Часть 2. Жить по полной!

После плотного и сытного завтрака, на который собралась вся шумная и отвратительно невежественная за столом, но такая родная и горячо им любимая команда, повар вновь был предоставлен сам себе. Парень собрал со стола, с мягкого диванчика и даже кое-где с пола опустевшие тарелки и чашки, и теперь внушительных размеров горка посуды едва ли не падала, отчаянно качаясь и, то и дело, заваливаясь на бок и грозясь рухнуть на пол и рассыпаться мириадами стеклянных и глиняных осколков. Кок по очереди небрежно вытаскивал одно из звеньев получившейся у него башни, тщательно до скрипучего блеска отмывал его, затем насухо вытирал большим светлым полотенцем и убирал на свое законное место в одном из многочисленных шкафчиков любимой им кухни солнечного пиратского кораблика.

Сейчас, когда развеселая компания мугивар больше не отвлекала парня своими шутками и проделками, а прекрасные меллорин не нуждались в услужливом внимании любвеобильного кока, Санджи остался наедине со своими отнюдь не самыми радужными мыслями, а такое нехитрое занятие, как мытье грязной посуды, только лишь привносило свою сомнительную в положительности лепту в это занятие. Он снова и снова прокручивал в голове слова Чоппера.

Месяц. Один месяц. Ему осталось жить всего месяц. Это не шутка. Это факт.

Невольно парню вспомнились извечные вопли чертового старика, а затем и чертового мечника, которым не по вкусу пришлись его сигареты. Сколько раз Зефф повторял ему, что курение – это смерть. В чем-то он, конечно же, оказался прав, и Санджи умрет от болезни, но виной ей не станут сигареты, как бы странно это ни было. Хотя блондин и слышал, что заядлые курильщики, к числу которых относился и он сам, умирали долго и со вкусом, в ужасной агонии все усиливающейся к концу, если, опять же они не были пиратами или дозорными и им не светило пасть смертью храбрых в неравном бою.

По словам их корабельного врача, сетре… сикерт… тьфу ты, черт! Весь язык сломаешь пока выговоришь все эти отвратительные в своей зубодробительности медицинские названия… Кароче, умрет он быстро и почти безболезненно, если не учитывать месяц мысленной агонии… Если бы не плановый осмотр, который их предусмотрительный доктор устраивал раз в три-четыре месяца каждому члену команды без исключения, хотя некоторых отдельно взятых и особливо упрямых личностей приходилось затаскивать в медчасть используя исключительно грубую физическую силу или шантаж, включающий в себя прибавление безобидных в обычном деле ноликов к и без того, внушительному долгу, то он мог не узнать о своей болезни до самого финала.

Черт! Да это все еще казалось Санджи полупьяным бредом какого-нибудь блаженного или сумасшедшего, что отираются в больших количествах у паперти, прося подаяния и стеная об ужасающих несчастьях, которые непременно обрушаться на того, кто обойдет их стороной. Вот он, абсолютно прекрасно себя чувствует, готов раздавать сладкие поцелуи и не только их направо и налево, посвящая их всем красоткам этого мира, или же надавать по шее любому идиоту, который имел бы неосторожность напасть на их корабль и его накама.

Что вообще ему сейчас делать? Что вообще полагается делать человеку, находящемуся при смерти? Насколько он знал о подобных случаях, больной обычно лежит целыми днями напролет в роскошной кровати в душной комнате с прохладным компрессом на лбу и усиленно скулит и стонет о том, как же ему плохо, а все его близкие родственники и друзья приходят его навещать, несут цветы, фрукты и подарки в больших количествах и приторно-сладкими, отвратительно жалостливыми голосами нагло врут ему, что «все будет хорошо».

Кок поморщился. Он слишком хорошо себя чувствует для того, чтобы как бревно валяться безвылазно в кровати и выслушивать от кого-либо, что «там нас ждет лучшая жизнь». Какого черта? Ему и тут вполне себе неплохо так живется! Кто вообще там, в небесной канцелярии, решил, что он уже отмотал свой срок на земле?

Хотя… там же прекрасные в своей чистоте и первозданной невинности ангелочки, со светлой нежнейшей кожей, длинными струящимися волосами, ласковым взглядом, сахарными голосочками и белоснежными крылышками, трепещущими за их спинками, совсем, как у Конис-тян. Конис-тян? А ведь она была вполне себе живой и совершенно не казалась каким-то эфемерным созданием. Что же это такое получается? Рай-то вон он, были мугивары там уже! Одолели диктатора, провозгласившего себя богом, спасли ангелочков и при этом ни на секунду не умирали.

А значит? Значит его место в аду? Хотя да… ведь он же пират, как никак… А пираты, они, как известно, находятся вне закона и какая разница, что они вроде как и хорошие пираты – особо никого не грабили, ну если только совсем чуть-чуть, почти никого не убивали, плохие парни совсем не в счет, да… нда… перспективка…

Да и вообще. Санджи попытался представить себе Луффи или Маримо с одинаковыми блаженными улыбками идиотов, упоенно вещающих ему о райских кущах и светлооких ангелах. Да капитан первым же не выдержит и, даже не досказав свою мысль до конца, поспешно сбежит, дабы дать их навигатору приказ о смене маршрута и огрести пару тройку тумаков от взбешенной девушки. Ну а голова-трава… Он только лишь криво усмехнется и, мрачно уставившись на него, кока, напомнит ему о позорном проигрыше Энелю и ехидно поинтересуется не забронировать ли для него местечко в аду погорячее. Хотя по идее ведь, если мечник не верит в рай, то он не должен верить и в ад, так? А к черту! В любом случае всего этого не будет – Санджи просто на просто не допустит такого! Повара не прельщала ни на мгновение сама по себе эта дурацкая идея валяния в кровати.

Тут в голове парня всплыла мысль о том, что в их неотесанной команде есть два великолепнейших цветка – Робин-чуан и Нами-суан. Услужливое воображение тут же нарисовало перед глазами кока очень детальную и яркую картинку: он сам лежит в кровати, укрытый простыней, с непроницаемым очень бледным лицом и две обворожительные девушки в коротеньких халатиках с глубоким декольте, практически ничего не скрывающих, суетятся вокруг его ложа, а по нежным щечкам скатываются прозрачные кристаллики слез…

Санджи помотал головой из стороны в сторону, рассеивая видение. Слезы и печаль в прекрасных глазах милых его сердцу меллорин, это было последнее, что бы ему хотелось видеть в этой жизни. Нет уж, команда не должна узнать, что с ним происходит, а значит, он будет вести себя как ни в чем не бывало.

Хмм… Легче сказать, чем сделать. Это сейчас он все еще находится в некоем подобии прострации и все еще не может до конца упихать мысль о скорой смерти в свою светловолосую голову. Нет, ну правда, а кто смог бы? То-то и оно… Сейчас даже ему достаточно не сложно размышлять о том, чтобы вести себя как и всегда. А что будет потом? После того, как он досконально изучит эту мысль, повертит ее перед собственным носом, тщательно рассмотрит со всех сторон и попробует на вкус? Как ему быть, зная, что каждый день может стать последним, зная, что он больше никогда не увидит солнце, море и небо, зная, что никогда больше не скажет приветственных слов своему старику? Как за эти недолгие четыре недели свыкнуться с мыслью, что он больше не сможет участвовать в веселых вечеринках команды у гордо взвивающегося к небесам столпа огня и дыма от их костра? Не поучаствует в тяжелой битве по спасению нового накама и не увидит больше счастливых улыбок обворожительных богинь, что озаряют своим присутствием их корабль? Никогда больше не огреет половником резиновую макушку в извечной соломенной шляпе, прокравшегося на камбуз под покровом ночи в поисках наживы их капитана. Не услышит первоклассных баек и вранья о величайших подвигах, которые в великом множестве насовершал храбрейший воин моря Усопп и не увидит, как эти байки превратятся в реальность. Не будет больше наблюдать за умильно морщащим синий носик врача во время одного из осмотров. Не испытает на собственной многострадальной шкуре ни одно из гениальнейших, только по исключительному мнению их создателя, изобретений киборга. Не споет больше любимую всеми пиратами без исключения «Саке Бинкса» под аккомпанемент настоящей легенды – извращенного живого скелета с афро. И, конечно же, никогда больше его ботинок не обрушится со всей дури на всегда вовремя подставленную сая проклятой катаны будущего величайшего фехтовальщика в мире.

Санджи почувствовал, как к горлу подступил комок, грудь сдавило с неимоверной силой, а ясные голубые глаза заволокла пелена подступающих слез. Кок положил в раковину недомытую тарелку, которую он держал в руках последние несколько минут, совершенно позабыв о своем занятии, сполз вниз, руками хватаясь за края раковины, и ткнулся лбом в деревянную поверхность шкафчика.

Как он будет без них? Хотя, да, ведь он сам будет мертв и, скорее всего, ему будет абсолютно все равно. Кок нервно усмехнулся. А вот как же они будут без него?

Ну… первое время будет очень тяжело, но они как-нибудь справятся, ведь у каждого из них будет кого держаться, и ради кого продолжить жить дальше и продолжать двигаться к своим мечтам. Готовить еду по очереди смогут по началу Робин-тян и Нами-сан, а чтобы отбиваться от врагов вполне хватит и сил капитана с мечником, да и остальная часть команды не лыком шита.

Хммм… Получается, что он как-то не особо и нужен им? Будут ли они его вспоминать, грустить о нем, что будут делать когда…

Так, стоп! Кок сделал глубокий вздох и медленно выдохнул. Он продолжал сидеть на холодном и жестком полу камбуза, так же держась за раковину, из-под крана все еще текла вода, рядом с ней стояла гора немытой посуды, тихо поскрипывали доски, качающегося на волнах Санни Го, с палубы доносились приглушенные расстоянием и закрытой дверью веселые возгласы и шум. Не время раскисать! Что бы сказал о нем Зоро, если бы нашел сейчас в таком состоянии? Сидит тут и упивается жалостью к себе… Тряпка! А еще смеет называть себя пиратом!

Санджи вдруг вспомнился Логтаун – город начала и конца, вспомнился эшафот и занесенный над беззащитной резиновой шеей острый клинок и сияющая улыбка самого не предсказуемого пирата во всем мире. Улыбка человека, который стал для них всем, человека, в которого каждый из команды поверил и за которым отправился в опаснейшее и полное приключений плавание. Луффи, даже будучи полностью уверенным в своей скорой кончине, искренне и весело улыбался так, как умеет только он, думая в тот роковой момент не о том, чего ему предстоит лишиться, а о том, что он успел приобрести за свою недолгую, но насыщенную жизнь. Да, именно так!

Так поступит и кок, принятый в команду этого невероятного человека. Он не будет сидеть и думать о том, что произойдет с ним через эти четыре, черт бы их побрал, недели, а будет думать только о том, что у него есть, и постарается собрать за отведенное ему время еще больше положительных и ярких моментов в своей памяти, связанных с его накама.

В этот момент на палубе Брук начал наигрывать какой-то затейливый мотивчик, но звук был плохо слышен и как блондин не прислушивался, не мог уловить, что за мелодию тот исполняет. Но в светловолосой голове всплыли слова из услышанной им когда-то очень давно песни, и вспомнившиеся именно сейчас. Хотя именно сейчас она безумно подходила к сложившейся ситуации.

If today was your last day,

And tomorrow was too late.

Could you say goodbye to yesterday?

Would you live each moment like your last?

Every second counts 'cause there's no second try,

So live like you'll never live it twice.

Don't take the free ride in your own life... *

Все верно. Санджи еще раз уверился в том, что он выбрал верное решение. Отныне он будет в каждом отведенном на его долю дне проживать не одну, а по возможности несколько жизней. Он во что бы то ни стало, постарается проводить со своими накама как можно больше своего времени, будет баловать их самыми изысканными блюдами и напитками, на какие только был способен и обязательно сделает так, чтобы с любимых и родных ему лиц не сходили довольные и радостные улыбки, чтобы навсегда запечатлеть их в своем сознании.

Решив так, кок поднялся с колен и принялся домывать посуду, насвистывая себе под нос затейливый мотивчик веселой песенки о не самой веселой истории:

– If today was your last day…

*Если бы этот день был последним в твоей жизни,

И завтра для тебя бы не наступило,

Ты бы попрощался с прошлым?

Ты бы жил каждым мгновением, словно оно последнее,

Каждая секунда идёт в счёт, ведь второй попытки не дано,

Поэтому живи так, словно у тебя не будет другого шанса,

Никогда не сачкуй, ведь это твоя и больше ничья жизнь…