собираясь вернуться в исходное положение, Гарри начал разворачиваться, поймал подозрительно сощуренный взгляд своей лучшей подруги и выругался про себя. Стоявшая рядом - ну, очень близко - и обладавшая поистине уникально хорошим слухом, Гермиона, должно быть, услышала тихий звук, с которым закрылись браслеты. По закону подлости именно в этот момент понадобилось открыться двери, к которой Гарри оказался лицом, впуская жутко недовольного Рона Уизли.

Вообще-то, в последние дни раздражение стало обычным состоянием духа для Рона. Сразу после посещения кабинета директора для приватного разговора. Особенно его бесило, что Гермиона была права. Она, мантикора ее раздери, всегда была права! Это очень нравилось его матери и совершенно выводило из себя самого Рона. Правда, в одном он с Молли вынужден был согласиться: пусть Гермиона не слишком симпатична, пусть занудна, скучна, правильна, упряма и порой высокомерна, иметь такую жену ему будет весьма прибыльно. Чтобы осознать сей факт, стоило просто взглянуть на Перси, которому все эти качества не помешали, пробиваясь в одиночку, уже сейчас иметь высокий пост и доход больший, чем у всех остальных членов семейства Уизли. Возможно, впервые со времени их знакомства он испытал восхищение по отношению к девушке, услышав, как мистер Грейнджер выторговывает покровительство для нее у самого Дамблдора. И это в то время, когда его родители, считавшиеся самыми верными сторонниками директора, не могли за все годы добиться чего-то более существенного, чем жалкие подачки в виде единовременных денежных выплат. Именно в тот момент Рон осознал, что его девушка не просто умна и амбициозна, но и что она действительно добьется успеха - это у нее в крови. Ему же останется просто сыграть благородство, уважение традиций маггловского мира и позволить ей работать, пропадать пропадом в своих библиотеках или у гриндилоу в омуте, а самому наслаждаться плодами ее трудов. Ведь мужчина со средствами всегда найдет способ развлечься, а заодно - и красивых женщин, могущих оценить его по достоинству. Кто бы знал, что все так удачно сложится, когда он решил охмурить это лохматое чучело?

Рон никогда не понимал, почему Гарри решил дружить с этой зубрилой, но пользу этой дружбы оценил довольно быстро. Девчонка не была дурой и прекрасно понимала, что за право проводить время с самым известным дуэтом Хогвартса ей придется платить. И она хоть и ныла постоянно, что они должны сами заниматься, но продолжала исправно платить, давая списывать, а порой и вовсе выполняя все задания вместо них. Казалось, так будет всегда, но спустя пару лет до Рона начали доходить все более усиливавшиеся по мере их взросления слухи и предположения о том, кто из представителей Золотого Трио составит пару. Поттер, по обыкновению погруженный в глобальные планы об очередном приключении, слишком избалованный общественным вниманием и считавший себя выше всех этих сплетен на темы: кто с кем встречается, с кем целуется и ходит, держась за ручку - даже не представлял, что все население Хогвартса давно сосватало ему «мисс Всезнайку». Это был удар по самолюбию и еще какой! Разумность девушки, предназначение парня, а результатом – он, Рон, вышвырнутый за ненадобностью? Как бы ни так, Рон Уизли не из тех, кто просто отступит, едва выбившись на свет из тени братьев!

Все дети в их семье были особенными, а двоим вообще посчастливилось выделиться среди остальных самим фактом своего рождения. Билл был первенцем мужского пола, наследником рода, а следовательно, и самым магически одаренным ребенком в семье. Джинни – единственная и долгожданная девочка, маленькая принцесса, любимица родителей. Других фортуна тоже не обделила: Чарли – красавец и смельчак, талантливый ловец, любимец женщин и укротитель драконов; Перси – самый умный, староста школы, лучший ученик, обладатель наивысших баллов по СОВ и ТРИТОНам и великолепными перспективами на будущее; Фред и Джордж - ну, они вообще «легендарные близнецы Уизли», что тут еще скажешь. Проблема была в том, что на их фоне никто не считал особенным самого Рона. Более того, никто не предполагал, что у него тоже может быть свой дар. Он и сам все детство думал, что, как младший сын, обречен по жизни всегда плестись в хвосте, ведь в нем не имелось ничего такого – Рон был самым обычным ребенком.

Все изменилось в один прекрасный вечер, когда на семейный обед, устроенный в честь поступления Рона в Хогвартс, в Нору на огонек заглянул Альбус Дамблдор. Сидя за столом, директор долго сокрушался о каком-то сироте - ровеснике Рона, выросшем в маггловском мире и не имевшем друзей в магическом, о том, каким одиноким будет ощущать себя ребенок в незнакомой среде, и как бы ему хотелось помочь этому бедняжке. Рон скучающе слушал бубнежку Дамблдора и встрепенулся, только когда услышал имя мальчика. Гарри Поттер. Позднее Рон убедился, что именно в тот день проявился его скрытый дар, потому что именно тогда он моментально усмотрел свой шанс, который не намерен был упускать из рук. Стать первым и, желательно, единственным (уж тут-то он расстарается) другом Мальчика-Который-Выжил в магическом мире значило получить все то, о чем ему мечталось с малолетства. Рон Уизли больше не был невидимкой: его знал весь Хогвартс, и весь магический мир видел на колдографиях в «Пророке» рядом со своим Героем. Даже втеревшаяся к ним Грейнджер не была особой помехой, а скорее ценным приобретением. Герой, стратег и мозг. Их звали Золотым Трио, однажды о них напишут книги, которые будут читать даже магглы.

Рон был уверен, что какая-то девчонка не сможет разбить крепкую мужскую дружбу, но в свои детские годы он не подумал о пресловутой любви. Чем сильнее обострялись слухи, тем яснее он понимал, что действительно логической парой в их трио окажутся именно Гарри и Гермиона. У них было слишком много общего. Оба - выходцы из одного мира, рядом с которыми он иногда чувствовал себя абсолютно чужим. У обоих присутствует обостренное чувство ответственности и четко поставленная цель жизни, пусть даже за Гарри выбрал кто-то другой. Было и множество других, неприметных на первый взгляд мелочей и деталей, которые сделали для Рона очевидным, что подобная развязка - лишь вопрос ближайшего времени. Он не мог этого допустить - не после того, как привык к сиянию отраженной славы, не после всех его трудов. Выход из положения был для Рона очевидным.

Все оказалось донельзя просто. Не привыкшая к подобному проявлению интереса парней к себе, Гермиона быстро растаяла под воздействием нескольких подслушанных Роном у старших братьев комплиментов, согласилась пойти с ним в Хогсмид (бросив Гарри одного!) и довольно быстро стала считаться его официальной девушкой. Правда, пользы Рону от этого было ноль, поскольку, вопреки слухам, Гермиона, даром что магглорожденная, отнюдь не была доступной. Большую часть времени она держала его на расстоянии вытянутой руки, оправдываясь вечной занятостью, учебой и библиотекой, будь она неладна! Иногда позволяла себя поцеловать, но, что касалось остального, хранила свою добродетель, как последняя чистокровная ведьма в сотом поколении! Но ничего, он подождет, он привык ждать. После свадьбы ей это еще аукнется! Зато теперь все знали, что он увел девушку у звезды квиддича - Виктора Крама, и что она предпочла его национальному герою Гарри Поттеру! А сам Рон получил еще одно подтверждение имевшегося у него дара – он умел устраиваться в жизни.

Поэтому увидеть ту, кого давно привык считать своей собственностью, одетой в нечто обтягивающее, словно во вторую кожу, да еще и растрепанной и разрумянившейся, стоявшей в непосредственной близости от предмета вечной зависти и с непередаваемым интересом, чуть склонившись, смотревшей тому в причинное место... Это мгновенно вывело Рона из себя.

- Прикройся! – прикрикнул на Гермиону побагровевший от возмущения Уизли.

Девушка изумленно моргнула и осмотрела себя. На ней был надет зелено-серый спортивный костюм: брюки с заниженной талией и эластичным поясом, плотно облегающие ноги до самых колен, и короткая безрукавка на молнии, которая от активных движений задралась, обнажая полоску кожи на животе, и которую девушка так и не удосужилась оправить.

- Мерлина ради, Рон! Это обычный костюм для упражнений, такие все магглы носят.

- Чтобы все на них пялились? Ты всю себя выставила напоказ! Прикройся сейчас же!

Закатив глаза, Гермиона покорно призвала свою мантию и закуталась в черную хламиду, укрывшую ее от горла до пят.

- Доволен?

- Ты не у своих отсталых магглов, ты среди магов. Ты моя девушка, и только я могу смотреть на тебя. Никогда больше не надевай эту вещь! Я запрещаю тебе!

- Прикиньте, если бы она была вообще в топике и шортах, - хихикнул Джастин.

- О, тогда бы наш Рончик от возмущения грохнулся бы в обморок, а не просто онемел на несколько минут, - поддержал его Дин.

- Зато я придумала, что подарить ему на Рождество, - недовольно отозвалась Грейнджер, усаживаясь в круг.

- Что? – предвкушающее донеслось со всех сторон.

- Каталог «Victoria's Secret».

- Ты в самом деле сможешь его достать? – ошарашено спросил Эдди Кармайкл. – А как же родительский контроль?

- Мои предки мне доверяют, - мило улыбнулась ему Гермиона. – Я же примерная дочка.

- Гермиона, я ведь уже говорил тебе, что твой ум достоин Рэйвенкло, а не жалкого прозябания в Гриффиндоре?

- Плут, - засмеялась девушка, - твой заход тонкий, как швартовочный конец у авианосца.

Рон явственно скрипнул зубами и сжал кулаки. Как же он ненавидел эту манеру разговора пришлых, вплетавших в свою речь абсолютно непонятные слова и выражения, постоянные ссылки на неизвестные магам события и неимоверное использование цитат, собственный маггловский юмор и приколы, заставлявшие приличных людей чувствовать себя полными идиотами. О, нет, разумеется, они всегда с превеликим удовольствием давали пояснения, но для этого приходилось унизить себя, признаваясь в невежестве. Однажды его друзья даже посоветовали ему записаться на Маггловедение потому, что «объяснять ему все с нуля и по нескольку раз совсем невесело». А еще этот пустой и, как оказывается, ни к чему не обязывающий обоюдный флирт. Если бы он не был стопроцентно уверен, что Гермиона не заинтересована потискаться даже со своим парнем, он бы давно, судя по поведению, счел ее шлюхой. В принципе, Рон был очень разочарован, когда понял, как сильно ошибся в ней. Но это было еще одной странностью, привнесенной из маггловского мира, обычной игрой с известными всем участникам правилами и своеобразным этикетом, которому приходилось следовать, если не хотелось навсегда быть исключенным из числа игроков. Большинство магов, в том числе Уизли, не понимало всех этих тонкостей и предпочитало оставаться сторонними наблюдателями.

Не то чтобы Рон был большим поклонником этих непонятных игр, но за прошедшие годы он изрядно наловчился подстраиваться под обстоятельства и срывался только иногда, когда ему надоедало быть постоянным меньшинством, одним из немногих чистокровных в компании, где правили магглорожденные. В основном, Рон смирился и терпел эти заигрывания, улыбался и смеялся в нужных местах, но только среди гриффиндорцев, которые всегда были на виду. К тому же самыми активными участниками в этом развлечении были Дин и Гарри. Они были безопасны. Первый в прошлом учебном году несколько месяцев встречался с Джинни, а Поттер в принципе не казался заинтересованным в подобных отношениях с кем бы то ни было, хотя девушки висли на нем гроздьями. Его спутанные черные волосы и яркие зеленые глаза были легендарны среди девчонок, снимки Криви, запечатлевшие Поттера в разных позах и за любым занятием, разлетались по Хогвартсу немыслимыми тиражами, принося мелкому проныре весьма ощутимый доход, и Рону действительно было жаль, что он не додумался до этого предприятия первым. Если бы девушки бросались так на него, Рон бы уже переспал с миллионом девчонок, но Поттер был слишком благороден, чтобы пользоваться своей славой и известностью ради секса. Мерлин, какой идиот!

Но если он позволял такое обращение со своей девушкой соседям по факультету, то посторонних следовало держать от нее подальше, особенно, этих умников, в чьей среде Гермиона слыла своей и вполне могла найти себе более соответствующую пару. Поэтому сейчас Рон просто втиснулся между ней и Кармайклом, известным своим чувством юмора на грани и свободными манерами, почерпнутыми из маггловского воспитания, собственническим жестом обхватил девушку за плечи и злобно зыкнул на рэйвенкловца. Эдди только как-то грустно улыбнулся, уступающе поднял руки и отвернулся.

- Если вы закончили, я все еще жду заклинания, - раздался голос Гарри.

- Ты собираешься его модифицировать? – спросила Падма, парень кивнул. - Можно я помогу? В прошлом году я делала у Флитвика доклад о составлении заклинаний.

- Отлично, - Поттер протянул ей руку, легким рывком поднимая девушку на ноги и уводя в угол комнаты, где уже появился большой письменный стол. – Остальные потренируйтесь в заклинаниях, которые назвала Гермиона.

- Может, вначале стоит убедиться в действенности вашей идеи, чем мучиться с ненужными заклинаниями? – спросил МакМиллан.

- Не болтай ерунду, это же идея Гарри, конечно же, она действенная, - убежденно заявила Ханна.

- Спасибо за доверие, - донеслось до них хмыканье Гарри. - Но заклинания повторить придется – на них действия артефакта точно хватит, даже если не получится впихнуть в комплексные чары весь набор заклятий, которые бы мне хотелось задействовать, - и он снова опустил взгляд на пергамент, где Падма уже дочертила формулу и приступила к пояснениям:

- Заклинание произносится Тентум...

- Переведи с латинского, - попросил, не поднимая головы, Гарри, чувствуя направленный на них сверлящий взгляд.

- В значении «удерживающее», - сказала Падма и, пользуясь тем, что стоит спиной комнате, позволила себе закатить глаза. – Завершающее движение волшебной палочкой против или по часовой стрелке указывает: расстегнутся застежки или наоборот.

- Значит, нам надо перенаправить действие...

- Это делается тут и здесь, - ткнула девушками пальцем на листе, - но слова должны конкретизировать действие.

- Ну, пускай будет «удерживающее от свободы».

- Тентум аб либертас.

- Уверена?

- Должно сработать, - решительно ответила Падма.

- Гермиона, попробуешь? – Гарри ощущал некое волнение, ведь он столько времени бился над идеей модернизации коммуникационных медальонов и только теперь занервничал, поняв, что непроверенные игрушки могли отказать в решающий момент.

Вздохнув, Грейнджер поднялась и подошла к нему, с интересом изучая протянутый пергамент. Рука, скрытая ее телом от посторонних взглядов, скользнула в ладонь Гарри, и его пальцы обхватили узкий ободок кольца, заставляя его на мгновение вспыхнуть мягким сиянием. С куда большим удовольствием он отдал бы ей обещанный поцелуй, но с таким количеством свидетелей у них не так много возможностей для маневра. Хотя, может, это и к лучшему. Видит бог, как Гарри хотел этого! И нет его вины в том, что поцелуй - самый быстрый и эффективный способ передачи магической энергии. Его вина в том, что ему слишком нравится целовать Гермиону.

Напустив на себя вид великомученицы, девушка направилась к кандалам, торчащим из стены, на ходу взялась за завязки мантии, но, перехватив злой взгляд Рона, страдальчески закатила глаза и оставила мантию в покое. Снова неудобно вывернуть кисть, в сотый раз обхватить холодный метал и прошептать непривычные слова нового заклинания... чтобы ощутить мгновенную свободу и увидеть сияющие ликованием глаза Гарри перед собой.

- Как ты это делаешь без палочки? – удивился Рон, с неудовольствием наблюдая, как его друзья, держась за руки, возвращаются в круг «Неприкасаемых».

- Это собственно то, ради чего я вас позвал, - сказал Поттер, поднимая на уровень глаз тонкую девичью кисть и демонстрируя ее присутствующим. Тонкая золотая полоска на указательном пальце девушки красиво бликовала в свете факелов. – Это колечко - первый опытный образец, воплощающий идею, о которой я упоминал на нашей первой встрече в этом году. Недавние события в Хогсмиде наглядно продемонстрировали насущную необходимость в средствах связи, и хотя, честно говоря, я бы предпочел не изобретать велосипед и воспользоваться обычными рациями, реалии нашего мира требуют более радикальных мер. Поэтому сейчас все достаньте свои коммуникационные галлеоны...

- Нам еще ими пользоваться, пока не закончим с кольцами, - резонно вставила Грейнджер.

- Твоя правда, вот только у меня нет при себе ни кната, - расстроился Гарри.

- Мой кошелек при мне, - успокоил его Лонгботтом.

- Спасибо, Невилл, - неловко улыбнулся Поттер. – Я верну.

- Не говори глупостей, - отмахнулся тот. – Мерлин свидетель, без пары монет я не обеднею, - он осмотрелся, кидая галлеоны студентам, у которых не оказалось при себе денег, ведь, в самом деле, зачем ходить по школе с кошельком, если возможность потратиться предоставляется только по выходным, но большинству все же удалось выудить из карманов завалявшиеся золотые.

- Я хочу, чтобы сейчас вы закрыли глаза и представили себе ювелирное украшение.

- Любое? – спросила Лаванда.

- Я думал о медальонах, но Гермиона предлагает остановиться на кольцах, - сказал Гарри.

- Мне не нравятся кольца, предпочитаю браслеты или серьги, - сказала Чжоу.

- Любая другая форма не обладает той же степенью нацеленности, как эта, - разъяснила Гермиона. – За время обучения мы успели привыкнуть к тому, что при колдовстве наша рука становится проводником магии, а палочка - конечной точкой концентрации. Я считаю, нам достаточно легко будет перенести эту точку на палец с кольцом, ведь путь магического потока остается тем же и лишь слегка сместится, но не уверена, что мы сможем перенаправить его полностью на кулон, браслет или Мерлин знает куда еще.

- Резонно, - хмыкнул Энтони, - к тому же вся суть нашего волшебства сводится к нужному слову и обязательному свершению правильного движения кистью.

- А почему бы нам не сделать их одинаковыми для всех? – предложил Майкл Корнер. – И сделать видимыми только для «Неприкасаемых». Дополнительная предосторожность и своеобразный метод опознавания членов организации.

- Было бы неплохо, - Гарри задумчиво потер подбородок, - но мы не можем.

- Почему? – настаивал тот.

- Во-первых, мы и так все знакомы между собой. Но главное, во-вторых, мы не можем сделать идентичные кольца по той же причине, по которой у всех магов разные палочки. Волшебные палочки – это отражение внутренней сущности мага, и кольца будут выполнять ту же функцию. Только принцип действия немного другой – кольцо не столько проводник, сколько накопитель.

- Майк, не тупи, - сказал Терри, - это же очевидно, учитывая, что для реализации этой идеи Гарри были нужны составляющие наших волшебных палочек.

- Черт, а ведь классная идея! – перебивая готового огрызнуться Корнера, воскликнул Поттер, вскакивая на ноги и метаясь по комнате. – Если скрыть кольца от чужаков, это начисто исключит вероятность их кражи при обыске!

- Пожиратели обирают своих жертв? – опешил Шеймус.

- А что тебя удивляет? – Гарри застыл напротив него, взяв себя в руки и успокаиваясь. – К твоему сведению, не все Пожиратели богаты. Между прочим, многие из них присягают на верность Волдеморту из отчаяния и в надежде, что при новом порядке они смогут выбраться из бедности, в которую их вогнало Министерство своей ограниченностью и произволом.

- Гарри, с каких это пор ты стал оправдывать Пожирателей Смерти? – возмутился Рон, хранивший молчание с начала разговора о кольцах и только поглядывавший на него исподлобья, заставляя Гарри мысленно в досаде закатывать глаза от понимания, что снова придется нянчиться с Уизлиевским ущемленным самолюбием.

- Ты бы тоже их пожалел, - отрезал он, правда, успев максимально смягчить тон, не допуская открытой грубости, - если бы хоть раз увидел оголодавших детей и опустившихся, обнищавших людей, скрывающихся в трущобах Лютого Переулка.

- Ты был в Лютом? – ошалел Уизли.

- А по-твоему, где еще я мог нелегально достать ингредиенты для волшебных палочек? - безразлично передернул плечами Поттер.

- Я не хочу снова быть ложкой дегтя по тому же поводу и портить радужные перспективы, но трансфигурация долго не продержится, - нахмурившись, сообщил Голдстейн.

- Мы же изменяем форму, а не структуру объекта, - ответила Гермиона, - это многократно увеличит срок действия чар. И я предлагаю каждому просто «найти свое кольцо», а настоящее превращение попросить провести Гарри вместе с наведением Протеевых и прочих чар.

- Зачем это? Я и сам могу наколдовать себе любую безделушку.

- Затем, Рон, что профессор МакГонагалл недавно упоминала, что со всего нашего потока только Гаррина иголка с первого урока Трансфигурации все еще не претерпела обратного превращения, - Поттер неуютно поежился под множеством изучающе-заинтересованных глаз. – И хочется верить, что с возрастом он стал много сильнее.

- Если вы уже закончили препарировать меня взглядами, - спустя некоторое время процедил Гарри, - может, уже займетесь делом?

Поттер не думал, что это окажется настолько сложным. Студенты, закрыв глаза, сидели на подушках, отчаянно пытаясь «найти свое кольцо», и здесь не было незабвенного Олливандера, неустанно предлагавшего кандидатов. Для самого Поттера это было легче легкого. Стоило ему закрыть глаза, коснуться волшебной палочкой галлеона - и в следующее мгновение на его ладони лежал широкий ободок из четырех переплетавшихся разноцветных полосок. Второй добилась результата Луна Лавгуд, и Гарри мысленно усмехнулся, увидев миниатюрный хоровод звезд. Следующим стал Невилл – его сущность отразилась в переплетении каких-то лиан и стеблей, чем-то неуловимым напоминающем кольцо Гарри. Затем Гермиона, чье творение походило на мистический Уроборос, но соединенный не головой змеи, кусающей хвост, а женской изящной ладошкой, доверчиво вложенной и твердо сжимавшей мужскую. У Рона получился массивный, тошнотворно вычурный перстень. Дальше все застопорилось на довольно долгий период времени, и Гарри отправил добившихся успеха практиковаться в дуэлях, чтобы не сбивать концентрацию остальным. Чжоу, Лаванда и еще несколько девушек уже несколько раз сменили форму кольца, но оказывались недовольны результатом и начинали все сначала, пока Гарри не отчитал этих модниц и не пригрозил, что следующая трансформация станет окончательной и им лучше заранее все продумать.

Отчаявшаяся добиться успеха, Парвати раздраженно поймала Гарри за руку и требовательно уставилась ему в глаза, открывая свое сознание. Поттер тревожно взглянул на занятых схваткой однофакультетников и, как на уроке Аппарирования, выпустил свою магию, волей и желанием направляя чужую к выполнению поставленной цели. Рядом изумленно вскрикнула Падма. У обеих сестер кольца венчали чуть наклонные цветы лотоса, и, только соединив их, можно было понять, что это - единый цветок, равно разделенный на две половинки.

Следующие полтора часа Гарри только и делал, что слонялся по редеющему кругу «Неприкасаемых», отзываясь на учащавшиеся просьбы о помощи. Большинство парней обзавелось печатками с различными символами - у кого-то предсказуемыми, у кого-то нет. У Дина это была палитра с красками, у Энтони - перо в чернильнице на фоне корешков книг, а у Кармайкла – нечто, подозрительно напоминающее смайлик, и только у Колина весь ободок стилизовался под маггловскую фотопленку. Поттер искренне обрадовался за Ханну, нашедшую подтверждение правильности своего пути, когда ее кольцо увенчалось чашей со змеей. Лаванда заполучила катушку с воткнутой иголкой и еще какими-то предметами непонятного назначения. У Сьюзен, как и многих других девочек, был простой орнамент по всему ободку, разной ширины, но если у большинства это были цветочные мотивы, то у Боунс – непонятно чьи крылья.

Глава 23

Наконец, «Неприкасаемые» разошлись по факультетам, предварительно проверив по карте Мародеров безопасность пути, и Золотое Трио осталось в Выручай-Комнате без посторонних. Гермиона, ликвидируя последствия некоторых неудачных заклинаний, обнаружила непорядок в их небольшом аптечном шкафу и рьяно принялась за инвентаризацию. Друзьям не оставалось ничего другого, как из солидарности составить ей компанию.

- Почему ты мне ничего не рассказал? – обиженно заявил Рон, едва они устроились на ковре и расставили фигуры, дабы скоротать время за партией в шахматы.

- «Я не буду впустую тратить последние теплые дни, прозябая в библиотеке», - усмехнувшись, процитировал Гарри. – Ничего не напоминает?

- Ну, я же не имел в виду...

- Слушай, мы не в обиде, ладно? И я, и Гермиона знаем, как ты ненавидишь исследования.

- Вы могли бы рассказать, - начал заводиться Рон, но Гарри его уже не слушал. Его сознание заполнилось образами, посланными по узам Гермионой, и он предусмотрительно задержал дыхание, наблюдая общим зрением, как она, стоя за спиной Уизли, сдувает на того с ладони сонную пыльцу. – Я всегда все послед... – не договорив, Рон громко всхрапнул и, завалившись на бок, отрубился.

Все еще не дыша, Гарри легким взмахом руки невербально очистил воздух и щелкнул пальцами, вызывая своего эльфа.

- Добби, отнеси его в кровать, - и добавил строже, - и будь аккуратней, чем в прошлый раз, а то он опять нам плешь проест: «Откуда у меня эта шишка», - перед исчезновением домовика Гарри успел заметить, что тот выглядел явно разочарованным.

Поднявшись на ноги, Гарри отряхнул брюки и подошел к возникшему письменному столу. Не тому мастодонту, заваленному справочниками и учебниками, за которым он сегодня симулировал незнание латыни и испытывал Падму на прочность своей тупостью, а вполне современной конструкции, сделавшей честь любому презентабельному офису. Правда, выглядевшей несколько сиротливо без привычного компьютера. Перегнувшись через столешницу, Поттер закопался в нагромождении бумаг и папок.

- Если ты ищешь статьи, - не отвлекаясь от ревизии аптечки и даже не оборачиваясь в его сторону, обронила Гермиона, - то они в синей папке.

- Нашел. Спасибо, - он уселся прямо на стол и, открыв папку, шумно выдохнул, изумленно перебирая множество листков. – Откуда?.. Разве большинство представителей этой братии не выдворили из Больничного крыла?

- Да, их выставили до начала твоего представления, вот только чары против подслушивания навести никто не додумался, - хмыкнула девушка. – Разумеется, с Ритой им не сравниться, но попадаются и несколько довольно удачных моментов. Я выделила их маркером. В основном, там истории очевидцев, многим спасенным не понравилось, как директор трепал тебя по шерстке, словно послушную собачонку, и они постарались обелить тебя. Получилось все более чем очевидно, но высказать прямо свои опасения и догадки никому из писак пороху не хватило. Только осторожные предположения, двусмысленные фразы, минимум аналитики, прогнозов или критики существующего режима, министра и, не дай Мерлин, великого Д и ужасного В. Магическая журналистика – отстойник для трусов. Никакого понятия о пятой власти, свободе печати, гласности и плюрализме мнений, - неприязненно закончила девушка.

- А как на их фоне смотрится наша мисс Скитер? – не отрываясь от чтения, поинтересовался Гарри.

- О, Рита, разумеется, стесняться не стала, разразилась эксклюзивом в каждом выпуске «Ежедневного Пророка» этой недели и выпустила пару специальных номеров. Ее стараниями весь магический мир стоит на ушах; сам знаешь, как она умеет высосать из пальца сенсацию на пустом месте, а с тем материалом, который ты так щедро вывалил на неподготовленную публику, Рита развернулась на славу. Признаю, никогда не думала, что она умеет так грамотно давить на нужные кнопки.

- Ее статьи тоже в папке? – от Гермионы повеяло легкой обидой, скорее, даже едва различимый намек на ее зарождение, и он поспешил добавить: – Мадам Помфри, мотивируя необходимым покоем, запретила мне чтение прессы, и теперь мне интересно, что из написанного могло настолько пагубно повлиять на мое душевное спокойствие.

- Она ссылается на отдых и при этом в курсе твоих отлучек? – пусть Гермиона все еще стояла к нему спиной, он буквально чувствовал, как удивленно изгибается ее бровь.

- Не исключаю, что для Поппи это было своеобразной местью, - сказал Гарри, заставив девушку фыркнуть. – Но на этот раз мне пришлось поставить ее в известность. Я снова под колпаком, и без ее помощи мне было не обойтись.

- Вовремя «забытые» открытыми двери? – иронично поинтересовалась Грейнджер, делая заметку об очередном зелье, запасы которого нуждались в пополнении.

- В том числе, - согласился он и вдруг усмехнулся. – Считается, что я сегодня впервые за эту пару недель покинул лазарет, сбегая от бдительного ока врача.

- И как тебе ощущения от действий, негласно санкционированных директором? - рядом с аптечным шкафом появилась широкая дверь, открывая взгляду настоящую кладовую зелий «Неприкасаемых», содержавшую уникальную коллекцию различных зелий, ядов, противоядий и составов по считавшимся давно утерянными рецептам вместо жалкой аптечки-проформы с зельями школьной программы, ревизию которого девушка только что завершила.

- Знаешь, было довольно весело, - сказал Гарри, не повышая голоса, поскольку акустика комнаты изменилась, позволяя им продолжать свой неспешный разговор, - громко красться мимо «Петунии» только затем, чтобы узнать, что эта идиотка наконец соизволила ослабить бдительность и дрыхнет под деревом.

- Что ты сделал, чтобы она засвидетельствовала твой уход?

- Споткнулся и ухватился за раму. Удостоился звания извращенца и обвинения в попытке залезть ей под юбку, - он усмехнулся, услышав, как Гермиона расхохоталась.

- Ты разговаривал со стариком? – успокоившись, спросила она.

- Нет, - Поттер покачал головой. – Думаю, он, как и в прошлом году, намерен избегать встреч со мной. Во всяком случае, пока не удостоверится, что после летнего отсутствия я остался благонадежным. Это предоставляет нам относительную свободу действий.

- И как он убеждается в твоей лояльности? – она глянула на него через плечо. - Легилименцией?

- После того раза, первого сентября, когда я показал ему, что способен определить вторжение, старик больше не пытается применять ее столь же явно, как раньше. Но я постоянно чувствую, как он старается осторожно меня просканировать во время трапез, - Гарри усмехнулся. – Я подкинул ему несколько картинок и недавно узнал, что он отправил по следу Грюма.

- Какая ирония, - хмыкнула девушка, - отправить на охоту за тобой твоего же человека. Кстати, Грюм смог узнать что-нибудь полезное от Пожирателей, которых мы взяли в Хогсмиде?

- Ничего действительно важного, - расстроенно заметил Гарри, - они оказались мелкой шушерой, получившей проверочное задание. Одна польза, что теперь у Тома на четверых бойцов меньше, и мы смогли опробовать новое место содержания. Посидят там до конца войны, глядишь, ума наберутся, ну, и капитальных глупостей не наделают.

- Когда ты его видел?

- Аластор навестил меня в лазарете несколько дней назад, совместил посещение с еженедельной планеркой, - хмыкнул он. – А что, тебе что-то нужно?

- Хотела узнать, каков вердикт пластиков.

- Он еще не ходил. Ждет, пока я смогу его сопроводить, - отстраненно сказал Гарри, вчитываясь в какой-то абзац. – Как дитё малое, честное слово! Отговаривается тем, что я приношу удачу, раз уж даже нога у него теперь не хуже настоящей, а мне кажется, что он слегка опасается атрибутов маггловской медицины. И, пожалуйста, передай родителям мою благодарность за список лучших специалистов области.

- Пустяки, ты и сам мог это сделать, - отмахнулась она.

- Я бы пошел к первому попавшемуся, а Джейн навела справки в медицинской среде. Одно дело - раздутая рекламой и молвой репутация, и совсем другое - слухи в среде своих. Абсолютно другой уровень информации – они же все друг о друге знают. Значит, ты довольна проплаченными статьями? – внезапно вернулся он к первоначальной теме.

- В общем и целом - да. Скитер выдала изложение ваших прошлых столкновений не просто пережеванным, но и не нуждающимся в переваривании, и этим оправдала лейтмотив всей серии очерков: «Зачем нам нужен Дамблдор, если Поттер всегда и со всем справляется в одиночку». Пресса для наших целей была идеальной, и мы получили множество сторонников, возможно, даже из пожирательской среды. Чистокровные возмущены сокрытием истинного происхождения Темного Лорда, представители светлой стороны недоумевают, почему факт, способный серьезно пошатнуть позиции врага и лишить того многих сподвижников, не обнародовали раньше.

- Она не доставила тебе больших проблем?

- Без напоминаний не обошлось, но нашу сделку она предсказуемо оценила выше моей редактуры, - ухмыльнулась девушка. – Я не стала вносить кардинальных изменений, в конце концов, не зря же Скитер - самая известная журналистка Британии.

- Скандальная, - уточнил парень, перебирая вырезки.

- Одно другому не мешает, - пожала она плечами.

- Проистекает, - буркнул Гарри. Гермиона вопросительно изогнула бровь, и он, не поднимая головы, пустился в объяснения: – Это наглядный пример причинно-следственной связи. Людям нравится читать грязь.

- Не думала, что ты поклонник этого сериала.

- Забыла, с кем я живу? Моя тетка - его фанатка, - ухмыльнулся Поттер.

- Кстати, ты был прав. Я не сразу поняла, почему ты решил поведать ей некоторые факты своего прошлого, но мне действительно пришлось дать некоторые объяснения по поводу твоего детства, чтобы Рита... прониклась, - подыскала она подходящее слово, пока Гарри досадливо морщился. – Правда, после она попыталась скатиться в статье на непозволительную жалость, но я задавила ее порыв в зародыше. Ты не сможешь позиционировать себя сильной личностью, если Рита начнет рыдать над всеми несправедливостями этого мира по отношению к тебе-«бедняжке».

Гарри не ответил, и Гермиона тоже замолчала, ощущая его напряжение, спиной чувствуя, что он добрался до передовиц «Ежедневного Пророка», захороненных под ворохом малоинформативных заметок.

«ВОЙНА ДЕТСКИМИ РУКАМИ!» - гласил заголовок первой газеты, которую развернул Поттер, и больше ни единого слова на всю передовицу. Только снимки. Магглы называют фотографии мгновениями застывшей вечности, для магов – это пара минут немого серо-коричневого кино. Гарри всегда недоумевал, почему колдографии не могут быть цветными и напоминают качеством немного размытые фотографии начала века вроде тех, что тетя Петуния бережно хранила на каминной полке. Сейчас он убедился, что потеря четкости и цвета отнюдь не лишает их драматизма.

Он сам, скупой властной жестикуляцией отдающий распоряжения, деля на команды своих друзей, пристально следящий за аврорами и жителями, присоединявшимися к ним, и сотни глаз неотрывно с надеждой наблюдающие за ним;

- Лиза Турпин, составляющая новую группу учеников для отправки по тайному ходу, и Эрни МакМиллан, выбирающий из толпы двух женщин с совсем маленькими детьми на руках для сопровождения;

- Ханна, опускающаяся на колени рядом с очередным пострадавшим, нервным жестом откидывающая волосы назад, не замечая, что еще больше пачкает лицо чужой кровью;

- Сосредоточенные лица троих рэйвенкловцев, державших «Сферу Безопасности», их волшебные палочки, подрагивающие из-за напряжения;

- Сьюзен и деревенский целитель, вопящие друг на друга, пока она не прерывает мужчину властным движением руки и не подзывает к себе Джастина Финч-Флетчли, у которого наложена повязка на обожженное предплечье. Девушка, что-то говорит ему, абстрагируясь от ярости, излучаемой мужчиной, и, дождавшись согласного кивка, позволяет хаффлпаффцу поднять левитационными чарами носилки с раненым и скрыться в здании магазинчика сладостей;

- Невилл, выносящий ребенка из горящего дома, одной рукой прижимающий его к себе, другой - удерживающий щит над их головами, он выскакивает из дома, и Гермиона отменяет удерживающее заклинание, позволяя зданию обрушиться на инфери и полностью завалить одну из улиц;

- И еще много знакомых лиц, перепачканных сажей, грязью и кровью.
Отрешенное спокойствие на лицах близняшек и Чжоу, расчищавших свой путь Секо, что-то хищное в глазах Джинни, застывшее в небывалой серьезности лицо Эдди, гриффиндорские охотницы, доставившие под купол группу жителей и возвращающиеся за новыми.

И на заднем плане каждого снимка взрослые маги, множество людей, помогающих, прислушивающихся, исполняющих распоряжения этих детей, и все как один смотрящие на них с благоговейным восхищением в глазах.

А в центре снова он, стоящий под дождем, прячущий за своей спиной мальчишку; и столько действия вокруг, что невозможно охватить все разом, вынуждая рассматривать отдельные фрагменты. Скептики, придерживавшиеся бытующего мнения, согласно которому дементора невозможно уничтожить, получили наглядное доказательство обратного: колдография детально запечатлела, как сияющий шарик Патронуса, молнией снующий вокруг Поттера, исчезает в груди стража Азкабана, подкрадывавшегося к юноше со спины, и через несколько секунд тот оседает бесформенной кучей, покрытый вязкой слизью. Огненная птица, камнем падающая с неба, мощными когтями разрывающая плоть инфери, пока он не вспыхнет факелом, и уносящаяся ввысь на поиск новой цели. В какой-то момент удается разглядеть раскрытую перед укусом пасть боггартовой змеи и яд, стекающий по клыкам. Волшебная палочка, вертящаяся в его пальцах, как стрелка свихнувшегося компаса, посылающая лучи во всех направлениях, и нескончаемый поток заклинаний, слетающий с неподвижных уст.

На Гермиону полыхнуло непередаваемым коктейлем эмоций. В прошлом году многое изменилось. События, которым они стали свидетелями, подтолкнули студентов на грань, заставили многое осознать и увидеть в новом свете, сплотиться вокруг того, кто был для них символом новой веры. Кандидатура была настолько естественной, что никто и не думал возражать. Три факультета единогласно приняли право лидерства за Гарри Поттером не в силу и без оглядки на звездный статус, а исключительно благодаря его личным качествам. Каждая собака в магическом мире знала о возложенном на его хрупкие плечи невероятном грузе, который способен вытянуть только он, Мальчик-Который-Выжил, и только жившие в замке, бывшие невольными свидетелями постоянных приключений Золотого Мальчика, видели, как Гарри изо дня в день, стиснув зубы, без жалоб и возражений тянул его на себе. Студенты всегда ощущали в Гарри какой-то стержень, придававший ему уверенность в своих силах. Они все знали, что Поттер превыше всего ценил справедливость и хорошее отношение к людям. Они были уверены, что Гарри Поттер, подобно Атланту, способен выдержать целый мир на своих плечах. Студенты Хогвартса не оставили ему выбора, они, не спросив согласия, поставили его перед фактом, и Гарри, как всегда, с честью принял новую роль, и только Гермиона, благодаря их связи, ощущала долю некоторой неуверенности.

Смерть Сириуса стала завершающей точкой, она словно закалила его: Гарри больше не колебался, он, казалось, лишился последних сомнений и четко определил план, которого стремился избежать. Гермиона почувствовала эту решимость всеми фибрами души, когда впервые за все время учебы сила Избранного, пульсируя, затопила замок - от башен до подземелий, став осязаемой для каждого мага в округе. С того дня в Гарри поселилась решимость и жесткость, которой никто не видел в нем раньше, он стал еще сильнее, еще отчаяннее. Оглядываясь назад, Гермиона была уверена, что Гарри тогда частично заблокировал их узы, иначе, прощаясь с ним на вокзале Кинг-Кросс, глядя, как заволакивает зеленые глаза вселенская грусть и вина... она бы сразу почувствовала тревогу, и дальнейшие события не стали бы для нее таким неприятным сюрпризом.

На шестой год обучения Гарри вернулся в Хогвартс совсем другим и внешне, и внутренне. Он, наконец, позволил магическому миру не полностью, но в достаточной мере увидеть то, что чувствовали в нем некоторые взрослые и несовершеннолетние маги, объединившиеся в прошлом году под его знаменами. Центральная, самая крупная колдография на передовице «Ежедневного Пророка» стала откровением для магов. Никогда в жизни им не приходилось наблюдать ничего более страшного и захватывающего, чем эта пара минут, навеки запечатлевшая поединок юноши и хаоса смерти. Больше не было оборванца, ребенка, Золотого Мальчика, пешки Дамблдора - был уверенный в себе мужчина, состоявшийся маг, Власть и Сила, Лидер, которому, невозможно было противостоять. Раньше Гермиона часто думала о том, как Гарри умудряется не понимать, почему люди ему подчиняются; как он может не замечать, какое действие оказывает на других, что он кого угодно способен увлечь за собой, не осознавая этого. Гермиона рассеянно подумала, что, наверное, он не понимает и того, как сильно к нему тянет, когда он такой пылающий, опасный... Хотя Гарри в любом виде и состоянии невозможно не любить. Странно то, что самому Гарри понадобилось увидеть колдографию, чтобы осознать собственную силу. Во всяком случае, ощущение создавалось именно такое.

- Колин, как всегда, на высоте, - тем не менее, ровным голосом, не выдавая обуревавших его чувств, сказал Гарри.

- Рита жаждет заполучить его в качестве личного фотографа.

- Мечты сбываются.

- Он еще не согласился.

- Почему? – удивился Гарри, поднимая глаза от газеты и упираясь взглядом в затылок девушки. – Он же всегда об этом мечтал, хотя я по-прежнему считаю, что, несмотря на его безусловное призвание папарацци и чутье на сенсации, бесконечное щелканье колдокамерой в угоду журналистике приведет к тому, что однажды кто-то настучит ему по кумполу. И потом, Мия, это ведь, правда, бездарная трата его таланта. Пусть Дин продолжает ханжески утверждать, что фотографию нельзя назвать искусством, но подобранный ракурс, освещение, внимание, казалось бы, к случайно попавшим в кадр мелким деталям – все это делает фотографии Колина работами настоящего художника. С другой стороны, полагаю, даже в качестве внештатника «Пророка» Колин сможет отлично подзаработать, - закончив с очередной полкой, Грейнджер отметила что-то в блокноте и обернувшись, посмотрела на него с ласковой, чуть насмешливой улыбкой. - Проклятье, я опять, не желая того, оказал на кого-то влияние? Это я виноват, да?

- Отчасти. Небезосновательно предполагая в тебе основную фигуру сенсаций нашего времени, Колин желал сперва заручиться твоим согласием.

- Передай, чтобы не тянул, я согласен на прежних условиях: никакой обнаженки.

- Может, стоит пересмотреть эту договоренность? – поддразнила она. - Ты же только что сам его хвалил, и я полностью согласна с тем, что у него великолепный вкус, прекрасное чувство перспективы и композиции. Уверена, у него бы получилась очень высокохудожественная эротика. Может, передумаешь и порадуешь поклонников?

- Ты что-то перепутала, по мнению масс, мое достоинство красуется у меня на лбу, а не ниже пояса, - в тон ей отозвался Гарри, снова утыкаясь в газеты.

«ПРОТИВОСТОЯНИЕ ПОЛУКРОВОК: легенды и истины реальной жизни двух главных лиц новой войны!» - пространство титульного листа под заголовком было разделено поровну, и в глаза сразу же бросались две колдографии: слева – маленькое, темное, захламленное помещение с поломанной лежанкой и колченогой тумбочкой; справа – маггловские полисмены на развалинах некогда величественного, массивного здания. Что удивительно, под шапкой располагалось вставка от редакции, первая на памяти Гарри, которую Гермиона отметила восклицательными знаками.

i«Уважаемые читатели! Готовя к печати продолжение статьи «ДИАЛОГИ ИЗ-ЗА ГРАНИ», первая часть которой была опубликована в прошлом номере нашей газеты, редакция оказалась затоплена шквалом сов с бурей откликов, в основном, негативного содержания в адрес нашего национального героя. Ваша покорная слуга с величайшим изумлением разбирала многочисленные письма и вопиллеры, проклинавшие и обвинявшие мистера Поттера в трусости, стремлении избежать выполнения своего долга перед магическим сообществом, желании вернуться в безопасность дома своего детства и забыть о волшебном мире раз и навсегда...» /i

Гарри ошарашено моргнул, бегло просмотрел оставшуюся в папке прессу. «РАСКРЫТА ТАЙНА ЛИЧНОСТИ АНОНИМНОГО ДАРИТЕЛЯ ОТДЕЛЕНИЯ ДЛЯ НЕИМУЩИХ В СВЯТОГО МУНГО!», «СТИХИЙНЫЕ ВЫБРОСЫ У ДЕТЕЙ: ПОЗОР ИЛИ СПАСЕНИЕ?», «МАГИ И МАГГЛЫ – РАЗЛИЧИЯ В ВОСПИТАНИИ». Не найдя нужного, бросил Гермионе образ названия статьи в окружении вопросительных знаков.

- Что это такое?

- Я ее не сохранила, - отозвалась девушка. – В ней не было ничего особенно важного - только драматичное описание твой кончины и того, как резонировал твой «полный эмоций и жизни голос, слетая с неподвижных мертвых уст и эхом разбивавшийся о холодную тишину всеобщего отчаяния», интервью с неким спецом, который пытался объяснить этот феномен настолько заумным языком, что после пяти предложений я запуталась окончательно. Кажется, он пытался ссылаться на описанный в старинных свитках ритуал, вернее, явление, известное, как переход грани - что-то про то, что если человеку неоднократно удается выживать, перенося смертельные муки, его сознание переходит на иной уровень существования без привязки к физическому телу. По мне – полная бессмыслица, но эксперт искренне верит и доказывает остальным сей феномен именно тобой. Не знаю, зачем, но Рита решила ему подыграть и назвала статьи, повествующие об этом временном промежутке «Диалоги из-за грани», хотя все остальные озаглавлены исключительно цитатами из тебя любимого. Да, и, конечно, там была дословно приведена твоя часть беседы «со все еще неизвестным нам мальчиком по имени Джаред». Разговор с «Томом» мы собирались выдать в максимально подкорректированном варианте, но вскоре вынуждено отказались от идеи и использовали поле с большей пользой. Если надо, я могу найти оригинал.

- Нет, все в порядке, - ответил Гарри, снова погружаясь в чтение.

i«Признаюсь я была поражена подобным отношением к словам нашего героя, полностью вырванным из контекста и извращенным до невозможности, а потом задумалась: а что конкретно известно о детстве Гарри Поттера магам? Разумеется, все мы знаем эту волшебную историю - трудно не знать, если она внесена во все издания новейшей истории. Мы вырастили целое поколение на рассказах о Мальчике-Который-Выжил, победил зло, был отправлен в самое безопасное место на планете, чтобы расти достойным наследником своего рода и учиться всему необходимому для окончательной победы над вселенским злом в лице Сами-Знаете-Кого. Поправьте меня, если я что-то пропустила. На первый взгляд - все очень логично и правильно, но тут я вспомнила о таких желанных магическим миром заметках, время от времени появлявшихся в «Ежедневном Пророке» с рассказом очевидцев, которым посчастливилось встретить юного Поттера, лично выразить благодарность за спасение нашего мира и даже пожать руку. Конечно же, здесь возможно некоторое преувеличение фактов, поэтому в дальнейшем я решила провести полное изучение ситуации и опираться при составлении мнения только на реальность. В архиве нашей газеты я нашла все статьи на данную тему, а также оригиналы рассказов счастливчиков. Итак факты:

1 - За десять лет отсутствия Гарри Поттера была напечатано 18 таких историй (Не слишком ли много?)

2 – Все встречи произошли на улицах Лондона и в его пригородах (И это самое защищенное место в мире?)

3 – Нет ни единого упоминания о сопровождавшей мальчика охране или иных лицах (А если бы он - так же случайно - встретил не добропорядочного гражданина, а скрывающегося от правосудия Пожирателя Смерти?)

4 – Все эти маги особо отмечали неухоженный вид ребенка, синяки, порванную одежду и нездоровую худобу (Аврорат и Министерская служба по работе с несовершеннолетними уже возбудила следствие против бывшего главного редактора нашего издания, который сознательно не придал огласке этот факт. Результаты расследования будут опубликованы)

Просмотрев обширную коллекцию колдографий мистера Поттера, регулярно появлявшихся на странницах магической прессы, я не могу не признать очевидности последнего факта: далеко не так должно выглядеть наследнику лордства и главе одного из наиболее древних, знатных, влиятельных и богатых родов. Я бы даже сказала, что только в этом году Гарри Поттер стал выглядеть как человек, хоть и не его положения.

Все вышесказанное заставило меня усомниться и возжелать информации. Поскольку директор Дамблдор, считающийся официальным опекуном мистера Поттера и, как мне думалось, в виду своего статуса обязанный быть полностью осведомленной персоной по данному вопросу, попросту проигнорировал мои неоднократные просьбы о встрече, я решила искать другие источники: кормилицу, гувернанток, бывших наставников, хоть кого-то, кто мог знать детали прошлого юного героя. И не нашла никого.

Вместо сегодняшней статьи планировалось продолжение «Диалогов» и еще более шокирующие подробности, которые наши читатели могли почерпнуть из одностороннего диалога мистера Гарри Поттера с Томом Ридлом, более известного, как вам уже сообщалось «Пророком», как Лорд Волдеморт. К сожалению, реакция читателей на первую часть сделала для меня очевидным, что магический мир еще не готов принять подобный уровень истинного положения вещей. Поэтому я приготовила для вас очередной экскурс в прошлое – это результат моего исследования, и я желаю особо подчеркнуть, что все нижеследующее - правда и ничего, кроме правды. Я надеюсь, вам хватит смелости взглянуть ей в лицо и устыдиться того, что магическому миру хватает наглости требовать что-то от человека, которого мы позволили отправить в путешествие по всем кругам Ада.

Искренне ваша Рита Скитер». /i

Гарри не хотелось читать о себе. К тому же ничего нового все равно не узнает, и он достаточно доверял Гермионе, чтобы быть уверенным в написанном. Вместо этого он поверхностно просмотрел часть, посвященную Волдеморту, желая убедиться, что Рита не постаралась свести все к анализу схожести условий взросления между ними.

- А где авроры? – не выдавая обуревавших эмоций, спросил он, пробегая глазами по строчкам.

- Прибыли много позже. Оказалось, что место проживания маленького Томми не было зафиксировано ни в одном из отделов Министерства, ни в документах Хогвартса. Грюм вообще собирался отправить людей к тебе на подмогу, ругался с Дамблдором, пока ты пребывал в «коме», но адрес приюта Аврорат смог узнать только после выхода этой статьи, - и опережая уже сформировавшийся у Гарри вопрос. – Датчики магической активности зашкалило еще при атаке на Хогсмид, и определить точку нового выброса не представлялось возможным.

- Как я понимаю, после сильных колебаний магической энергии датчики приходят в непригодность регулярно, и Волдеморту об этом прекрасно известно, - Гарри потер лоб кончиками пальцев.

- Это самое логичное объяснение его приверженности тактики двух ударов, - согласилась Гермиона. - Не может быть случайным совпадением, что Пожиратели обязательно нападают дважды в день, и вторая атака - всегда более кровавое и масштабное действо.

- Черт знает что, - проворчал парень. Закончив чтение о становлении Тома Риддла, Поттер одобрительно свистнул и снова посмотрел на подругу. – Награду за голову Скитер уже объявили?

- Всего двенадцать тысяч, - подтвердила Гермиона с верхней ступеньки стремянки. – Рита искренне разочарована, но благоразумна: без пререканий приняла портключ и даже не ныла, что жилье ей подобрали в маггловском районе Канн. Только уточнила: приложил ли ты руку к созданию охранных барьеров, и, учитывая, что комплекс заклятий мы рассчитывали вместе, я ответила честно, - передернула она плечом. – В остальном – все, как договаривались: аварийный портключ в другое убежище и канал связи на непредвиденный случай.

- Великолепно, - отметил Гарри, разворачивая другую газету, и ошеломленно замер. – Мия... – начал он, но девушка его прервала, подняв руку и с сосредоточенной торопливостью внося последние замечания в список зелий. Гарри покорно замолчал, снова просматривая статью.

- Я вся внимание, - наконец, разворачиваясь к нему и опускаясь в возникшее под ногами кресло, сказала она. Гарри все еще сидел на столе, но теперь в окружении кучи бумажек.

- Что это за хрень? – донельзя изумленный юноша повернул к ней газету, увенчанную кричащим заголовком: «ТЕОРИЯ ПОТТЕРА ПРИВЛЕКЛА ВНИМАНИЕ УЧЕНЫХ ВСЕГО МИРА!»

- Что тебя удивляет, если ты не хуже меня знаешь, что исследования природы магии фактически под негласным запретом, - пожала она плечами и тут распознала, что за чувство доносит до нее связь – искреннее, всепоглощающее недоумение. – Ты хочешь сказать, что сам не помнишь, что нёс? – прищурилась Гермиона.

- У меня были дела поважнее, - слегка огрызнулся он.

- Нет, постой, Ари. Ты точно не следил за языком? – настаивала она.

- Сначала - да, - со вздохом признал Гарри, - и позднее тоже, но в какой-то момент немного отвлекся.

- На что! – вскочив, возмутилась Грейнджер.

- А ты как думаешь? – лукаво улыбнулся он, многозначительным взглядом роняя ее обратно в кресло. – Я искал то, ради чего все затевалось.

- Хоркруксы, - пораженно прошептала она.

- Пришлось здорово постараться и сосредоточиться, чтобы Волди не обнаружил, где я копаюсь, - и нахмурился, увидев, что девушка продолжает молча таращиться на него. – Ты в шоке?

- Нет, просто удивлена, что ты, оказывается, способен выдать нечто столь революционное даже при отвлеченном сознании, - с долей юмора сказала она.

- И что же я натворил?

- На тебя снизошло озарение о природе магии, капитально на нем заклинило и здорово понесло, - беспечно выдала девушка. – Тебе удалось в очередной раз доказать всем, что правила существуют не для тебя, вето на исследование в сравнении с твоим авторитетом – несущественно, и уже на следующий день твой бред об Источнике, сквибах, вырождении и замещении магов на магглорожденных стал поводом для проведения международной конференции о природе магии. То есть действительно международной – к участию допустили даже американскую делегацию, членов которой в академических кругах принято считать выскочками и космополитами. Так вот, оказалось, что в штатах предубеждения против магглорожденных канули в лету с отменой рабства и принятием билля о равноправии. Американское магическое сообщество давно негласно придерживается принципа: «Ты такой, какой ты есть, и никто не намерен тебя переделывать», - об отсутствии чего ты с такой самозабвенной горечью вещал с больничной койки. Их делегат предоставил документальные подтверждения того, что проблемы немагических потомков у них не существует вовсе, полностью рассеял миф о нашей вине, а когда ему посмели возразить мудрецы, предложил проверить родословную наших сквибов. Разумеется, чистокровные моментально встали на дыбы, отрицая саму возможность подобного позора в их роду, и тут на сцену вышли сами сквибы. Гордыня аристократии, заставившая их издавать это многотонное и многотомное собрание семейных родословных и всеми правдами и неправдами стремиться попасть в этот перечень, засоряющий пять стеллажей в хогвартской библиотеке, стала их проклятием. Не проходит и дня, чтобы в прессе не появилась новая история сквиба, которого до чертиков достало быть без вины виноватым, и самое смешное, что ему достаточно просто назвать фамилию, под которой он родился. Остальное сделают недоброжелатели, которых заносчивые чистокровки заводили как нечего делать, - Гермиона перевела дух и закончила скривившись. – Рон ежедневно штудирует газеты, надеясь обнаружить фамилию Малфоя.

- Не слабо.

- Особенно учитывая, что ты этого не планировал, - хмыкнула девушка, потягиваясь. – Твоя очередь.

Прежде чем заговорить, Гарри методично вручную собрал разбросанные вырезки. Гермиона его не торопила.

- Он ненормальный, Миа.

- Тоже мне новость, - с ехидством сказала она, не желая сосредотачиваться на исходящих от него печали и грусти.

- Да нет же, я имею в виду в академическом смысле, как в одной из книг по психологии твоего отца.

Разумеется, она сразу поняла, что он имеет в виду старые учебные пособия ее отца по психологии, оставшиеся со времен учебы в медицинском, когда тот еще окончательно не определился с выбором специализации, которые Гарри повадился таскать с дальней полки в кабинете, а потом часами спорить с Дэвидом о прочитанном. Она до сих пор помнила моменты их самой выдающейся дискуссии о психологии жертвы, обрывки которой доносились до кухни, где они с мамой готовили ужин. После ухода Гарри отец остаток вечера был задумчив и непривычно молчалив. Причина его настроения прояснилась лишь когда он зашел к ней перед сном с поцелуем и пожеланием спокойной ночи. Давняя традиция, хотя уже давно ему не нужно было читать ей сказки на ночь.

- Гермиона, - спросил он выверенным тоном, симулирующим безразличие, замявшись в дверном проеме, - как Гарри живется у родственников?

- Что ты имеешь в виду? – она подавила дрожь, продолжая свободными, мерными движениями расчесывать волосы, сидя на пуфике перед туалетным столиком, и подняла глаза, ловя его взгляд в отражении.

- Я хочу знать правду, дочка, - он подошел ближе, но Гермиона так и не повернулась к нему, продолжая смотреть на отца в зеркало. – Трудно было бы не заметить, что Гарри явно не из самой благополучной семьи, но я всегда считал, что только в денежном вопросе. Как я ни старался, а я смотрел очень тщательно, я не смог углядеть в нем признаки ребенка, подвергающегося жестокому обращению. Но сегодня, - отец неловко повел плечами, - в разгаре нашего диспута Гарри наградил меня таким взглядом, под которым я почувствовал себя глупым мальчишкой, не понимающим очевидных для старца вещей. Поэтому я спрашиваю еще раз: с Гарри обращаются дома должным образом?

Возможно, не появись к тому времени в жизни ее лучшего друга Люпин с Блэком, Гермиона поведала бы ему всю правду, невзирая на нарушение клятвы и отлично понимая, что Гарри - человек того сорта, чье доверие заслужить очень сложно и понимая, что он просто вычеркивает из жизни предавших его людей. Правда, она никогда не считала себя настолько значимой, чтобы ее предательство могло уязвить гордость такого человека, как Гарри. Но ведь никогда нельзя знать наверняка, верно? Поэтому для нее было исключительным облегчением ответить с чистой совестью:

- Тебе не о чем беспокоиться, папа. Все хорошо, - Гермиона вовремя успела проглотить готовое сорваться с языка «уже» и как бы между делом поинтересовалась, что за книгу они обсуждали.

Ее никогда особо не интересовало подобное чтиво, но эту книгу она прочла и осторожно выспросила у отца подробности о том, как Гарри рассматривает психологию жертвы. Отец охотно передал ей подробное описание их беседы, и она поняла Гарри намного более полно, чем когда-либо прежде. Разумеется, минуя старания Гарри оградить от нее этот пласт воспоминаний при создании связи, Гермиона, тем не менее, смогла частично прочувствовать на собственной шкуре нелёгкое детство героя, узнала все мизерное счастье и всю боль, что были в его жизни. В течение первых одиннадцати лет Гарри называли исключительно крысёнышем и неустанно доказывали, что он пустое место и абсолютное ничтожество. Гермиона всегда подозревала, что подобное «воспитание» не могло пройти бесследно ни для кого, но только по прочтении старого учебника для нее открылось со всей очевидностью все то, что он тщательно скрывал. Даже объяснение их маленького безумия при первом поцелуе, возникшего, когда она случайно прикусила ему губу, а он уставился на нее сияющими изменяющимися глазами. Боль сопровождала Гарри всю его жизнь. Он умел различать ее оттенки: от тяжелой и невыносимой до сладкой и влекущей, проявляющейся яркой вспышкой и постепенно отступающей тянущим чувством облегчения. Он давно привык к боли и научился даже в ней находить что-то восхитительное, хотя Гермиона не была уверена, что он сам отдает себе в этом отчет.

- Естественно, я не дипломированный психолог и вряд ли могу ставить диагнозы, но, судя по тому, что я читал, состояние Тома легко диагностируется шизофренией. Не знаю, как я сам там не свихнулся в этом калейдоскопе личностей.

- Сколько? – серьезно спросила девушка.

- Я видел четверых: маленького ребенка, усталого старика, что-то среднее между мыслителем и ученым и маньяка-одиночку. Последний превалирует над всеми остальными. И я думаю, там есть еще несколько.

- Название болезни происходит от слов «schizo» — расщепляю и «phren» — ум, разум, мысль. Расщепление души. Думаешь, связано?

- Количество хоркруксов и личностей или причина возникновения болезни?

- Хоркруксы. Гарри, если ты сможешь установить количество личностей в сознании Волдеморта, мы будем точно знать, сколько артефактов должны искать, - воскликнула Гермиона.

- Я и так уже знаю, что их семь, - устало сказал Гарри. - Дневник Тома Риддла, кольцо Марволо Мракса, медальон Салазара Слизерина, чаша Хельги Хаффлпафф, диадема Ровены Рейвенкло, Нагайна и кинжал Годрика Гриффиндора. Кстати, с диадемой нам придется помучиться. Представляешь, Мия, он потерял ее в маггловском мире. Оставил в тайнике, а когда проверил его по воскрешении, там было пусто.

- Уверен?

- Пока я торчал в его голове, Том так старательно прятал от меня что-то, связанное с ребенком, что даже не заметил, как я осторожненько исследовал все остальное, - отмахнулся парень.

- А знаешь, - взяв себя в руки, продолжила она своим обычным голосом, - этого следовало ожидать: восьмерка - символ бесконечности, а Волдеморт идет по жизни в стремлении к бессмертию.

- Я все думаю, что если его психическая нестабильность объясняется именно этими игрушками? – устремив взгляд в пространство, сказал Поттер отстраненным голосом. – Если продолжить аналогию, то согласно учебнику множественное расщепление личности - довольно редкая аномалия. В этом случае у пациента под контролем остается только небольшая часть сознания, к тому же не самая доминантная, что неизбежно ведет к потере ориентиров в себе и социуме. Он не способен планировать, в его хаотических действиях нет никакого смысла, и это - еще один довод в пользу схожести влияния хоркруксов и шизофрении, - Гарри перевел на нее взгляд, и было в его глазах что-то, от чего девушке захотелось поежиться. – Если это правда, то Том - глубоко больной человек, который просто не может отвечать за свои действия, а не величайший гений зла в истории магического мира.

- Что ты хочешь сделать? - осторожно подтолкнула надолго замолчавшего юношу Гермиона, по опыту зная, как легко спугнуть моменты подобного интуитивного озарения.

- Попробовать обратить процесс, – отозвался он. – Мы можем постараться найти способ не уничтожить, а высвободить осколки души из предметов и собрать их вместе. Вернет ли это Тома к изначальному состоянию? – спросил он, и тут же сам дал ответ. - С уверенностью гарантировать восстановление личности и выздоровление нельзя, но если получится немного смягчить состояние - уже хорошо, ведь люди с более легкой формой шизофрении вполне способны нормально жить и плодотворно работать. Если он перестанет бросаться Непростительными направо и налево, устраивать бессмысленные акции устрашения и резню, обуздает свою кровожадную беспощадность – это уже большой успех, - Гарри моргнул, и наваждение спало. – Но что если Том уже настолько загрязнил свою ауру, что процесс даже при удачном завершении будет необратимым?

- Не узнаем, пока не попробуем, - задумчиво сказала Грейнджер, мысленно перебирая в уме список книг, которые имеет смысл пересмотреть в поисках нужной информации. – Все, что зависит от нас – это проведение исследования и попытка вернуть ему разум хотя бы частично.

Они замолчали, мысленно составляя и пробегая план предполагаемых действий, а потом молчали просто потому, что им было уютно в тишине вдвоем. Им обоим была чужда необходимость переживать и нервничать, наполняя паузы в беседах сумбурными звуками нелепых слов и суетливых движений, бессмысленными разговорами, глупыми шутками и смехом. Молчать друг с другом было спокойно: тишина дарила умиротворение и отдохновение душе, осознание, что рядом есть тот, с кем её можно разделить, не стремясь заполнить. Она означала комфорт. Вот и сейчас, когда всё уже было сказано, намечено и спланировано, Гарри и Гермиона позволили себе раствориться в безмятежном безмолвии с осознанием того, что все правильно, все исполнено и завершено.

Гарри искоса наблюдал за девушкой, свернувшейся в кресле и прикрывшей веки, давая отдых уставшим глазам. Весь день его настораживало в ней неопределенное нечто. Верный своему принципу, он не стал проверять ее по связывающим узам и поэтому сильнее волновался, но сейчас, в их тишине, привычно звучавшей треском дров в камине, она, наконец, расслабилась. Поттер усмехнулся, подумав, что никогда в здравом уме не отнес бы себя к числу людей тишины, рядом с которыми так приятно молчать и которые способны в полной мере оценить всю прелесть безмолвия. В отличие от Гермионы, он всегда был человеком действия, не знавшим ни покоя, ни умиротворения, ни уюта. Это от нее исходило ощущение домашнего комфорта и тепла, ее темой был тихий скрип карандаша, шорох бумаги и сосредоточенное сопение, она пахла горячим шоколадом и теплым печеньем. Семейство Грейнджеров любило тишину и знало в ней толк.

Он все еще смотрел на нее, когда услышал, что дыхание девушки изменилось. Попросив у комнаты часы, Гарри взглянул на цифры и сам душераздирающе зевнул. Нестерпимо захотелось подойти и разбудить ее, прикоснувшись к плечу, мягкой лаской скользнуть ладонью по точеной шейке и зарыться пальцами в шелк волос. Свернувшись в кресле, Гермиона казалась такой измученной и несчастной, что хотелось обнять ее, заставить улыбнуться и забыть обо всем плохом. Гарри часто так и поступал, его руки всегда были готовы коснуться ее, предложить утешение, в котором она нуждалась. Даже зная, как она ненавидит демонстрировать свою слабость, что предпочитает бороться с нанесенными обидами и слезами в одиночестве, Гарри продолжал уходить вслед за ней из гостиной Гриффиндора в их Тайную Комнату. Он приходил к ней всегда, даже когда она не хотела этого, даже когда, давясь слезами, просила оставить ее в покое. Он просто молча смотрел на неё, зная, что она хочет, чтобы он остался, и слова застревали у нее в горле, поскольку она тоже это знала. Гарри было свойственно теряться при виде чьих-то слёз не в силах ни сказать что-либо, ни просто развернуться и уйти. С Мией он научился. Он просто обнимал её, такую маленькую и хрупкую, утыкался лицом в её волосы, прижимал к себе, пока она дрожала, прижимаясь к нему всем телом, и всхлипывала. А однажды, когда она безутешно рыдала, пряча лицо у него на груди, узнав о предстоящей отцу пункции для определения качества опухоли, когда ему никак не удавалось успокоить истощенное отчаянным плачем тело, оказалось вполне естественным, осторожно поймать пальцами её острый подбородок и нежно поцеловать. Второй раз в жизни.

Это было неправильно. Чистый эгоизм. Гермиона была ему сестрой, причем, по большей части - старшей, и не только в то время, когда, играя роль, заставляла его делать домашние задания, ворчала, стараясь побудить к достижению успехов в учебе и соблюдению правил, и прилагала все усилия, помогая ему, как могла. Но иногда она оказывалась и младшей сестрёнкой, без колебания обращалась к Гарри со своими проблемами и переживаниями. Гермиона привнесла в его жизнь некое подобие нормальной семьи, или, по крайней мере, понимание таковой. Её родители были хорошими людьми, охотно принимавшими его в своем доме, как бы часты и назойливы ни были его визиты. Они любили свою дочь, заботились о ней, уважали, верили ей и в неё. Если когда-нибудь у него в жизни появится хоть что-то похожее - свой дом и собственная семья - он выстроит ее именно на основе поведенческой модели Грейнджеров. Иногда он мечтал, что это будет Гермиона, и тут же обрывал сам себя. Он и Гермиона - придет же такая дурь в голову? Но и отказаться от этих мыслей полностью и бесповоротно тоже не мог. Размышлять об этом было как-то неправильно и немного стыдно. Гермиона - его друг, единственная девушка, которую он мог назвать сестрой, и ничто в мире не изменит этого. Любые другие отношения с ней казались фактическим инцестом. Гермиона была самой важной частью его жизни. Он не имел права рисковать всем и предать это из-за игры глупых гормонов. Достаточно того, что это вытворяет Рон.

Стоило Поттеру слезть со стола, как девушка, встрепенувшись, проснулась, выпрямилась и моргнула, скидывая остатки сонливости. Гарри встал и направился к ней, размышляя, что взгляд ее прояснившихся глаз ему очень не нравится.

- Пойдем в башню, Мия, - мягко сказал он, протягивая ей руку. – Ты выглядишь усталой. Тебе надо отоспаться.

Девушка продолжала смотреть на него испытующе и немного подозрительно. Рука парня осталась висеть в воздухе, и Гарри отчаянно старался напустить на себя максимально невинный вид, уже понимая, что настораживало его в ней в течение всего дня. Выражение ее глаз изменилось, и Гарри сдержал мученический стон. Гермиона определилась и отступать была не намерена, ее решимость расцвела и полыхнула огненным цветком. Мерлин свидетель, как бы ему хотелось не избежать, но отложить этот разговор! И одновременно он понимал, что задолжал ей хотя бы эту правду. Отступив назад, Гарри снова опустился на столешницу, поощряя и в то же время надеясь, что она не станет продолжать.

- Не так сразу, - принимая его согласие, сказала Гермиона. – Я хочу знать, что происходит, Ари.

- О чем ты, солнце? – он постарался заставить ее конкретизировать возникший в ней интерес, не желая без необходимости распространяться обо всех своих тайнах.

- Сначала ты несколько дней маешься головной болью, потому что наш новый идиот решил под шумок отсканировать твою ауру во время первого урока ЗоТС, - принимая условия, сказала Гермиона. - А теперь едва не обратился в сквиба от вполне безобидного для тебя усилия. Не спорь, - опережая отрицание, выставила она ладонь, - свойственные тебе в экстремальных ситуациях магические всплески куда масштабней и разрушительнее, однако ни один из них не был способен довести тебя до такой степени истощения. Я не шучу, Ари, и не позволю тебе отвертеться шуточками или отговорками. Я хочу знать, что происходит. И я хочу знать это сейчас.

- Тебе это не понравится, - вздохнул он.

- Кто бы сомневался, - язвительно отозвалась она и вперила в него решительный взгляд, яснее ясного свидетельствовавший, что на этот раз ему не обойтись без объяснений.

Еще раз глубоко вздохнув, Гарри легким взмахом руки развеял маскирующие чары. Гермиона с недоумением увидела проявившиеся на запястьях тонкие полоски браслетов.

- Если это шутка, то мне не с... – она не договорила, поскольку в этот момент Гарри приподнял край футболки и высунул язык, демонстрируя еще два своих новых украшения.

Девушка, задохнувшись от шока, неверяще уставилась на него:

- Какого черта ты нацепил на себя ограничитель?

- Мне пришлось заменить старый, - сказал Поттер, тяжело перевел дух, уронил голову на руки, абстрагируясь от чувств Гермионы, затопивших его по связи.

- Стар... Не может быть! Все твои всплески... Ты уверен? – спросила она и тут же опровергла сомнение, стоило ему отнять ладони от лица и посмотреть на нее, выразительно изогнув бровь. - Проклятье, что за глупости я несу! Конечно, ты уверен.

Грейнджер сжала губы и отвернулась, не сумев скрыть выражения боли, опустила голову, обхватила ее, зарывшись пальцами в волосы именно так, как совсем недавно мечтал сделать он сам. Гарри стало неловко: думать о таком, воспроизводить в памяти тактильные ощущения ее шелковистых локонов в то время, как Гермиона нервно вышагивает перед ним туда-сюда на три шага и сжимает голову так, что она грозится лопнуть, словно перезрелый арбуз. И это - не упоминая внутреннего состояния, в котором он и сам едва не тонул.

- Кто? – замерев на месте, ошарашенно спросила девушка сиплым от потрясения голосом, но прозвучавшая в слабом тоне разгоравшаяся ярость никак не вязалась с ее убитым видом.

- Ты же умная девочка, Мия, - с максимальным спокойствием сказал Гарри, стараясь передать ей это чувство по узам. - Так зачем задаешь глупые вопросы?

- Давно? – снова односложно спросила она, словно бы через силу выдавливая из спёртой гортани единственное слово, возобновляя свои метания из стороны в сторону.

Гарри не умел ей лгать и никогда не хотел обрести подобное умение. Он слишком уважал ее, чтобы оскорбить ложью, и всегда был честен. Даже зная, какую боль способна причинить Гермионе правда.

- Судя по тому, как ограничитель пришлось буквально выдирать из моей ауры, и упомянутые тобой свойственные мне ранее всплески магической активности, - сухо сказал Гарри, - с младенчества.

Из Гермионы словно выпустили весь воздух. Тоскливая горечь, доносимая узами, сменилась такой мукой, отчаянием и нежеланием жить, что у Гарри слезы на глаза навернулись. Глаза девушки, полные безысходности, глянули прямо ему в душу, и Гарри, ничего не соображая от охватившей его необходимости заставить ее перестать так чувствовать, поймал ее руку и, ощутив некоторое не то колебание, не то нежелание, с силой дернул и притянул почти вплотную к себе. Теперь Гермиона была так близко, что он мог чувствовать тепло ее тела. Он вынудил ее облокотиться на стол рядом с ним, обнял за талию и, вздохнув, уютно уложил свою лохматую голову ей на плечо. Связующая магия заработала, уравновешивая состояние девушки за счет парня, но ему было все равно; главное, чтобы ее душа перестала истекать кровью.

- Ненавижу, когда ты так делаешь, - возмутилась Грейнджер спустя несколько минут, но не отстранилась, лишь закрыла лицо руками и тяжело прислонилась к нему.

- Знаю, - признал он и потерся о нее подбородком, как кошка, метящая территорию. – Но и чувствовать, как ты выцветаешь изнури не могу, - теплые ладони сдвинулись, пальцы принялись очерчивать небольшие окружности на ее теле, и все внимание Грейнджер тут же переключилось на него. Ее рука непроизвольно взметнулась к его темным волосам, погрузилась, помассировала кожу, непреднамеренно в точности повторяя действия пальцев Гарри на ее талии и бедре. Гермиона наслаждалась и тем и другим: редкой откровенной чувственностью ласки Гарри и шелковистостью его колючих волос. Ей всегда ужасно нравились его волосы, их необузданность и своенравие, она сходила по ним с ума, впрочем, как и по самому Гарри. Гермиону привлекала его дикость, неотступность и нежность, которая, казалось, пронизывала всю его сущность.

Мгновение рая - и Гермиона бессильно уронила руку. Мир, привнесенный в ее душу Поттером, смог умерить все негативные чувства, кроме беспокойства о самом нужном человеке на свете.

- Ты всегда помогаешь мне, а сам всегда и со всем справляешься в одиночку, - печально сказала она. – Меня никогда нет рядом, когда я тебе нужна.

- Ты занимаешься незаслуженным самобичеванием или напрашиваешься на комплимент? – улыбнулся Гарри и с облегчением заметил, как губы Гермионы помимо воли тоже дрогнули в намеке на ответную улыбку.

- Как это случилось? – тихо спросила она, надеясь получить ответ и боясь дождаться желаемого.

- Случайность, - вздохнул он и слегка изменил положение на ее плече, чтобы получить возможность видеть ее лицо в профиль – такое красивое, и печальное, и измученное. Прости его бог, но еще более прекрасное от того, что печальное. – Разумеется, я ничего не знал, а потому и предвидеть подобных последствий не мог.

Гарри вздрогнул, вспомнив, как шею пронзила невыносимая боль, и, поймав свое отражение в зеркальных стенах ритуального зала, увидел раскаленный обруч на ней. В сравнении с последующими событиями блекли все шрамовые кошмары и стократное Круцио от Лорда. Он переживал Ад - только для того, чтобы едва проклятый ограничивающий силу ошейник упал к его ногам, освобожденная рассвирепевшая магия разрослась, развернулась, расцвела буйным багрово-красным цветом и устремилась наружу ослепительным солнцем. Ему показалось, словно он мгновенно вспыхнул внутри. Гарри едва успел сжать кулаки, чудовищным усилием воли пытаясь направить горячий, как вулканическая лава, поток в привычное русло, а в отражениях зеркального зала уже полыхала сверхновая...

Гермиона в его руках напряглась и невольно отшатнулась, и Гарри вздрогнул, как от пощёчины, понимая, что разделил навеянное разговором воспоминание с ней.

- Извини, - пробормотал он.

Грейнджер возмущенно мотнула головой и шагнула ближе, встав перед ним настолько близко, что касалась его сомкнутых коленей. Гарри увидел тёплые золотистые крапинки в таких знакомых увлажнившихся глазах; слезы прилили то ли из-за новорожденного солнца, чьи лучи через воспоминание едва не выжгли обоим магам глаза, то ли от видения лучшего друга, который, выгнувшись, рухнул на колени и, задыхаясь, выл от боли в обожженном горле.

- И ты был совсем один... – прошептала Гермиона, мягко лаская его щеку.

- Не совсем, - уклончиво сказал Гарри, борясь с желанием зарыться в ее ладонь и прикоснуться поцелуем к тонкому запястью. – Практически сразу меня с головой накрыла волна холода и появились Защитники, - заговорил он, стараясь абстрагироваться от навязчивого желания. - Они впитали всю магию всплеска и даже погасили остатки пожара, занявшегося в доме. И знаешь, оказалось, что двойственность лика у Зверя на самом деле от того, что при достаточной силе заклинания их действительно двое: волк и Гримм. Даже не представляю, как они смогли достигнуть компромисса и являться на обычный призыв, объединившись, не устраивая каждый раз смертельный бой за это право, что было бы вполне оправдано, учитывая, что оба по натуре своей - весьма агрессивные существа. Они и соколица - хищники, потому и заступники разрушительной стихии, не в пример Патронусам. Хотя, признаю, Сохатый был действительно красив, - Гарри прикрыл глаза, и Гермиона получила образ: величавый олень в ореоле оранжевого сияния, круп - однородное жидкое пламя, а рога полыхают языками, как это обычно бывает у Зверя со шкурой. - Труднее всего оказалось потом - не дать магическому потоку сломить волю и не сомкнуть кольцо, но объявился Фоукс, и я заполучил новую анимагическую форму. В теле феникса без угрозы быть распыленным у меня появилась возможность спокойно обдумать положение

- И ничего умнее нового ограничителя тебе в голову не пришло, - печально сказала Гермиона. – Все странности твоего поведения из-за этого?

- Этот то ли более сильный, то ли качественнее. Хотя я думаю, что, учитывая, как часто моей магии приходилось в детстве бороться за мою жизнь, не исключено, что ей со временем просто удалось подточить действие артефакта. Отсюда и стихийные выбросы в условиях экстремальных опасностей. Знаю, может, это и глупо, но мне пришлось действовать быстро, и в тот момент ничего, кроме очевидных плюсов, мне в голову просто не пришло. Я понемногу снижаю уровень блокировки, чтобы тело смогло полностью адаптироваться к новым возможностям, как бонус - я могу полностью скрыть магическую ауру.

- Покажи мне, чем это было спровоцировано, - попросила девушка.

- Мия, - поморщился он, отворачиваясь, - ты только-только заканчиваешь осваиваться с новыми знаниями. Я не хочу сейчас грузить тебя событийной частью. Меньше всего в этой жизни я хочу причинить тебе боль. Ты же помнишь, чем чревато переживание моих негативных эмоций.

Гермиона помнила. При всем желании ей не забыть дня, когда Гарри признал, что не хочет ее. Она наклонилась немного и посмотрела на его профиль, отмечая про себя сильные, мужественные черты лица. Она не видела в них гнева или злобы - только усталость, смирение, своего рода заявление об отставке, и решила не упорствовать.

- Не показывай, просто скажи, почему ты очутился в зале для ритуалов, - подавив дрожь воспоминаний, тихо заявила Гермиона.

- Я заключил сделку, - признал Гарри со вздохом.

- Но Ари... ты же... – задохнулась девушка, не зная, как высказать свои сомнения и не обидеть его при этом. - В контракте можно предусмотреть такое количество уловок. Ты консультировался с юристом? Ты уверен, что...

- Успокойся, не было никакого контракта, - руки легли ей на талию, удерживая от возобновления метаний. - Только две стороны, у каждой их которых было то, что необходимо другой. Простой обмен. Все, что я накачал в твою прелестную головку при передаче, все знания - результат этого соглашения.

- Что ты должен? – девушка в его руках заметно напряглась.

- Своего первенца, - ляпнул он и тут же понял, какую глупость сморозил, когда вместо того, чтобы рассмеяться, Гермиона едва не лишилась сознания. – Прости, тупая шутка, - девушка прожигала его взглядом, и он поспешил успокоить ее, не желая выслушивать нотаций. – На самом деле я ничего не должен. При ритуале вскрылись новые обстоятельства, аннулировавшие мои обязательства.

Еще мгновение она испепеляла юношу медленно нежнеющим взглядом и вдруг придвинулась к нему еще ближе. Колени Гарри оказались зажаты между ними, не сомневаясь, Гермиона надавила всем телом, заставляя их раздвинуться, и прильнула вплотную, настолько близко, что чуть ли не впивалась в крепкие мускулы его груди, а лицом уткнулась в изгиб его шеи. Удобство самого Гарри, охваченного опасной смесью ужаса, стыда, наслаждения и возбуждения, в этот момент волновало ее меньше всего. Минуту или десять Гермиона безвольно и бездумно прижималась к нему, позволяя магическим узам ликвидировать дисбаланс аур и восстановить гармонию, нарушенную тяжелым разговором.

- Почему все дерьмо этого мира должно свалиться именно на твою голову? – потерянно прошептала она и почувствовала, как задрожала его грудь, ей послышался его тихий смех, как всегда, когда он собирался выдать очередную глупую шутку. Струя воздуха ударила его в плечо - она выдохнула:

- Заткнись, ладно? Просто заткнись.

И он замолчал, лишь успокаивающе поглаживая ее по голове, словно маленького ребёнка, пока она тихо роняла слезы ему на плечо, и думал, что никогда не привыкнет к тому, что кто-то так сильно о нем переживает.

Гермиона ощутила, как по щеке скользнул легкий поцелуй. Такой незамысловатый жест, но внезапно стало нечем дышать. Девушка слегка отклонилась, вглядываясь в до боли знакомое лицо Поттера. Она знала о нем все, все в нем ей нравилось и было любимо: такие небрежные, но в то же время изящные манеры; бронзовая кожа, так и напрашивавшаяся на поцелуи и пробу вкуса; непослушные волосы, в которые хотелось зарыться пальцами; яркие зелёные глаза, иногда темневшие от каких-то мрачных мыслей. Ее завораживала постоянно исходившая от Гарри сила, ее восхищала страсть, с которой он жил. Но сейчас всем ее вниманием завладели его губы. Возможно, кто-то посчитал бы их слегка тонковатыми, но, по мнению Гермионы, от этого его рот лишь выглядел более мужским - твердым и сексуальным. Все, чего она сейчас отчаянно желала - поцеловать этот рот, провести рукой по широким плечам, груди и спуститься по мускулистому животу к... впрочем, последнее далеко за пределами дозволенного в их отношениях. Что однако не мешает ей получить все возможное.

Гермиона наклонилась к нему, ее губы едва коснулись его губ, и вернулась обратно. Предложение, возможность и немой вызов: «Останови меня!», который бросали ее глаза. Сделав глубокий вдох, Гарри ответил на ее взгляд и почти сказал, что в этом нет необходимости и он уже восстановился от истощения магического ядра, но замер, поняв, что это - не о нем. Она нуждалась в заверении, и он был рад ей в этом помочь. Гарри кивнул, и Гермиона притянула его голову к себе. К его удивлению, она подарила ему глубокий поцелуй. Он не смог остановить себя, целуя ее в ответ и слегка поддерживая за спину.

Пусть все - иллюзия и ложь, пусть Гермиона думает, что это не всерьез, ему довольно и того, что, пользуясь такой возможностью, он может ее целовать. Всё будет великолепно, пока она не знает, насколько в действительности ему это нравится.

Глава 24

Тишина. Кто бы знал, что каждый раз она способна звучать иначе? Давить тяжестью на сердце, мучить недосказанностью, вызывать слезы печалью, или нагнетаться ожиданием взрыва, звенеть, как перетянутая тетива, готовая послать насилие и смерть, вспыхнуть ссорой, истерикой и скандалом. И кто знал, что Поттер так мастерски способен играть на всех этих оттенках одного банального явления?

Драко Малфоя не покидало ощущение, что все, произошедшее в Больничном Крыле в тот памятный день, было всего лишь очередной постановкой, точно рассчитанной мизансценой, призванной внушить определенные мысли, а в какой-то момент и страх. Он все еще помнил жуткое ощущение воцарившегося холода, омываемого лишь льдом молчания Поттера, гипнотически завораживавшего, как танец смертоносной змеи, наползавшего и грозившего раздавить в своих объятиях.

Люциус нанимал для него лучших наставников, но его учитель риторики и близко не подвел Драко к подобной степени владения ораторским искусством. Да и зачем далеко ходить? Самое большее, чего могли добиться такие признанные корифеи в тонких играх на чужих нервах, как отец и крестный - это умение держать паузу, что крайне раздражало, волновало или тревожило собеседника, вынуждая заполнить тишину и заставляя говорить, потеряв осторожность. Их молчание могло напугать, но ни в коей мере не внушить ощущение склизкого тела, обвивавшего горло и сжимавшего все туже и туже. Такое, судя по слухам, было под силу только Темному Лорду и, как оказалось, Поттеру. Ведь даже после того, как всё было им сказано и сделано, и его койку переместили в изолятор, в атмосфере все еще бренчал отголосок тишины, готовый в любой момент взорваться тысячами вопросов и требованием ответов на них. Разыгранная студентами комедия пролила масло на воду, оставив ее спокойно-умиротворенной, но с привкусом тревожного ожидания. Странно, но создавалось отчетливое впечатление, что люди из окружения Поттера играли всегда и во всем, и помимо воли Драко стал задаваться вопросом: а какие же они на самом деле - эти ненавистные гриффиндорцы?

Родной факультет Малфоя, как и весь магический мир, жужжал подобно растревоженному улью. Слизерин по сути своей представлял идеальную наглядную модель для демонстрации протекающих в обществе социально-светских процессов. Престиж и значимость рода были прямо пропорциональны ступени студента в иерархии факультета, и сейчас они переживали череду мини-революций. Драко с содроганием думал о возможности вскрытия позора собственной семьи, несмотря на то, что Люциус категорически отверг вероятность подобного развития событий. Пару раз он даже просыпался с криком посреди ночи от кошмара, ведь, как оказалось, одного сквиба в энном поколении могло быть достаточно в их снобистской среде, чтобы безвозвратно утратить место лидера Слизерина. Вменять друг другу этот позор было куда более безопасно, чем злить сильных мира сего, обличая Пожирателей Смерти среди аристократической элиты. Только не после очередной статьи в «Пророке», детально описывавшей, какие именно заклятья рабства и собственности соответствуют описанию и характеристике Поттера, а следовательно, могли послужить первоосновой для Темной Метки.

Однажды Драко довелось услышать от пришлых выражение «буря в стакане». Поттер развел именно ее, и никто не обратил внимания, как грамотно он это сделал. Магический мир зачитывался сенсационными откровениями госпожи Скитер, и Драко небезосновательно предполагал, кто на этот раз платит ушлой журналистке. Низвергнутая и полностью утратившая свое положение и популярность, Рита сумела вернуться в зенит славы, уже совершенно по-другому ведя свои дела. Каждая статья, каждый факт и событие, описанные ею, имели документальное подтверждение. На Хогвартс обрушилась лавина сов. Ежедневно Дамблдор получал вопиллеры от возмущенных граждан, и далеко не все он успевал уничтожить прежде, чем они успевали проорать шквал обвинений и упреков в его адрес. Ему доставалось и как опекуну Гарри Поттера, и как директору школы, не способному обеспечить безопасность детей и перекладывавшему свои прямые обязанности на плечи простых школьников. Из собственных источников слизеринцам доподлинно было известно, что такому же натиску подверглись Министерство Магии и Аврорат, на которых как из рога изобилия лились обвинения в некомпетентности, произволе и неумении исполнять свою работу.

Но все это не шло ни в какое сравнение с реакциями очевидцев событий в Больничном Крыле. Ярость отца, мрачный гнев крестного. Драко буквально тащили по коридорам в кабинет последнего, вцепившись в многострадальное плечо. И Драко их великолепно понимал, ведь, желая получить почет и власть, они обрели ярмо. И потом одно дело - догадываться об этом, и совсем другое - быть высмеянным презренным мальчишкой, в очередной раз выкинувшим нечто невообразимое. К горлу Малфоя-младшего, вызвав чувство гадливости к происходящему разговору, подкатила горькая волна, и одновременно он едва сдержал порыв расхохотаться им в лица, когда ему выдавались новые инструкции. И до чего же они были предсказуемы! Не сомневаясь в успехе, два некогда самых важных человека в его жизни требовали любым способом втереться в доверие к наивному и недалекому Золотому Мальчику. Не желая ввязываться в полемику с взрослыми магами, Драко промолчал, хотя искренне сомневался в удаче миссии. По крайней мере, в том виде, который предлагали они, снова недооценивая противника. Разумеется, он все равно сделает так, как они желают, но только для того, чтобы потом показать им воспоминание об этом незабываемом моменте и о том, как он добился цели, действуя и руководствуясь собственными суждениями и методами.

Навязанные директором занятия темной магией позволили Драко увидеть скрытую до поры силу Поттера. Их спокойные разговоры после спарринга занимали все большее место в его жизни. Драко слушал человека, выросшего по другую сторону баррикад, постигал его умозаключения и восприятие мира, полностью отличное от его собственного, и постепенно проникался чужеродными идеями. Каждое слово, каждый жест, движение и шаг гриффиндорца на их встречах был пропитан непривычной уверенностью в себе и собственной правоте. Это заставляло Драко призадуматься о некоторых истинах, которые прежде он считал безусловными. Он не переставал поражаться, как одно, казалось бы, незначительное событие смогло полностью перевернуть его мировоззрение. Словно Поттер, вернув его чары, разрезал не только тело, но и всю его сущность, вынудив заново складывать мозаику сознания, переоценивая, пересматривая, переиначивая, позволяя, наконец, расцвести буйным цветом давно подавляемые из уважения к отцу сомнения. И ничего удивительного, что в итоге личность получилась совсем иной: в конце концов, большинство взглядов ему привил Люциус, и теперь Драко очень хорошо знал, насколько тот мог быть неправ.

Слишком многое произошло за это короткое время: их темномагические дуэли, нападение на Хогсмид, смерть и воскрешение Поттера, статьи в «Пророке» и все мелкие неувязки и просчеты в действиях друзей Поттера, которые начали буквально бросаться в глаза... как будто слизеринцам внезапно позволили их видеть, задумываться и понимать. Все же информации пока еще имелось катастрофически мало. Ясно было лишь одно: если именно таким ежедневно видели Поттера его друзья с трех факультетов, не удивительно, что они пойдут за ним в огонь и воду. Малфой жалел, что, будучи связанным условиями контракта, он не может поделиться своим знанием с собственными друзьями и тем уберечь их от пагубной ошибки. К счастью, идиотов у них на факультете не держали, и все больше студентов задавалось вопросами об этих странностях, а теперь они к тому же увидели все своими глазами. Поттер спасал их в то время, как маг, к служению которому их склоняли родители, стремился уничтожить. Первый закон Слизерина гласил: «Выживание любой ценой», и Драко казалось, что слизеринцы наконец дозрели к выживанию на другой стороне или, по крайней мере, к обсуждению подобной вероятности.

Сейчас Драко Малфой направлялся к Комнате Собраний - тайному месту встреч многих поколений старшекурсников, распложенной в глубине подземелий. Там, в комфорте мягких кресел и диванов, под покровом уютного полумрака и защитой древних чар, гарантировавших, что ни единое слово не покинет пределов этих стен, сотни лет плелись внутришкольные политические интриги, строились коварные планы смены власти в Хогвартсе и заключались союзы для мести общим врагам. Там распределялись школьные сферы влияния, обсуждались сплетни, делились информацией и компроматом, заслуживалось и предлагалось покровительство, а наработанные связи переносились во взрослую жизнь. Драко был непревзойденным асом в этих манипуляционных играх, это признавал даже Люциус, ежегодно в первый день каникул ознакамливаясь со списком новых должников своего хитроумного и изворотливого сына. Именно на этот его талант рассчитывал лорд Малфой, предлагая после смены сторон вербовать союзников из числа чистокровных семей. И до чего же было обидно, что большинство колебавшихся с принятием Метки приняли решение не благодаря его неустанной кропотливой работе, которую Драко вел на факультете, с начала учебного года стараясь перетянуть и завоевать их доверие, а из-за нескольких ёмких высказываний Поттера и мнения «специалиста по клеймам, пожелавшего остаться неизвестным».

Естественно, он пришел последним, величественно прошествовал через проход - словно король, соизволивший предстать пред своими подданными, когда все остальные приглашенные уже ожидали его. Поодиночке или разбившись на группки, тихо переговариваясь или молча, уставившись в пространство, сидели сокурсники, но, тем не менее, от каждого человека в комнате одинаково ощущалось напряжение и ожидание неприятностей. На их фоне свита Драко смотрелась особенно преисполненной чувства собственного достоинства и гордости, даже невзирая на тот факт, что девушки опять сгрудились вокруг последней серии колдографий чертова Поттера, обсуждая ее громким шепотом. Драко мысленно закатил глаза, задаваясь вопросом: «Сколько же можно, в конце-то концов?» Навязчивая одержимость студентов воинствующим Поттером переходила всяческие границы дозволенного, пронырливый Криви, тиражировал свои снимки со скоростью печатного станка, но спрос все еще оставался высоким. Скрепя сердце Малфой признал, что некоторые колдографии весьма недурны, и Поттер кое-где действительно хорош, но ведь не настолько, чтобы, не переставая, болтать уже больше недели!

Правда, было одно маленькое исключение, один единственный снимок, над которым Драко порой засиживался до поздней ночи в попытке найти ответ на вопрос: изображение истинно, или оно всего лишь обман зрения. Ракурс этой колдографии был подобран идеально: камера, как и в большинстве остальных случаев, словно парила над землей чуть выше человеческого роста, и в принесенных дементорами сумерках Поттера освещали только отблески пламени, в свете которых складывалось впечатление, что волосы Золотого Мальчика бликуют какими-то искрами, создавая иллюзию сияющего нимба. Драко осточертело выслушивать жалобы на невозможность рассмотреть все в красках и понять, каким цветовым оттенком сверкает воронье гнездо на башке Поттера. Лично для него в этом снимке представлял интерес один короткий миг, когда осматривающийся (в силу перспективы – исподлобья) герой внезапно резко вскидывает голову, откидывая лезущую в глаза челку. Всего одно короткое мгновение его глаза устремлены куда-то вдаль, навстречу неведомому, прежде чем веки, моргнув, снова разомкнулись. Один миг, когда Драко практически уверен - он видит, как дрожит и уплотняется воздух вокруг фигуры гриффиндорца, складываясь в призрачную зеленоватую дымку и темные провалы вместо глаз. Он почти знает, что за секунду до того, как от Поттера разошлась веером мощная ударная волна, сметавшая все на своем пути, зрачок, радужка и белок Поттера слились в единое изумрудное сияние того же невероятного оттенка, что и проявившаяся на мгновение аура.

Вообще-то, эти скупленные через вторые руки колдографии были одним из главным пунктов его плана. Они демонстрировали неизвестного Поттера, который дрался с концентрированной, сосредоточенной, а порой действительно страшной яростью.

- Это же полный бред - считать Поттера грозой темных магов! Он простой мальчишка, обыкновенная посредственность! – разорялся Пьюси некоторое время спустя, когда Драко закончил излагать свое предложение.

- Считай его хоть самым последним придурком, можешь презирать и ненавидеть, избегать или опасаться, но ничто из этого не отменяет того, что Поттер был и остается одним из двух магов, переживших прямой поединок с Ним...

- О, и это момент, когда ты станешь нас агитировать и на сторону Дамблдора? – хмыкнул Монтегю.

- Я еще не выжил из ума, чтобы начать доверять старому интригану, - резко взглянул на него Драко, но продолжил спокойно:

- Поттер фактически существует в состоянии перманентной смертельной опасности со времени возвращения в магический мир. Каждый год в той ли иной форме он сталкивался с Темным Лордом и неизменно остается невредим. Большинство из нас - дети Пожирателей, и каждый хоть краем уха слышал, какие приказы отдает по поводу Поттера Лорд и в какую ярость впадает, когда тот снова ускользает, как песок сквозь пальцы. Неужели никому из вас не кажется странным, что, хотя все в магическом мире верят, будто Лорд боится только Дамблдора, постоянную охоту он ведет совсем за другим? – Драко обвел свою аудиторию несколько снисходительным взглядом. – Так что на твоем месте я бы не был столь категоричен, Эдриан.

- Ему просто повезло, - сказал Боул.

- Не бывает такого везения. Это невозможно, чтобы кому-то так тотально везло всегда и во всем, за что бы он ни взялся. Никакая удача не способна помочь сопливому младенцу заставить Лорда кануть в небытие на десять лет, - сказала Пэнси.

- Увести у него же Философский Камень, - продолжил Теодор.

- Найти Тайную Комнату, спуститься в нее и вернуться живым после схватки с чудовищем, а ведь он полукровка - потенциальная цель, - Милисент.

- Да-да, слышали, знаем: победитель Тремудрого Турнира, самый молодой и удачливый ловец столетия и прочая и прочая. Я не нуждаюсь в напоминании о его «подвигах» - о них и так на каждом углу орут. Вы что, к его грязнокровному Фан-клубу примкнули? – издевательски ухмыльнулся Деррик.

- Орут, но не о двух, оставшихся известными только посвященным, - спокойно сказал Драко, пропуская мимо ушей последнюю фразу, - это его Патронусом с земель Хогвартса были изгнаны все дементоры на нашем третьем году...

- Ложь, Поттер валился в обморок, едва их завидев.

- Сначала, но не после того, как оборотень научил его призывать защитника, - ответила Пэнси, на которую обратились удивленные взгляды, поощрившие продолжить делиться информацией. – В прошлом году я случайно услышала разговор, в котором один из членов их смешной армии жаловался, что у него не получается вызвать телесного Патронуса целых восемь встреч подряд, тогда как Поттер сумел добиться результата уже после трех. Я проверила книгу дополнительных занятий за тот год, и оказалось, что Люпин занимался с Поттером в октябре, следовательно, к случаю на квиддичном матче этим искусством он уже владел превосходно, а не справился случайно - в состоянии аффекта.

- Что со вторым? – угрюмо спросил Деррик, не найдя чем возразить девушке.

- После возрождения Лорда на кладбище Поттер сумел сбежать из плотного кольца Пожирателей - членов Ближнего Круга. И это - после того как выдержал пытки и дуэль с самим Лордом.

- Никто не знает, что там было на самом деле, - веско и раздельно произнося каждое слово, сказал Пьюси. – Как и о том, что было в Годриковой Лощине.

- Правильно, - кивнул Драко. – Но это ведь в порядке вещей, если дело касается Поттера. Все о нем знает только он сам... возможно, также кое-кто из его близких друзей.

- И директор, - поддакнул голос с задних рядов.

- С некоторых пор в отношении осведомленности последнего меня терзают серьезные сомнения, - пробурчал Драко, но услышали его все.

- Ты что-то знаешь, Малфой, - подозрительно прищурившись, сказал один из семикурсников.

- Да, только сказать не могу, - пальцы Драко на секунду сложились в замысловатом жесте, представители старинных семей напряглись, осознав, что наследник Малфоев связан Непреложным Обетом, и быстро заткнули рты тем, кто возжелал задавать неприличествующие вопросы. – Одно скажу: это заставило меня посмотреть на ситуацию с другой стороны и увидеть многое в другом свете.

- Ты действительно знаешь, что произошло на кладбище? – посерьезнев, спросил Боул, и Малфой отметил, как заинтересованно поддались вперед другие слизеринцы.

- Разумеется, - хохотнул Теодор, - он же подслушивал в кабинете отца.

- Сущая безделица, - скучающе-светским тоном ответил Драко, бросив нечитабельный взгляд на Теодора. - Поттер всего лишь выдержал Круциатус Темного Лорда, переборол Империус в его же исполнении, выстоял дуэль и только после этого смылся обратно в школу.

- Интересно, каким образом Поттер умудрился вернуться назад, - донесся чей-то голос.

- Аппарировал, наверное, - дернула плечом Пэнси.

- И это говорит староста, - издевательски протянул Блейз, - в Хогвартсе нельзя аппарировать.

- Недавно это ему не мешало, - улыбнулась она.

- На время занятий чары с Большого Зала сняли, - парировал Забини.

- Но Поттер аппарировал за его пределы! – взвыл Уоррингтон.

- А затем обратно и только потом потребовал убрать весь комплекс чар, - подтвердила Дафна.

- Может, стоит все же принять возможность того, что дело не просто в везении.

- А в чем, Малфой? – спросил все еще скептически настроенный Пьюси.

- В детстве, - отстраненно сказал Драко, - отец настоял, чтобы я досконально изучил скучнейший труд под названием «Сказания о величайших магах древности». Я прочел ее от корки до корки, но не смог вынести оттуда ничего мало-мальски полезного для себя. Мне всегда казалось, что заучивание этих сказок было пустой тратой времени, но теперь я думаю, что единственным стоящим в этом томище был эпиграф: «Настоящая сила не нуждается в спецэффектах».

- Теперь ты называешь Поттера гением, а это вообще вверх идиотизма, - презрительно фыркнул Деррик, и был горячо поддержан ухмылками большинства.

- Заметь – это не я сказал, - сухо рассмеялся Драко, с облегчением принимая во внимание, что некоторого перевеса голосов ему добиться все же удалось. Дело сдвинулось с мертвой точки, кое у кого скепсиса значительно поубавилось, и он решил усилить аргументы.

- Мерлин, ты совсем свихнулся!

- Дайте мне определение гениальности. Разве она не предполагает многогранность развития и обреченность на успех в любой сфере деятельности? Никого не напоминает? Может, Поттер и не разбрасывается на миллион увлечений, но, выбрав квиддич и боевую магию, он достигает в них совершенства, - Малфой обвел свою аудиторию, почти ожидая возражений, но когда их не последовало, обернулся к Пьюси. - Ты прав, Эдриан, он все еще школьник, но тебя не было в Хогсмиде, ты не видел, как легко и непринужденно Поттер принял роль Властителя Битвы. Он словно востребовал данное ему по рождению право, и все подчинились без малейшего колебания, - деланно небрежным жестом Драко поддел толстую пачку снимков, и колдографии живописным веером разлетелись по всей поверхности журнального столика, невольно приковывая к себе взгляды всех собравшихся магов. - Все эти картинки не передают и сотой доли реальности. Это была массовая паника, и все мы изучали стратегию, тактику, историю магических войн и то, как воспользоваться малейшими ее проявлениями, чтобы успеть заработать или преумножить семейное состояние. Все присутствующие в теории знают, чем чревата перепуганная толпа, каждый понимает, чем могла обернуться ситуация, но появился Поттер и прекратил ее простым фактом своего присутствия. Он принял командование, взял на себя ответственность, распределил обязанности - и никто не погиб. Согласитесь, что далеко не каждый взрослый способен так четко и рационально мыслить в подобных условиях. Вот только... Мы слизеринцы, и значит, когда есть возможность, мы остаемся в безопасности, а не лезем под палочки, рискуя жизнью. Это в нас на уровне инстинкта, и, естественно, ни один из нас не пошел с ними за купол, но из-за этого же ни один из нас даже представить себе не может, сколько и что именно они предпочли оставить за кадром.

Драко видел, что несколько человек собирались опротестовать последнее замечание, но возражения застыли у них на губах, стоило им вспомнить, что снимает Поттера его самый ярый и преданный поклонник.

- В твоих устах это звучит равноценно позору. Мы проявили обычную осторожность – это одно из базовых качеств, сортирующих нас на факультет наряду с хитростью и амбициозностью, - проворчал один из семикурсников…

- Да? И где была наша осторожность, когда мы все поставили на одну карту? – ехидно поинтересовался Драко.

- К чему это ты? – поинтересовался Грэхэм Притчард.

- Все мои школьные годы я не мог избавиться от ощущения, что самое интересное происходит без нас, как если бы где-то давали грандиозный бал, слабые отголоски которого едва доносятся до слизеринских подземелий. Мы видели результаты в копилке Гриффиндора, собирали по крупицам информацию, пытаясь вычленить из слухов истину, были злы и оскорблены, наблюдая, как Кубок Школы раз за разом отдается в чужие руки едва ли не в последний момент. Для нас, воспитанных в традициях чистокровных семей, крайне унизительно обнаружить, что мир вращается вокруг человека с куда более низким статусом происхождения в то время, как нас полностью игнорируют. Но теперь мы оказываемся под угрозой пропустить не только праздник, но и упустить собственный мир. Уже более чем очевидно, что прошлогодние слухи о сближении Рэйвенкло и Хаффлпаффа с Гриффиндором даже не требуют подтверждения - они и не пытаются скрыть своего альянса, как и того, что речь идет не просто о сближении. Поттер объединил их под своим лидерством, он сплотил их, и только мы остаемся изгоями. Мне кажется, нам действительно стоит о многом подумать и многое предстоит изменить.

- Ты забываешь, что нам союза никто не предлагал. Ни один из них - со всех трех факультетов - не пытался завязать дружбу с кем-нибудь из нас.

- А зачем это им, Монтегю? Им и без нас хорошо, и если согласишься на мгновение побыть откровенным, то легко признаешь, что это мы нуждаемся в них, а не наоборот. Признай: подойди к тебе один из них с предложением дружбы, ты послал бы его далеко и надолго и еще присовокупил какое-нибудь мерзкое проклятие вдогонку, - слизеринцы одобрительно зашумели. – Доверие к нашему факультету окончательно подорвано после событий в Министерстве, поскольку все схваченные там Пожиратели Смерти в прошлом были слизеринцами, а проигрываем от этого только мы. Уже сейчас Поттер формирует будущую элиту нашего мира, он собирает их вокруг себя, окружает себя теми, кто будет править впоследствии. Если мы не остановимся сейчас, когда еще можно списать всю нашу вражду на ребяческое соперничество, то после его победы окажемся за бортом, потерявшими все свое влияние в высших сферах, станем чужаками в собственном мире.

- Его победа не гарантирована, - сказал Теренс Хиггс. - Тёмный Лорд с каждым годом становится сильней.

- Не упускай из вида, что Лорд возвращает себе свое могущество, а Поттер набирает, - задумчиво сказал Уоррингтон, - и не забудь, из-за кого ему приходится этим заниматься. Знаете, я склонен согласиться с Малфоем: в этой идее и правда есть что-то стоящее.

- Думаю, что вы не совсем поняли мое предложение, - сказал Драко, отметив негативную реакцию на слова последнего. - Я не предлагаю, полностью отречься от взглядов и принципов, привитых нашим воспитанием. Я только утверждаю, что было бы мудро подстраховаться на случай другого возможного варианта развития событий, - основной реакцией стало недоумение, но на нескольких лицах мелькнул проблеск понимания, и Драко позволил проскользнуть в голос нотку снисходительного покровительства и самолюбования, которые так отчаянно распирали его изнутри. – Дело ведь не только в том, кто окажется у власти в итоге, а само существование аристократического класса. «Род обязан быть продолжен, ибо кара великая падет на прервавшего его», «Богатство и влияние приумножайте поколениями, без пощады кляня представителя рода, утратившего их», - я могу еще кучу заповедей процитировать из Кодекса, но смысл остается тот же. Это основополагающие ценности любой чистокровной семьи. Я призываю вас следовать им. Если сейчас войну выиграет Темный Лорд – мы на коне, но что с нами станет, если победу одержат Светлые? А я вам скажу: учитывая, насколько они ненавидят чистокровных, можно с уверенностью прогнозировать лишение привилегий и даже элементарных прав гражданина магической Британии, конфискацию состояний и - я не удивлюсь - запрет на использование магии, - выражение чистого ужаса на многих лицах и ни единого протеста, только понимание в глазах. – Мы не можем допустить подобного! Если уж у наших родителей не хватило ума остаться в нейтралитете, нам придется самим искать альтернативные возможности. Пускай они остаются на стороне Лорда, и, в крайнем случае, они всегда смогут вступиться за нас перед ним, сославшись на детскую глупость. Разумеется, нас накажут, но со временем при помощи семейных денег наше безрассудство забудется. В свою очередь, если выиграет сторона, на которую перейдем мы, мы попытаемся минимизировать их кару и максимально свести на нет ущерб для наших семей. И, честно признаться, я бы предпочел второй вариант. Во-первых, судя по тому, что единственный способ навязать Поттеру драку – это оскорбление памяти его родителей, он достаточно уважает семейные узы, чтобы позволить себе навлечь бесчестье на весь род от истока до последнего потомка, выжигая на своих последователях рабское клеймо. Наши родители считали, что принимают вассалитет, а вместо этого позволили низвести себя до уровня скотины! Нам придется искупать этот позор, и присоединение к другой стороне - меньшее из того, что мы можем сделать. Во-вторых, мне действительно очень не хочется на собственном опыте узнавать, зачем Лорду понадобились мальчики.

Всех парней до одного передернуло от отвращения.

- Одна проблема – мы не представляем ценности для светлой стороны, - тихо проронила сестра Эбигайль Эйвери.

- Она права, - сказал Уоррингтон. - Мы не сможем договориться с ними. Они нам не доверяют и опасаются связываться из-за репутации темных магов. У большинства наших семей были крупные ссоры и даже кровная вражда с этими магглолюбами. И ни один из нас еще не возглавил семью, чтобы предложить им запустить свои загребущие руки нам в карманы.

- И именно поэтому Драко предлагает обратиться не к птичьему Ордену, а непосредственно к Поттеру, - усмехнулась Пэнси и пару раз хлопнула в ладоши. – Браво, Драко, невероятно проницательное и коварное решение. Парень вырос вдали от наших предрассудков и, как оказалось, способен мыслить широко. Он упрям, напорист и не побоится отстаивать свое даже перед директором, нам лишь остается сыграть на этих его качествах и пресловутом гриффиндорстве. Поттер - живое воплощение своего факультета: сплошное благородство и человеколюбие, ведь при всей его оправданной неприязни к нам он не отказался учить нас аппарировать. Видимо, симптомы весьма заразны, поскольку вороны и барсуки недалеко ушли от львов, без звука принявшись спасать слизеринцев при атаке на Хогсмид:

- Боунс не оттеснила ни одного из наших в очереди на эвакуацию;

- Эббот носилась с истерикой какого-то младшекурсника, хотя раненых хватало;

- Поттер вытащил наших первогодок и едва не впал в магическую кому, отбивая Блетчли, - Пэнси раскидала снимки, выискивая в их нагромождении самую известную колдографию Магического Мира.

- И я лично видела, как неуклюжий неудачник Лонгботтом, над которым в школе только ленивый не смеялся, встал между дементором и нашим оцепеневшим студентом. И самый главный плюс: в поттеровской компании грязнокровок и предателей крови даже скудные средства наших текущих счетов наследников - колоссальные деньги. Да одного счета Драко хватит, чтобы кормить их весь остаток жизни! Думаю, если мы попросим о помощи, он без колебаний согласится.

«Вот и все, - подумал Драко». Пэнси только что, как нечего делать, парой ничего не значащих фраз устроила великолепное алиби для денег, которыми Люциус через сына собирался подкупить Поттера. Все-таки она действительно потрясающая партия для него, по крайней мере, в этом отец не ошибся, пусть они и исходят из разных побуждений. Люциусу нравилось, что она единственная наследница всего состояния Паркинсонов и обладает высоким магическим потенциалом, а сам Драко ценил ее ум, наличие которого у спутницы жизни в их среде в принципе не особо приветствовалось, и ее феноменальную память. Пэнси помнила буквально все: разговоры, детали и целые тома прочитанных книг, что делало ее неоценимым советчиком, чьи рекомендации всегда попадали в точку. А еще была дружба, возникшая в далеком детстве. Не страсть, не любовь, но крепкая привязанность и симпатия – это даже больше, чем он мечтал получить в браке по расчету.

- Я просто считаю, что лучше договариваться с первоисточником, - хмыкнул Драко, легким кивком принимая ее комплимент. - Нам пришлось бы как-то мириться, приспосабливаться, а возможно, и обходить директора, если бы он держал Поттера под своим влиянием и полным контролем, но, к счастью, как показывают последние наблюдения, обсуждаемый герой сам от него далеко не в восторге.

- Не переоцениваешь ли ты его значение? – завел старую пластинку Эдриан, и Драко мысленно возвел очи горе. Конечно же, он знал, что после окончания школы Маркусом Флинтом, Пьюси унаследовал не только место капитана команды по квиддичу, но и звание главного оппонента Малфоя - не во главе факультета (для этого его семье отчетливо не хватало престижа и средств), но во влиянии на общественное мнение. К сожалению, Эдриан понимал свое положение как постоянное несогласие с Драко по любому вопросу, а сейчас камнем преткновения стал Золотой Мальчик, которого Слизерин единодушно ненавидел, и отчасти понятно, что многим будет трудно переступить через себя, даже признавая всю очевидность аргументов Драко. Но быть настолько недалеким, чтобы не осознать открывавшиеся перспективы - просто преступление для слизеринца.

- Ты действительно думаешь, что Светлая сторона терпеливо сносила бы все проделки Поттера, не имея серьезных оснований полагать, что он может нанести поражение Темному Лорду? Почему бы нам не стать его очередным капризом, с которым им придется смириться? - возразил Драко, из последних сил пытаясь сохранить спокойный голос. – Поттер – герой пророчества. Он им нужен, просто жизненно необходим. Он их знамя и свет, который напитает верой их армию. Мерлин возьми, Поттера опекает Дамблдор, который победил Гриндевальда, и посмотрите, куда его привела эта победа! Он стал самым могущественным и влиятельным магом за последние столетия и занял все ключевые позиции в нашем мире. Однако над временем он не властен, как ты думаешь, сколько ему осталось? Или, что намного интереснее, кто унаследует всю его власть, кто станет его преемником? Выбор здесь более чем очевиден – нет никаких шансов, что Поттер потерпит поражение, поскольку однажды – младенцем – он уже победил Лорда в расцвете его силы. Вопрос времени, когда Поттер уничтожит его окончательно, и если старик к тому времени умрет, он сразу же займет вакантное место в качестве Защитника Света. В крайнем случае, придется подождать несколько лет, и если мы проявим находчивость и гибкость сейчас, кто к тому времени окажется у него под крылом?

- Умно, - восхитился Гойл.

Драко украдкой осмотрелся и внутренне надулся от гордости. Со всех концов комнаты слизеринцы смотрели на него с новой, ранее неизведанной степенью уважения. Он буквально чувствовал, как поднимается в их мнении. Их взгляды препарировали и заново оценивали его – как самостоятельную личность, а не члена рода Малфоев – и признавали достойным лидером. В который раз Драко вознес хвалу Мерлину за дарованную ему исключительную наблюдательность, благодаря которой даже за бесстрастной маской легко научился читать эмоции сокурсников. Обученные скрывать свои чувства по законам аристократии, они выдавали себя незначительными деталями, отслеживая которые Драко строил сегодняшний разговор, и это было одной из основных причин достигнутого успеха. Они уже были согласны, и Драко позволил себе немного расслабиться.

- Малфой, ты действительно хочешь попробовать?

- Думаю, стоит, Эдриан, - утомленный вздох, - лично мне не хочется прозябать в безвестности, когда война закончится.

- И ты считаешь, что у нас есть шанс? – с нажимом потребовал Пьюси. - В свете всего сказанного, ты готов пойти и предложить перемирие человеку, который в стенах этой школы ненавидит тебя сильнее всех?

- Судя по сцене в холле и тому, каким полным чистой ненависти и отвращения взглядом Поттер смотрел на кое-кого, смею рискнуть и предположить, что я далеко не самый неприятный ему человек в этом замке, - криво ухмыльнулся Драко, вспоминая ослоподобного Уизли, и несколько тихих смешков подтвердили, что не он один предался столь привлекательным воспоминаниям. С другой стороны, нескольких человек отчетливо передернуло при воспоминании о том, как стремительно наэлектризовалась атмосфера в коридоре при появлении Поттера, как воздух внезапно уплотнился и потяжелел, вливаясь в горло густым, горячим маревом, стоило ему отпустить свою злость наружу.

- Да, Поттер был по-настоящему страшен, лично меня он испугал до дрожи в коленках, - признала одна из старших девушек.

- В его глазах горела такая ярость...

- Посмотри он на меня такими глазами, меня бы на месте удар хватил, - поделилась Бланш Ардор.

- ...и как волна его магии не слишком нежно впечатала Уизли в стену еще до того, как Поттер прикоснулся к нему руками, - проигнорировав сокурсницу, задумчиво продолжала Булстроуд. - Я бы сказала, очень впечатляюще, хотя, кажется, он сам не понял, что сотворил.

- Я бы не был так в этом уверен, - пробормотал себе под нос Драко, припоминая некоторые эпизоды их дополнительных занятий.

- Не думаю, - в тон ей произнесла Пэнси. – Заметила, как его союзники шарахнулись ему за спину, стоило ему рявкнуть? Мое мнение, что Поттер в подобном состоянии для них не в новинку, если они так поспешно удаляются из поля его зрения.

- Скорее, зоны поражения, – хмыкнул Нотт, - и только бедный недалекий Уизел понял это позже всех.

- Что ты хочешь от нас? – спросил Эдриан, и Драко мысленно возликовал: «Победа!».

- Прекратите цепляться к грифам. Поттер запретил своим лезть на рожон, и вы тоже не провоцируйте.

- Это будет так скучно, - заныл кто-то в толпе.

- Оскорблять их - не самый лучший способ добиться помощи.

Глава 25

- Гарри, откуда ты узнал об инфери?

- Из учебника, - хмуро буркнул Поттер, чьи отчаянные попытки подавить нарастающее раздражение были уже практически безуспешны.

Настроение Гарри стремительно ползло вниз в течение всего дня, кстати, первого спустя почти две недели после нападения, когда мадам Помфри, смилостивившись, наградила его свободой и правом посещения занятий. Но примерно к обеду до Гарри дошло, что он, видимо, существенно переоценил свои силы и терпение, медленно истощавшиеся под непрерывным напором назойливых расспросов Рона Уизли. Благодаря его усердию, Гриффиндор лишился рекордного для одного дня количества баллов, ведь было общеизвестно, что болтовня на уроках всегда выводила из себя большинство преподавателей Хогвартса, но только из-за Рона появилась возможность словосочетания – всех без исключения. Его оштрафовала даже чрезмерно стойкая мадам Спраут, что само по себе было выдающимся подвигом – достаточно однажды услышать визги пересаживаемых мандрагор, чтобы иметь представление о ее пороге восприимчивости шумового фона. И совершенно поразительное – едва ли не впервые за всю свою педагогическую практику в качества призрака снял баллы профессор Бинс, вырванный непрерывным бубнением Рона из высших сфер и обративший внимание на низменных смертных.

К вечеру потери факультета были действительно велики, гриффиндорцы по этому поводу откровенно злы, а Гермиона пребывала в состоянии истинной первозданной ярости. И только Рон, по обыкновению сохраняя свое блаженное неведение, проистекающее из наплевательства и пофигизма, продолжал с упорством, достойным лучшего применения, терзать Гарри вопросами в спальне шестикурсников.

- Не будь придурком, – заваливаясь в одежде на кровать, фыркнул Рон. – Я про то, что они скоро нападут? Ну, не зря же ты нас гонял по огненным чарам последние встречи.

Поттер почувствовал, как пальцы правой руки самопроизвольно сжимаются в кулак, желая размазать по рябому лицу чертову панибратско-глуповатую улыбку, и поспешно спрятал ее за спину.

- Ох, Рон, если бы ты был чуть умнее, - холодно процедила Гермиона, незаметно для окружающих ощупывая состояние друга через связь, - давно бы все понял.

- Если бы он с самого начала соизволил мне рассказать...

- Если бы ты не лез со своими «ты должен, ты обязан», - раздраженно парировала Гермиона. - Рон, это неправильно - давить на него, ты же видишь, что Гарри очень огорчен чем-то…

- Одного поля ягода, - тихо сказал Гарри.

Гермиона обернулась к нему и смерила строгим взглядом. Сейчас что-то должно было произойти, она не знала, что конкретно задумал Гарри, и времени посвятить ее в детали у него не оставалось. Каждая секунда промедления грозила взрывом, которого они пока еще не могли допустить.

- Что? – вопросительно изогнув бровь, переспросила она.

- Все то же, - огрызнулся Гарри. - Ты не лучше его, просто действуешь более изощренно. Мне уже даже слизеринцы сочувствуют из-за количества окружающих меня наседок, - Поттер надломленно рассмеялся.

- Но, Гарри, ты не можешь все держать в себе! – возмутилась Гермиона.

- Видишь, Гермиона считает, что я прав, - возликовал Рон, по такому случаю не поленившийся подняться на ноги. - Ты должен нам рассказать!

- Ничего и никому я не должен, - донеслось в ответ. Гарри встал у окна, скрестив руки на груди и опираясь спиной на подоконник. - Занимались бы лучше своими делами.

- Какими? Ты наш друг, и нет ничего важнее, чем война в магическом мире.

- К примеру, ты мог бы поинтересоваться у нее на досуге: давно ли она не получала писем от Виктора Крама, - с издёвкой сказал Поттер.

Удар ниже пояса – пришли к единому заключению свидетели происходящего. Гермиона возмущенно вскинулась, поджала губы и кинула на него неприязненный взгляд, но, поскольку Рон стоял к ней спиной, все это прошло мимо его внимания.

- Гарри, Гарри, Гарри, - снисходительно покачал головой Уизли, - нельзя же так отставать от жизни, - Рон направился к ней, протягивая руку. – Я, конечно, понимаю, что тебе безразлично, кто с кем в школе встречается, но мог бы следить за личной жизнью друзей и знать, что история с этим придурком-болгарином давно в прошлом.

- Правда? – его губы скривились в улыбке. – А мне показалась, что сова от него пришла не далее как вчера за завтраком.

Рон Уизли, открыв рот, уставился на Гермиону, продолжавшую сверлить взглядом Гарри, который едва заметно качнул головой, устремив на нее умоляющий взгляд.

- Дурак! – разбил неожиданно возникшую тишину повышенный, раздраженный голос Гермионы.

Она прошла мимо них, даже не остановившись перед Гарри, чтобы залепить вполне заслуженную пощечину, и покинула спальню шестикурсников с подчеркнуто гордым и независимым видом. Оглушенный новостями, Рон еще какое-то время глупо хлопал глазами, а потом изобразил кривую, вымученную улыбку и спросил:

- Это ты так пошутил, да?

- Нет, - жестко отрезал обозленный Гарри.

- И ты мне не сказал? – выкрикнул Рон, начиная краснеть.

- Я за ней следить не нанимался, она же ТВОЯ девушка, вот и уделяй ей время вместо того, чтобы капать мне на мозги. И вообще - к черту вас обоих! Вы друг друга стоите, между собой разобраться не в состоянии, а ко мне лезете постоянно. Надоели до смерти.

Он отвернулся к окну, наглядно иллюстрируя, что больше разговаривать не намерен. Красный как вареный рак Рональд поплелся из комнаты следом за девушкой, постоянно оглядываясь на Гарри, будто никак не мог решить, что важнее: набить ему морду или догнать Гермиону.

Через несколько минут Шеймус, всё это время остававшийся на лестнице и самолично наблюдавший царственное удаление с территории Гриффиндора Гермионы Грейнджер и протрусившего следом за ней Рона Уизли, громко произнес:

- Концерт окончен.

Гарри встряхнулся, скидывая с себя видимое раздражение, расслабленно опустился на подоконник и небрежным взмахом руки призвал к себе пачку сигарет. Невилл предусмотрительно закрыл дверь и, подойдя ближе к нему, привалился плечом к оконной раме.

- Ты не слишком срываешься? – спокойно поинтересовался он.

- Достал он меня, сил моих больше на него нет, - Гарри выдохнул дым, на лицо вернулись прежняя мягкость и расслабленность, и добавил, - это если честно.

- Ты Гермиону сильно подставляешь.

- Нет, здесь как раз все по плану. Лаванда за ужином слух распустит.

Поттер прижался виском к оконной раме, жадно втягивая свежий воздух, дующий из окна, и снова глубоко затянулся, удерживая сизый дым в легких. Невилл, осторожно наблюдающий за ним, был вынужден признать, что тот выглядит совершенно вымотанным. И был прав: Гарри действительно устал. Устал от управления сложнейшей многоуровневой интригой, которую затеял, постоянной демонстрации силы и собственной жестокости. Он не боялся того, что должен был сделать, а просто хотел, чтобы все это, наконец, закончилось и наступила нормальная спокойная жизнь.

- Мы перетащили зелья из тайника в подземельях, - сменил тему Лонгботтом. – Ты ответишь, если я спрошу, как ты это провернул?

- Что именно? – невинно посмотрел на него Гарри.

- Нам втроем удалось переместить все, стащенные тобой из кладовой Снейпа, зелья в несколько заходов, а ты отсутствовал на уроке аппарации от силы минут пятнадцать.

- У каждого свои секреты, друг мой, - задорно улыбнулся Гарри.

- Кстати, не думай, что я не оценил твой жест – скрыть следы своего преступления нашим фамильным проклятьем, - Невилл хрипло рассмеялся. - Что может быть ироничнее? Как считаешь, может, послать Летучей мыши анонимное послание с описанием древнего способа удобрения почвы?

- О, да он будет счастлив узнать, на какую изысканнейшую вещь распалась органика его сложнейших зелий, - хохотнул Гарри. – Зато теперь, согласно последней ревизии Гермионы, список необходимых запасов сократился на две трети.

- Шеймус, дай мне пройти, - донесся из-за двери девичий голос.

- Зачем?

- Мне Гарри нужен.

- Входи.

- Гарри, получилось! – ликующе произнесла Парвати, врываясь в спальню. – Они согласны, но никак не могут решиться на первый шаг и, боюсь, будут маяться этим до бесконечности.

- А если я сделаю его первым?

Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и ответила:

- Намного ускорит события, - Парвати открыла глаза и внимательно посмотрела на Поттера. - Кстати, повод идеальный.

- Были бы жертвы?

- Двое, тебе не удалось бы приладить защиту с внешней стороны так же качественно, как если бы делалось прямо из гостиной. Но теперь все хорошо.

- Отлично. Спасибо, Парвати.

- Не стоит благодарности, - улыбнувшись, она повернулась уходить, и ее взгляд зацепился за тлеющую в длинных пальцах сигарету. Глаза девушки будто затянуло матовой, молочной пеленой, и голос прозвучал немного отстранено: - Тебе надо употреблять больше этой дряни.

- Я постараюсь.

Она кивнула, и взгляд снова прояснился.

- Мне попробовать найти подходящий момент для встречи?

- Нет, отдыхай, я знаю, как всё организовать. Просто следи немного за этой линией времени, но не перенапрягайся.

Не удержавшись, Парвати опять быстро прикрыла веки и через секунду, пытаясь подавить рвущуюся наружу улыбку, выскочила за дверь мальчишеской спальни, до того как раздалось возмущенное поттеровское: «Парвати!».

- Кажется, это означает, что все получится, - обменялся улыбками с Гарри Невилл.

Лукас Нотт нетерпеливо ерзал на месте, изнывая от ожидания, пока его брат закончит свою неторопливую трапезу. Ужин практически подходил к концу, студентов в Большом Зале оставалось все меньше, а Теодор, уже тоже давно оставленный своими друзьями в одиночестве, словно назло ему, все никак не наедался десертом. Уже готовый плюнуть на своеобразный этикет, запрещавший присоединяться за едой к ученикам другого факультета (особенно правило касалось вечно пребывавшего в оппозиции по отношению к остальным чрезвычайно традиционалистического Слизерина), Лукас вздохнул с облегчением, увидев, что, прикончив третью порцию, Теодор наконец-то поднялся с места и направился к выходу. Не теряя времени, Нотт-младший сорвался следом за ним.

- Тео, ты не знаешь, что это такое? – не утруждаясь приветствием, выпалил он, хватая брата за руку и протягивая листок.

- И тебе добрый вечер, - назидательно произнес Теодор, многозначительно смотря на мальчишку.

Закатив глаза, Лукас выпустил из хватки рукав его мантии, отступил на пару шагов и, церемониально поклонившись, выдал весь набор положенных по обычаю фраз. Теодор благосклонно кивнул, жестом позволяя ему выпрямиться и перейти к сути дела.

- Мог хотя бы сделать вид, что немного по мне соскучился, - с долей обиды сказал гриффиндорец, но было в его голосе больше разочарования, в первую очередь, направленного на самого себя. Меньше двух месяцев в новой атмосфере почти заставили Лукаса забыть, на что походит его настоящая жизнь.

- Это еще не повод забывать о приличиях, - укорил его брат и улыбнулся. – И да, я по тебе скучал. Так что у тебя там? - с интересом спросил он, потянувшись за давешним листом.

Но Лукас нахмурился и неловко отвел руку вне зоны его досягаемости, внезапно задаваясь вопросом: с какой вообще стати ему показалось, что это будет хорошей идеей?

- Ничего. Извини за беспокойство, - хмуро ответил он и, развернувшись, направился к лестницам.

Это была тайна. Загадка, которая мучила Лукаса уже несколько недель с тех пор, как ему удалось спасти этот пергамент от уничтожения. Гарри Поттер, оказавшийся совсем не похожим на образ, нарисованный его воображением по многочисленным рассказам, и Гермиона Грейнджер, часами сидевшие за своими непонятными занятиями, разжигали в нем интерес едва ли не с первого дня. Он не понимал, как этого может не видеть вся школа, как можно говорить о Золотом Трио, когда на самом деле это было очевиднейшим дуэтом. Со стороны Лукас видел, что Поттер всегда осторожен с Уизли, словно боится того обидеть, а Грейнджер доверяет намного больше, чем своему рыжему оруженосцу. Именно с ней вдвоем он вел себя более естественно и свободно, и с недавних пор Лукасу нравилось мечтать на тему: на что была бы похожа его жизнь, если бы его отношения с друзьями выросли в подобную дружбу. Но даже эти мысли не могли отвлечь его пытливый ум от найденной загадки. Каждый раз, ссылаясь на уроки или исследования и избавляясь от присутствия Рона, они засиживаясь допоздна, вымарывали кучу бумаги, ожесточенно спорили под заглушающими чарами, и, тем не менее, всегда мирно расходились по спальням, пожелав спокойной ночи и чмокнув друг друга в щечку. Лукас не понимал, как можно орать на кого-то и не злиться впоследствии, или зачем сжигать листы, которые так старательно и кропотливо заполнялись причудливыми узорами формул. Пытаясь разгадать их значение, он самостоятельно перерыл множество томов в библиотеке и ничего не нашел. Ему нужна была помощь, но обращаться к кому-то из гриффиндорцев, чья преданность Гарри не вызывала сомнений, не рискнул. Вариант обращения за консультацией к взрослым был отвергнут сразу в силу своей несостоятельности: зная Поттера, это могло быть что-то запретное, серьезное или потенциально опасное. И тогда, в порыве безумного озарения, он решил обратиться к брату, но теперь его решимость была поколеблена, и не последнюю роль в этом сыграло требование Теодором приветствий, подобавших его положению.

Лукас злился на самого себя. Это было глупо! Просто абсурдно с его стороны надеяться, что здесь, в Хогвартсе, вдали от бдительного ока их отца, настаивавшего на неукоснительном соблюдении формальностей между сыновьями, что-то могло измениться в лучшую сторону. Разумеется, оба были просто слишком заняты: старший - входя в привычный образ жизни, а младший - адаптировавшийся к ритму и распорядку школьной жизни, налаживающий отношения с соучениками и новыми, непонятными ему людьми. Именно поэтому они так и не сумели основательно поговорить, ограничиваясь обычной для них парой-тройкой малозначимых вежливых фраз, периодически попадая в поле зрения друг друга в Большом Зале и многочисленных холлах. Ему не стоило видеть в этом большего, чем являлось на самом деле, не стоило искать оправдания отчужденности и выискивать признаки сближения в том, что при случайных встречах брат не требует от него соблюдения церемоний и почестей, положенных ему статусом старшего сына. Дело было не в загруженности или занятости. Не в принадлежности к враждующим факультетам и даже не в том, что Теодор, да и сам Лукас, почти никогда не бывали одни, а в четкой дистанции, педантично отмерянной их отцом. Наглядное свидетельство этому он получил сегодняшней встречей, ради которой снова рисковал нарваться на наказание старост. Разочарованный в своих ожиданиях, Лукас решил, что прав был мудрец, утверждавший, что человеку ближе та семья, которую он выбирает для себя сам, ведь, учитывая, как долго ему пришлось уговаривать друзей оставить его ненадолго, они, в отличие от родной крови, не были к нему равнодушны.

- Лукас, постой, - нагнав гриффиндорца, Теодор развернул его к себе, пристально вглядываясь в его лицо. – Что это на тебя нашло?

- Я в порядке, - сухо ответил мальчик.

- Точно? - усомнился старший, но не стал настаивать, хоть и не был убежден резким ответным кивком. – Тогда показывай, что там у тебя.

Лукас еще мгновение неуверенно помялся, но, решив, что всегда сумеет добиться молчания брата мелким шантажом, протянул ему пергамент. Теодор вгляделся в каракули, покрывающие смятый, а затем тщательно расправленный пергамент, и озадаченно нахмурился.

- По-моему, полный бред, - ответил он брату, безразлично пожав плечами.

- Уверен? – нахмурился мальчик.

- Если хочешь, спроси Винсента - он в этом лучше разбирается.

- А где он сейчас? – спросил Лукас нетерпеливо, готовый мгновенно сорваться с места в указанном направлении.

- И чего тебе так неймется? – подозрительно прищурился старший брат. - И вообще, где ты это взял?

- Не твое дело, - сразу окрысился тот и сразу же пошел на попятную, - Теодор. Никто не должен узнать об этом, иначе мне грозят серьезные неприятности. Пожалуйста.

- Хорошо, я обещаю, - вздохнул слизеринец, - и прослежу за молчанием остальных. Но ты в свою очередь тоже поклянешься, что о них никто не узнает, особенно в вашем львятнике.

- Если бы я не умел держать язык за зубами, то уже давно бы все разболтал, – оскорбился тот.

- Пойдем, сейчас время первых контрольных проектов, они должны были подождать меня в библиотеке.

- Мерлин, вы только посмотрите, кто смог оторваться от вишневого пудинга! – воскликнул Забини, когда братья Нотты пересекли границу отвлекающих чар и приблизились к столу, скрытому за дальними стеллажами с книгами по гобблинским войнам, где расположились шестикурсники.

- И мелюзгу притащил, - беззлобно поддел Крэбб.

- Полегче, Винсент, у моего брата к тебе серьезный разговор, - Теодор слегка подтолкнул того к столу.

Винсент Крэбб удивленно изогнул бровь и заинтересованно повернулся лицом к мальчику.

- Сначала мне нужны гарантии, что ничего из сказанного не покинет пределов этого круга, - поставил условие Лукас.

Слизеринцы хором рассмеялись. Глаза первокурсника оскорблено сузились, и он мстительно добавил:

- Иначе я могу совершенно случайно проболтаться о том, чего мне говорить ни в коем случае не следовало, - смех моментально стих, и только Теодор позволил себе усмешку.

- Пообещайте, это, правда, интересно, - сказал он.

Переглянувшись, его друзья уставились на Драко, отдавая право принятия решения в руки своего лидера. Малфой минуту пристально вглядывался в Нотта, но, все же доверяя его мнению, первым начертил руну обещания. Остальные безмолвно последовали его примеру. Радостно кивнув, Лукас осторожно положил перед ними злополучный пергамент.

- Я хочу узнать, что это такое, - пояснил он и резко обернулся, услышав тревогу сигнальных чар.

- Проклятье, уже закрывается, - пробормотала Пэнси, спешно дописывая несколько строк.

- Пошли, пока Пинс не начала обход владений, - сказал Драко, по примеру других складывая ученические принадлежности в сумку. – Найдем другое спокойное место для разговора.

Крэбб безучастно кивнул, не отрывая глаз от изучения странных записей. Он же не дал им далеко уйти, внезапно замерев посреди холла, к счастью, в столь позднее время безлюдного, и издав какой-то полный расстройства звук.

- Что? – спросил Грегори.

- Салазаровы подштанники! Я ничего не понимаю!

- Уверен? – спросила Милисент, заглядывая ему через плечо. - Похоже на Арифмантику.

- Вот именно, что только похоже. Впечатление, что какой-то гений переврал все, что только возможно. Тут в каждой строчке ошибка на ошибке.

- Не может быть! – возразил Лукас. - Это должно что-то значить!

- Где ты это взял?

- Не говорит, - сказал Нотт, глядя на упрямо насупившегося брата, у которого создалось явственное ощущение, что сейчас к нему применят все известные методы допроса с пристрастием, и следом промелькнула мысль, что это все-таки была очень плохая идея.

- А этим что здесь надо, - удивился Забини, кивая на появившихся из-за поворота членов Золотого Трио.

- Лукас! – мальчишеская голова резко повернулась, и он изумленно моргнул при виде воссоединившихся «друзей». Вчера он лично засвидетельствовал ссору каждого из этих троих с двумя другими. Разумеется, он видел и более серьезные скандалы между Гарри и Гермионой, после которых они уже через пять минут вели себя так, словно ничего не случилось, но он был удивлен видеть Рона Уизли, привычно следовавшего по правую руку Поттера. Лукас мысленно захихикал, предположив, что налаживание отношений с рыжим в течение одного дня после столь масштабного противостояния стоило Гермионе мобилизации всего немалого количества ее дипломатических способностей. – Подойди на минуту.

Мальчик кивнул, быстро обернулся, рукой, скрытой корпусом от взглядов гриффиндорцев, резко вырвал у кого-то злосчастный пергамент и быстро затолкал его себе в карман, при этом что-то вполголоса прошипев брату и его друзьям. А потом со смущенной улыбкой на лице пошел на встречу Поттеру, но не успел приблизиться вплотную, как на него прикрикнул Рон:

- Ты что творишь, малявка! Ты какого боггарта общаешься с этими змеями?

- Не надо, Рон. Он общается со своим братом, - сделав ударение на последнем слове, осадил его Гарри.

- Но он выдаст им все наши тайны и секреты!

- Какие у нас секреты и тайны, Рон? - незаметно для слизеринцев сделав ему страшные глаза и пихнув локтем в бок, деланно удивилась Гермиона. - Мы же бесхитростные блаженные придурки.

- И это как раз соответствует истине, - рассмеялся Гарри, подмигивая им. - Ладно, вы идите ребята, я вас скоро нагоню.

Рыжий попытался еще что-то возражать, но его попытки были в корне пресечены словами Гарри и твердой рукой Гермионы, подхватившей парня под локоток и утащившей прочь. Проводив их взглядом, Гарри требовательно протянул руку, и мальчик, покраснев, вложил в нее смятый листок.

- В другой раз, если будет интересно, лучше спроси прямо.

- Так уж ты ему и ответишь, - ехидно произнес Блейз.

- А ты сам как думаешь, Лукас, я отвечу?

- Да, - тихо ответил он, не смея поднять голову.

- Что, и твое наказание никак тебе не помогло? – насмешливо спросил Гарри и, увидев, как мальчишка вспыхнул, взлохматил ему волосы. – Не ты один среди нас наблюдательный. А они смогли тебе объяснить?

- Нет, - возмущенно приглаживая волосы, ответил Лукас.

- Теория о математике, как универсальном языке вселенной, разбита в пух и прах, - хмыкнул Гарри. - Это называется тригонометрия - наука магглов, один из подразделов математики, разбавленная алгеброй и геометрией.

- А зачем...

- Мы пытаемся восстановить и систематизировать некоторые ритмы заклинаний, чтобы попытаться кое-что воссоздать, - Лукас резко вскинул голову, мгновенно забыв о недавнем стыде. - Учитывая, что это мы выкинули, получается пока не очень.

- Мы? – с намеком поинтересовался Малфой, и Лукас, взирающий на Гарри с расширившимися от восторга глазами, машинально ответил:

- Гарри и Гермиона.

- Два «Г», - хохотнул Грегори, - не удивительно, что не выходит!

- Из той большой книги, да? С которой Гермиона не расстается, верно? – его зрачки расширились еще больше, хотя мгновение назад казалось, что такое в принципе невозможно, а лицо приобрело выражение благоговейного шока. – Вы пытаетесь создать Аму...

- Стоп, - Гарри проворно закрыл ему рот ладонью, - а вот это уже не при посторонних.

- Но - да, да? – вывернулся он из его хватки. – Я прав, да?

- Вот теперь я понимаю, почему ты в Гриффиндоре, - усмехнулся Гарри и легко потрепал его по плечу. – Дыши медленнее, настырный ты наш, проницательный и любознательный, как бы гипервентиляцию не заработал.

- Гипер... чего? – тупо спросил Крэбб.

- Аномально учащенное дыхание, приводящее к снижению содержания углекислого газа в артериальной крови, - автоматически выдал Гарри, с беспокойством следящий за Лукасом, - что может привести к головокружению, парестезии губ и конечностей (в последних возможны спазмы) и чувство сдавливания за грудиной. В случае длительного приступа следует потеря сознания, - Гарри пару раз моргнул, сжал пальцами переносицу и яростно тряхнул головой, отбрасывая вылезшие из сознания сведения из Большой Медицинской Энциклопедии, проглоченной летом Гермионой, и увидел, что слизеринцы смотрят на него как на новую реинкарнацию Волдеморта. – Маггловская вещь, - махнул он рукой. – Ты в порядке?

- Полном. Но я прав? – настаивал тот, и Гарри, с улыбкой, кивнул. – Ну и ну! - глаза Лукаса лихорадочно заблестели. – И получается?

- Тебе же сказали, что нет, - раздраженный поведением брата, фыркнул Теодор.

Лукас не отреагировал: он все так же не сводил испытующего взгляда с Поттера, и хотя другие слизеринцы так же наблюдали за ним, они не заметили никакой перемены. Они готовы были поклясться, что на лице Поттера не дрогнул ни один мускул, а глаза оставались непроницаемыми. Они не заметили ничего, что могло дать подсказку первокурснику. У которого снова распахнулись глаза:

- Да?

- Ну, после того как мы подключили другие разделы математики и кое-какие другие науки, распотрошили пару артефактов для ознакомления, что-то начало вырисовываться.

- Это... вау... просто охренительное ВАУ!

- Следи за языком! – рявкнул Теодор.

- Вот к чему приводит общение с грязнокровками, - наставительно произнес Малфой.

- Вас возмущает «вау»? – удивился Поттер.

- Нет, другое.

- Насколько я знаю, слово «охренительно» используется и в магическом мире, но все равно я попрошу Рона прекратить его использовать в присутствии малышей.

- Мы не маленькие!

- И поэтому кое-кто бродит после наступления темноты по школе в одиночестве, хотя было сказано этого не делать?

- Я просто хотел увидеть брата, - тихо произнес Лукас и стыдливо понурился. Гарри взял его за подбородок, мягко принуждая посмотреть себе в лицо:

- Никто не будет возражать против общения семьи, Лукас. Тебе не надо для этого прятаться и хитрить, твое желание более чем понятно, но никогда не забывай о мерах безопасности, - мальчик торжественно кивнул, и Гарри отпустил его. – На этот раз я поговорю с Гермионой, следующий будет полностью твоей виной, и уже никто не спасет тебя от ее гнева, - гриффиндорцы разделили понимающую ухмылку. - Когда закончишь, пусть кто-нибудь из них проводит тебя до входа. Но постарайся, чтобы страж Гриффиндора их не увидел.

- Конечно, Гарри, - улыбнулся первокурсник, не веря, что так легко сумел избежать заслуженного наказания и, смеясь, увернулся, когда Поттер снова потянулся к его волосам.

В груди наблюдавшего всю эту сцену Теодора что-то неприятно кольнуло и сжалось с пониманием, что младший братишка никогда не позволял себе выглядеть таким беззаботным ребенком рядом с ним.

- Пугаешь первогодок несуществующей опасностью, Поттер? – едко поинтересовался он.

- Да нет, в принципе, вполне реальной, - не отреагировав на тон, ответил тот и вдруг зашарил по карманам.

- Хогвартс самое защищенное и безопасное место, - важно изрек Гойл.

Гарри замер, отвлекаясь от своих поисков, и вдруг разразился заразительным хохотом. Смех свободной птицей взлетел к каменным сводам и разбился о них на многократное эхо, унесенное в пустоту вечерних коридоров. Сразу стало тепло и уютно, Лукас зажмурился, чувствуя солнечный ветер на своем лице, и подавил настойчиво наползающую усмешку, глядя, как напряглись и непонимающе заозирались слизеринцы.

- Ничего глупее в своей жизни не слышал, - утирая выступившие слезы, сказал Гарри.

- Если тебе, Поттер, не хватает ума держаться от опасности подальше, – вступился за друга Драко, - еще не значит, что ей подвергаются и все остальные.

- Очень трудно удержаться на краю пропасти, когда тебя в нее сталкивают, Малфой, - с горькой усмешкой непонятно ответил Поттер и протянул ему сложенный белый лист. – А ваши утверждения особенно абсурдны в свете последних событий. Или вы серьезно ожидали, что Волдеморт (все, кроме Лукаса, вздрогнули) отступится от намеченного после первой же неудачи? Глупо. Учитывая, сколько лет он не оставляет попыток угробить меня, Волдеморту (опять!) свойственно усердие, достойное хаффлпаффца, - рядом захихикал Лукас. – Кстати, хорошо, что я на вас наткнулся. Появились подтвержденные сведения, что в скором времени мы ожидаем повторной атаки. На этот раз - скрытой, - он жестом напомнил Драко о листе, который тот машинально взял, и, понуждая слизеринца в него заглянуть, нетерпеливо пощелкал пальцами.

- Схема защиты? – изогнул бровь Малфой.

- Не совсем понятно, что это за существо, но оно будет искать чистой крови...

- Значит, тебе и прочему сброду ничего не грозит, - неприятно ухмыльнулся Забини.

- Можешь считать, что мы оценили вашу показушную заботу, - Малфой, все еще не готовый даже самому себе признаться, насколько сильно изменилось его отношение к Поттеру и как много эти изменения значили для него, перехватил разговор. К тому же никому из его друзей не нужно знать о смене лагерей его семьей, улучшенная манера общения могла вызвать слишком много подозрений. – Но, в отличие от вашего курятника, у нас есть более достоверные источники о наличествующих опасностях и лучшая защита от них, - он брезгливо пихнул маггловскую бумагу обратно в руку Поттера.

- Снейп не истина в последней инстанции, в школе происходит много такого, о чем он не в курсе. Осведомленность ваших родителей тоже вызывает сомнения, ведь они не знали о Хогсмиде, - спокойно ответил Гарри. – И поскольку ты решил быть таким чистокровным ублюдком, поясняю, раз не дошло с первого раза. Чистая кровь - это значит: девственная. А таких тут – основная масса девочек и много мальчиков, еще не переживших знаменательного события. Можешь проигнорировать предложение помощи и оставить Слизерин единственной не защищенной чарами территорией. Кстати, эта тварь чувствует жизнь и щиты, установленные против нее, так что поздравляю – оно направится прямо к вам.

Поттер резким движением выбросил руку, прижимая схему к груди Малфоя, и сразу отпустил, проходя сквозь озадаченных слизеринцев к лестницам настолько близко, что едва не толкнул Драко в плечо. Гордость Малфоя требовала решительно отказаться от проявления чужого великодушия. Здравый смысл – проявить благоразумие и принять щедрый подарок, за который не потребовали платы. Честь – немедленно принести любые гарантии ответной услуги в будущем.

- На вашем месте я бы последовал его совету, - тихо сказал Лукас, провожая взглядом начавшего неторопливый подъем в башню Поттера.

- Ты что-то знаешь? – серьезно спросил Драко.

- Только то, что Гарри никогда не делает того, в чем не уверен. На все его поступки и слова есть причины. Это надо принять как закон.

- Твоего брата обратили в их веру, - засмеялся Блейз, Лукас не обратил на него внимания, не спуская пристального взгляда с Теодора.

- Ты знаешь, как хорошо я умею ВИДЕТЬ, Теодор, и все это время в Гриффиндоре я смотрел. Поверь мне, когда я говорю, что Гарри не бросает слов на ветер, - взрослая серьезность по-детски звонкого голоса заставила их всех внимательно прислушаться. – Вы во многом ошибались насчет гриффиндорцев, даже в той малости, насколько мы боимся вашего декана. Гарри говорит, что страх - это извращенная форма уважения, а Гриффиндор ни в коей мере не уважает Снейпа. Он его презирает. Для вас главные лица моего факультета - шрамоголовый придурок и грязнокровая всезнайка, для меня – добродушный, веселый человек, предпочитающий уговорить нас сделать то, к чему мог принудить щелчком пальцев, и та, кто читает нотации, следит за успеваемостью, бранит за проделки и назначает наказания, но в то же время... – Лукас замолчал, подбирая слова, вдруг его глаза заволокло мечтательной дымкой, а губы растянулись в легкой улыбке, и следующие слова прозвучали как-то отстраненно. – Однажды мы решили поэксперемнтировать с зельем в спальне, предсказуемый результат – мы взорвали котел. Ничего серьезного, мы с друзьями успели укрыться, и никто не пострадал, даже урон комнате был незначительный, только громкий звук. Но уже через минуту неожиданно сильные руки выуживали нас из-за кроватей и из-под столов, походя огрев каждого пониже спины для острастки. Гермиона была в ярости! В комнату набились старшие, но никто не рискнул пытаться ее успокоить. Она кричала, угрожала всеми немыслимыми карами и представляла собой поистине страшное зрелище, но при этом ее глаза... они словно ощупывали меня, выискивая признаки ранений, скорее даже было похоже, будто они просматривали меня насквозь. И все это было только для меня: страх, волнение, облегчение, забота. На меня впервые в жизни так смотрели.

- Для ее материнских инстинктов недостаточно Поттера? – поддерживая имидж, язвительно спросил Малфой. - Тогда она верно выбрала себе пару: с Уизли в роли мужа ей гарантирован сопливый выводок.

Лукас, запрокинув голову, засмеялся - счастливый веселый звук, чем-то неуловимым напомнивший недавний смех Поттера.

- Вы и правда ничего не знаете об этих двоих, верно? Мерлин, ну не могут же они настолько различно вести себя в компании своих и на публике, - сказал он, и задумчиво добавил. – Хотя порой Гарри бывает такой... слизеринец, - акцент на последнем слове носил явно негативную окраску, заставившую его прозвучать совсем по-другому.

- Поттер в Слизерине? – удивился Кребб. – Ты должно быть шутишь.

- О, ты бы слышал, как он торгуется. Гарри - ас в заключении сделок. Это то, как он добился послушания первогодок. С нашей стороны переговоры вел я, - не удержавшись, похвастался он. – Ты всегда хорошо относился ко мне, Теодор, но наше братство сводилось к обоюдной вежливости, и только сейчас я понимаю, что значит быть младшим. За мной присматривают, поучают, контролируют, пичкают тоннами конфет и, Мерлин, постоянно портят прическу! Но вместе с тем, за меня переживают, помогают с уроками, для меня не жалеют своего времени, всегда готовы помочь словом и делом, а еще рассказывают истории. Я всегда считал вас лучшими друзьями, надеялся, поступив в Хогвартс, найти себе здесь похожих, и только теперь понял: вы не друзья, а союзники. Вы сколотили своеобразный альянс, чтобы дать отпор более крупной рыбе, и пока вас держит вместе общий интерес, все будет прекрасно. Но если однажды кому-то из вас понадобится личная услуга, тот, к кому он обратится, постарается выжать из своего преимущества максимум возможного.

- Не смей так говорить!

- В чем я не прав, Теодор? Скажи, где я ошибся, и я немедленно принесу извинения.

- Отлично, мы поняли: слизеринцы – демоны, грифы – святые, теперь можешь убираться.

- Не святые, - покачал младший головой, - просто другие. Все, что я пытался сказать - это если однажды - пять или пятьдесят лет спустя - мне понадобится помощь, я смогу обратиться к любому - хоть к Поттеру, хоть к Вуду-старшему - и они сделают все, что будет в их силах, не попросив взамен ничего, потому, что каждый из нас знает: когда в свою очередь ко мне придет другой гриффиндорец, я точно так же помогу ему.

- Лукас, ты не можешь быть в этом уверен, - мягко сказала Пэнси.

- Блетчли признали Долг Жизни, оплатив Благодарность, - поколебавшись, все-таки сказал Лукас: побуждение защитить честь своего факультета перевесило все остальное.

- Чем? – глаза слизеринцев как-то хищно блеснули, и Лукас, едва подавив желание зябко поежиться под их взглядами, постарался как можно беспечнее пожал плечами:

- Не знаю. Меня это не особо интересовало. Возможно, я был слишком отвлечен тем, что наш отец не выказал даже элементарной признательности за спасение сына.

Выражение лиц шестикурсников изменилось, вместо жадного интереса и любопытства отразив равнодушное понимание. Кое-кто даже позволил себе дернуть плечом, мол, что тут такого - обычное дело, и только в глазах девушек, относимых их обществом в ту же категорию второсортных людей, мелькнули сожаление и печаль.

- Да, все верно, - едко усмехнулся Лукас. – Незачем отягощать весь род долгом за ненужного ребенка.

- Слушай, Лукас...

- Не надо, Теодор, - категорично возразил мальчик, прерывая начало неловкой тирады брата. – Думаешь, я узнал что-то новое для себя? Понимаешь, в этом и есть основное различие между нами: тебя растили Наследником Рода с осознанием собственной значимости, гордости и величия нашей семьи. Знанием, что все, окружающее тебя, все достояние, нажитое поколениями, однажды будет единолично принадлежать тебе. Я вырос с пониманием, что, по сути, являюсь запасным ребенком, с осознанием собственной никчемности и знанием, что все мое будущее благополучие полностью зависит от милости старшего брата.

- Ты преувеличиваешь, - пораженно выдохнул Теодор.

- Правда? Знаешь, сколько раз мне доводилось слышать от отца фразу: «Уж лучше бы ты родился девчонкой!»? – горькая ирония сочилась с губ мальчика и растворялась в тишине коридора. – Это – неизменная вступительная фраза его излияний, которые мне приходилось выслушивать на протяжении всей моей жизни. Детали и порядок речи иногда менялись, но там всегда присутствуют:

- проклятия в адрес нашей матери, допустившей вторую беременность;

- жалобы на мой пол;

- сожаления, что для девочки он еще сумел бы устроить брак, который принес бы Ноттам выгоду и честь породниться с одной из знатных фамилий магического мира;

- и взрыв на тему: скольких усилий и хлопот потребует поиск приемлемой семьи с единственной наследницей, вроде Паркинсонов, и в какую копеечку влетит уговорить их принять меня в качестве зятя. Потом следует обязательная оговорка, что только ради этого призрачного шанса он продолжает оплачивать мое содержание. Далее - пространные рассуждения, что никчемная, ничтожная тварь, подобная мне, просто не стоит всех его трудов, гарантирующих союз, достойный чести Ноттов, и финальная точка в виде Круцио, - Лукас испустил усталый вздох и опустил руки, которые неосознанно скрестил на груди, закрываясь от собеседников или просто отстраняясь от воспоминаний описываемых событиях.

- Я не знал.

- Разумеется, ты не знал. Никто не знал. Наш отец очень осторожен, - хмыкнул Лукас. – Ты ведь считал, что я из вредности торчал на твоих уроках и старался втереться в вашу компанию, а я просто искал свидетелей. Ни одна из ваших пакостей назойливому младшему братцу не шла ни в какое сравнение с его пыткой.

- Как часто? – выдавил Теодор, оценив цинично-безразличную маску одиннадцатилетнего мальчишки.

- Не реже трех раз в неделю, иногда больше. В зависимости от степени его раздражения и того, как часто я попадался ему на глаза. С тех пор как от меня услали домовика - до этого Педди всегда успевал перевести удар на себя.

На лице Теодора застыл шок. Он тоже получал наказания от отца, но заслуженно. За серьезные проступки, а не так! Мерлин, он даже не мог подобрать этому словесного тождества! Словно прочитав его мысли, Лукас надломлено рассмеялся:

- Теперь тебе понятна моя внезапная нелюдимость и привычка сидеть в библиотеке или своих комнатах? – напускное веселье исчезло, и мальчик снова стал смертельно серьезен. – К сожалению, в конце концов, это сделало лишь очевидным - где меня искать. Так что, в свете всех этих обстоятельств, не думай, что для меня стало сюрпризом его решение сделать магический долг рода моим личным.

- Отец не стал бы, - горячо возразил Теодор.

- Он написал мне - кстати, впервые с момента поступления в Хогвартс - и известил, что раз я не внял его наставлениям, на которые он расщедрился после письма о зачислении, и не стал искать и втираться в доверие к подходящей по статусу нашей семье партии, а предпочел влезать в долги, то и разбираться с ними мне придется самостоятельно. Внизу была приписка, чтобы я не беспокоил его ответом и мольбами о снисхождении, поскольку он уже провел ритуал, и, как мне должно быть известно, благодаря моему дорогостоящему надомному обучению, явившемуся пустой тратой денег из его кармана, процесс необратим. Полагаю, вам будет понятно мое желание узнать точно, какой силы обязательство легло на мою магию. Поэтому, последовав совету своей старосты, неустанно утверждающей, что в книгах есть ответы на все вопросы...

- Поразительный совет, учитывая, что вся ее жизнь проходит в книгах, - перебив, усмехнулся Блейз.

- Вообще-то, - тонко улыбнулся гриффиндорец, - полная цитата звучит так: «В книгах есть ответы на все вопросы, но никогда не следует забывать, что это лишь указания и советы, а самой жизни в них нет». Как я говорил, мои друзья, поняв, что я собираюсь искать, присоединились ко мне. Вуд и Дженкинс хотели знать, чем обременили род, а Речет - он магглорожденный - узнать, как и я, степень личного долга. Ритуал оказался на удивление простым, но, чтобы исключить ошибку, мы перепроверили трижды.

- И что? - спросил Гойл, глаза остальных выдавали тоже нетерпеливое любопытство.

- Ничего.

- В смысле? – тупо переспросил Винсент.

- Совсем ничего. Абсолютно чистая магическая аура - без долгов, без обязательств, затемнений и прочих неуместных следов. Как вам должно быть известно, подобная реакция на Долг Жизни возможна только в случае спасения в пределах членов одной семьи, редко – представителей целого рода, - лица слизеринцев вытянулись от удивления. – После этого мне стала понятна последняя извиняющаяся реплика Оливера, который через камин передал церемонные благодарности за спасения Эдварда от лица их матери, которая слегла с приступом после известия о нашем приключении. «Извини, Гарри, она не понимает». Конечно же, не понимает: леди Элеонор была рэйвенкловкой, - Лукас перевел дух и снова посмотрел прямо в глаза Теодора. - Ты был хорошим братом, неизменно снисходительно-приветливым и никогда намеренно жестоким. Я жил надеждой, что он не сможет внушить тебе чувство вседозволенной власти надо мной и мы перенесем наши ровные отношения во взрослую жизнь. Но теперь мне этого мало. Я не знаю, как вас организовывает сальноволосый ублюдок, но старая кошка сумела создать из гриффиндорцев семью и добиться преемственности уз. Поколение за поколением старшие заботятся о младших, и теперь у меня есть настоящая семья и куча братьев и сестер, ни один из которых не будет ко мне так же равнодушен, как был ты. Держу пари, ты сейчас думаешь: как мог не замечать того, о чем я рассказал. Хочешь, отвечу? – Теодор кивнул. – Ты наследник, старший брат, как и все вы, ты приучен не думать ни о ком и ни о чем, кроме самого себя.

- Они не спасут тебя от отца. Он собирается наказать тебя за распределение.

- Знаю и буду уклоняться от этого так долго, как только смогу, я не вернусь домой ни на зимние, ни на весенние каникулы, а до летних, возможно, Гарри что-нибудь сумеет придумать. В крайнем случае, как и его крестный, я буду проводить лето у друзей.

- Ты просил заступничества Поттера? – выкрикнул Теодор, хватая его за плечо.

- Мне не пришлось, - прошипел Лукас, вырываясь из цепкой хватки и мельком отмечая, что поднимавшийся прогулочным шагом Поттер практически достиг прохода в башню. – Я не первый «темный» в Гриффиндоре, а Гарри тоже умеет ВИДЕТЬ и, как я уже упоминал, иногда походит на настоящего слизеринца. Порой мне кажется, что он понимает ваши нравы лучше меня, к тому же, как и у меня, у него никогда не было своей семьи. Мы вообще с ним очень похожи. Это даже смешно, что я могу проводить параллели своей жизни только с жизнью единственной титулованной особой Хогвартса.

- Уверен, что так хорошо его знаешь? – в Теодоре внезапно поднялась злость и... ревность? - Я мог бы тебе рассказать...

- Слизеринцы не могут знать настоящего Гарри, такого, каким его знают все гриффиндорцы. Даже первокурсники. Это было частью нашей сделки: он не хотел, чтобы мы шатались без присмотра по школе, и мы потребовали рассказов на ночь, - Лукас хитро усмехнулся. – Не то чтобы кто-то из нас рискнул проверять, как именно старшеклассники заколдовали проход от ночных вылазок, - подняв голову, он увидел, что Поттер уже ступил в проход и закричал:

- Гарри! Подожди, я с тобой! – и, не прощаясь, бегом припустил по лестницам.

Слизеринцы увидели, как Поттер, пожав плечами, вернулся к перилам и, облокотившись о них, стал наблюдать за подъемом мальчика. Драко посмотрел на зажатую в пальцах бумагу. Он никогда не видел подобной защиты. Малфой узнавал отдельные фрагменты, вплетенные в комплекс чар, но не более того. Часть действительно относилась к защите от Охотников за кровью, другая походила на Протекторат Чести, а значит, о невинности Поттер тоже не солгал. Драко представил, какай ажиотаж это вызовет в Слизерине, и мысленно усмехнулся. Похоже, Лукас прав, и Поттер неплохо разбирается в традициях чистокровных. Во всяком случае, это объяснило бы странную интонацию, с которой он произнес реплику о «мальчиках, еще не переживших знаменательного события». Странно, что он никогда не замечал за мальчишкой такой наблюдательности, хотя он вообще обращал на него мало внимания, но, Мерлина ради, он же не его брат! Неприятный осадок в душе тем не менее не исчезал, и Драко предпочел снова сосредоточиться на насущных проблемах.

Для наследников старинных семей считалось позором не вступить в первую близость по достижении четырнадцатилетия, хотя традицией предусматривался срок в один год с момента его наступления. Но чем дольше длилась отсрочка, тем более ненормальным и неполноценным в глазах окружающих чувствовал себя именинник, и тем сильнее он боялся, что рано или поздно правда выйдет наружу. Для статуса любого парня было важно прослыть опытным и сексуально просвещенным, и Драко уже предвидел, что многие предпочтут усмотреть в этом не жест доброй воли, а попытку грифов выяснить правду о тех людях, которые еще ни разу не занимались сексом, и подвергнуть их публичному осмеянию. Как же ему убедить их, что никто не старается опровергнуть разговоры о небывалой опытности и умелости слизеринцев как любовников, получивших образование у лучших куртизанок мира, объявив их ложью, желаемым, выдаваемым за действительное?

Два резких синхронных выкрика вырвали Малфоя из мыслей, заставляя вернуться в реальность:

- Веди себя достойно! – Теодор.

- Голову не разбей! - Поттер

Гриффиндорец и слизеринец, отведя взгляды от Нотта-младшего, едва не запнувшегося об исчезающую ступеньку, уставились в глаза друг друга. Драко стало жаль своего приятеля. Две короткие реплики, подтвердили все то, о чем им сегодня говорил этот ребенок. Паршивая ситуация. Неужели они действительно не думали ни о ком, кроме себя? Тут же возник ответ: да. Мысли предсказуемо сосредоточились на Поттере, который тоже был наследником (поправка: Лукас сказал, что он уже Лорд), но всегда проявлял внимание к сирым и убогим. Неужели надо вырасти в условиях, подобных его детству, чтобы стать человеком? Малфой принялся в тысячный раз воображать, каким бы стал он сам, если бы ему довелось с первого года всерьез дружить с Поттером, как тот дружил с Уизли и Грейнджер.

Последний лестничный пролет, разделявший Гарри и Лукаса, задрожал, собираясь сменить направление, и Поттер легко отвел взгляд, словно они и не играли в гляделки. Рядом раздраженно выдохнул Теодор, по всей видимости, принимая вызов всерьез и сильно оскорбившись подобному пренебрежению. Поттер тем временем каким-то успокаивающим жестом положил руку на перила, губы его шевельнулись, и лестница послушно замерла под его прикосновением. В который раз за день слизеринцы потеряли дар речи от изумления, ведь всем известно, что Хогвартские лестницы обладают вздорным нравом и не слушаются даже преподавателей!

Лукас преодолел последний пролет, Поттер убрал руку, и лестница резко дернулась в сторону.

- Ты опять забыл о ступеньке, - укорил мальчика Гарри.

- Я просто спешил! – возразил первогодка, а потом с опаской взглянул на него. - Гарри, ты на меня не злишься?

- Нет, - Поттер приобнял его одной рукой, походя взлохматив волосы, и увлек прочь от сверлящих спину взглядов. – Я хочу, чтобы ты говорил с ними. Обо всем, кроме того, о чем непосвященным знать не стоит.

- А как я пойму, о чем не стоит? – нахмурился тот.

- Ты умный парень, и сам разберешься, - посмотрел на него Гарри. – Я тебе доверяю.

Лукас отчаянно сделал вид, что он не надулся от гордости, получив подобный комплимент из уст самого Гарри Поттера.

- И что мы будем делать? – спросила Пэнси, как только гриффиндорцы скрылись из вида.

- Думаю, нам стоит пригласить их на вечеринку и посмотреть, что они могут нам предложить. И поставить эту защиту, даже если придется сделать это тайно. Поттер не тянет на шутника, - задумчиво сказал Драко, провожая взглядом две фигуры, скрывшиеся в проеме, ведущем в башню, и задаваясь вопросом: не на этот ли случай неуемные гриффиндорцы выбили у администрации школы право посещения территории других факультетов. Спустя еще секунду его губы растянулись в усмешке: определенно, грифы нравились ему все больше и больше.