Глава 1. CSI: Miami

Сорок восемь часов назад

Паоло любил свою работу. Если вы думаете, что в таком огромном городе, как Майами, всякий может найти себе работу по душе, то в каком-то смысле вы, безусловно, правы. Но если ты родился в кубинском квартале, а твои родители так и не выучили толком английский за все годы, проведённые здесь, список вакансий резко сокращается. Сахарные плантации или заводы по переработке рыбы – выбирай. Да и то любой работодатель предпочтёт парня постарше и покрепче. А семнадцатилетнему Паоло тоже надо на что-то жить. И жрать – иначе его и в восемнадцать никуда не возьмут, такого мелкого.

Конечно, проходить каждое утро несколько километров пляжа, оставляя за собой широкую полосу чистого песка, тоже непросто, но Паоло уже к четырнадцати годам стал достаточно вынослив для этого, хоть и по-прежнему был невелик ростом. К тому же он всегда приступал к работе раньше остальных уборщиков: не на заре, когда первые солнечные лучи уже золотят песок, а в предрассветных сумерках, когда небо над океаном только начинает светлеть. Окурки, презервативы, жестяные банки, пластиковые стаканы, стеклянные бутылки – все эти свидетельства бурной ночи курортного города постепенно перекочёвывали в большой мешок, который становился всё тяжелее по мере продвижения Паоло по пляжу.

Иногда в его работе случались бонусы: задержавшиеся до рассвета или специально пришедшие на пляж к восходу солнца романтически настроенные парочки. Паоло достаточно знал об этой стороне жизни, чтобы не упускать бесплатного развлечения и не смущаться того, что происходит в его собственных штанах при подглядывании.

Впрочем, были и анти-бонусы. Чаще всего эти анти-бонусы обнаруживались на кромке прибоя, принесённые океаном, реже – в глубине пляжа, либо недостаточно старательно закопанные, либо нарочито брошенные на всеобщее обозрение.

В первый раз наткнувшись на анти-бонус, Паоло намочил штаны и убежал. Сидел дома и трясся, клацая зубами и глотая слёзы, пока за ним не приехала полицейская машина. Паоло чуть не намочил штаны второй раз, когда понял, что его везут обратно на пляж, но оказалось, что всё не так плохо: кровавый ужас с вывороченными наружу внутренностями и оскаленными в страшной безгубой улыбке зубами к тому времени уже увезли. А ещё – Паоло даже трястись перестал, когда заметил это, – ограждение стояло не там.

– А ты точно запомнил, сынок? – переспросил рыжий детектив, когда Паоло указал ему на ошибку.

Пришлось презрительно вздёрнуть губу и сплюнуть, выражая своё отношение к высказанному недоверию.

– А вот этого не стоило делать, – покачал головой детектив. – Теперь нам придётся взять у тебя образец ДНК.

– Чего? – открыл рот Паоло, с ужасом представляя, как от него отрезают образец огромными портновскими ножницами, такими же, какими мать отрезает образцы ткани.

– И отпечатки обуви заодно, – добавил здоровенный кубинец, останавливаясь рядом с ними. – Похоже, он успел потоптаться возле тела. Я им займусь, Эйч.

Сейчас Паоло вспоминает о том случае с улыбкой, а тогда он чуть не намочил штаны в третий раз за утро. Дурак был, что поделаешь. Сейчас-то Паоло знает и про ДНК, которая у каждого своя, и про то, как берут её образец в виде слюны, проводя ватной палочкой по внутренней стороне щеки. Знает, что здоровенного кубинца зовут Эрик, и что он когда-то был таким же собирателем мусора, как Паоло, мотался по Эверглейдс и собирал всякий жестяной хлам. Ну а номер того рыжего детектива, который оказался вовсе не детективом, теперь записан в дешёвом мобильнике Паоло на кнопке быстрого вызова.

Больше он не убегает, обнаружив очередной анти-бонус. Набирает номер, обозначенный одной лишь буквой – заглавным "Эйч", докладывает обстановку и ждёт. Он знает, что вскоре на пляже станет людно, приехавшие полицейские натянут жёлтую ленту со строгими надписями, а потом криминалисты выполнят за Паоло его работу, да так, что любо-дорого посмотреть. Приедет и Эйч, встанет рядом со своим громадным напарником-полицейским, склонив голову набок и посматривая на Паоло с едва приметной ободряющей улыбкой. Выслушает его клятвенные заверения в том, что на сей раз тело лежит там, где и лежало, и никто возле него не топтался, не портил место преступления и улики. Потом Эйч обязательно спросит у Паоло, как жизнь, посмотрит на солнце, слушая ответ, чуть сдвинет брови и скажет, что кое-кому пора в школу. Усмехнётся, заметив тоскливый взгляд в сторону криминалистов – о, если выпадает такая возможность, Паоло часами готов стоять возле ленты, наблюдая за их работой и жадно ловя каждое долетающее слово, – и добавит, что позвонит начальнику Паоло и объяснит, почему осталась неубранной часть пляжа.

Это всегда отрезвляет Паоло. Он послушно кивает и бежит в школу, по дороге позволяя себе помечтать, что он станет полицейским и будет с полным правом стоять возле ленты и смотреть, как работают его друзья-криминалисты.

Однажды он проболтался об этой своей мечте Эрику, а тот почему-то не стал говорить, что ничего не выйдет, усмехнулся, переглядываясь с Эйчем, и потрепал Паоло по голове. С тех пор ему кажется, что они стали смотреть на него как-то иначе, как на одного из своих, и это окончательно примирило Паоло с анти-бонусами его работы.

Но в это утро судьба жестоко посмеялась над Паоло и всеми его мечтами. Он прошёл уже почти весь свой участок, когда заметил стоящую в укромном месте машину. Паоло неслышно приблизился, предвкушая веселье: парочки в машинах обычно жутко пугаются стука в стекло, думая, что это полицейский; девчонки-дурёхи визжат и выскакивают из машины в чём мать родила, а парни иногда суют ему десятку, а то и двадцатку, даже уже разглядев. Дело в том, что яркий оранжевый жилет поверх застиранной футболки воспринимается нарушителями общественного порядка как официальная одежда, и парни со страху не всегда понимают, что перед ними обычный пляжный уборщик.

На этот раз в машине было подозрительно тихо. Видно, парочка успела уснуть, и сегодня будет только вторая часть представления. Паоло прижался к стеклу, приставив ладони козырьком, но на заднем сиденье никого не разглядел. Тогда он обошёл машину сзади, поставил свой мешок с мусором так, чтобы тот, кто выскочит с заднего сиденья машины – если там кто-то всё же есть, просто Паоло его не увидел, – непременно об этот мешок споткнулся, занёс руку, чтобы постучать в стекло дверцы со стороны водителя… И замер, чувствуя, как зубы начинают выбивать нервную дробь. Стекло было опущено, а сидящий на водительском месте парень смотрел прямо на Паоло. Пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от наваждения: какое-то мгновение Паоло казалось, что у парня три глаза. Наваждение прошло, но лучше не стало. Третий глаз, расположившийся точно посредине меж двух других, был отверстием от пули. Только теперь Паоло почувствовал душный запах с металлическим привкусом, идущий из машины. Обычно его почти полностью забивал ветер с океана, и у Паоло не было возможности привыкнуть. Но даже несмотря на это он понимал, что тонкой струйки крови, стекающей по переносице убитого парня, явно недостаточно для того, чтобы из машины так пахло. Мимо с тошнотворным жужжанием пролетела крупная муха, и Паоло не выдержал, рванулся прочь, зажимая рукой рот.

Он совсем забыл о своём мешке с мусором, поэтому дико взвизгнул, наткнувшись на него. Мешок упал, Паоло упал сверху, ударившись коленом и навалившись на мешок всем весом. Завязка лопнула, и мусор, старательно собранный со всего пляжа, рассыпался вокруг, окончательно и бесповоротно уничтожая место преступления.

Лишь через несколько минут Паоло достаточно собрался с духом, чтобы совершить простое и привычное действие: достать мобильник и нажать кнопку быстрого вызова.

Ему показалось, что в этот раз криминалисты добирались до пляжа целую вечность, хотя, если бы он посмотрел на часы, оказалось бы, что прошло всего семнадцать минут. Но Паоло, во-первых, сидел в куче мусора всего в нескольких шагах от жуткой машины, боясь двинуться лишний раз, чтобы не испортить всё ещё больше, а во-вторых, за эти семнадцать минут он успел попрощаться со всеми своими самыми заветными мечтами.

В тот день Горацио ждал неприятностей с самого утра. Точнее, если быть честным, уже несколько дней он ждал неприятностей, но они что-то не торопились объявляться на горизонте. Вообще, в делах лаборатории всё было как-то слишком хорошо: не ломалось оборудование, не ходило разговоров о сокращении финансирования, не было срывов в суде, когда преступник выходил из зала с гордо поднятой головой из-за недостатка улик или сомнения, брошенного нечистоплотным адвокатом на репутацию свидетельствующего эксперта. Даже самые отъявленные искатели приключений на свою голову вроде Райана Вулфа казались довольными жизнью. Отчёты – и те сдавались вовремя и с минимумом правок.

Лаборатория работала так слаженно, что у Горацио даже нашлось время на то, чтобы лично покопаться на месте преступления, собирая и изучая улики, что он с удовольствием и сделал. В отличие от многих коллег, которые с облегчением вздыхали, оказавшись на административной работе, лейтенант Кейн искренне скучал по тому времени, когда он мог больше заниматься собственно криминалистикой и работать на месте преступления, чем проверять чужие отчёты и разбираться с прочей хозяйственно-организационной текучкой.

Но жизненный опыт подсказывал, что долго такая идиллия не продлится, и Горацио всё с большим напряжением ждал, с какой стороны придёт беда, стараясь не думать о том, что долгое затишье перед бурей обычно предвещает наиболее сокрушительные удары.

Когда на экране мобильного телефона высветился вызов от Паоло, Горацио слегка улыбнулся. У него и мысли не возникло о том, что этот звонок может быть началом тех самых неприятностей, которых он так ждал. Горацио подумал лишь о новом деле и о новой встрече с мальчишкой, к которому он питал самые тёплые чувства. Паоло напоминал ему одновременно сына и Эрика Делко в молодости, и рекомендация в полицейскую академию уже ждала своего часа в ящике стола лейтенанта: чтобы претендовать на квоту для малоимущих при поступлении, рекомендации были совершенно необходимы. Горацио был уверен, что Эрик охотно напишет вторую – они оба видели в этом единственную возможность для Паоло выбиться в люди, ведь спортивная стипендия ему никак не светила, а родители мальчика не потянули бы даже оплату приличной школы, не говоря уж о колледже.

Выслушав Паоло, Горацио нахмурился. Постоял, барабаня пальцами по удостоверению на поясе, нашёл взглядом Эрика и кивнул, предлагая ему сворачивать исследования.

– Мисс Боа Виста закончит здесь сама, – сказал Горацио, когда Эрик собрал инструменты и подошёл к нему. – Ты нужен мне на пляже.

– Паоло звонил? – улыбнулся Эрик. Горацио кивнул, всё ещё хмурясь. – Какие-то проблемы? – забеспокоился Эрик. Реакция шефа в этот раз мало походила на обычную его реакцию на звонки Паоло.

– Думаю, да, – Горацио пожал плечами и занял водительское место в "хаммере". – Паоло ничего такого не сказал, но… – он сделал паузу, заводя мотор. – Судя по тону и отсутствию привычного обещания проследить за тем, чтобы место преступления не затоптали, там что-то случилось.

– Я вызову Триппа и Ломана?

– И пусть диспетчер отправит Келли к нам, как только она вернётся в лабораторию. Для неё тоже будет работа.

Из мусорной кучи Паоло извлекли практически сразу после приезда криминалистов. Свой "хаммер" они оставили поодаль и подходили к злосчастной машине так медленно и осторожно, словно полоса песка перед ними была напичкана минами. Видя, как вытягиваются и каменеют их лица по мере приближения, Паоло чуть не разревелся.

– Паоло? С тобой всё в порядке? – спросил Эйч, остановившись в шаге от рассыпанного мусора.

Ответить на этот вопрос было не так-то просто. Физически Паоло был в полном порядке, но вот что касается остального…

– Эйч… Ты видишь? – странным напряжённым тоном спросил Эрик.

– Вижу, – кивнул тот. – Паоло. Ммм… Сделай одолжение, сынок, разуйся.

Если бы его сейчас попросили раздеться и станцевать голым перед мэрией во искупление своих грехов, Паоло и то согласился бы не раздумывая. Поэтому он тут же стащил с ног кроссовки и по одной опустил их в подставленный Эйчем пакет. В следующий миг Эрик подхватил Паоло под мышки и ловко выдернул из мусорной кучи, практически не потревожив её.

– Ты в порядке? – спросил он.

На этот раз Паоло отважился кивнуть. Он не отрывал взгляда от лица Эйча, пытаясь угадать по нему тяжесть своего приговора. Эйч же всё больше мрачнел с каждым взглядом на загубленное место преступления.

– Отвезти его в участок? – с сомнением спросил Эрик, переводя взгляд с Паоло на шефа.

Эйч досадливо поморщился и качнул головой.

– Не имеет смысла. Теперь мы никак не докажем, что эта гильза с места преступления, и его показания делу не помогут.

Лишь теперь Паоло разглядел продолговатый цилиндрик гильзы, застрявший в подошве его кроссовки. От стыда захотелось зарыться в песок с головой и никогда больше не показываться на свет.

Видимо, это чувство достаточно красноречиво отразилось на его пылающей физиономии. Эйч внезапно очнулся от невесёлых раздумий, внимательно взглянул на поникшего мальчишку и добавил:

– Теперь я совершенно уверен, что из тебя выйдет отличный полицейский, сынок. – Усмехнулся, глядя на круглые от удивления глаза и приоткрытый рот Паоло. – Ты поступил абсолютно правильно, – пояснил он. – Не пытался скрыть свою ошибку, чем запутал бы следы ещё больше. Это очень ценное качество для будущего полицейского офицера. Идём, тебя отвезут домой.

Рядом с "хаммером" как раз остановились две полицейские машины и фургончик коронера. Паоло ещё не пришёл в себя от неожиданного поворота, представившего его ротозейство чуть ли не геройским поступком, поэтому покорно последовал за Эйчем, даже не попытавшись узнать, нельзя ли ему остаться и посмотреть, как будут работать криминалисты.

Увидев груду мусора возле дверцы, Келли Дюкейн страдальчески поморщилась. К моменту её появления на месте преступления доктор Ломан закончил осмотр тел и увёз их к себе в морг. Передняя пассажирская дверца была открыта, Эрик коротко кивнул Келли в знак приветствия и продолжил фотографировать салон. Горацио чуть поодаль объяснялся с двумя мужчинами в строгих дорогих костюмах, вероятнее всего – с представителями мэра. Этот участок пляжа принадлежал муниципалитету, а для ФБР было рановато, несмотря на потенциальную "громкость" этого дела.

Сделав несколько снимков, Келли натянула перчатки и принялась расчищать участок возле дверцы, немного утешившись мыслью о том, что всё могло быть гораздо хуже. Если бы машину обнаружил не Паоло, сейчас здесь было бы всё истоптано, а за лентой стояла бы толпа любопытных. Работать в такой обстановке гораздо сложнее: среди толпы могут затесаться репортёры с направленным микрофоном, и потом любое неосторожное слово криминалиста прозвучит с экрана на весь штат, кто-нибудь из любопытствующих может сфотографировать найденную улику на мобильный телефон и тут же вывесить снимок в интернет одним нажатием клавиши… Контролировать поведение толпы невозможно, а люди порой не понимают и не хотят понимать элементарных вещей.

Сейчас пляж был пуст: внешний периметр отодвинули очень далеко, туда, откуда собственно место преступления даже не просматривалось, и Келли предполагала, что именно этим недовольны шишки из муниципалитета. Каждый раз, когда преступление совершалось в более-менее людном месте, Горацио приходилось вести с чиновниками настоящие войны за внешний периметр, как будто криминалисты пытались его расширить не для дела, а исключительно ради собственного удовольствия. Оставалось надеяться, что Горацио и в этот раз сумеет настоять на своём.

Когда весь мусор перекочевал в специальные контейнеры – Келли вздохнула при мысли о том, что с ним ещё придётся немало повозиться в лаборатории, пытаясь определить, какие из этих предметов были собраны Паоло на пляже, а какие были собственно на месте преступления и могут иметь к нему отношение, – она в задумчивости протянула руку в ту сторону, где оставила фотоаппарат, и вздрогнула, когда вместо фотоаппарата её рука наткнулась на чьи-то ноги.

– Ой, – Келли подняла взгляд и широко улыбнулась. – Извини.

Горацио сдержанно улыбнулся в ответ, окидывая расчищенную площадку внимательным взглядом.

– Не так уж плохо, – вполголоса сказала Келли, сделав снимки.

– Я распоряжусь, чтобы привезли манекен?

– Да, – кивнула Келли, сделала шаг к машине и сфотографировала спинку водительского сиденья. – Похоже, пуля прошла насквозь, и мы получим рост стрелка. Примерный, – добавила она, взглянув на борозды, прочерченные Паоло при падении.

Песок – не лучший помощник в таких делах, но кое-что сказать было можно. Следы, оставленные Паоло, были одинаковой глубины по всей цепочке. Это позволяло утверждать, что со следами убийцы они не перекрываются. К сожалению, борозды следов от падения Паоло проходили по наиболее вероятному участку, где мог стоять стрелок, и выяснить теперь конкретное место не представлялось возможным. Тем не менее, Келли не унывала: застрявшая в подголовнике пуля говорила опытному баллисту о многом. Учитывая, что пуля вошла в переносицу, наиболее вероятным сценарием представлялся её рикошет от задней стенки черепа. Если же пуля вышла в основании черепа, угол предполагаемой траектории выстрела становился куда менее острым относительно горизонта, а это в любом случае сулило некоторые выводы, полезные в расследовании.

К тому времени, когда прибыл манекен, Келли успела при помощи специальных длинных щипцов аккуратно извлечь пулю из подголовника, не разрезая обивку. Пулевой канал им ещё пригодится, это куда лучше, чем выяснять траекторию выстрела по телу, ведь человек может сидеть в сотне различных поз, может наклониться вперёд или вбок, а подголовник указывает траекторию выстрела однозначно, без выкрутасов.

– Девять миллиметров, – сказала Келли. Она заметила взгляд Горацио и не стала дожидаться вопроса о том, что ей удалось узнать по пуле. – Восемь насечек, правая полигональная нарезка…

– "Глок", – поморщившись, как от короткой боли, сказал Кейн.

– Вероятно…

– Взгляни, – Горацио подал ей упакованный в прозрачный пластик кроссовок с застрявшей в подошве гильзой.

– Практически прямоугольный след от бойка, – кивнула Келли, рассмотрев гильзу. – Да, это определённо указывает на "глок". Думаю, "глок-17". Если гильза и пуля от одного оружия, конечно, – добавила она, пожимая плечами.

Горацио смотрел мимо неё, быстро барабаня пальцами по удостоверению. Вряд ли в лаборатории остался человек, который не знал, что означает такое поведение шефа, и уж точно в число таких не знающих не входила Келли Дюкейн, проработавшая с Кейном бок о бок пятнадцать лет.

– Что тебе не нравится, Горацио? – спросила она. – "Глок" – вполне логичный выбор, тем более для нашего климата. Он достаточно безопасен в обращении, не слишком тяжёл, при минимальной доработке может хоть под водой стрелять, магазин на…

– А ещё он состоит на вооружении полиции, – перебил Горацио. Он прекрасно понимал, что об оружии "девушка-пуля" может говорить часами, а о достоинствах "глока" был осведомлён не хуже неё.

Она осеклась. Проследила взгляд шефа – он рассматривал рисунок на капоте. Келли тоже не любила рисунки, сделанные кровью жертв, но пока не понимала, что же в данном случае заставляет Горацио то и дело морщиться, как от зубной боли, и какое отношение имеет к этому "глок" в качестве вероятного орудия убийства.

– Хорошо, – Горацио решительно тряхнул головой, словно отгоняя навязчивые мысли. – Давай займёмся реконструкцией.

Келли некоторое время постояла, внимательно глядя на него, но Горацио явно не был настроен поделиться своими подозрениями. Это было понятно и даже в какой-то мере ожидаемо: пока нет явных доказательств, лучше не озвучивать возникающие версии, чтобы другой криминалист, ведущий исследование, не начинал вместе с тобой думать в рамках той же версии, в первую очередь выискивая доказательства ей в подтверждение. Так что Келли мысленно пожала плечами и принялась за работу. Чтобы подойти к машине, не повредив следов, приходилось чуть ли не на шпагат садиться, поэтому Келли занялась лазерным указателем сама, стоя в почти балетной позе – на широко расставленных и согнутых в коленях ногах – с ловкостью и изяществом прирождённой наездницы. Она ввела штырь указателя в канал, проделанный пулей в подголовнике, включила лазерный луч и легко отпрыгнула в сторону, затем взяла баллончик аэрозоля и распылила его немного, чтобы подсветить алый шнур лазера.

– Хм, – сказал подошедший с манекеном Горацио.

– Ага, – согласилась Келли.

Даже без измерений было понятно, что угол великоват. Горацио установил манекен в конце следа вплотную к машине, Келли отвела руку манекена, совмещая линию воображаемого выстрела с линией лазерного указателя, измерила, насколько пришлось приподнять манекен, чтобы линии совпали, пошевелила губами, подсчитывая, и покачала головой:

– Шесть футов, Горацио. И это только вплотную, а чем дальше – тем больше.

Горацио отставил манекен в сторону и снова коротко поморщился – видимо, это укладывалось в ту самую версию, которая ему так не нравилась. Прищурился, покусывая губу.

– А если… вот так?

Он сделал шаг вперёд, почти прислонясь бедром к дверце машины, и вытянул руку, изображая выстрел в упор с выгнутой кистью, так что ствол пистолета оказался бы под углом к линии руки.

– М-м-м… Может быть… – пытаясь мысленно воспроизвести картинку, протянула Келли. – Дашь мне взглянуть на снимки тел?

Горацио оглянулся, увидел, что Эрик увлечён снятием отпечатков со стекла задней дверцы машины, затем заметил, что его фотоаппарат лежит в открытом чемоданчике с криминалистическим комплектом.

– Вот, – он быстро пролистал до нужных снимков и протянул фотоаппарат Келли.

– Тогда не может быть, – практически сразу сказала она. – Контактного ожога и следов пороха вокруг раны нет, видишь?

Горацио кивнул и закусил губу, досадуя, что не сообразил этого сам.

– Значит, шесть футов или выше, – подвёл итог он.

– По виду раны я бы поставила на "выше", – добавила Келли. Прикинула в уме. – От… шесть и три до… семи футов, я бы сказала.

Горацио вздохнул, смиряясь. "С другой стороны, это снимает с Паоло все подозрения", – верный своей привычке даже в самой трудной ситуации искать хоть что-то хорошее, подумал он.

– Закончил? – спросил он подошедшего Эрика. – Тогда запаковывайте всё и везите машину в лабораторию. Жду отчётов по пуле и отпечаткам, увидимся на вскрытии. – Горацио ещё раз вздохнул и добавил, видя немой вопрос в глазах своих коллег: – Я пока свяжусь с местным отделением ФБР, но думаю, нам стоит ждать более высоких гостей.

– Я что-то пропустил? – нахмурился Эрик.

Келли отвела взгляд, лихорадочно перебирая в уме всё, что ей было известно.

– Рисунок на капоте… – медленно проговорила она. – Да, я вспоминаю. Старое дело.

– Последний раз сомнительное удовольствие лицезреть этот рисунок досталось бостонской полиции, – кивнул Горацио. – Нарушение юрисдикции штатов… – он сделал движение бровями, словно говоря: "Не маленькие, сами всё понимаете".

– Значит, ждём ФБР, – взглянув на клонящееся к закату солнце, сказал Эрик.

– Это не отменяет того, что мы должны сделать свою работу, – подчеркнул Горацио, а Келли и Эрик без труда продолжили его мысль: "...И сделать её особенно тщательно, поэтому протокол, протокол и ещё раз протокол".