Ему показалось, что дверь в кабинет приоткрыта, и Дориан вошел так тихо, как только сумел, ожидая увидеть что угодно – Фрэнсиса, ворующего сигары, или Гарри, рассерженного его молчанием и настоявшего, чтобы его впустили даже против воли хозяина дома. Но отчего-то никак не Гетти с совком для пыли зажатым под мышкой, лихорадочно роющуюся на подносе с письмами. Услышав скрип паркета, она поспешно всунула что-то в рукав.
- Что бы это ни было, положите на место, Гетти, - проговорил он холодно. Она вспыхнула и вызывающе вздернула подбородок. И выставила вперед совок, словно он доказывал, что она зашла немного прибраться, только и всего.
- Миссис Лиф вас обыщет, если это необходимо, - добавил Дориан.
Пререкания был бы бессмысленны, и, сдавшись, Гетти кинула на стол смятое письмо.
Дориан подошел ближе и взял его в руки. Почерк Уоттона.
- Вы умеете читать?
Определенно, было что-то извращенное в реформе школьного образования.
- А вы думаете, я дикарка совсем? Умею!
- Зачем оно вам, Гетти?
Она пожала плечами.
- Собиралась прочесть на досуге.
- Более чем странный досуг.
- Никогда не знаешь, что люди пишут друг другу.
- Гетти… - он вздохнул, словно сомневаясь как бы доходчиво объяснить ей ее провинность. Хотя вряд ли она не понимала, что нарушила мыслимые и немыслимые границы допустимого. Но у нее нет сил оставаться высокоморальной, когда ей кажется, будто она стоит в двух шагах от разгадки и чудесного спасения. Это понятно. Он бы тоже не побрезговал прочесть чужое письмо, если б от этого зависело его будущее. Развернув лист, он принялся читать.
Вместе с небесной лазурью его глаза утратили былую остроту зрения. Одна из вещей, к которым пришлось привыкать, это щуриться как старая сова, разбирая нечеткие буквы.
- Почему вы не купите пенсне? – спросила она с обескураживающей прямотой. - У нашего деревенского доктора было такое.
- Куплю, - отозвался он коротко и зло.
Гарри писал крайне сдержанно, гораздо сдержанней, чем было его обычным стилем. Коротко сообщил несколько новостей (герцогиня овдовела, спрашивала о нем, но кажется ее заинтересовал один американец, а американцы народ столь бесстрашный, что может быть он даже сделает ей предложение). Он спрашивал, все ли в порядке, не нужно ли Дориану чего-либо, и неужели он чувствует себя настолько плохо, что вовсе игнорирует письма старого друга. Если же ответ «просто не хочу», с этим также нет никаких проблем, это можно изложить в одной фразе для того, кто отлично умеет читать написанное, но плохо – чужие мысли…
Дориан опустил письмо. Гарри. Он скучал по нему, по его обаянию и острому языку, но это было свыше его сил. Он еще помнил жадное любопытство, с которым Генри Уоттон спрашивал его про рецепт вечной молодости. «Никакого рецепта, Гарри. Ровным счетом никакого. Я выгляжу старше тебя. И куда более потасканным. Ты-то только рассуждал, ты-то только фантазировал о некой привольной, безответственной жизни, где можно все безо всяких границ».
- Гетти, я вижу, были еще письма, которых я не помню. Давайте вы прекратите детские игры в шпионаж и вернете их.
- Не могу, сэр.
- Отчего же?
Она развела руками.
- Были видно, что я их трогала. Вы бы заметили. Я бросила их в огонь.
- Гетти, - он почти простонал ее имя.
- А что вы хотели? Там все равно не было ничего полезного. Я полвечера разбирала эту писанину. Ерунда какая-то. Сплетни, как у кумушек каких-то.
- А вы надеялись?
Гетти угрюмо молчала, и он предположил за нее:
- Письма от моих подельников, с отчетом о совершенном преступлении?
- Это было бы куда лучше.
- Ну извините, в другой раз.
- И что, сэр?
- Что?
- Вы меня выгоните?
- Я вас нанял не потому, что вы отличная горничная, Гетти. Вы мне на горло наступили, когда просили места.
- Понятно. Вы могли бы избавиться от меня в два счета, сэр. Я вовсе не хочу оставаться там, где мне не рады. Если б я могла встретиться с Дорианом. Всего один раз.
- Я вам все сказал. Вы же мне не верите.
- Не верю, сэр. У вас не очень-то честное лицо.
Это его задело.
- Ну, ваше дело.
Она медленно кивнула и направилась к двери. Перед ней гордо маячил совок, словно она извлекла какую-то особенно ценную пыль из его бумаг, и теперь шла исследовать ее.
- Сэр? – она приостановилась у порога, словно желая что-то спросить. Однако не спросила. Только издала глубокий вздох и посоветовала. – Купите очки, сэр.
И вышла.
- Позвольте спросить, сэр.
Он задал себе вопрос, как долго она подкарауливала его у лестницы, дожидаясь возможности заговорить. Похоже, долго. Куда только смотрит экономка?
- Говорите, Гетти.
- А вот в воскресенье… в воскресенье у вас слуги могут пойти на мессу?
- Почему вы не задаете ваши вопросы миссис Лиф? Вы не должны решать такие повседневные, малозначимые проблемы непосредственно со мной. Это даже неприлично, если хотите знать.
- Миссис Лиф мне не очень-то рада.
- Работайте лучше.
- Я и работаю. Но она как-то смотрит так, будто я у нее серебряные ложки стащила.
- И она настолько сурова с вами, что вам проще решать свои вопросы через ее голову? Вы меня удивляете, Гетти, - нужно было просто резко оборвать ее и уйти, а не воспитывать. Но ему хотелось знать, куда она клонит.
- Да что удивительного, мужчины всегда добрее. Это все знают.
- Я не знал, как видите, - заметил он терпеливо.
- Но вы мне не ответили, сэр.
- О чем? О воскресной службе? Конечно, можно, что ж мы тут, по-вашему, варвары какие-то.
- А куда все ходят?
- К Святому Мартину. Пожалуйста, не спрашивайте, где это. Присоединитесь к своим товаркам – и все.
- И все пойдут?
- Полагаю, да.
- И вы, сэр?
Придя в некоторую растерянность, он помолчал. Вообще-то он не собирался идти. Ни туда, ни в какое-либо другое место. По крайней мере, пока.
- Вы бы, Гетти, занимались своими делами.
- Я просто хотела понимать распорядок этого дома, сэр, - она так старательно изображала рвение образцовой прислуги, преданно заглядывающей хозяину в глаза, что ему стало почти смешно.
- У этого дома самый обычный распорядок. То, что принято во всей Англии, принято и в этом доме, - подчеркнул он. – Вы еще что-нибудь хотите узнать, Гетти?
- Нет, сэр, спасибо.
И он стал с интересом ожидать воскресенья.
Не нужно было обладать пророческим даром, чтобы догадаться, что Гетти с нетерпением ожидала момента, когда он освободит дом от своего присутствия. А поскольку он никуда не выходил, она питала особенные надежды, что он хотя бы набожен. Но увы, ее ждало разочарование.
Проведя спокойное утро в библиотеке, он не испытывал сомнений, что Гетти и сама ни на какую службу идти не собирается. Набожна она или нет, сейчас ею вели иные мотивы, гораздо более сильные. Поэтому дождавшись отдаленного звона колокола, он вышел по возможности тихо и, пройдя анфиладу комнат нижнего этажа, прислушивался, пока не уловил шорох. Не то, что бы он собирался уличить ее и пристыдить. Все равно ее раскаяние будет деланным, а стыд притворным, она верила в свое право трясти его дом с остервенением прислуги в дешевом борделе, выколачивающей перину, чтоб изгнать клопов.
Он нашел ее в спальне, торопливо выдвигающей ящики инкрустированного комода.
- Вы дома, сэр? – пискнула она, обернувшись на его шаги. Но он был прав – она не казалась пристыженной, только раздосадованной донельзя.
- И вы, Гетти, как я погляжу, тоже.
- У меня не получилось уйти, слишком много работы.
- Правда? Какое совпадение… - заметил он рассеянно, прохаживаясь по комнате в поисках следов вмешательства. Ему тут нечего было особенно скрывать, несколько ящиков, где хранились кое-какие вещества, афишировать наличие которых ему б не хотелось, были надежно заперты. Девушка наблюдала за ним, облокотившись о комод и кусая губы.
- Я хотела только посмотреть, не надо ли какое-то белье забрать в починку.
Когда в ответ он промолчал, Гетти не выдержала.
- Ну, сэр, что вы молчите, вы же мне ни капельки не поверили, так хоть скажите об этом.
- Что тут скажешь, Гетти, вы и сами понимаете, что неправы.
- Я видела кольца.
- Какие? – он не понял, о чем она.
- Там, в шкатулке. В левом ящике. Вы знаете, какие.
О, он знал… это правда.
- Я их узнала, - продолжила она дрожащим голосом. - Он ничего у вас не захотел взять, верно?
Значит, кольца. Он с содроганием вспомнил, как очнувшись от обморока, обнаружил, что не может снять их, а они жали нещадно, почти остановив кровообращение. Как он безуспешно пытался сдернуть их с леденеющих до синевы пальцев. Как Фрэнсис, белый от испуга, суетился вокруг него с плошкой, полной теплой мыльной воды. До сих пор видны ссадины. На левой руке они сидели менее туго и в конце концов соскользнули, но с правой… Фрэнсис уже предлагал пригласить ювелира с инструментами, чтобы как-то освободить его из мучительного золотого плена. Он был близок к истерике, кажется. Такими тонкими были его пальцы в молодости, почти как у девушки.
- Они мои, Гетти.
- Наденете? – тут же спросила она зло.
- Сейчас - нет.
- Ну да, потому что они не ваши и вам не по размеру, зато мне они впору. Или это вы решили оставить Дориана без гроша, сломать его нищетой? Чтобы он покорился вашей воле, когда ему нечего станет есть и негде жить?
- У вас дар к сентиментальной прозе, Гетти.
- И вы не объяснитесь?
Он с сожалением посмотрел на нее. Хотел бы, но как можно объяснить то, чего он сам не понимал? Извините, Гетти, но произошло нечто сверхъестественное. Со мной такое часто случается. С другими почему-то нет, а меня преследуют чудеса.
- Здесь нечего объяснять, Гетти. А вы бы должны уяснить, что другой хозяин, застав вас роющейся в вещах, стоимость которых вы даже не осознаете, выставил бы вас вон как воровку, даже не вникая, взяли вы что-то или хотели только посмотреть.
- А вы не выставляете меня по доброте? Или потому что не хотите выносить сор из избы? Не хотите, чтобы кто-то узнал, как вы жестоки? Или что Дориан ухаживал за простой крестьянской девушкой, а не какой-нибудь леди в бархатах?
Когда она смотрела на него так вызывающе, ему всегда хотелось стереть эту нахальную усмешку. Дерзкая, дерзкая девчонка. Если б он знал, что она такая, не стал бы брать в голову, что с ней будет, такой наивной, в большом городе. Подумаешь, большое дело, мало ли их таких, с ветром в голове, довольных уже тем, что вырвались из деревенского болота. Он бы снял ей меблированные комнаты и приходил, пока ему она б не наскучила. Затем… а что затем? Она не малое дитя, затем она была бы вольна найти другого покровителя, с таким-то личиком, или найти работу швеей или горничной на постоялом дворе. Если она пошла б на улицу торговать собой, решив, что это самый простой и удобный способ зарабатывать на хлеб, причем тут он? Одно дело, если он бы заманил в свои сети невинное, не знающее жизни создание. Это, конечно, дурно. Но Гетти, какой он узнал ее получше, уже не казалась ему такой уж садовой фиалкой в каплях росы. Если у нее хватило смелости… то ли смелости, то ли нахальства поехать разыскивать мужчину, который велел ей забыть о нем. Призывая на помощь всю свою проницательность, он всматривался в нее, ища подтверждение своим сомнениям, но ее нежные черты, мягкие и размытые, словно акварельный рисунок говорили, казалось, лишь о невинности и беззащитности. Когда он видел в зеркале свое настоящее лицо, оно словно вышло из-под резца скульптора, линии тонкие и четкие, яркий запоминающийся образ… а Гетти словно набросок девушки из народа, свежей и юной, но похожей на сотни своих сверстниц, привлекательных, пока им восемнадцать, и труд и бедность не отняли их неброскую красоту.
- Что вы с ним сделали? – упорно повторила она. – Даже слуги не смеют произнести ни слова против вашей воли. Мне сказали, что он жил в этом доме. Но кажется, он не жил с вами, правда? Почему? Кто была его мать?
- Я уже все сказал вам, Гетти, но вы мне не поверили.
- Да уж, я верю не вам, а своим бесстыжим глазам, знаю. Что вы с ним сделали, сэр? Отравили? Заперли в подвале? Посадили в сумасшедший дом?
«Что я с ним сделал, и правда? Что я сделал с Дорианом Греем? Нечто ужасное».
- Гетти, это бессмысленный разговор, - отозвался он устало. – Давайте я лучше дам денег на обратную дорогу. Ваши родители наверняка переживают за вас больше, чем сердиты.
- Ха. Особенно батюшка. Ему такой позор ни к чему.
- В чем позор? Миссис Лиф напишет вам рекомендательное письмо. Что вы жили в Лондоне в приличном доме, выполняли работу, в которой нет ничего постыдного. Скажете дома правду, что нанялись служанкой, но работа вас разочаровала. Ведь разочаровала?
- Жаль, конечно, что у вас нет сада, но признаться, мне больше нравится вставать в семь утра, чем в пять. Не так уж плохо. Даже есть выходной.
- Если вы хотите получить рекомендацию и поискать работу у какой-нибудь леди, только скажите. Я попрошу миссис Лиф немного завысить ваш опыт работы.
- Как вы хотите от меня избавиться. Что вы скрываете, сэр? Боитесь, что я узнаю ваши секреты? Не нужны они мне. Кроме одного. Я отстану немедленно, как только вы согласитесь.
- С чем? Что у меня есть сын, которого никто в глаза не видел, и которого я запер в приюте для безумцев, чтоб он не женился на крестьянке? Радикально, вы не находите?
- Так скажите правду, - она пожала плечами. – Поневоле начинаешь фантазировать, когда кто-то упорно врет.
- Я сказал вам правду в тот же миг, как увидел вас тут, Гетти. Никакого сына не было. Я помню ваш дом, - он закрыл глаза, вспоминая, - мята и розмарин под окнами, яблони роняли лепестки вам на волосы, и пес с куцым хвостом притворялся, что охраняет калитку…
- Вы следили за нами.
- Да нет же!
- Вы еще скажите, что это вы меня целовали на лугу.
Ее сарказм больно задел. Разозлившись, и на нее, и на себя, и просто так, на все, что произошло, он схватил ее за локоть и резко привлек к себе.
- Вам это кажется невозможным?
Он наклонился и накрыл ее рот поцелуем, настойчивым и безжалостным. В те, прежние времена, так он мог позволить себе поцеловать многоопытную замужнюю даму, ищущую утешения в чужих объятиях, но не трепетную восемнадцатилетнюю наяду.
Да, однажды он целовал ее. Даже не один раз. Но едва прикасался, словно к бабочке, чьи крылышки боялся повредить неловким движением. Куда ему было торопиться, вполне можно было обождать, пока бутон превратится в розу, которую пора срывать. Они бродили по лугу, взявшись за руки, она смеялась, и срывала васильки, и болтала какие-то милые глупости. И смотрела на него бездонными сияющими глазами. Где эта девушка? Где тот юноша? Оставалось лишь радоваться, что он не может видеть себя со стороны. Не может видеть, как отвратительна сцена, в которой старый сатир целует нежное дитя. Однако дитя не пыталось высвободиться. Он слегка ослабил хватку, решив, что совсем придушил ее, но в то же мгновение осознал, что она отвечает ему. Это было почти как прежде, как в той, другой жизни, которая так резко закончилась, не дав ему времени смириться и перестать оплакивать то, что навсегда ушло. Потеряв голову, он подтолкнул ее и перехватил, когда она пошатнулась, подняв на руки. Опухшие, больные колени тут же отозвались протестом, но она весила не так уж много, и его хватило на то, чтоб сделать несколько шагов и опустить поверх камчатных покрывал.
Сердце билось быстро, быстрее, чем следовало бы, и накатила усталость, что тоже не казалось естественным, но все равно он чувствовал себя помолодевшим. Он выпростал руку и уставился на нее в угрюмом недоумении, как будто ждал, что вновь увидит тонкие белые пальцы музыканта, а не тощие обтянутые пергаментной кожей отростки, похожие на куриные лапы.
Больше всего его поразило, что юная наяда даже не была невинна. Уж он-то имел опыт в подобных вещах, чтобы не сомневаться. Подумать только, что именно из-за этой девушки он впал в такое расстройство, что накинулся в бессильной ярости на свое ненавистное отражение. Сколько настоящих невинных бутонов он оставил позади себя роняющими лепестки, не потратив лишней минуты на стыд и сожаления. Как зло шутит судьба, если он решил пощадить именно эту, растроганный личиком ангелочка и обманчиво доверчивым взглядом.
Гетти улыбалась едва заметной, насмешливой улыбкой.
- А вы еще ничего, – заметила она, встретив его взгляд. – Для своих лет.
Он проглотил злость.
- Ценное мнение девственницы.
- Вы разочарованы, мистер Грей? Как жаль. Ну что ж, авось следующая горничная будет нетронутой.
- Хватит, - он скрипнул зубами в раздражении, но понял, что смешон ей со своим лицемерным праведным негодованием. – Давай рассказывай.
- О чем?
- О себе. Все, о чем ты так деликатно умолчала, разыгрывая лесную нимфу в венке из фиалок.
- Ничего я не разыгрывала.
- Так кто он был?
- Кто?
- Твой любовник.
- С чего бы это я должна вам отчитаться? – она ощетинилась, но как-то не слишком зло, словно по обязанности.
- Разве не ты стремилась… войти в мою семью, - у него не было сейчас никакого желания препираться из-за личности Дориана. Пусть будет сын. Или внук. Черт с ней.
- И что? Я должна была поставить на себе крест оттого, что какой-то другой джентльмен обманул меня?
- А он обманул? – он не сумел утаить едкую иронию.
Она пожала плечами и села, по-детски обняв колени.
- Ну да.
- И кто он был?
- А вам что за дело?
- Ты его выгораживаешь?
- Можно подумать, вы его завтра же вызовете на дуэль.
Он кровожадно ухмыльнулся.
- Нет, пожалуй. Но подпортить его доброе имя могу. Ну давай, расскажи мне.
- Я познакомилась с ним у нас же, в деревне. Он гостил там в барском доме однажды летом. Я носила туда по утрам яйца, молоко, все такое… А он любил кататься верхом почти на рассвете. Так вот и познакомились.
Дориан поймал себя на том, что слушает с интересом. Еще бы кофе и сигару, было бы почти хорошо, но вставать и демонстрировать это дряблое тело и узловатые колени не хотелось.
Это было недостойное любопытство, он понимал это, но удержаться не мог.
- Он обещал жениться?
Гетти вспыхнула.
- Я, конечно, не джентльмен, но мне казалось, это самой собой разумеется, что если благородный джентльмен ухаживает за девушкой – цветочки, колечки, поцелуи, сладкие слова, то он думает о браке. Я неправа?
- Да уж, неправа это еще слабо сказано, - он усмехнулся. – И он тебя соблазнил?
- Ну… вроде того. Но я не могла подумать, что он женат, и что у него дети. Он ухаживал, как будто влюблен. Приносил всякие подарки. А потом стал приезжать все реже, и совсем перестал. Я набралась храбрости и пошла туда, чтобы разузнать о нем, а мне тут же и выложили, что он живет в Лондоне, у него жена и двое маленьких детей. Если б только жена, пожалуй, я б устроила знатный скандал. Но дети… что уж теперь. Зачем я только вам это рассказываю, оно вам надо?
- Ты его любила?
- Не знаю. Наверное. Или нет. Не сбивайте меня с толку, я любила только Дориана. А то была ошибка, - угрюмо объяснила она, не поднимая глаз.
- Как его звали? Твоего обманщика.
- Фредерик. Фредерик Синглтон.
Дориан замер.
- Вот ничего себе.
- Вы его знаете?
- Ну да, немного. Как… примерного семьянина. И… как давно это было?
- А какая разница?
- Год? Два назад?
- Ну года два да прошло.
- Сколько же тебе было?
- Шестнадцать.
- А Синглтону, - он мысленно прикинул возраст, - должно быть было двадцать сеиь-двадцать восемь.
- Не знаю. Наверное.
- Слишком взрослый для тебя, нет?
Она выразительно взглянула на него, словно напоминая, что уж кто бы говорил. Дориан потрясенно покачал головой, едва веря в то, что услышал.
- Это нечестно. Фредерик Синглтон обесчестил девицу, пользуясь тем, что она витала даже не в облаках, в каких-то райских кущах, где ангелы играют на свирели, и он по-прежнему похож на святошу.
Он опомнился чуть раньше, чем посетовал, что неумолимая высшая сила наказала его и за меньшую провинность.
„Я же с ней даже не спал", - подумал он с укором, вспомнив Сибилу. Но из того запределья, где карали за добро и зло, никто не отозвался извинением. Гетти глядела на него испытующее, похоже, не поняв его раздраженной тирады. Дориан скривил рот в усмешке, сильно сомневаясь, что та выглядит хоть сколько-нибудь добродушной.
- Но ты не понесла?
- Нет. Повезло, - ответила она спокойно, словно в его расспросах не было ничего бестактного.
- И после всего этого... почему ты решила, что во второй раз будет по-другому? То есть... если это был второй раз, а не двадцать второй.
- Какой же вы мерзкий.
- Да ладно, ты не обиделась, - отмахнулся он, увлеченный ее откровениями.
Какая странная девушка эта Гетти, - подумалось ему, - она бы понравилась Гарри Уоттону, тот всегда интересовался людьми. Он-то сам не особенно, он всегда предпочитал неодушевленные вещи. Вещи никогда его не подводили и ни в чем не обвиняли.
- Так почему же?
- Потому что Дориан не такой!
Он мрачно хохотнул.
- Такой, конечно. Если не хуже.
- Вот не наговаривайте! Ваш сын не такой, как вы, или этот Синглтон! Он никогда не пытался залезть мне под юбку. Он был внимательным. Он разговаривал со мной. Настоящий джентльмен, честный и порядочный, вот кто он такой!
Дориан закатил глаза. Если б она только знала…
- Дурочка, тебе же никто не сделал предложения руки и сердца.
- Вы ничего не понимаете, мы собирались уехать вместе.
- Именно. Но уехать не в этот дом, в качестве миссис Грей. А куда-то, где можно… заниматься любовью, не прислушиваясь, не идет ли твой папаша.
- Меня тошнит от вас. Вы себе и представить не можете, что бывают другие люди, не такие отвратительные, как вы.
- Ты только что легла со мной в постель, - напомнил он.
- Я не ложилась. Вы меня уложили.
Краска бросилась ему в лицо.
- Скажи еще, что я тебя изнасиловал.
Гетти поколебалась.
- Ну… не то, что бы.
- Какое облегчение. Тогда давай ты не будешь попрекать меня своими розовыми мечтами.
- Вы просто не можете простить своему сыну, что он лучше вас. Вот и пачкаете все своими грязными намеками.
- Не было никакого…
- …сына, вы уже говорили, мистер Грей. Что вы с ним сделали?
- Он умер.
- Врите больше. Каким бы вы не были… злым, я не верю, что вы говорили бы об этом так.
- Бывают дети, которых не любят. Или в вашем бело-розовом мире, где не слыхивали слова мезальянс, такого не случается?
- Не думаю. Дориана трудно не любить. Это нужно быть каким-то бессердечным чудовищем, чтоб отвернуться от такого сына. Так где он?
- Вы собираетесь сказать ему, что переспали с его папой?
- Я скажу, что переспала бы с самим чертом, если б это помогло разыскать его.
- Но это не помогло, - заключил он с сожалением. – Боюсь, вы ни на шаг не приблизились к своей цели.
- Увидим, - отрезала она упрямо.
- Если я скажу, что он уехал за границу?
- Покажите мне его письма. С почтовой маркой.
- Если же он мне не пишет?..
- То вы мне снова соврали, мистер Грей.
- Что ж, жаль, что вы не верите мне на слово, но тут я ничем не могу помочь.
- Гореть вам в аду.
Он устало кивнул, соглашаясь.
- Я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня, Гетти.
Она уставилась на него подозрительно.
- Не думаю, что мне захочется вам помогать, сэр.
- Я с этого ничего не буду иметь.
- И что же это?
- Я хочу, чтобы вы съездили со мной в одно место и переговорили кое с кем.
- Кое с кем это с кем?
Он помолчал, колеблясь, стоит ли ему лезть в это дело.
- С Адрианом Синглтоном, - наконец сказал он.
- Это?..
- Младший брат.
- И о чем же мне с ним говорить? Я его никогда не видела.
- Поговорите о Фредерике. Адриан, конечно, натворил дел, но братец выкинул его из дома, лишив содержания, под предлогом позора добропорядочной семье. Забавно, что Адриан беспрекословно убрался топить свой позор в вине, уверенный, что он единственное грязное пятно на кристалльно-чистом древе своей семьи.
- А вы-то какое имеете отношение?
- Некоторые считают, что я подал Адриану дурной пример, и он поэтому так опустился.
- Знаете, я думаю, что некоторые правы.
- Неважно. Ущерб от знакомства со мной я возместить не могу, но если это даст Адриану силы поговорить с братом на равных, а не как заблудшая овца с пастырем, мне кажется, это будет неплохо. Может быть, у того даже проснется совесть, что какой бы ни был у него брат, это не причина предоставить ему подыхать в канаве. А вам, Гетти, это может быть даст немного морального удовлетворения.
- По правде, я в нем не особенно нуждаюсь.
- Я рад, что вы склонны к христианскому всепрощению.
- Я никого не прощала. Но некоторые люди не стоят того, чтобы тратить на них силы
- Тоже правда. Но то, что я предлагаю, не является чистой местью из одной злопамятности.
- Не знаю. Мне это не нравится.
- Боитесь за свою репутацию?
- Да что уж моей репутации сделается-то.
- Хм.
Он невольно бросил взгляд на узкий изгиб ее обнаженной спины. Она тут же повернула голову, словно кожей чувствовала, когда на нее смотрели. Грустная падшая наяда.
- Даже не думайте, - предупредила она. Он равнодушно махнул ей рукой на дверь.
- Ты всегда можешь вернуться к работе метлой.
На это Гетти, ничего не отвечая, подобрала грубую льняную сорочку и принялась одеваться.
- Как жаль, - заметила она нарочито небрежным тоном, - придется попросить у миссис Лиф инструменты для шитья, а ведь она спросит, что произошло с пуговками моего опрятного отутюженного платья. Кажется, одна потерялась.
«Да она пытается мной управлять», - понял он, и эта мысль его внезапно позабавила. Девочка отчаянно искала способ заставить его плясать под ее дудку. Не один, так другой. И била достаточно точно в цель, потому что ему совсем не доставила удовольствия мысль, что Гетти наябедничает на него старой экономке, даже если она ничего особенного не приврет. Старая миссис Лиф одна из немногих, кто имел близорукость считать его бедным мальчиком, нуждающимся в опеке и на которого зря наговаривают мелкие, завистливые люди.
- Скажи ей, что так рьяно делала уборку, что тебе за шиворот упал паук.
Гетти прыснула, закрыв ладошкой рот.
Когда она ушла, его догнало осознание, что и сам смеется, хотя в этом смехе было мало радости.
«Вот бы посмеялся Гарри, - подумал он, - если б узнал, как жизнь кладет на обе лопатки его парадоксальные сентенции. Кто бы мог поверить. Меня соблазнила девушка в надежде смягчить, растопить мне сердце и вернуть того Дориана Грея, которого она знала. – Он устало закрыл глаза. – Я бы тоже, тоже хотел бы его вернуть.»
Он закрыл глаза и мгновенно провалился в сон.