Сто лет одиночества

by tinka1976

События фиков серии "Кристина" глазами самой Кристины, плюс некоторая предыстория. Надеюсь, это поможет моим читателям лучше понять некоторые поступки и вообще ход мыслей этого персонажа.

2. И дольше века длится день

Часть вторая. И дольше века длится день.

Глава 11.

Несмотря на итальянскую фамилию, Антонио Винченце был американцем в пятом поколении. И наоборот, несмотря на то, что его предки давно уже обосновались в Америке, Антонио предпочитал, чтобы его называли не сэр Винченце, а дон Винченце. Жена Антонио умерла при родах, и с тех пор он больше не женился, благо наследник выжил и рос здоровым и крепким парнем.

Владения дона Винченце включали в себя дом с бассейном и довольно большим парком: со скамейками, беседками, фонтанами и даже кусочком «настоящих джунглей» – великолепным творением ландшафтного дизайнера. За этими джунглями скрывался небольшой домик, который и приносил дону Винченце основной доход. Несколько автомастерских и сеть магазинчиков он держал лишь для отвода глаз, настоящий свой доход от продажи наркотиков, изготовляемых в этом самом домике в глубине парка, Винченце никогда не афишировал.

Когда сыну исполнилось двадцать пять, умерла пожилая служанка, фактически заменившая мальчику мать, и дон Винченце, решив, что парень уже слишком взрослый для новой няньки, приставил к нему Сержио – одного из доверенных людей. О том, что это было роковой ошибкой, Антонио Винченце узнал полтора года спустя. Сержио оказался ставленником «Мала Ноче» – местной группировки молодых отморозков, торгующих оружием и нацелившихся на наркобизнес. Через год Джошуа Винченце уже крепко сидел на игле, а лаборатория однажды ночью по непонятным причинам взорвалась.

Тут-то и проявил себя недавно пришедший под крыло дона Винченце боевик – бывший сапер Кристофер Менг. Он определил, что лаборатория была взорвана, он же лично выследил предателя Сержио и ухитрился доставить его пред ясны очи хозяина живым, как и было велено. Избитый до полусмерти Сержио героически молчал, понимая, что убьют его в любом случае и, кого бы он ни сдал, пощады не вымолить. Тогда Кристофер придумал поместить его в «яму». Небольшая комната с прозрачной крышей – якобы оранжерея для цветов, которые давно уже никто не выращивал, на самом деле скрывала тайник: бетонный колодец, закрывавшийся потайным люком так, что его и видно не было, с автоматически включающейся вентиляцией – идеальное место для хранения товара. Вот в этот тайник и поместили Сержио, раз в двое суток сбрасывая ему бутылку с водой и осведомляясь, не передумал ли он еще. Сержио продержался почти две недели, сходя с ума от голода, темноты и вони собственных испражнений, после чего, уже находясь на грани помешательства, выдал всех, кто ему помогал, и был милосердно добит собственноручно Кристофером к великому удовольствию хозяина.

Кристофер был назначен начальником охраны, лабораторию восстанавливать не стали – побоялись возросшей за последнее время подозрительности властей. Остатки лаборатории превратились во флигель довольно странной планировки: большая комната с эркером, крохотная задняя почти без окон, соединенные дверью между собой и каждая с выходом в короткий коридорчик-холл, откуда можно было попасть в туалет с ванной и на кухню. Флигель пока пустовал – живший при лаборатории химик погиб при взрыве, а у остальных были свои апартаменты в главном доме.

Дон Винченце вместе с новоиспеченным начальником охраны совершили несколько поездок, наладили новые каналы поставки и сбыта, бизнес вновь пошел в гору – и тут грянула беда. Вернувшись как-то раз домой, Антонио застал прислугу в слезах и охрану в смятении. Завидев хозяина, все разбегались и прятались, как тараканы по щелям. Выловив наконец одну из горничных, дон Винченце узнал страшную новость: сын попал в больницу с сильнейшей передозировкой, состояние критическое. Услышав это, Антонио чуть не отправился следом за женой – так прихватило и без того пошаливавшее сердце.

Через два месяца стало ясно, что сын хозяина жить будет, вот только жизнью назвать это состояние сложно. Джошуа Винченце мог обходиться без аппаратов, но находился в растительном состоянии. Антонио, осознав, что никакие взятки не помогут делу, перевез сына домой, нанял пару медсестер для ухода за ним и погрузился в уныние.

Новую надежду в его измученное сердце заронил никто иной, как новый начальник охраны. Дон Винченце был готов на все ради этой надежды. Если за чудо-врачом, которого обещал Кристофер, требовалось съездить в Камбоджу – пусть едет в Камбоджу. Правда, дон Винченце не ожидал, что отсутствие начальника охраны продлится чуть ли не год, да и привезенный Кристофером врач его поначалу невероятно разочаровал: маленькая, совсем молоденькая, к тому же ужасно бледная и худая женщина с тихим голосом и потухшим взглядом. Но надежда – коварная вещь, Антонио не мог расстаться с ней просто так.

Кристина Маршалл появилась в доме Антонио Винченце в конце лета. К тому моменту прошло более полугода после гибели ее семьи, раны от пуль давно зажили благодаря заботам Боба Фокса, но сама молодая женщина производила впечатление выходца с того света. Собственно, она себя примерно так и ощущала. Боб вернул ее с того света, но зачем – она не понимала. Когда ей, где-то через две недели после того, как она очнулась, сочли возможным сообщить о смерти детей и Питера, Кристина перестала разговаривать и впала в апатию. Напрасно Боб часами сидел рядом с ней, с горячностью убеждая, что это еще не конец жизни, ей всего тридцать, она еще может начать все сначала… Кристина не отвечала. Зачем? Зачем отвечать? Зачем начинать все сначала? Зачем вообще люди живут?

Когда Кристофер вновь заговорил о переезде в Штаты, Кристина лишь равнодушно кивнула. Боб Фокс засомневался было в правильности этого решения, но Кристофер так заманчиво расписывал парк с маленьким домиком, который хозяин обещал предоставить Кристине, – на деле, конечно, никто еще ничего не обещал, но Крис был уверен, что за этим дело не станет – и необременительную работу за хорошие деньги…

Тут засомневалась уже Кристина: как иностранному специалисту, для работы в Штатах ей требовалось пройти процедуру подтверждения диплома, а она сейчас была не в состоянии этим заниматься. Кристофер заверил ее, что хозяину не требуется подтверждение, ему нужен человек, который сумеет поднять парня на ноги. Кристина долго молчала, потом сказала, не поднимая глаз, что она теперь не уверена, сможет ли вообще лечить.

В своих раздумьях о том, как же она теперь будет жить, Кристина уже пробовала ухватиться за свою профессию, как за палочку-выручалочку. Но даже просто при упоминании об операциях ее вдруг охватывала странная слабость, мысли начинали путаться, и накрывало обреченностью полного бессилия, подобного тому, которое она испытала, лежа на земле и наблюдая, как умирают самые дорогие ей люди. Если бы Кристина поделилась этим хотя бы с Бобом Фоксом, тот наверняка успокоил бы ее, объяснив, что это ни что иное, как посттравматическое стрессовое расстройство, нужно подождать, прийти в себя – и она прекрасно сможет оперировать. Но Кристина боялась. Боялась оказаться несостоятельной как профессионал и обнаружить, что такая она не нужна и Бобу.

В итоге же и Кристофер, и Боб дружно сказали, чтобы она не выдумывала, что перемена места пойдет ей на пользу, а яркое солнце Майами разгонит все мрачные мысли. А Кристина согласилась, втайне решив, что пусть лучше ее несостоятельность обнаружится там, где никто не знает ее как выдающегося врача, не станет ожидать от нее больших свершений и, соответственно, не будет так сильно разочарован.

Перелет, толчея аэропорта, огромный, шумный, красочный Майами произвели несколько угнетающее действие на Кристину. После этого уединенная тишина парка, маленький домик, в котором она могла обустроиться так, как пожелает, показались ей вдвойне желанными. А познакомившись со своим пациентом, Кристина успокоилась и по поводу работы, одновременно с ходу произведя неизгладимое впечатление на дона Винченце и присматривавшую в то утро за Джошуа медсестру Диану.

– Он всегда беспокоен по утрам, – сказала им Диана, когда они пришли знакомиться.

Кристина молча смотрела на лежащего в постели парня. Он явно заметил вошедших, но его глаза плохо фокусировались, из уголка кривящегося рта потекла слюна. Кристина смотрела, как он вертит головой, и вдруг почувствовала желание зажмуриться, прикрыть глаза, отвернуться – в общем, как-то избавиться от яркого света. Она внимательно взглянула в глаза Джошуа, на его расширенные зрачки, потом на окна, выходящие на восток.

– Откроете во второй половине дня, – тихо сказала Кристина медсестре, прикручивая жалюзи.

Диана недовольно поморщилась: мало того, что приходится сидеть целыми днями с идиотом, так еще и впотьмах?! Да что она о себе вообразила, эта…

– Я посмотрю назначения и подумаю, можно ли как-то снизить его чувствительность к свету, – сказала Кристина, обращаясь к дону Винченце.

– Значит, мы договорились? – довольным тоном уточнил Антонио, с нежностью глядя на сына.

Диана оглянулась – и прикусила губу. Джошуа больше не вертел головой и ему почти удалось сфокусировать взгляд на отце. Да и рот парень уже не кривил, теперь он, похоже, улыбался. Кристина спокойно выдержала два восхищенных взгляда – она, на свое счастье, не знала, что про нее наговорил Кристофер, и не понимала, что Диана и дон Винченце в этот момент уверовали в ее чудо-способности.

– Будем работать, – кивнула Кристина.

И она работала, день за днем вытаскивая на свет и старательно взращивая чудом сохранившиеся крохи высшей нервной деятельности, помогая пациенту вновь овладеть собственным телом. Поначалу процесс шел медленно, труднее всего Джошуа дались самые простейшие навыки: фокусировать взгляд, сидеть и сдерживать позывы в туалет. На это ушел почти год, зато потом пациент стал прогрессировать просто невероятными темпами, и еще через полгода Диану благополучно рассчитали, оставив вторую медсестру, Марию, в качестве персональной няньки.

Двадцать девятый день рождения Джошуа встретил за праздничным столом, смог сам задуть свечи, похлопать в ладоши и даже кое-как сказать: «Спасибо, папа!» – когда отец вручил ему подарок. Дон Винченце прослезился и от всей души обнял Кристину, которая наблюдала за праздником с легкой улыбкой. Но к тому времени к ее замкнутости и неразговорчивости все привыкли и не удивлялись такой скромной реакции на достигнутое.

В отличие от своего пациента, сама Кристина не могла похвастаться прогрессом в душевном состоянии. Она добросовестно выполняла свои обязанности сперва личного врача, потом кого-то вроде гувернантки при Джошуа, но мир по-прежнему был для нее каким-то странно неродным. Один из боевиков дона Винченце, Марк, выполнявший обязанности водителя, как-то раз отвез Кристину на уединенный пляж. У нее был выходной день, Марк пообещал вернуться через несколько часов. Раскаленный солнцем на поверхности и прохладный в глубине песок, яркое солнце, крики чаек и шелест пальм, прозрачная океанская вода, в которой она наконец смогла искупаться, не опасаясь, что кто-то увидит ее шрамы – все было к ее услугам. И Кристина прогулялась по пляжу, немного позагорала, искупалась… Потом вышла на берег и разрыдалась. Представила, как радовался бы прозрачной воде и шныряющим прямо под ногами разноцветным рыбкам Дамир. Как он, дрожа от нетерпения, натягивал бы маску и ласты, как хвастался бы потом тем, что ему удалось увидеть под водой, и – наверняка – найденной красивой ракушкой…

К тому времени, когда вернулся Марк, Кристина уже успокоилась, заверила его, что замечательно провела время, вежливо поблагодарила. Но больше ни разу не согласилась поехать туда.

В магазине, подбирая себе такую одежду, чтобы не было видно пулевых отметин – это было не так-то просто сделать, учитывая тропический климат Майами – Кристина вспоминала Кэтти с ее страстью к разноцветным одежкам. Видела детские рисунки мелом на асфальте – вспоминала неутолимую страсть Джинни к рисованию.

Дети были везде, в каждой житейской мелочи. Кристина только сейчас отдала себе отчет, насколько они наполняли ее жизнь ежесекундно. Оказывается, она думала о них постоянно, о том, что им нужно сейчас и что потребуется завтра, какие они стали, какие склонности у них проявляются и какими они могут стать, когда вырастут…

О Питере Кристина почти не вспоминала. Лишь вечером, поплакав над той самой фотографией из Кахкае – она оказалась в одной из книг – Кристина закрывала глаза и снова видела руки Питера, крепко стискивающие тело мертвого Дамира. Его залитое кровью и засыпанное землей лицо. Странно виноватое выражение в глазах. Почему-то ей казалось, что в последний миг своей жизни Питер Маршалл хотел попросить у нее прощения. За что? За то, что не дал ей развод, что и привело их всех на эту площадь? Или еще раньше, за ту безобразную сцену в Кахкае и то, что последовало за ней? Или еще за что-то?

Теперь этого уже не узнать. Кристина не хотела смотреть на мертвое лицо Дамира, на мертвые открытые глаза Джинни и Кэтти. Она лежала без сна, глядя в потолок, и думала. Думала о том, почему ее жизнь сложилась именно так. А главное – неужели эта жизнь была так уж плоха, что Господь решил оборвать её таким вот жестоким образом? Почему это случилось с ней? Если это было неправильно и не должно было случиться – почему Господь допустил это? Если это было правильно, и она должна была умереть – зачем она выжила?

Ответов она не находила, а жить между тем было надо. Приходилось вставать, дышать, разговаривать, чем-то себя занимать. Одевалась Кристина чаще всего в легкий и практичный брючный костюм – стилизованная под китайскую блуза наглухо застегивалась до самого ворота, скрывая то, что ей хотелось скрыть. Кристина с удовольствием надела бы саронг – но слишком больно стискивало сердце воспоминаниями о самом счастливом времени ее жизни. С прической проблем не было – в госпитале ее снова коротко остригли, это было стандартной мерой: при такой жаре и влажности вши у лежачих больных разводились в мгновение ока при малейшем недосмотре. Выйдя из госпиталя, Кристина позволила волосам свободно расти, а когда они стали достигать плеч, просила Марию просто ровно обрезать их.

Из развлечений Кристина выбрала два: чтение и поездки. Библиотека неподалеку оказалась для нее просто сокровищницей. В эркере в ее комнате поселились легкий стол и удобное кресло, а через какое-то время на ручке кресла прижилась невесомая пушистая шаль – в трехстворчатое окно, позволявшее летом читать до позднего вечера, не зажигая лампу, зимой довольно ощутимо задувал ветер. Поездки по городу на самом обычном городском автобусе Кристина распробовала случайно – в расстроенных чувствах после посещения магазина вскочила как-то в автобус, да и уехала на другой конец города. За время поездки успокоилась и на обратном пути почувствовала странное очарование проходящих за окном городских пейзажей и смены лиц обычных людей, живущих своей обычной жизнью. Словно обрывки страниц из почему-то смутно знакомой, но никогда раньше не читаной книги.

«Вот такая она, жизнь после смерти», – мрачно шутила про себя Кристина. Что поделаешь, если в свои тридцать с небольшим она успела пережить больше, чем иные и за шестьдесят лет, и за девяносто? Она была женой, она была матерью, она достигла вершины в карьере, она видела войну и мир, узнала любовь и измену… Что теперь? Повторить какой-то из этих пунктов? Зачем?

О Кристофере в роли мужа Кристина даже не думала. И вообще ни в какой роли. Если Питер после гибели родителей казался ей чем-то вроде драгоценного осколка прежней жизни, который нужно сохранить любой ценой, Кристофер казался заржавевшим осколком бомбы в старой ране, при каждом соприкосновении с которым начинает болеть сильнее.

Первую свою попытку «утешить» Кристофер предпринял где-то через год после переезда в Майами. Он помнил о том, как отреагировала Кристина на его укус, и прошлых ошибок не повторял, был нежен и ласков, как только умел. Вероятно, только поэтому дело и дошло до постели – грубому напору Кристина сопротивлялась бы, а так Кристоферу удалось уговорить ее «попробовать». К его огромному разочарованию, получилось хуже некуда. Кристина не сопротивлялась, но и никак не реагировала. Лежала под ним, словно ватная кукла. Кристофер с огромным трудом преодолел искушение снова укусить ее, чтобы вызвать хоть какой-то звук или вздох.

Когда все закончилось, Кристина неожиданно для него встала, завернулась в простыню, отошла и забралась с ногами в свое любимое кресло в эркере, глядя на медленно разгорающийся за окном рассвет. Кристофер в растерянности сел на кровати, затем встал, сделал несколько шагов к ней.

– Уйди, пожалуйста, – попросила Кристина, не глядя на него.

– Но…

– Ты что, не видишь? – тускло, без выражения произнесла она. – Я тебя не хочу. Я ничего не хочу.

Кристина обняла колени руками, положила на них голову и замерла, глядя в окно, будто и не было тут никакого Криса, будто и не пытались они только что заниматься любовью.

– Это пройдет, – помолчав, уверенно сказал Крис.

Развернулся и ушел в ванную. Затем вернулся, оделся, еще раз глянул на Кристину и ушел. Она даже не шелохнулась за все это время.

Кристофер был поначалу слишком ошеломлен, чтобы злиться, но потом злость захлестнула его с головой. Да по кому она так убивается? По Питеру?! По этому корявому кобелю, которого она сама на порог не пускала последний год?

Накрутив себя, Кристофер на следующий вечер явился во флигель снова, готовый штурмом взять эту крепость, причинить боль, но заставить проявить чувства. Кристина, казалось, удивилась, увидев его.

– Зачем ты пришел? – спросила она.

– Сама не понимаешь?

Кристофер попытался силой притянуть ее к себе, как сделал когда-то, но встретил неожиданно сильное и умелое сопротивление. Сперва Крис даже обрадовался – чего-то подобного он и желал от нее, но потом понял, что Кристина не намерена сдаваться, а недостаток силы компенсируется кошачьей гибкостью и упорством. Почувствовав во время борьбы его эрегированный член, Кристина не вздрогнула, не задышала чаще, что могло бы выдать тщательно скрываемое возбуждение, которого ждал от нее Крис, вместо этого, едва вывернувшись из захвата, она нанесла молниеносный удар в пах. Даже придясь вскользь, удар оказался настолько болезненным, что вынудил Кристофера отступить.

– Да что тут происходит? – в этот вечер патрулировал Марк, он и прибежал на шум. – Крис, ты рехнулся?!

Кристофер отступил, сопровождаемый своим подчиненным, презревшим субординацию и всю дорогу до «большого дома» читавшим ему нотации о недопустимости приставаний к женщине, недавно перенесшей такое горе.

– Дай ты ей время в себя прийти! – горячо выговаривал Марк.

– Сколько?! – вызверился Кристофер. – Два года? Три?

– Да хоть пять, – спокойно ответил Марк. – Неужто ты не понимаешь, что только пугаешь ее своим темпераментом?

– Давай, поучи еще, – раздраженно дернул плечом Крис. – Ты не знаешь, какая она…

Свой нерастраченный любовный пыл он выплеснул на попавшуюся под руку горничную. Аннабель давно с ним заигрывала, и теперь поплатилась за это – Кристофер завалил ее на первый подвернувшийся стол, задрал юбку, сдвинул в сторону трусики и вогнал член одним толчком, зажимая девушке рот и тут же начиная двигаться, совершенно не заботясь о комфорте партнерши. Кончив, просто оттолкнул ее и ушел к себе. Уж чего-чего, а горничных-латиноамериканок в Майами было много, и Кристофер не сомневался, что хозяин встанет на его сторону, если девушка пожалуется.

Но Аннабель и не подумала жаловаться. Синяки, оставшиеся на бедрах, груди и шее, не отпугнули ее, она по-прежнему заигрывала с Крисом и вскоре была «вознаграждена» – он так же грубо взял ее на ковре в гостиной, застав за уборкой. Так и повелось у них: Аннабель строила глазки, Кристофер делал вид, что ему все эти заигрывания глубоко безразличны. Потом, когда терпение кончалось, подстерегал девушку в неожиданном месте и набрасывался, не сдерживая своих наклонностей, даже стараясь причинить боль.

Однажды дело чуть не закончилось убийством: парочка занялась привычными играми на чердачной лестнице и уже почти дошла до пика, когда внизу раздались чьи-то голоса. Кристофер попытался зажать Аннабель рот, но та решила, что это игра, куснула и сбросила его руку. Тогда Крис вцепился ей в горло, а сам, вдруг почувствовав неведомое ранее наслаждение, продолжал с удвоенной силой вторгаться в бьющееся о стену тело. Излившись, он разжал руки – и едва успел подхватить потерявшую сознание девушку. Испугавшись, что задушил ее, Кристофер похлопал Аннабель по щекам.

– Круто, – выдохнула она, придя в себя и откашлявшись.

Такой реакции Кристофер не ожидал. Но ему тоже понравилось, и он жаждал повторения невероятных по силе ощущений. С тех пор удушение стало обязательным элементом их игр. Крис научился рассчитывать силу и контролировать процесс так, чтобы ослаблять хватку за долю секунды до того, как партнерша теряла сознание.

Аннабель была почти счастлива. Ее счастье было бы полным, если бы Кристофер перестал мечтать о Кристине. Сколько девушка не убеждала его, что такая тихоня не оценит его темперамента, тот только отмахивался со словами «ты ее не знаешь».

Глава 12.

Сложно сказать, когда у Кристины впервые зародились подозрения, что дон Винченце отнюдь не является добропорядочным гражданином. Первое время она была слишком занята Джошуа и собственными душевными терзаниями, чтобы замечать что-либо. К тому же грандиозная разборка с «Мала Ноче», ознаменовавшая существенное расширение сферы влияния банды в ущерб интересам дона Винченце, происходила далеко за пределами дома, а кратковременного отсутствия Кристофера, которому пришлось посидеть под арестом и разобраться с непрошенной свидетельницей, Кристина не заметила. После этого у Кристофера появился новый подручный – Дэн, который вместе с Марком стал патрулировать парк по ночам, опасаясь новых поползновений банды.

Потом подозрения Кристины разом перешли в уверенность: помогая ей ухаживать за растущими возле флигеля цветами, Джошуа выкопал пакет с каким-то серым, чуть розоватым порошком. Объяснять ей, что это, нужды не было, этого не понял только сам Джошуа, а тут еще Кристофер торопливо забрал пакет, заверив, что сам уничтожит отраву. А потом он все пытался между делом выспросить, не может ли Джошуа помнить что-то о своей жизни до «болезни». Сложить два и два Кристине труда не составило.

Первым ее желанием было немедленно уйти из этого дома и поискать себе другое жилье и работу. Потом Кристина подумала, что такой поступок выдаст ее с головой, и тогда ее вряд ли оставят в покое. К тому же – она не могла так просто бросить Джошуа. Парень заметно окреп, совершенно самостоятельно передвигался, уже хорошо управлялся с садовыми инструментами и столовыми приборами, речь стала вполне разборчивой, словарный запас увеличивался день ото дня. Но он ничего не помнил о своей прежней жизни, и у Кристины было впечатление, что Джошуа не вспоминает, а учится всему заново, и новый уровень развития окажется не так уж высок. Интеллект его пока не превышал уровень интеллекта пятилетнего ребенка, а логика и вовсе отставала.

Кристофер не отказал себе в удовольствии потихоньку третировать Джошуа, вымещая на нем свою ревность и недовольство тем, что Кристина проводит с ним столько времени. Словечко «идиот», подзатыльники и тычки были непременным приветствием от Криса, стоило им столкнуться без свидетелей. Ни при Кристине, ни при доне Винченце Кристофер себе ничего такого не позволял, и Джошуа все никак не удавалось на него пожаловаться.

Однажды Джошуа, необычайно довольный, показал Кристине сооруженное им в глубине «джунглей» укрытие, пояснив, что здесь он собирается прятаться от «злых людей». Но рассказать, кто его обижает, Джошуа отказался. Со временем он научился довольно ловко прятаться от Кристофера, да и тот уже сошелся с Аннабель, что несколько поубавило его агрессивность по отношению к окружающим, направляя её в другое русло.

После той находки Кристофер по указанию босса устроил Кристине проверку. Если Джошуа нашел пакет не случайно, а на самом деле все вспомнил и проверял свои тайники, то и Кристина должна о них знать.

Поэтому Кристофер однажды отвел ее в ту самую комнату, с заброшенной оранжереей.

– Вот, можно выращивать цветы и здесь, – предложил он.

Кристина прошлась вдоль стеллажей, пощупала землю в горшках, тронула засохшую плеть.

– Крис, я не особенно это люблю, – пожав плечами, призналась она. – Просто Джошуа полезно все попробовать для развития. Да и если заниматься цветами, то на свежем воздухе все же лучше.

Кристофер равнодушно кивнул – судьба оранжереи его ничуть не волновала. Убедившись, что Кристина за ним наблюдает, он отодвинул панель и нажал скрытую в стене кнопку, заставив крышку тайника бесшумно открыться, а затем шагнул к Кристине. Ничего не подозревая, она отшатнулась, причем так быстро, что Кристофер едва успел удержать ее на самом краю ямы.

Кристина оглянулась, охнула и, силой вырвавшись из его объятий, отошла к стене.

– Что это значит, Крис? – спросила она, побледнев.

– Все в порядке, – белозубо заулыбался тот, как ни в чем не бывало. – Маленькая проверка.

Видя, что бледность Кристины не проходит, Крис поспешил вывести ее на свежий воздух, но на улице Кристина попросила оставить ее одну, и он охотно подчинился, радостно насвистывая, отправившись докладывать боссу, что подозрения не подтвердились.

Кристина же вернулась во флигель, забралась с ногами в кресло, закуталась в шаль, хотя на улице было отнюдь не холодно.

– Господи, во что же я влипла? – чуть слышно спросила она себя, глядя в окно на вдруг переставший казаться идиллическим парк.

Добродушие дона Винченце, его ласковое обращение «девочка», поначалу так напоминавшее ей Боба Фокса, больше не вводили ее в заблуждение. Проверку Кристофера она восприняла как предупреждение. Сделает что-то неугодное, даже по незнанию, и устроят ей несчастный случай – скинут вот в этот колодец и все. Сама она не выберется, там метра два и голые стены.

Что ж, кто предупрежден – тот вооружен. Кристина решила никак не показывать, что догадалась о чем-либо, сыграть наивную дурочку, которая ничего в этой жизни не хочет и не видит дальше своего носа. Сама же она потихоньку, когда никто не видел, стала тренироваться, благо возле «большого дома» Кристофер выстроил для себя и своих подручных целый комплекс. Через полгода Кристина белкой взлетала на «стенку» в два своих роста. Это немного успокоило ее, вселив уверенность в собственных силах: даже если вдруг она окажется в той яме, она не будет совершенно беспомощна.

Затеянная Кристиной игра, к ее удивлению, казалось, полностью успокоила подозрительность дона Винченце и Кристофера. Более того, нарочитая апатичность удерживала и Кристофера на расстоянии. Впрочем, теперь, когда Кристина чувствовала себя в состоянии необъявленной войны и внимательно относилась к происходящему вокруг, отношения Кристофера с Аннабель недолго оставались для нее тайной, так же, как и отношения Марка с Марией.

Это натолкнуло ее на новое направление в мыслях. Кристофер был красив, она не могла не признать этого. Марк тоже был вполне симпатичным мужчиной. Она же ничего по отношению к ним не чувствовала. Ни проблеска интереса или желания. Мария любила нежно, Аннабель – безудержно и страстно. А она? Ведь когда-то ей нравился Кристофер, она любила Питера – пусть наивно и слепо, совсем по-детски, но любила же… А теперь? Джошуа, похоже, достиг своего потолка в развитии, ее работа закончена, если ей удастся тихо уйти отсюда, как она будет жить? Оперировать она больше не может, любить больше не умеет. Что же это будет за жизнь?

И Кристина, хоть и верила в успех своего притворства, медлила с уходом. Здесь в ее жизни был хоть какой-то налаженный порядок и смысл, а там?

Кристина и не подозревала пока, что отпускать ее никто не собирается. Дон Винченце поверил в ее апатичность, но связал ее с продолжающейся тоской по погибшей семье, а в то, что Кристина ни о чем не догадалась, не поверил. Ее решение молчать и ни во что не вмешиваться устраивало дона Винченце лишь до поры до времени. Противостояние с «Мала Ноче» набирало обороты, молодые отморозки не признавали границ, пытались захватить все, обрести полную и единоличную власть над Майами. Дон Винченце предвидел войну, а Кристофер имел неосторожность рассказать, что Кристина – не просто врач-хирург с опытом работы, но еще и с опытом работы именно в условиях войны. Ее следовало привлечь к делу, аккуратно и в то же время так, чтобы у нее не осталось путей к отступлению.

И вот в один прекрасный день курьер, доставивший очередную партию товара, взлетел на воздух, сев в машину возле здания банка. Кристоферу окольными путями удалось разузнать номер ячейки, но ни ключа, ни кода у него не было. Товар осел в банке мертвым грузом. Дон Винченце, поразмыслив немного, отправил своих боевиков грабить банк, но вместо товара они вернулись с какими-то невнятными россказнями о том, что их опередили, и с идиотским планом – обменять захваченного в банке копа на их груз.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении план уже не казался таким уж идиотским. Пожалуй, это был единственный способ вернуть свои деньги, вложенные в товар, а беспрецедентная наглость могла обеспечить успех. К тому же боевикам Кристофера повезло – захваченный коп оказался не рядовой пешкой, а лейтенантом, да еще и довольно известным в городе после раскрытия его лабораторией пары громких дел. Ну а главной изюминкой плана дону Винченце представлялась великолепная возможность втянуть в это дело Кристину и тем самым вовлечь ее, шутка ли, в похищение офицера полиции! Причем для соучастия в столь тяжком преступлении не понадобится ничего сверхъестественного: немного поухаживать за копом, осмотреть там – наверняка его как следует приложили при захвате – да накормить. Упускать такой шанс Антонио Винченце был не намерен.

Задумчиво покрутив в руках лейтенантский жетон, дон Винченце решительно смахнул все вещи заложника в верхний ящик стола и распорядился:

– Готовь первый сеанс связи. Лейтенанта отведешь к Кристине, дальняя комната прекрасно подойдет.

Уже развернувшийся было к двери Кристофер остановился, нахмурился, поморщился. Дон Винченце с интересом наблюдал за его метаниями.

– Но… – начал Кристофер.

– Что? – с угрозой перебил дон Винченце. Похоже, он переоценил своего начальника охраны. Личные интересы тот ставит выше интересов дела? Так-так…

Но Кристофер уже поспешно мотнул головой, мол, ничего.

– Пусть приведет его в товарный вид, так сказать, – продолжил дон Винченце. – Передай ей, пусть позаботится о госте, незачем прислуге о нём знать. Лейтенанту объяснишь, что все это – до первой попытки сопротивления. Ты его с ямой познакомил?

– Да, – кивнул Кристофер. Судя по его кислой физиономии, на более теплый прием для заложника он никак не рассчитывал.

– Значит, альтернатива ему понятна, – дон Винченце был доволен, но тоном немного надавил. – Караул выставишь, отчитываться будешь после каждого сеанса связи. Все понял?

– Понял, – мрачно подтвердил Кристофер.

Его настроение дона Винченце интересовало мало, а вот реакция Кристины – очень даже.

– Кристину попроси ко мне зайти потом, – гораздо более мягким тоном добавил он.

Удивительное дело: большинство из окружавших Кристину людей рано или поздно заговаривали о чудесах, экстрасенсорике и прочем, а она сама ни во что из этого никогда не верила. Наблюдательность, знания, желание пациента выжить – вот что она считала «изнанкой» всех этих «чудес». У нее даже предчувствий никогда не было. Ни в день гибели родителей, ни в тот день, когда погибла ее семья…

И в этот день у нее тоже не было никаких предчувствий. Кристина привычно возилась с Джошуа, сходила в библиотеку, а вернувшись, застала у своего флигеля Марка.

– Что случилось? – спросила она, забеспокоившись, что кому-то нездоровится или что-то произошло с Джошуа.

– Кристина, ты знаешь… – Марк замялся, потом выпалил: – У тебя гость.

– Гость? Какой гость? – Кристина на секунду подумала, что это Боб Фокс, но тут же отогнала эту мысль. С чего бы это Боб бросил свой госпиталь и отправился в Майами ее навещать?

– Дон Винченце приказал его поселить у тебя в дальней комнате, – пояснил Марк. Ему явно было неловко, он не знал, куда девать глаза, а руки мяли черную лыжную шапочку, вовсе неуместную в Майами даже зимой, не то что осенью. – Мы там поставили кое-какую мебель, продукты и одежда для него лежат на кухне…

– Так, а теперь давай с самого начала, – жестко потребовала Кристина. – И не мямли, от этого ситуация не изменится и не станет лучше. Говори, как есть, Марк, – смягчая тон и касаясь его руки, попросила Кристина. – Я большая девочка и хочу знать, что происходит. Почему дон Винченце приказал поселить его в такой каморке, почему не в доме?

– Он заложник, – решился Марк. Кристина похолодела. Дожили. – Кристофер велел передать ему: будет сидеть спокойно – останется здесь, нет – окажется в яме.

– Это надолго?

– Да кто знает, – пожал плечами Марк. – Как обменяют его, так и отпустим.

– Кто он, какая-то важная персона?

– Да прям уж, – фыркнул Марк. – Коп он. Ты это, осмотри его там, Дэн ему по физиономии с ноги приложил, мог сломать чего-нибудь. И одежду велели на всякий случай забрать.

– Это все? – прищурясь, спросила Кристина.

– Ну да. Ну и кормить его будешь, пока он тут. Вот и все.

– Ясно, – кивнула Кристина.

Взглянула на дверь. Идиотка. Так ее и отпустили. «Всего лишь» осмотреть, забрать одежду и кормить. И в глазах заложника она будет единственным тюремщиком. Если только… Если только ей не удастся склонить его на свою сторону. Игры, игры… Почему судьба вечно заставляет ее играть в эти игры, в которые она не любит и не умеет играть?

– Вот, возьми, – Марк протянул ей свою лыжную шапочку.

Кристина глянула с удивлением, но затем поняла, что в шапочке прорезаны дыры для глаз и рта, превращающие ее в маску.

– Нет, не нужно, – качнула головой она. Решение пришло само собой – то, что она будет без маски, возможно, сразу создаст нужное впечатление.

– Как знаешь, – с сомнением в голосе согласился Марк. – Ты не волнуйся, я рядом буду, если что – зови. И еще… Была б моя воля, я бы тебя в это никогда не втянул, честно.

– Я знаю, Марк, – успокоила охранника Кристина.

Первым делом она хотела положить на стол в эркере взятые в библиотеке книги, но стола там не оказалось. Равно как и любимого кресла. Кристина на миг прикрыла глаза – пустой эркер выглядел свежей раной в привычном интерьере комнаты. Книги пришлось положить в шкаф. Секунду поразмыслив, Кристина захватила ножницы, бинт, вату и перекись. Если понадобится что-то серьезнее, возьмет потом. В последний момент она вспомнила про одежду и прихватила ее с собой.

Смежная дверь между комнатами оказалась заперта на ключ. Уже взявшись за него, Кристина замерла: если она войдет туда, возврата не будет.

Помимо столика и кресел из эркера, в маленькую комнату откуда-то притащили довольно приличную кровать, разом занявшую, казалось, чуть ли не половину комнаты. Человек, лежащий на этой кровати, был связан, и Кристина поразилась противоречивости логики Кристофера: запереть только одну из дверей – от второй двери, ведущей в коридор с ванной и туалетом, ключа никогда не было – но при этом оставить заложника связанным и с мешком на голове. Кристина заметила косую прорезь в мешке на уровне рта, пятна крови на рубашке, и у нее непроизвольно сжались кулаки. Кхмеры использовали для этой забавы полиэтиленовые пакеты. Их удобно было не прорезать, а прожигать сигаретой, когда жертва начинала задыхаться.

Кристина положила одежду на стул, бесшумно поставила медикаменты на скатерть. Заложник ждал ее действий. Лежал неподвижно, напряженный как струна. Кристина вспомнила, как Марк успокаивал ее, что будет поблизости. Если полицейский будет считать ее врагом, он свернет ей шею раньше, чем она успеет пикнуть.

Значит, нужно дать ему возможность рассмотреть себя. Значит, руки развяжем потом.

– Закройте, пожалуйста, глаза, – невольно впадая в привычный тон, попросила Кристина. Сейчас она была врачом, собирающимся осмотреть пациента. Неизвестно, сколько времени он провел с завязанными глазами, нужно дать им привыкнуть к свету.

Кристина разрезала ленту, стягивающую мешок на горле, сняла его и тут же быстро прикрыла мужчине глаза рукой. Еще не хватало, чтобы он увидел ее ошеломленное лицо. Рыжий! Господи, он рыжий… Кристине пришлось тряхнуть головой, чтобы взять себя в руки. Собственная реакция на цвет волос заложника донельзя удивила Кристину. Можно подумать, на свете был единственный рыжий – ее отец! Но, как ни странно, не только в Камбодже, но и здесь, в Майами, она еще ни разу не столкнулась с настолько по-ирландски рыжим цветом волос. «Это не повод впадать в эйфорию! – строго одернула себя Кристина. – Нет в нем ничего такого уж родного, не выдумывай!»

– Не торопясь, постепенно, чтобы глаза привыкли к свету, – произнесла она вслух, отчаянно сопротивляясь желанию погладить эти рыжие волосы, пропустить пряди сквозь пальцы. – Сядьте.

Мужчина послушно сел, спустив ноги с кровати, приоткрыл глаза и тут же зажмурился. Кристина, справившись с собой, осторожно прощупала надбровные дуги, нос, скулы, челюсть – все было цело. Пока она оттирала его лицо от запекшейся крови, мужчина притерпелся к свету и исподтишка разглядывал ее. Но Кристина уже была непробиваемо невозмутима на вид, а про себя потешалась над собой же. Играть она собралась! Во взрослые серьезные игры, где ставка – жизнь! А тут заложник оказался рыжим – и все, она готова сесть рядом с ним на пол, положить голову на колени и мурлыкать от счастья вновь обрести родную душу. Ну не идиотка ли?

– Повернитесь, – попросила она, отставляя флакон с перекисью.

Мужчина послушно встал, повернулся – и Кристина с трудом сглотнула. Да что с ней? Высокий рыжий мужчина, да. Причем тут ее отец?

Она разрезала липкую ленту, быстрыми уверенными движениями растерла его запястья.

– Где-то еще болит? – говорить было трудно, Кристина нахмурилась и жестом показала, чтобы мужчина сел обратно на кровать.

– Нет, спасибо, я в порядке, – чуть хрипловато ответил он, садясь.

Кристина отступила на шаг, скрещивая руки на груди. «Господи, глупый храбрый гордый мальчик, понимаешь ли ты, как мы оба влипли?!» – пронеслось в голове.

Мужчина взглянул на нее, затем быстро осмотрел комнату. Кристина мысленно вздохнула и собралась. Нужно быть осторожнее, пока она тут предается сентиментальным чувствам в его адрес, охваченная на пустом месте внезапно возникшим сочувствием, заложник может перейти к решительным мерам, видя перед собой лишь слабую женщину, которая сейчас ассоциируется у него с врагом.

– Меня зовут Кристина, – представилась она, стараясь не смотреть ему в лицо, чтобы не сбиваться с мысли от этого растерянного взгляда. Ответного представления Кристина не дождалась и продолжила: – Какое-то время вы побудете здесь. Пока вы ведете себя хорошо, с вами и обращаться будут хорошо. Переоденьтесь. Мне велено забрать вашу одежду. За той дверью туалет и ванная комната. Через пятнадцать минут я принесу вам поесть.

Решив, что пока инструкций достаточно, и надо дать заложнику время свыкнуться с ситуацией, Кристина отступила назад и вышла, закрыв за собой дверь на ключ. Тут же торопливо проверила другую дверь, выводящую в коридор, заперла и ее и села на кровать, закрыв лицо руками. Марк обещал быть рядом – вот пускай и караулит, а не укараулит – и слава богу. Ей нужно взять себя в руки. Что ей взбрело в голову, он же ни капли не похож на отца, у Генри О'Нила был резкий, хищный профиль, а черты лица заложника мягкие, округлые. Располагающие…

Черт возьми! Нет, ей нужно собраться и выкинуть все эти глупости из головы, иначе она заранее проиграла, видя друга и защитника в человеке, для которого она сама является олицетворением врага.

Глава 13.

В чувство Кристину привел слабый звук – кто-то осторожно проверил, заперта ли дверь, ведущая в ее комнату из коридора. «Кто-то», ага. Кому же это еще быть. Шустрый оказался заложник, однако. Кристина подошла к двери, прислушалась. Судя по шуму воды, мужчина был в ванной. Вспомнив, что она обещала ему еду, Кристина прошла на кухню и столкнулась с дежурившим там Марком, в первый момент перепугавшись его черной маски.

– Ты можешь идти, – разрешила она. – Все нормально.

– Велено караулить, – пожал плечами Марк.

– Тогда будь добр, карауль снаружи, – сдвинув брови, попросила Кристина.

– Уверена?

– Я постараюсь убедить его не геройствовать. Ведь это от меня и требуется?

Марк промолчал.

– Его захватили еще до обеда? – спросила Кристина, пытаясь сообразить, насколько существенной должна быть еда.

– С самого утра еще, – качнул головой Марк. – Делай, как знаешь, но если что – зови.

Он вышел на улицу, а Кристина приступила к разбору продуктов. Интересно, откуда ей знать, что ему нравится из еды? Едва подумав об этом, Кристина тихонько рассмеялась, прикрыв лицо рукой. Нет, это становится забавным! Теперь ей захотелось ему угодить. Вот до чего доводит одинокая жизнь в четырех стенах. Ладно, хватит сходить с ума, там человек сидит с утра голодный, значит, нужно быстренько сообразить что-то простое и максимально сытное.

Впрочем, как Кристина ни старалась, в обещанные пятнадцать минут она не уложилась. Да еще и Марк заглянул, посоветовал запереть вторую дверь в дальнюю комнату, чтобы можно было не запирать вход в свою. Кристина ехидно осведомилась, как же она это сделает без ключа, на что Марк ответил, что ключ уже в замке с наружной стороны. Убедившись, что заложник вернулся в комнату, Кристина последовала совету.

Настроение неожиданно испортилось. Поразмыслив немного, Кристина поняла, что своеобразная планировка флигеля никак не рассчитана на использование его в качестве тюрьмы. Общий коридор предполагал либо слишком большую степень свободы для пленника, либо очень жесткий контроль. А ведь за ее поведением наверняка станут наблюдать. Значит, пока придется остановиться на варианте жесткого контроля.

Составив тарелки на поднос, Кристина отнесла их в комнату. Заложник лежал на кровати, но сел, едва она вошла. Судя по собравшимся над переносицей вертикальным складкам, он обдумывал свое положение. Интересно, к каким выводам пришел? Пока Кристина составляла тарелки на стол, он разглядывал ее, а едва она сделала шаг к двери, окликнул:

– Может, вы присоединитесь ко мне?

Кристина остановилась, внимательно взглянула на него. Мужчина подался вперед, умоляющий взгляд синих глаз, брови домиком – все свидетельствовало о том, что информационный голод сейчас сильнее физического.

– Рановато для ужина, – слегка пожав плечами, сказала Кристина. – А вы не ели с утра.

Он забавно склонил голову набок, что-то обдумывая. Интересно, что такого она сказала?

– Ну, вы можете просто составить мне компанию, – предложил заложник.

Собственно, это было и в ее интересах, пакт о ненападении нужно было заключить как можно скорее. Вот только Кристина уже сомневалась, будет ли он нападать вообще. Человек с такими глазами и мухи не обидит. Впрочем, внешнее впечатление могло быть обманчиво, поэтому поговорить следовало все равно, но Кристине хотелось, чтобы сначала он все же поел. Теперь, когда мужчина снял свой костюм и переоделся в обычную рубашку с брюками, стало сильнее заметно, насколько он худой. Ранение? Стресс? Или просто такое телосложение?

– С одним условием, – согласилась Кристина. – Вы сначала поедите, потом будете задавать вопросы.

– Договорились, – улыбнулся он.

Кристина с огромным трудом удержалась от ответной улыбки. На ее счастье, мужчина ничего не заметил, пересел за стол и приступил к еде, бросая на нее столь выразительные быстрые взгляды, что Кристина отошла от двери и демонстративно забралась с ногами в свое любимое кресло. Кажется, он смутился, слегка покраснел – у рыжих людей это всегда хорошо заметно – стал есть медленнее. Кристина завороженно наблюдала за быстрыми и точными движениями длинных тонких пальцев. Интересно, почему полиция? Почему, допустим, не музыка? Не хирургия?

Он закончил есть, отставил тарелку, наклонился вперед, опираясь локтями на стол и сцепив пальцы в замок. Ого, кажется, сейчас последует допрос?

– Почему вы не надели маску, прежде чем войти сюда?

Вот так, сразу в яблочко. Оказывается, ты хороший полицейский, незваный гость…

– А стоило бы? – спросила Кристина, стараясь, чтобы тон был безразличным.

– Я видел ваше лицо, значит, смогу вас опознать, – пояснил заложник, двинув бровями. Мимика у него была великолепная: разноплановая, выразительная. Вот и сейчас одним движением бровей он добавил: «Вы же не могли этого не понимать, не так ли? Так что не увиливайте от ответа. Зачем вы это сделали?»

– Разумеется, – подтвердила Кристина, делая вид, что не заметила этого уточнения. Какую тактику он изберет, чтобы завербовать себе союзника? Запугивание? Сочувствие? Обещания?

– Вам не кажется, что вас подставили? – вкрадчиво спросил заложник. – Все остальные были в масках, так что единственная, кого можно обвинить в похищении офицера полиции – вы. А это пожизненное заключение.

Кристина мысленно поаплодировала. Вот так! Зачем выбирать одну тактику? Пусть в тоне будет одно, а вот глаза, эти ясные добрые глаза, добавят все остальное.

– Если вы меня сдадите – да, – кивнула Кристина. – А вы меня сдадите?

Такой ответ оказался для него твердым орешком. Мужчина несколько раз быстро моргнул, будто в растерянности, прищурился, лизнул губы.

Интересно, что показалось ему сложным в этом вопросе? Неужели он настолько твердолобый ревнитель законности, что не в силах даже помыслить о том, чтобы отступить от правил хоть на шаг, пусть и ради собственного спасения?

– Не вижу причин этого не сделать… – после долгой паузы осторожно произнес заложник, заглядывая ей в глаза.

Как интересно! Причины? Решил поторговаться?

– Ну, может быть, вы захотите быть уверенным, что я не подсыплю яд в очередную порцию еды, – меланхолично протянула Кристина.

Он быстро улыбнулся, опуская голову. Кристина на миг прикрыла глаза – нет, папа тут не при чем, нет, этот человек не собирается ее защищать, он сдаст ее, как только освободится, вернее, сам арестует, он же полицейский. Он хороший полицейский, значит, должен быть наблюдательным. Интересно было бы знать, к каким выводам он пришел…

– Значит, вы абсолютно убеждены в моей виновности? – спросила Кристина, склоняя голову к плечу. – В том, что я не действую подневольно?

– С точки зрения закона это не имеет значения, – покачал головой он.

– Я не спрашиваю, что думает закон, – чуть пожала плечом Кристина. – Я спрашиваю, что думает конкретный его представитель, от которого будет зависеть применение общего закона к конкретному человеку в конкретной ситуации.

Мужчина молчал и прятал глаза. Это был скверный признак. Похоже, он все-таки такой вот правильный служитель закона, не желающий признавать никаких исключений. Тогда все разговоры тут бессмысленны. Остается надеяться на то, что Майами – большой город, и она сумеет в нем затеряться. Ведь она назвала ему только свое имя.

– Значит, вы меня опознаете, несмотря на то, что я всего лишь осмотрела вас и принесла еду, – констатировала Кристина. – Что ж, вы имеете на это право.

– С точки зрения закона вы виновны, – упрямо повторил заложник. – Поскольку знали о похищении и ничего не предприняли.

Так, вот и лазейка! Она ничего не предприняла. Конечно, он имеет в виду – не совершила ожидаемых от законопослушной гражданки действий. Не сообщила в полицию о преступлении. А если немного расширить ему кругозор? Попади он в такую передрягу в Камбодже, где на закон плевали с высокой горки, пока закон не явился лично по твою душу, как бы он стал выкручиваться? Или если бы она сама была на его месте, а вокруг – «красные кхмеры»? Ну, она бы уже была на свободе. Двое караульных – это несерьезно. Конечно, она – женщина, а он – полицейский, которому нужны более веские причины для убийства, например, непосредственная угроза жизни, и вообще тут не Камбоджа, но как противовес этому «ничего не предприняли», пожалуй, сойдет.

– Почему? Вот прямо сейчас я предоставляю вам своими действиями отличную возможность сбежать, – спокойно сказала Кристина.

Заложник вскинул на нее прищуренные глаза, весь подобрался, будто ожидая лишь указаний, что нужно сделать, чтобы оказаться на свободе. Кристина злорадно подумала, что указания-то он получит, только вряд ли они придутся ему по нутру.

– Дверь не заперта, дом караулит всего один человек, нож лежит на столе. Все, что вам нужно – это убить меня и охранника. И вы свободны. Правда, не обещаю, что я не буду сопротивляться, но, думаю, вы легко со мной справитесь, – с усмешкой добавила она.

Он был так ошарашен, что Кристине стало его жалко. Предложенное явно не укладывалось в его рыжей голове ни под каким соусом. Он покосился на нож, на нее, на дверь. В глазах ясно читалось: «Вы же не можете предлагать это всерьез?!»

Кристина с интересом наблюдала. «Разумеется, не всерьез. Думай дальше. Ты же хороший полицейский, меня ты тоже не должен считать априори дурой или самоубийцей. Значит, должен возникнуть вопрос, зачем я тебе предлагаю ложный, неприемлемый выход».

Думал он долго, хмурил брови, покусывал губу.

– А что, это единственный вариант? – наконец спросил он.

– Побега – да, – немедленно отозвалась Кристина. – А еще вы можете сидеть спокойно в этой комнате и ждать, пока ваши друзья вас освободят.

– А почему исключается вариант, в котором вы поможете мне бежать? – с неподдельной заинтересованностью спросил он.

Какой хороший вопрос. А он ждал, что она тоже начнет торговаться, предлагая помощь за собственную неприкосновенность? Собственно, помочь ему сбежать – не проблема, вот только это не дает гарантий, что он ее не арестует в благодарность. Сейчас-то, понятное дело, он может пообещать что угодно, но слово, данное врагу, как известно, имеет цену только тогда, когда его дает Самый Главный Положительный Герой. Все нормальные люди такое слово нарушат и даже не задумаются. И потом, даже если он ее не арестует, ничего хорошего со стороны Кристофера и дона Винченце ее не ждет. Чтобы решиться на какие-то действия в его пользу, ей нужно сперва обезопасить себя. И желательно бы еще и Джошуа. Не ровен час, Кристофер сорвет на нем зло.

– У меня есть обязательства перед моим пациентом, – ответила наконец Кристина. – А вашей жизни ничто не угрожает.

– Можем считать, что мы договорились, – кивнул он.

Кристина на миг замешкалась. Возникло такое ощущение, будто она что-то упустила в этом разговоре. О чем они договорились, кстати?

Но она решила не задавать этого вопроса, по крайней мере сейчас, поднялась с кресла и отступила к двери.

– Но моей жизни кое-что все же угрожает, – торопливо добавил заложник.

– И что же? – Кристина сдвинула брови и сложила руки на груди, пытаясь не выдать охватившего ее веселья. Было в его словах и выражении лица что-то трогательно-детское, словно у ребенка, торопливо хватающего взрослого за рукав, когда тот собирается уходить.

– Скука, – он демонстративно обвел комнату взглядом и сделал движение бровями, будто говоря «вы же сами видите».

Действительно, в комнате не было даже трещин на потолке, которые можно было бы разглядывать, а единственное окно было слишком узким и располагалось слишком высоко под потолком, чтобы в него смотреть.

– Телевизор, книги? Или вам требуются более изысканные развлечения? – улыбнулась Кристина.

С телевизором, правда, будет сложновато – если только Кристофер позаимствует из «большого дома». Тут, во флигеле, не было ни телевизора, ни телефона, ни компьютера. Почему-то Кристина только сейчас пожалела об этом. Впрочем, все это было бы неким «окном в мир», а ей хотелось уединенности.

Зато книг у нее было достаточно, на любой вкус.

– А можно попросить вас заходить ко мне почаще? – неожиданно улыбнулся заложник. – Мне понравилось с вами разговаривать.

– Неужели? – изумилась Кристина. Вот это новость. – Я подумаю, что можно сделать, – пообещала она. – Не хотелось бы пренебрегать своими обязательствами в угоду капризам незнакомого человека.

Это не было шпилькой в его адрес, Кристина просто пыталась как-то пояснить отсутствие твердого обещания. На самом деле ей просто нужно было время, чтобы все обдумать и решить, готова ли она к подобному общению и нужно ли оно ей.

Но он, вероятно, воспринял это как упрек. Приподнялся, изобразил что-то вроде церемонного поклона и представился:

– Горацио Кейн.

– Горацио Кейн, – повторила Кристина, окидывая его взглядом. – О ком из великих грезила ваша мать?

Вопрос, вероятно, вышел слегка резковатым, но Кристина помнила, как тяжело приходится детям, слишком сильно отличающимся от своих сверстников, и ей хотелось понять, о чем думала эта женщина, называя безусловно красивым и гордым, но таким вычурным именем рыжего мальчишку.

– О Горацио Алджере, – чуть приподнял брови он.

Известный писатель… Кристина и сама любила книги, но тем не менее… Вероятно, разница между ней и далекой миссис Кейн заключалась в том, что Кристина многое повидала в жизни и, читая книги, узнавала, что бывает еще и вот так, а мать Горацио, скорее всего, наоборот – многое вычитала в книгах, а потом уже жизнь показала ей, что бывает еще и вот так.

– А я думала, о лорде Горацио Нельсоне, – сказала Кристина. – Жаль…

Она начала собирать тарелки, и тут заметила удивленный и вопросительный взгляд.

– Жаль, что она не подумала, каково будет жить с этим именем Горацио Кейну, – пояснила свою мысль Кристина.

В дверь постучали, и она вышла, не заметив странного выражения, появившегося на лице Горацио после этих слов.

За дверью ждал разъяренный Кристофер.

– Какого черта ты пошла туда без маски?! И не говори, что ты не подумала, Марк тебе предлагал, – зашипел он.

– А что такого? – спокойно осведомилась Кристина.

– Не строй из себя идиотку. Он сможет тебя опознать.

– Если выйдет отсюда живым, – пожала плечами Кристина, – и будет знать, где находился. Но тогда он арестует всех, и маски вам не помогут.

– Да нужен он кому, – буркнул Крис. Не признать логичности аргументов он не мог. Это он уже засветился в местной правоохранительной системе, а Кристина-то – нет. Если коп не будет знать адреса, ничего ей не грозит. – Ладно, принеси его одежду.

Кристина зашла в комнату, не глядя на Горацио, забрала снятую им одежду и снова вышла. Кристофер сунул одежду в пакет и отдал Марку.

– Значит, так, – Крис почесал затылок. Спокойствие Кристины казалось ему подозрительным. Если ей настолько все безразлично – стоит ли ей доверять присматривать за лейтенантом? – Он все понял?

– Да, – кивнула Кристина.

– Хорошо, – прищурился Кристофер. – Я его сейчас забираю, ненадолго. Если все пройдет нормально – буду забирать каждый день в это же время, пока его не обменяют. Будь построже: если что, я ему быстро другие апартаменты подыщу.

– Насколько я поняла, это был не твой приказ, – заметила Кристина.

– Да, босс распорядился, – поморщился Крис.

Вернулся Марк, мужчины напялили маски, и Кристофер жестом предложил Кристине войти в комнату. Горацио стоял у окна, при виде Кристофера его глаза сузились, сжались губы, Кристина ощутила, как он весь напрягся, и испугалась. Одно лишнее движение – и Кристофер устроит заложнику веселую жизнь. Проследив взгляд Горацио, Кристина увидела в руках Криса темную повязку и пластиковые наручники.

– Это не нужно, – сказала она, отстраняя наручники и забирая повязку. И уже больше для Горацио продолжила: – Он может просто пообещать, в доказательство своих намерений, не трогать повязку. И уж тем более не сопротивляться. Правильно, Горацио Кейн?

Кристина взглянула Горацио прямо в глаза, напоминая об уговоре.

– Правильно, – ответил Горацио, наклоняясь, чтобы ей удобнее было завязать повязку.

Кристина быстро пожала ему руку, пока он выпрямлялся, подбадривая и заодно показывая, что он верно понял правила игры.

Кристина довела Горацио до двери, где его перехватили Марк и Кристофер.

Мужчины ушли. Кристина немного понаблюдала за неровной, неуверенной походкой Горацио и внезапно подумала, что он, вероятно, не простой полицейский. Слишком много уверенной властности было в нем: в движениях, голосе, надменно вздернутом подбородке в момент появления Кристофера. «Трудно ему придется в роли заложника, – думала Кристина, собирая тарелки. – Похоже, он не привык к пассивности, к бессилию, невозможности ничего предпринять». Сидеть и ждать освободителя – женская роль. Горацио Кейн был мужчиной до мозга костей.

Закрыв обе двери, ведущие в ее комнату, Кристина со вздохом посмотрела на пустой эркер и устроилась с книжкой на кровати. Габриэль Гарсия Маркес. «Сто лет одиночества». Тягучий, медлительный стиль заворожил ее, он был очень схож с ее обычным в последнее время настроением. Размеренная жизнь, редкие вспышки активности в период каких-то острых событий и, главное, чувство тоскливой безысходности, безнадежной обреченности любых попыток что-то изменить.

Сто лет одиночества. Кристина взяла фотографию, некоторое время рассматривала смеющихся Дамира, Кэтти, Питера. Разве можно быть одинокой, когда ты не одна? Почему она так уверена в том, что ответ – «да»?

Она не одинока. У нее были дети. А теперь… А теперь вот она лежит с книжкой и ждет возвращения своего «гостя». Кристина не собиралась себя обманывать. С того момента, когда она оказывала ему медицинскую помощь, Горацио попал в ее «зону ответственности». И теперь уже не важно, глупо это или нет, она ждет его возвращения, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. И… Что она не одна?

Глава 14.

За книгой и воспоминаниями Кристина не заметила, как пролетело время, и заложника вернули в его комнату. Услышав шаги и звук запираемой двери, она улыбнулась – мелькнула мысль пойти узнать, как все прошло. Впрочем, улыбка тут же пропала: в дверь ее комнаты постучали со стороны коридора. Что Крису от нее надо? Поспешно сунув фотографию в книгу, Кристина открыла дверь. Оказывается, Крис забыл передать, что ее хотел видеть дон Винченце.

Всю дорогу до «большого дома» Кристина пыталась просчитать варианты событий и выбрать правильную линию поведения. Разнообразием варианты не радовали, и ни один не гарантировал безопасности ни ей, ни Горацио. Молчаливо вышагивающий рядом Кристофер не способствовал раздумьям. У Кристины возникло даже неприятное чувство, что Крис ее конвоирует.

Дон Винченце сидел на веранде, выходящей в парк. Точнее, эту часть парка правильнее было бы назвать садом – ее делали специально для того, чтобы можно было наслаждаться видом. Кристина прошла мимо столика и встала у перил. Антонио Винченце дураком не был, поэтому вести сложный разговор, глядя ему в глаза, не очень-то хотелось. А в том, что разговор будет сложным, Кристина не сомневалась. До сих пор она была уверена, что справляется со своей ролью замкнутой одинокой женщины, убитой горем и не интересующейся ничем вокруг. Что же заставило предполагать, что она согласится на соучастие в тяжком преступлении?

– Как у нас дела сегодня? – видя, что она не настроена начинать разговор, спросил дон Винченце, откидываясь на спинку плетеного кресла.

– Хорошо, – не оборачиваясь, ответила Кристина, обхватывая себя руками. – Как всегда.

Похоже, босс решил зайти издалека, чтобы иметь время на то, чтобы понять, к чему она склоняется. Ему предстояла трудная задача – ведь Кристина сама еще не знала, как себя вести. Она так и не пришла к какому-либо выводу.

– Улучшений нет? – спросил дон Винченце с отчетливо слышимым разочарованием в голосе. Видимо, он все же надеялся на то, что Кристине удастся совершить настоящее чудо, и Джошуа станет прежним.
– Нет, – вздохнула Кристина. – Либо мы их не видим, а они накапливаются, готовя скачкообразный прорыв – но это маловероятно, – она помолчала, – либо это предел.
– Не расстраивайся, девочка, – ласково сказал дон Винченце, поднимаясь и подходя к ней. – Ты сделала все, что могла. Три года назад у меня было лишь тело сына и постоянная угроза потерять и его после очередного припадка. Сейчас у меня тридцатилетний сын с разумом пятилетнего ребенка, которого все окружающие считают идиотом, – он наклонился вперед, опираясь на перила. – Но у меня все же есть сын, который осознает, что я – его отец, с которым можно поговорить и даже сходить на бейсбол…

Кристина молча кивала. Все это было верно, но она понимала недосказанное: наследника дон Винченце все же лишился. А прелести отцовства как-то меркли, когда объектом был тридцатилетний парень с разумом ребенка, который уже никогда не станет взрослым.

К тому же Кристина понимала, что вопросы о состоянии Джошуа – лишь вступление, а констатация того факта, что ее работа закончена – лишь начало настоящего разговора, ради которого ее позвали. Кристина никак не помогала начать его. С одной стороны, ей хотелось услышать, что же дон Винченце собирается предложить. С другой стороны, начать разговор она могла разве что с изъявления недовольства по поводу пребывания в ее доме заложника, но тогда миссию по вовлечению ее в незаконную деятельность могли счесть выполненной, да и убрать его из дома, чтобы не провоцировать недовольства и заодно потрафить Кристоферу. Крис был недоволен решением дона Винченце едва ли не больше самой Кристины, а теперь, после знакомства с Горацио, ей вовсе не хотелось, чтобы он оказался в яме.

– Как себя чувствует твой гость? – будто подслушав ее мысли, спросил дон Винченце.
– Гость? – приподняв брови, переспросила Кристина. Неужели теперь они действительно оба в одном статусе – пленников в этом доме?
– Ты же не откажешь мне в этой маленькой услуге? – вкрадчиво уточнил дон Винченце.
– Он полицейский.
– Верно, – подтвердил дон Винченце, вопросительно глядя на Кристину.

Она чуть не закатила глаза: господи, и этот торгуется! Да, разумеется, участвовать в похищении полицейского – это отнюдь не маленькая услуга. И либо она сейчас гордо отказывается, подписывая себе смертный приговор (а может быть, и Горацио заодно), либо соглашается и таким образом становится на одну доску с доном Винченце и Кристофером, вопрос будет лишь в ее месте в их иерархии. Еще варианты? Приготовить яд, подсыпать дону Винченце и Крису, сбежать и жить с клеймом убийцы. Раздобыть оружие и подговорить Горацио немного подкорректировать повергший его в такой шок план – убить только охранника – и сбежать с его помощью, разыграв спасение прекрасной дамы. Да, перед этим придется стереть Горацио память и прикинуться невинной жертвой, которая томилась тут в плену до появления храброго рыцаря. А что, он такой, Маленькую Разбойницу спасать не будет, а вот Герду – запросто…

Кристина чуть не прыснула, на мгновение забыв, где она. Пауза затягивалась, надо было решаться.

– Вы гарантируете, что его жизни ничего не угрожает? – взглянув прямо в глаза босса, спросила Кристина.
– Разумеется, – разулыбался дон Винченце. – Я прошу тебя просто присмотреть за ним, позаботиться, – подчеркнув тоном слово «прошу», добавил он.

Кристина смотрела вдаль. Ей придется сыграть в эту игру. На кону две жизни. Нет, выбор у нее есть, сколько угодно: умереть, стать убийцей, стать пособницей бандитов… Пройти по лезвию ножа и выжить, вытащить отсюда и себя, и Горацио.

Молча кивнув, Кристина отправилась к выходу. Обратно ее никто не сопровождал, и она сделала вывод, что Кристофер либо слышал беседу, либо дон Винченце дал ему знак – предложение принято, ее можно больше не опасаться. Теперь она будет считаться одной из «своих». Очень лестно, ничего не скажешь. Кристина Маршалл, маркиза ангелов, да-да.

С легкой тоской вспомнилась работа в госпитале. Там тоже приходилось принимать рискованные решения, полагаясь на интуицию, поскольку на сбор информации просто не было времени, приходилось нести ответственность за этот выбор, правильный или неправильный. Но там все зависело лишь от нее и от желания пациента выжить. И еще – в этой битве пациент был всегда на ее стороне, иначе битву можно было считать изначально проигранной. А сейчас? Что-то не укладывалось у нее в образ бравого служаки без страха и упрека. Что-то она упустила. Впрочем, у нее же есть прекрасная возможность это выяснить: солнце клонится к закату, заложника следует еще раз покормить – вот и повод для визита. Выдавать ли ему свой интерес? Пожалуй, не стоит. Может быть, даже стоит попробовать сыграть для него ту же роль, что и для остальных: замкнутая одинокая женщина, которую присутствие в ее доме незваного гостя лишь раздражает. Собственно, так будет и правильней. Чтобы Кристофер не сорвал зло на Горацио, когда она исчезнет, придется дождаться, пока его обменяют, а уж потом бежать самой. Пока ее не замазали в чем-то еще. И в этом случае лучше будет держаться от заложника подальше, чтобы не вызывать ненужных подозрений, но… Стыдно признаваться, но ей ужасно интересно. Да, любопытство сгубило кошку, но она не собирается любопытствовать, она просто немного поговорит с человеком, вынужденным сидеть в четырех стенах, который, между прочим, сам об этом просил, вот.

Возле флигеля ее встретил Дэн, заступивший на ночное дежурство. Предупредил, что пока ее не было, заложнику оставили чуть больше свободы, не стали запирать дверь в коридор. Мол, дон Винченце предупредил, что слишком сильно ограничивать лейтенанта не стоит, раз он принял все условия. Так что караулить они с Марком будут только снаружи, в дом соваться не велено.

Кристина кивнула, отметив про себя, что угадала: лейтенант, значит, начальник. Готовя ужин, она продолжала внутренний спор сама с собой о том, стоит ли и безопасно ли пытаться узнать Горацио поближе, и как это сделать, не снимая той маски, которую она решила носить. Мелькнула даже мысль поужинать вместе, но была изгнана, как глупая и неуместно-романтичная. Поужинала Кристина одна, затем составила тарелки на поднос – и вдруг замешкалась. Если она сейчас просто войдет через открытую дверь со стороны коридора – она без предупреждения ворвется в его личное пространство, а оно и так невелико. Стучать в незапертую дверь, находясь в своем доме? Как-то глупо. В итоге Кристина решила пройти через свою комнату – звук поворачивающегося в замке ключа будет предупреждением.

Это сработало: когда она вошла, Горацио сидел на кровати, хотя по очертаниям вмятин на подушке было ясно, что до этого он лежал. Кристина быстро окинула комнату взглядом: кровать, стол, стул, два кресла. Правильно, что же ему тут делать, стены разрисовывать? Сердце стиснуло острой болью от воспоминания о Джинни, о четырех цветных ладошках – отпечатках на стене дома в Кампонгчнанге…

Нет, не думать об этом, не думать. Кристина стала составлять тарелки на стол, стараясь, чтобы руки не дрожали. Сделала приглашающий жест.

Может, все же не стоит? Чтобы избавить себя от дальнейших колебаний, Кристина села в свое любимое кресло. Отголоски боли еще не прошли, но все равно Горацио сначала нужно поесть, уговор дороже денег…

– Уговор прежний? – с полуулыбкой спросил он.

Кристина кивнула, стараясь не выдать мгновенного испуга. Мысли он, что ли, читает?

В этот раз Горацио ел неторопливо, и взгляды его были скорее изучающими, чем беспокойными. Кристина старалась не смотреть на него: слишком велик был диссонанс между той ролью, которую она собралась играть, и реальными чувствами, охватывающими ее при каждом взгляде на этого человека. Хотелось сесть рядом, уткнуться в плечо, взять за руку и тихо рассказать, в какую передрягу они попали. Мечты, мечты… Расхлебывать эту кашу, заварившуюся с его появлением, придется самой.

– Я вас раздражаю? – неожиданно вклинился в ее мысли Горацио.

– Да, – откликнулась Кристина. – Своим присутствием.

Это не было правдой, своим присутствием он создавал проблему, но эта проблема существовала как бы отдельно от него самого. Но, следуя избранной роли, Кристина сочла нужным ответить именно так.

– Я же не специально, и ничего не могу с этим поделать, – поставив на стол локти, сцепив в замок пальцы и низко опустив голову, проговорил Горацио.

Кристине захотелось немедленно погладить его по голове и признаться, что ничего ему не надо делать, не виноват он ни в чем.

– А я и не прошу вас ничего с этим делать, – чуть пожав плечом, ответила она.

– Мне бы не хотелось вызывать у вас негативные эмоции, – осторожно сказал Горацио.

– Вызывайте позитивные, кто вам мешает, – вырвалось у Кристины прежде, чем она успела остановиться.

Горацио вглядывался в ее глаза, будто надеясь что-то прочитать в их глубине. Кристине стало немного неловко: он не мог понять, что это шутка, и для него, вероятно, это выглядит как злая насмешка, издевательство. Этого она совсем не хотела, но слова уже были сказаны, и Кристина никак не могла придумать ничего, что могло бы сгладить их эффект, не выдав ее с головой.

Горацио грустно усмехнулся, опустил взгляд на свои руки.

– Наверное, это моя судьба, – сказал он. – Быть там, где меня сейчас ждут, я не могу, хотя там мое присутствие доставило бы радость, и избавить вас от своего присутствия тоже не могу, хотя и рад бы…

– Бессилие – скверная штука, – согласилась Кристина, тихо радуясь, что он не обиделся, не замкнулся в себе. – Вас ждет ваша семья?

Горацио вскинул глаза и тут же снова их опустил. Казалось, он с разбегу налетел на стену. Кристина мысленно бранила себя за показавшийся таким невинным на первый взгляд вопрос. А если бы ее так сейчас спросили? Нет, верно говорят, любопытство до добра не доводит. Нужно прекращать этот разговор, пока не поздно.

Но прежде чем Кристина успела сказать, что отвечать не надо, что она извиняется и уже уходит, Горацио вздохнул, еле заметно дернул уголком рта и тихо, будто про себя, произнес:

– Да. Моя семья. Жена моего брата и племянник. У него сегодня день рождения.

Кристина в упор смотрела на него, склонив голову к плечу и пытаясь осмыслить столь странную реакцию и эти слова в комплекте. Жена брата и племянник. Это – его семья. Семья брата. Раз эта – своя, значит, другой нет? А была ли? Почему нет? Он – красивый мужчина, высокий, и не безработный какой-нибудь, не унылый клерк. Полицейский. Хотя… Говорят, у полицейских как раз часто бывают сложности с созданием семьи. Как ни странно, у многих врачей тоже – сменный график, большая вероятность внезапного вызова и тому подобное…

А еще – у племянника сегодня день рождения, но он ничего не сказал про отца. Неужели его брат – такой, как Питер? Что-то с трудом верится. И эта его реакция, и главное – «моя семья». Он там главный мужчина. Возможно, даже собирается занять место главы семейства. А брат, вероятно, погиб, и эта боль еще не прошла. Интересно, сколько лет назад? Кристина мысленно попыталась увидеть детей смеющимися, но у нее, как всегда, ничего не вышло.

– Печально, – сказала она, как бы подводя итог своим размышлениям.

Горацио вскинул глаза, прищурился, снова выискивая ответ на дне ее зрачков. Но, видно, ее глаза были плохим подсказчиком. Через какое-то время он сдался:

– Почему печально?

– Раз вы называете семью вашего брата своей семьей, значит, его с вами уже нет, и вместо радости от посещения родных вы, похоже, испытываете боль, – пояснила Кристина.

Над переносицей Горацио вновь собрались морщинки, веки и уголки губ чуть опустились, чуть четче обозначились носогубные складки – лицо выражало такую скорбь, будто он стоял над свежей могилой.

– Простите, – торопливо сказала Кристина, спуская ноги с кресла.

Куда она лезет, идиотка?! Человеку мало того, что его избили, захватили в заложники, его родные сейчас беспокоятся, а может, даже злятся на него, не подозревая истинной причины его опоздания – так еще и она влезла немытыми ногами в душу, бередя еще не зажившие раны.

– Не уходите, – неожиданно попросил Горацио, сдвигая домиком брови.

– Вам неприятно об этом говорить, а я… я лезу не в свое дело, – извиняющимся тоном проговорила Кристина, поднимаясь. – Вы не должны передо мной исповедаться…

Горацио опустил голову, и у Кристины вдруг возникло ощущение, что он сейчас резко бросит: «А если я хочу?».

Почему-то ему очень хотелось с ней говорить, настолько, что он готов разговаривать на самые болезненные для себя темы, лишь бы она не уходила. Кристина испытала мимолетный укол вины – за что она так мучает человека, неужели нельзя найти более приятную тему для разговора? Как бы она себя чувствовала, оказавшись взаперти, согласившись не рваться на свободу и располагая всего одним собеседником?

К тому же, вряд ли он совсем оставил мысли о побеге. Тогда ему вдвойне нужно с ней разговаривать: склонить на свою сторону, возможно, даже очаровать.

– Поймите, – опускаясь обратно в кресло, сказала Кристина. – Это ничего вам не даст, – она оперлась на подлокотник кресла и устало потерла лоб. – Я не смогу помочь вам сбежать, это просто небезопасно для меня, а вы в безопасности, пока сами ничего не предпринимаете. А собеседник из меня плохой.

– Неправда, – быстро возразил Горацио. – Вы очень наблюдательны, – он сопроводил эти слова лукавой мягкой улыбкой.

– Приходится, – кивнула Кристина, цепляясь за знакомую тему, чтобы поддержать разговор. – Мои пациенты слишком часто не могут рассказать свою историю, по тем или иным причинам, приходится догадываться самой. Но это не оправдывает моей нетактичности по отношению к вам, – нахмурилась она.

– Если б я не знал, что вы говорите о своей работе, я бы решил, что вы говорите о моей, – не прекращая улыбаться, сказал Горацио.

Кристина склонила голову к плечу, подпирая рукой щеку, и задумчиво посмотрела на Горацио. Полицейский, чьи клиенты не могут рассказать свою историю? Убитые?

– Вы работаете в убойном отделе и имеете дело исключительно с трупами? – предположила Кристина.

– Нет, я работаю криминалистом и имею дело с уликами, – ответил Горацио, откидываясь на спинку кресла и расслабляясь.

– Наверное, с уликами работать легче, чем с людьми, – помолчав, сказала Кристина. – По крайней мере, у них нет родственников.

– Родственники есть у погибших, – тихо сказал Горацио.

– Верно, – согласилась Кристина. – Да, разговаривать с родственниками жертв довольно тяжело. Тяжелее разве что разговаривать с родственниками умершего пациента. Ведь в их глазах убийца – ты. Вам доводилось убивать людей? – неожиданно спросила она.

– Да, – глухо ответил Горацио, снова наклоняясь вперед и опираясь локтями о стол.
– Приносило ли вам облегчение то, что иначе было нельзя?

– Нет, – тряхнул головой Горацио, поднимая глаза и встречаясь взглядами с Кристиной.

– Тогда вы понимаете, – отводя взгляд, кивнула Кристина. – Проще работать с коматозниками. Единственное, что от тебя требуется – знать, что необходимо человеку, который не может сам сказать, что с ним происходит. Истинная суть работы врача.

– А я бы сказал, что это истинная суть работы криминалиста, – улыбнулся Горацио, возвращаясь к началу разговора. – У вас большой опыт работы. Когда вы все успели? – осторожно поинтересовался он.

– Мне тридцать четыре, – чуть пожала плечом Кристина. Скорее всего, он неправильно оценил ее возраст. Интересно было бы еще знать, с чего он решил, что у нее большой опыт? – А помогать матери в госпитале я начала рано, в четырнадцать уже работала санитаркой. За двадцать лет можно поднакопить опыта и получить не две, а полдюжины специальностей, – улыбнулась она.

– А кто вы по специальности?

– Хирург, – сделала страшное лицо Кристина. – И врач экстренной помощи. Но здесь, в Штатах, мой диплом ничего не значит. Во всяком случае, пока я не пройду процедуру подтверждения. Так что можете к списку моих прегрешений перед законом добавить незаконное занятие врачебной деятельностью, – поддразнила она Кейна. – Или как там это правильно называется.

Кристина так и не поняла, в какой момент разговора маска слетела. Просто вдруг оказалось, что совершенно невозможно притворяться под взглядом этих синих глаз, даже когда они едва видны в полумраке. Вот сейчас Горацио опустил голову, и Кристина лишь каким-то шестым чувством уловила, что он улыбается.

Улыбается?! Чему? Тому, что она напомнила ему о своем преступном поведении? Так-так, мистер Кейн, не все с вами так просто…

– Могу я задать вопрос? – неуверенно начал Горацио. – Как вы здесь оказались? Что держит вас в этом доме?

Вот так. Какая, интересно, связь? Впрочем, не нужно создавать лишних сложностей: он все же пришел к выводу, что она не заодно с похитителями, и теперь пытается выяснить, почему же она тогда здесь и подчиняется им, пусть и против воли. И что отвечать? В такой постановке вопрос оказался совершенно неудобоваримым. О том, в какую переделку они попали и как она планирует из нее выбираться, Кристина готова была рассказать, а вот о том, как сюда попала… Рассказать про родителей и Питера, про Камбоджу, Кристофера, гибель детей? Нет. Во всяком случае, не сейчас.

– Я отвечу, но не сегодня, – сказала она. – Может быть, завтра…

– Значит, вы придете завтра? – быстро уточнил Горацио.

– Конечно приду, – кивнула Кристина, поднимаясь. Зажгла лампу и начала составлять тарелки на поднос. – Кто-то же должен вас кормить, – наигранно-ворчливо добавила она, и Горацио снова мягко заулыбался. Эту шутку он понял.

Теперь, когда его лицо было отчетливо видно, Кристине вообще не хотелось с ним играть в неприветливую злюку. Она собрала тарелки и направилась в свою комнату, как вдруг Горацио молниеносно оказался рядом и галантно открыл перед ней дверь. О, вот в эту игру она поиграет с ним с удовольствием! Горацио демонстративно скромно опустил глаза, а Кристина с трудом удерживалась от смеха, глядя на его якобы смущенное лицо. Очаровательно! Провожаем даму до двери!

– Тогда до завтра, Кристина? – поднимая домиком брови и склоняя голову к плечу, мягко проговорил Горацио.

– До завтра, Горацио Кейн, – тихо ответила Кристина, тоже слегка наклонив голову.

По правилам игры был положен поцелуй в щечку, и никто бы не возражал, но поднос в руках несколько выбивал Кристину из образа и возвращал в настоящее, где были Кристофер, дон Винченце и Дэн, караулящий снаружи…

Она просто шагнула через порог, Горацио прикрыл за ней дверь, и оставалось только повернуть ключ. Кристина так и сделала, с чувством, что она запирает совершенно необычную, волшебную дверь, за которой теперь живет странная сказка, предназначенная лишь для двоих.

Глава 15.

В отличие от Горацио, уснувшего, едва его голова коснулась подушки, Кристине не удалось заснуть сразу. Она лежала и думала о чувствах, которые она считала для себя безвозвратно утраченными и которые так внезапно ожили. Полно, с ней ли это происходит? Кристофер ласкал ее здесь, на этой кровати, и она чувствовала меньше, чем сейчас, после нескольких улыбок, взглядов, жестов. За один вечер, проведенный с Горацио, выяснилось, что подобные чувства не умерли для нее навсегда, как она уже начала считать. Пока Кристина не очень-то им доверяла и даже в мыслях, наедине с собой, не стала давать им название.
Засыпая, она думала о том, сможет ли теперь увидеть детей смеющимися, как на той фотографии. Сны сыграли с ней странную шутку: Кристина все-таки увидела детей, и даже смеющимися, но совсем не такими, какими они были на снимке из Кахкае. Нет, они были совсем большими, такими, какими были в тот день на ярмарке. Выпячивал грудь колесом Дамир, красуясь в только что купленных шортах цвета хаки, горделиво посматривала по сторонам Кэтти в своем ярком саронге. Джинни привычно взирала на все откуда-то из глубины своего загадочного внутреннего мира, крепко обнимая за шею… сдержанно улыбающегося Горацио. Кристина едва успела изумиться и открыть рот, чтобы спросить, что он здесь делает и когда успел подружиться с недотрогой Джинни, как Горацио жестом указал ей на какого-то человека в толпе. Стоило Кристине взглянуть в указанном направлении, как человек занервничал и потянул из-под полы короткоствольный автомат. Кристина не могла ни пошевелиться, ни крикнуть, ни разглядеть лица – все ее внимание и силы высасывала черная дыра дула, становящаяся все больше и больше…
Дыхание перехватило – и Кристина проснулась. Оказывается, давно уже взошло солнце, хоть Кристине и казалось, что она заснула только что. Занятая своими мыслями о значении столь странного сна, Кристина успела принять душ, умыться, почистить зубы – и только у двери своей комнаты сообразила, что теперь она здесь не одна и легко могла столкнуться с Горацио, разгуливая в тонкой ночной сорочке. Покраснев, Кристина быстро скрылась в комнате. Однако в смежной комнате было тихо. Кристина успела одеться, позавтракать, почитать – и, наконец, забеспокоилась. Вдруг она вчера проглядела что-то, а у Горацио была внутренняя травма, и за ночь ему стало плохо? Вдруг организм отреагировал на стрессовую ситуацию лихорадкой или полным упадком сил?
Открыв дверь – звук поворачивающегося в замке ключа сыграл бы роль стука на случай, если Горацио не спит – Кристина заглянула в комнату. Горацио мирно спал, закинув руку за голову. Его лицо было спокойно, но, не успела Кристина подумать, что хоть ему-то кошмары не снятся, как его брови сдвинулись, образуя тоскливую складку, шевельнулись губы, еле разборчиво произнеся: «Элина, я…». Конец фразы потерялся где-то в глубинах сна, но Кристине этого хватило, чтобы вдруг опомниться. Она торопливо отдернула руку, уже протянувшуюся, чтобы погладить Горацио по волосам. Ведь он же честно сказал вчера – его семья. Жена брата и племянник. Жена брата – это ведь не сестра, что мешает сократить этот титул до просто «жена»? Да и с ребенком проще – он же племянник, меньше проблем с нахождением общего языка. Красивое имя – Элина. Наверное, и женщина красивая… А вчерашний флирт… Либо маленькая слабость, либо военная хитрость. Все правильно, сказки имеют обыкновение заканчиваться при свете дня.
Вспомнив, зачем пришла, Кристина осторожно пощупала лоб Горацио. Он словно ждал этого – тут же открыл глаза и улыбнулся. Но теперь Кристина не собиралась поддаваться на его улыбки. Как бы он ни был ей симпатичен, позволять себя использовать она не намерена.
– Простите, я не хотела вам помешать, – без тени улыбки сказала она. – Вы не производите впечатления человека, привыкшего спать допоздна, а в стрессовой ситуации реакция организма может быть непредсказуемой.
– Все в порядке, – ответил Горацио.
– Хорошо, – кивнула Кристина, отступая от кровати. – Завтрак через полчаса.
Горацио задумчиво глядел ей вслед. Смутное ощущение какой-то неправильности не успело зафиксироваться в его сознании, как и неприятный сон, в котором он пытался объяснить Элине, почему пропустил день рождения Рэя-младшего. Во сне Горацио не помнил, почему он так поступил, зато помнил, что обещал обязательно приехать, и понимал, что любой намек на то, что ему было бы некомфортно в компании с Риком, вызовет скандал.

***

– Почему вы решили, что я не привык спать допоздна? – поинтересовался Горацио, нарушая уговор, едва Кристина опустилась в кресло.
Кристина никак не отреагировала на это нарушение. Объявив для себя все действия Горацио имеющими целью подчинить ее себе, она неосознанно аннулировала и все договоренности, поэтому это ее не удивило.
– Мне так показалось, – чуть пожала плечом она. – Думаю, вы человек активный, вам тяжело переносить бездействие…
Горацио спокойно завтракал под ее изучающим взглядом. Кристина же колебалась. Если он хочет ее использовать, самым правильным было бы немедленно дать понять, что фокус не удался, и прекратить всякое общение сверх необходимого минимума. Вот только Кристине этого смертельно не хотелось. Пусть его поведение неискренне, но теперь она это понимает и сможет получать удовольствие от его общества, не заглатывая наживку. Но и самой напрашиваться на общение тоже не стоит.
– Я принесу вам свои книги, – наконец подвела итог своим раздумьям Кристина. – Они помогут отвлечься.
– Отвлечься от чего? – приподнял брови Горацио.
Кристина отвела взгляд, мысленно ругая себя за несдержанность. Вовсе необязательно выкладывать ему весь ход своих рассуждений. А как объяснить сорвавшиеся с языка слова? При этом не стоит забывать, что перед ней – отнюдь не простофиля, который скушает любое объяснение и не поморщится.
– Отвлечься от того, о чем вы не хотите думать, – подобрала показавшуюся ей в меру корректной и в то же время завуалированной формулировку Кристина.
– А вы знаете не только то, о чем я думаю, но и то, о чем я думать не хочу? – усмехнулся Горацио, пытаясь поймать ее взгляд.
– Возможно, – Кристина тронула пальцем губы, будто приказывая им молчать.
– И о чем же? – поддразнил Горацио.
– Скорее всего, о женщине, чье имя вы называли во сне, – не стала больше уходить от темы Кристина. В конце концов, зачем притворяться совсем несведущей? Интересно посмотреть, как он будет выкручиваться.
Горацио явно смутился, отвел глаза, затем недоверчиво спросил:
– И что же за имя я называл?
Кристине стало весело.
– А у вас так много подружек, что вы даже не знаете, кого именно звали во сне сегодня? – сопровождая свои слова насмешливым взглядом, спросила она.
Но Горацио было не до смеха. Он хмурился, явно не знал, куда девать руки, несколько раз облизнул губы. Кристина наблюдала за ним, думая, что он ведет себя словно неверный муж, которого застукали с любовницей – жена требует, чтобы больше она эту стерву не видела, а ему не хочется обижать ни жену, ни любовницу.
– Странный вы человек, Горацио Кейн, – задумчиво проговорила Кристина. – Если вам не хочется об этом и думать, зачем начинать об этом разговаривать? Зачем так истязать себя? Если только…
Если только там все совсем не так однозначно, как ей представилось. В конце концов, вчерашнее его поведение при упоминании этой темы что-то не напоминало реакцию счастливого влюбленного.
Горацио поднял взгляд, и некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза. Очень сложно было не верить в его искренность в этот момент. Но как совместить все это? Он флиртовал с ней искренне, называл семью брата своей семьей и звал во сне какую-то женщину. Сложный коктейль.
– Я принесу вам книг, – кивнула Кристина, поднимаясь.
Так и ему будет, чем заняться, и у нее будет время подумать. Горацио опустил голову, поставив локти на колени и наклонившись вперед. Похоже было, что его это решение не сильно обрадовало.
Кристина убрала со стола, на несколько минут задержалась в своей комнате, подбирая книги самых разных жанров и стилей, чтобы хоть какая-то имела шанс прийтись ему по вкусу, вернулась, положила перед Горацио стопку отобранных книг.
– Вот, – сказала она. – Если вам что-то понадобится, постучите, я в соседней комнате.
– А вы не останетесь? – просительно поднял брови Горацио, заглядывая ей в лицо.
– Хватит пока разговоров, – покачала головой Кристина.
– Ну, вы можете просто посидеть, – неуверенно предложил Горацио.
Кристина на миг прикрыла глаза. Нет, ну это невозможно просто. Нужно запретить ему поднимать вот так брови домиком и делать такие несчастно-просящие глаза. Это ж какое каменное сердце надо иметь, чтобы отказать? С другой стороны, не все ли равно, где читать? Тем более стол и кресло переехали из эркера в эту комнату.
Решившись, Кристина сходила в свою комнату за книгой и устроилась в своем любимом кресле. Лишь краем глаза наблюдая за Горацио, она отметила, что книги можно было и не подбирать – он взял верхнюю, не глядя на обложку, и сразу открыл на середине.
Не любит читать? Или слишком много мыслей? Странно, когда ей нужно подумать, она предпочитает делать это в одиночестве.
Кристина попыталась вернуться к своей книге, но в голову лезли мысли одна другой нелепее. Например, о том, что эта женщина ему не жена и нет ничего зазорного, если они попытаются посмотреть, что выйдет у них. Или о том, что полицейский и врач могут стать хорошей парой – ведь оба понимают, что такое внезапный вызов, и не будут устраивать скандалов. Или о том, как бы узнать побольше про эту его Элину…
Кристина сердилась сама на себя, упорно гнала глупые фантазии, но строчки то и дело уплывали, а их место занимала новая мысль, не лучше предыдущих.
Ей так и не удалось справиться с собой и почитать, а потом в коридоре раздались голоса, Кристина вздрогнула, захлопнула книгу и вышла. По счастью, она успела оказаться в своей комнате раньше, чем в дверь постучали.
– Слушай, зайди в дом, – хмурясь, попросил Крис. – Там этот идиот скандал закатил уже с утра из-за того, что тебя нет, а теперь жрать отказывается. Посидел бы на голодном пайке денек-другой – передумал бы, но ты ж понимаешь, босс так не сделает.
– Хорошо, я сейчас приду, – кивнула Кристина.
– Ну а как этот, не бузит? – прищурившись, кивнул в сторону смежной комнаты Кристофер.
– Нет, ведет себя, как примерный мальчик, – делая умеренно недовольное лицо, ответила Кристина. – Долго еще он тут будет?
– Ну это уж как его подчиненные расстараются, – пожал плечами Крис.
– Ясно. Выйди, пожалуйста, мне переодеться надо, – видя, что он не собирается покидать комнату, попросила Кристина.
– А чего тебе меня стесняться? – ухмыльнулся Кристофер. Провел пальцами по ее плечу, оценивающе заглядывая в глаза.
Кристина вяло дернула плечом, сбрасывая его руку. Отвращения показывать было нельзя.
– Не выдумывай, – недовольно сказала она.
Кристофер еще посмотрел на нее пару секунд, но все же вышел. Кристина быстро переоделась, прислушалась – кажется, Кристофер решил подождать на улице, а значит, можно предупредить Горацио, что ей придется уйти.
Горацио стоял у стола и что-то рассматривал с той самой улыбкой, какую она видела сегодня во сне. Сперва Кристина заметила забытую ею на столе книгу, а потом уже поняла, что именно он рассматривает… У нее потемнело в глазах. Так нельзя! Это был удар ниже пояса, это было нельзя, нельзя, нельзя!
Сейчас Кристине не было дела до того, что она сегодня утром совершила почти то же самое, подслушивая, что он говорит во сне. Эта фотография была не просто именем, она была неизмеримо большим и несоразмерно более личным.
На мгновение Кристине представилось, что сейчас Горацио спросит, кто это, будто это обычный снимок из семейного альбома, и ей стало плохо. Она никогда и никому не сможет рассказать о своем прошлом. Нет.
Горацио, кажется, сам испугался произведенного его невинным проступком эффекта, но у Кристины сейчас не было сил на сочувствие или вежливость. Она лишь вынула из его пальцев фотографию, вложила ее в книжку, отступила назад и закрыла за собой дверь. Потом. Все потом. Сейчас нужно было взять себя в руки и идти разбираться с капризами Джошуа.

***

Джошуа Винченце не знал о далеко идущих планах своего отца. Он не понимал многого из того, что происходило вокруг. В искалеченном героином мозгу не удерживались сложные понятия и длинные умозаключения. Всю его недолгую нынешнюю жизнь рядом были Мария и Кристина. Отец баловал его своим вниманием не так уж часто, Кристофер был вечной угрозой, остальные люди в доме вообще были просто люди, никак не обозначенные в нынешнем убогом внутреннем мирке Джошуа Винченце.
А сегодня из его мира попытались выломать практически центральную его часть. Кристина всегда занималась с ним до обеда, это было незыблемым, как восход солнца. Маленькая, внимательная, бесконечно терпеливая. Она знала и умела все, и даже больше, и Джошуа нравилось соприкасаться с этим большим светлым миром через нее. А теперь его собрались лишить этого!
Разумеется, он протестовал! Он. Хочет. Заниматься. С Кристиной. И пока он этого не получит, ничего делать не будет, даже есть и спать.
Мария плакала, Кристофер ругался, но Джошуа стоял на своем. Кристофер попытался было решить проблему силой, намереваясь держать упрямца, пока Мария будет его кормить, но оказалось, что проделать этот трюк с тридцатилетним парнем не так-то просто. Может, он и ведет себя как малолетний придурок, но силы-то у него ровно столько, сколько положено тридцатилетнему вполне развитому мужчине – Кристина постаралась. Лучше б она так мозги развивала недоумку этому!
Пришлось идти за Кристиной. Та пришла, строгим голосом осведомилась, почему Джошуа так плохо себя ведет. Идиот заплакал, размазывая кулаком слезы по лицу, потом полез обниматься, твердя, что не хочет, чтобы она уходила. Кристина сказала, что она – не игрушка, и Джошуа не может ею командовать. Парень сел на пол и обхватил руками голову, раскачиваясь.
Мария и Кристина переглянулись.
– Хорошо, – решительно сказала Кристина, – иди умойся и поешь.
– И мы будем заниматься? – обрадовался Джошуа.
– Если ты будешь вести себя хорошо, – строго сказала Кристина.
Парень вприпрыжку побежал в ванную.
– Нужно было сразу подумать об этом, – хмурясь, сказала Кристина. – Будем сокращать занятия постепенно, чтобы он привык, и это не было таким стрессом.
Про себя же она подумала, что это все равно ненадолго. Как ни жаль Джошуа, она не сможет оставаться здесь после того, как Горацио выкупят.
Возвращаясь из ванной, Джошуа услышал звонок в дверь и, разумеется, тут же позабыв все, что ему говорили, открыл дверь. Кристина мельком видела двух женщин. Блондинка и брюнетка. Прежде чем дон Винченце увел женщин вглубь дома, Кристина успела подумать, не Горацио ли те ищут и нельзя ли подать им какой-нибудь знак, что они на верном пути. Но импровизировать было опасно, кроме того, полиция могла прийти совсем по другому делу, мало ли у них дел в таком огромном городе как Майами, и тогда она может совсем уж глупо подставиться.
Ни ухода женщин, ни Кристофера с Марком, приводивших Горацио на очередной сеанс связи, Кристина не видела.
Почему-то в этот день занятия ее порядком утомили, да еще и на ужин пришлось остаться, чтобы проследить, поест ли Джошуа нормально. А выйдя из дома, она наткнулась на Марка.
– Там этот, заложник…
У Кристины болезненно сжалось сердце. Что?
– Обедать не стал и вообще как вареный. Лежит целый день. Не заболел?
– Отказался или просто не стал? – уточнила Кристина, шагая рядом.
– Ну, я не спрашивал, – пожал плечами Марк. – Я ему поднос оставил, потом пришел забирать, а он даже не притронулся. Лежит и в потолок смотрит.
– Ужин ты ему уже отнес?
– Нет еще, хотел, чтоб ты сначала его посмотрела, вдруг заболел.
– Хорошо, я посмотрю, – кивнула Кристина, – но ужин ты ему все же отнеси. Я заодно увижу, как он реагирует.
Горацио сидел без света. Точнее, лежал. Когда Марк поставил поднос на стол и вышел, он даже голову не повернул. Кристина, помедлив немного, показалась в проеме двери. Будет реакция? Реакция оказалась бурной: Горацио резко сел, потом встал, снова опустился на кровать. Низко опустил голову, затем поднял взгляд. Неуверенность, тоска, смятение, раскаяние, просьба о прощении… Кристину просто ошеломило вихрем отразившихся на его лице эмоций. А потом она почувствовала, что ее разбирает смех. Господи, да он же из-за фотографии переживает! Впрочем, она тоже хороша – небось, на нее и смотреть страшно было, наверняка выражение было такое, будто он осквернил могилу любимой прабабушки у нее на глазах…
Кристина с трудом оторвалась от притолоки, прекратив смеяться. Прикрыла за собой дверь в комнату.
– Забастовка? – поинтересовалась она.
Кажется, Горацио улыбнулся, но в темноте ничего невозможно было разобрать – проникающего с улицы света не хватало, фонарей возле флигеля почти не было.
– Ах да, – Кристина заняла свое кресло, подчеркнуто выполняя «ритуал».
Включила лампу, оперлась щекой на ладонь, разглядывая уже усевшегося напротив Горацио. Тот улыбался, но к еде приступать не торопился. Что, тоже будет требовать обещания, что она не уйдет, что ли?
– Интересно, это что, заразно? – со сдержанным смешком проговорила Кристина, изучающе разглядывая его. – К тому, что тридцатилетний Джошуа ведет себя подобным образом, я как-то уже привыкла. Все-таки серьезная травма мозга, и так далее… Но когда… – она запнулась, глядя в лицо Горацио.
– Сорок четыре, – подсказал он, пряча улыбку.
– Но когда сорокачетырехлетний здоровый мужчина начинает вести себя словно ребенок, – Кристина закатила глаза. – Я уже не знаю, что и подумать.
Кажется, Горацио решил, что чем меньше он будет говорить, тем лучше. Во всяком случае, уже открыв рот, чтобы что-то сказать, он вдруг передумал, взял тарелку и принялся, наконец, за еду.
Впрочем, вопрос угадать было не так уж сложно.
– Да, Джошуа – это и есть мой пациент, – подтвердила Кристина. – Нет, я не сержусь, – продолжила она уже гораздо серьезнее. – Я понимаю, что вы это сделали не нарочно. Вы не могли знать… И пусть от этого мне не легче, – тон Кристины стал глуше и взгляд устремился куда-то в сторону. – Я не собиралась срывать на вас зло и как-то наказывать, – внезапно она улыбнулась. – Просто Джошуа закатил скандал, когда ему сказали, что больше я не буду с ним заниматься, и отказался от еды. Представьте себе, что я почувствовала, когда за мной пришли и сказали, что вы ведете себя аналогичным образом!
Горацио явно смущенно потупился. Еда с тарелок исчезла поразительно быстро, видимо, он успел проголодаться за день. Но теперь он снова молчал, но молчал, как казалось Кристине, как-то очень выразительно. Ему не надо было, подобно Джошуа, закатывать скандал, в его молчании явственно читалось: «Не уходите». Он готов был замаливать то, что не было его виной, готов был молчать или говорить на самые неприятные для себя темы. Только бы удержать ее в комнате. Единственное, чего Кристина не понимала, это его мотива. То есть самого главного. В какую игру он собирается играть? Соблазнение тюремщицы? Или флирт с симпатичной ему женщиной? Невольно Кристина вспомнила тех двух женщин, приходивших сегодня. Если у него такие подчиненные, вряд ли он поведется на нее. Значит, стоит исходить из предположения, что это способ побега? Отсюда и такая настойчивость?
– Я одного не понимаю, – решила пойти ва-банк Кристина. – Зачем вам все это нужно? Вы слышите меня? – она наклонилась вперед, поставив локти на стол и пытаясь заглянуть Горацио в глаза. – Горацио Кейн, ответьте мне. Зачем вам все это?
Горацио чуть помедлил, затем поднял глаза, встречаясь с Кристиной взглядом. Набрал было в грудь воздуха – и выдохнул, пожимая плечами и опуская взгляд. Снова поднял глаза.
– Вот как, – задумчиво проговорила Кристина, откидываясь на спинку кресла.
Она наблюдала за его метаниями, пытаясь понять, хорошо это или плохо, что он не может ответить. Сам не знает ответа? Тогда это признак искренности. Не может озвучить? Тогда он просто играет с ней. А взгляд честный-честный. Очень хочется поверить, очень.
А, собственно, что она теряет? Кто предупрежден – тот вооружен. Почему бы не позволить ситуации развиваться, если не давать себе терять голову? Если она почувствует, что начинается давление и попытки ее использовать – вот тогда и оборвет разговор.
– Одно условие, – сказала Кристина, и Горацио улыбнулся, тоже откидываясь на спинку кресла. – Вы – первый. Не надо истязать себя, рассказывайте, что можете рассказать. Идет?
– Справедливо, – кивнул Горацио. – Идет.
Что-то действительно шло. Из неимоверного далека, из того загадочного места, куда уходят мечты и где рождается любовь. Шло неспешно и неслышно в темноте, окружающей маленькую комнату маленького флигеля. Незаметно проникало в души двух людей и что-то меняло там. Навсегда.

Глава 16.

– Я родом из Нью-Йорка, – сказал Горацио, откинувшись в кресле, сплетя пальцы на животе и удобно вытянув длинные ноги. Кристина в кресле напротив привычно подобрала ноги под себя, сворачиваясь в комок. Лампа ярко освещала стол и небольшое пространство возле него, лица же оказались в приглушенном свете, отбрасываемом абажуром.

Горацио, так решительно согласившийся первым начать рассказывать о себе, некоторое время молчал. Кристина не торопила. Ей нравилось, что лицо видно неясно – возникало ощущение, что низкий мужской голос идет прямо из темноты, и в этом было что-то завораживающее.

– Вы бывали в Нью-Йорке? – уловив какое-то странное выражение, скользнувшее по лицу Кристины при упоминании его родного города, спросил Горацио.

– Наверное, нет, – качнула головой Кристина. – Честно говоря, я не знаю, – несколько растерянно добавила она. – Я была слишком маленькой, когда мы уехали, и так вышло, что я даже не знаю, в каком городе мы жили. Может быть, мама упоминала, но я не запомнила.

Горацио прикусил губу, прищурился. Кристина сказала, что ей тридцать четыре. Сколько лет могло быть ее родителям? Шестьдесят, семьдесят? Почему оба умерли так рано? Но Горацио помнил, что сейчас – его очередь рассказывать, и вопроса не задал.

– Ваши родители все еще живут в Нью-Йорке? – поинтересовалась Кристина.

– Мои родители… – Горацио вздохнул, поднял брови, качнул головой. – Мои родители похоронены в Нью-Йорке.

– Давно это случилось? – сочувственно спросила Кристина.

– Да, довольно давно. В восемьдесят девятом. Я уже работал в полиции, мне было двадцать девять, и …я убил убийцу своей матери и стал отцеубийцей.

Глаза Кристины расширились, она несколько минут молчала, переваривая услышанное.

– Из-за этого вы переехали в Майами? – спросила она.

– Нет, – натянуто улыбнувшись и тут же поморщившись, качнул головой Горацио. – Из-за этого я решил, что мне не место среди «хороших парней» и ушел работать под прикрытием. Потом одумался и вернулся в убойный отдел. Потом… обстоятельства сложились так, что я был вынужден уехать из Нью-Йорка. Я выбрал Майами – здесь жил мой младший брат с семьей.

Кристина приподняла брови, и Горацио подтвердил:

– Да, тот самый. Рэй тоже работал в полиции. Он… Он работал под прикрытием и …немного увлекся. Рэй погиб три года назад, в две тысячи первом.

Дыхание Кристины внезапно участилось, пальцы сжались на подлокотнике, и Горацио замолчал, вглядываясь в ее лицо, ожидая, не скажет ли она что-нибудь. Но Кристина молчала, и Горацио снова не стал спрашивать.

– У Рэя остались жена и сын, – продолжил он. – Я… Я забочусь о них по мере сил. Это ведь теперь моя семья.

– А жена, свои дети?

– Как-то не сложилось, – пожал плечами Горацио. Быстрый взгляд в сторону Кристины добавил что-то многозначительное, но она не понимала, как реагировать, вновь потерявшись среди не находящих внятного подтверждения вариантов. Искренний интерес или использование?

– Полицейские часто теряют друзей, – сказала Кристина, уводя разговор с опасной темы. – Криминалисту с этим проще?

Лицо Горацио вновь приобрело то самое скорбное выражение, которое так напугало Кристину при их первом разговоре о его семье.

– К сожалению, нет, – глухо проговорил Горацио. – Один из моих коллег погиб совсем недавно. У него заклинило пистолет. И он погиб. А я – нет.

– Вы в этом не виноваты, – мягко сказала Кристина.

– Мне говорят, «ты ничего не мог сделать», – мотнул головой Горацио. – Не могу в это поверить. Я должен был…

Он наклонился вперед, сжал кулаки, опустил голову. Кристине очень хотелось протянуть руку и коснуться его волос, утешить… «Забочусь по мере сил, ведь теперь это моя семья», «должен был что-то сделать»… Похоже, чувство долга играет большую роль в жизни Горацио Кейна. Очень большую. Может быть, поэтому и нет семьи? Для любви не остается места? Что ж, теперь у него есть возможность совместить долг и семью…

Кристина выругалась про себя. Опять она соскальзывает на эту избитую колею! Что за напасть!

Горацио тем временем откинулся на спинку кресла, но его взгляд был отсутствующим, как будто… Как будто он видел что-то свое.

– Это произошло на ваших глазах? – негромко и почти без вопросительной интонации сказала Кристина.

– Смерть Тима – да, – кивнул Горацио, слегка дернув уголком рта. – Смерть Рэя – нет. На тело брата мне даже не дали взглянуть, – он опустил голову, почти касаясь подбородком груди, и сцепил пальцы в замок. – Я не знаю, что хуже, – глухо добавил он.

«Я знаю, – мысленно ответила Кристина. – Поверь мне, видеть, как умирают близкие тебе люди – хуже нет ничего».

– Вы не смогли заплакать, – сказала она вслух.

Горацио пожал плечами, и Кристина слегка улыбнулась. Ну, разумеется, мужчины не плачут. Они честно зарабатывают свой инфаркт к пятидесяти годам. Впрочем, она ведь тоже не плакала…

Кристина ощутила, как стискивает сердце, и увидела отражение такой же душевной боли на лице Горацио…

– Как зовут вашего племянника? – спросила она, когда пауза совсем затянулась.

– Рэй-младший, – улыбнулся Горацио.
– Расскажите о нем, – попросила Кристина.

Горацио взглянул на нее с упреком, но Кристина и бровью не повела. Должно же быть у человека что-то светлое в жизни? А боли… Почему-то судьба считает, что боли никогда не бывает слишком много. Но сейчас Кристина просто не может начать свой рассказ, ей нужна передышка, еще немного…

Казалось, Горацио понял эту невысказанную просьбу, стал рассказывать о племяннике: как тот коверкал имя дяди, как неравнодушен был к блестящему золотому лейтенантскому значку, как дрался в школе, отстаивая доброе имя отца, как они вдвоем недавно ездили на рыбалку…

Кристина тихонько смеялась, иногда ее глаза взблескивали так живо, что Горацио казалось, будто сейчас она не выдержит, перебьет и начнет говорить о чем-то своем, вспомнившемся ей во время его рассказа. Но Кристина молчала. Даже когда он рассказал произошедшую на днях историю с ружьем, чуть не закончившуюся для Рэя-младшего тюрьмой, Кристина дослушала до конца и лишь потом сказала:

– Дамир тоже любил оружие. Мой сын, – пояснила она. – Вот только у нас все оружие вокруг было настоящим, и даже самые маленькие дети никогда не воспринимали его как игрушку.

– Ваши родители были военными? – спросил Горацио.

– Военными врачами, – кивнула Кристина. – Они уехали из Америки, когда мне было два года, и весь остаток своей жизни провели в «горячих точках». Папа верил, что там врачи нужнее всего. Мне было шестнадцать, когда они погибли – их машина подорвалась на мине. Известие об их смерти мне привез мой будущий муж, – Кристина слегка склонила голову, по ее лицу скользнуло мечтательное выражение. Оксфорд, профессора… Господи, как давно это было… – Через год я получила диплом, мы поженились и уехали в Камбоджу.

Это тоже было давно и уже казалось почти неправдой. Когда же умерла та девочка с двумя косичками и радостно блестящими сквозь фату карими глазами, которая выходила замуж за Питера Маршалла? На ярмарочной площади в Пномпене? В госпитале Кахкае? Или раньше, в джунглях Камбоджи?

– Почему вы не вернулись в Америку? – спросил Горацио, наклоняясь вперед, опираясь локтями на стол и ставя подбородок на кулаки. Его глаза светились осторожным любопытством.

Как ему объяснить, какой наивной она тогда была?

– Мы были молоды и не искали легких путей, – чуть пожала плечом Кристина. – Нам казалось, наше место там, где льется кровь и страдают люди, – теперь ей это объяснение, в которое она всем сердцем верила тогда, казалось возвышенно-романтической чушью, на которую могла купиться только восемнадцатилетняя девчонка, ничего не понимающая в жизни. А Питер… Питер ведь знал и просто… – Где мы действительно нужны и можем помочь… – ее голос осекся.

Питер знал и просто использовал ее. Осознание пришло внезапно, и горло стиснуло так, что было трудно дышать. Перед ее мысленным взором снова возникли виноватые глаза умирающего Питера Маршалла. Вот за что он просил прощения. За те полжизни, что он забрал. За то, что обманул еще тогда, в Ирландии, своим лживым сочувствием и лживым желанием помочь. За то, что никогда не любил. За то, что не дал ей стать любимой кем-то другим…

Можно ли за это простить?

Внезапно Кристина поняла, что может. Простить и проститься. Так же, как когда-то она попрощалась со своим прошлым, своей иллюзией счастливой семейной жизни, теперь она прощалась с Питером Маршаллом, своим первым мужем. Что сделано – то сделано. Прошлого не вернуть и не исправить. Да и нужно ли? Ведь без него не было бы Кристины Маршалл, такой, какая она есть. Так что… Покойся с миром, Питер.

Горацио легонько сжал ее руку, возвращая в день сегодняшний. Синие глаза были полны сочувствия и желания помочь… Увы, даже та наивная восемнадцатилетняя девчонка не попалась бы дважды в одну ловушку. А уж ей, взрослой женщине, прошедшей через все то, через что ей пришлось пройти, и вовсе не к лицу. Горацио Кейн получит свою откровенность в обмен на откровенность. Но ничего более.

– Я не смогла, – превозмогая себя, сказала Кристина. – Они умирали у меня на глазах, а я ничего не смогла сделать.

– Не надо, – вдруг попросил Горацио.
– После этого друг моего мужа помог мне вернуться из Камбоджи в Штаты, – прерывисто вздохнув, продолжила Кристина. Крис… Да, пусть так, пусть будет нейтральное «друг мужа», иначе придется объяснять слишком много того, что Горацио совсем не касается. Он ведь хотел узнать историю ее появления в этом доме, что ее здесь держит. – Меня приютили в этом доме, дали жилье и работу…
– Кристина… – снова попросил Горацио.
– Разве не этого вы хотели? – удивилась она, поднимая на него глаза.
– Простите меня, – искренне сказал Горацио, снова сжимая ее пальцы. Кристина осторожно высвободила руку. Затем внимательно взглянула в лицо Горацио, снова поставившего подбородок на кулаки.

За что он извиняется? Обмен был честным. А если он просит прощения за то, что причинил ей боль… Черт возьми, да как же ей разобраться в этом человеке?!
– Вы очень странный человек, Горацио Кейн, – призналась Кристина.

Горацио пожал плечами и откинулся на спинку кресла. А в его глазах Кристина совершенно неожиданно прочитала: «Не бойся. Ничего не бойся. Я с тобой, я никому не дам тебя в обиду». Он счел ее наивной девочкой, неспособной самостоятельно выбраться из неприятностей, из-за ее объяснения про отъезд в Камбоджу?

Что ж… В этом есть и положительный момент – теперь они стали союзниками.

– Уже поздно, – сказала Кристина, поднимаясь. Горацио не спорил. – Надеюсь, завтра вы не будете голодать, если я приду лишь после обеда? – с шутливой тревогой поинтересовалась она, составляя тарелки на поднос. Занятия с Джошуа придется возобновить, а повторения сегодняшнего Кристина не хотела. Вдруг на сей раз он из-за ее отсутствия решит, что оттолкнул, вынудив на откровенность, и снова станет изводить себя переживаниями?
Горацио улыбнулся и помотал головой, поднимаясь и провожая ее до двери.
– Спокойной ночи, Горацио Кейн, увидимся завтра, – сказала Кристина, останавливаясь на пороге.
– Спокойной ночи, Кристина, увидимся завтра, – повторил за ней Горацио.

Кристина замешкалась. Если сейчас он поддержит флирт – это будет означать, что она ему действительно нравится. Ведь своей цели он добился, продолжение может последовать только из симпатии. А если нет? А если этим она испортит и так непросто складывающиеся отношения? Добиваться расположения своего тюремщика – это естественно, а какие у нее основания предполагать, что это – что-то большее?

С этими мыслями Кристина шагнула за дверь, ничего не сказав и не сделав, и на всякий случай даже не глядя Горацио в глаза, чтобы снова не начать терзаться сомнениями, будучи не в силах поверить в его неискренность.

Впрочем, от сомнений это ее не избавило. Полночи было убито на раздумья, но ни к какому выводу она так и не пришла. Его глаза говорили одно, ее рассудок – другое.

Следующий день показался нескончаемо длинным. За завтраком они с Горацио едва перекинулись парой слов: приветствием и ответом на вопрос о самочувствии. Затем Кристина ушла в «большой дом», заниматься с Джошуа. После обеда хотела выйти в город, но Марк, сославшись на приказ дона Винченце, ее не выпустил. Пришлось написать список всего необходимого и отправить его за покупками, а самой вернуться к себе. У флигеля дежурил Кристофер, что исключало возможность общения с Горацио. Кристина читала в своей комнате, почему-то всем телом ощущая, что всего в нескольких метрах от нее, за дверью, запертой на ключ с ее стороны, находится человек, с которым… Тут наступала заминка, потому что Кристина никак не могла конкретизировать свои собственные желания. Ее тянуло к этому человеку, хотелось находиться с ним рядом, иметь возможность наблюдать, как он сидит, смотрит, перелистывает страницы. Чего-то большего… Возможно, и хотелось, но не здесь. Не сейчас. Когда его обменяют, когда она найдет способ сбежать отсюда… Дойдя до этого места, Кристина удивилась: почему-то она была полностью уверена, что Горацио не арестует ее, несмотря на заявленную во время их первого разговора позицию. Более того, что он будет так же заинтересован в продолжении общения, как и она. Сколько она ни перебирала в уме его слова и реакции, понять, на чем такая уверенность может быть основана, не получалось. Но ведь подобная уверенность, возникавшая порой во время операции, всегда оказывалась надежным руководством к действию.

В обычное время Горацио отвели в «большой дом» на переговоры. Кристина слышала шаги по коридору, но сделала вид, что ее это не касается. Кристофер не должен уловить даже тени ее симпатии к заложнику, иначе им обоим придется плохо.

Горацио привели обратно, заодно Марк передал Кристине купленные по ее списку медикаменты и продукты.

– Зачем столько? – спросил он, наблюдая, как Кристина сортирует медикаменты. – Думаешь, боссу станет плохо?

– Надеюсь, что обойдется, но на всякий случай, – хмурясь, ответила она. – Ты же слышал, как он кричал сегодня у себя в кабинете.

– Ну да, – шмыгнул носом Марк, непроизвольно втягивая голову в плечи.

«Мала Ноче» не сидели сложа руки: пока дон Винченце пытался вернуть свой товар, они активно переманивали на свою сторону распространителей. Нужно было нанимать новых, разбираться со старыми – фактически заново делить территорию, а для этого Кристофера с подручными было маловато, тут требовалась небольшая армия, а где ее взять?

Разобравшись с медикаментами, Кристина принялась за ужин, а там и Кристофер наконец сменился. Увидев в окно вышагивающего вокруг флигеля Дэна, Кристина быстро заперла наружную дверь и постучалась к Горацио.

– Как дела с обменом? – спросила она, устроившись в своем кресле.

– Что-то не сработало, – хмурясь, пожал плечами Горацио. – Келли была уверена, что они готовы к обмену, показала какую-то карту, но …ваших друзей это не устроило.

Кристина метнула на Горацио быстрый взгляд, отметив его запинку перед формулировкой «ваших друзей», и он слегка поморщился, извиняясь и показывая, что иной формулировки просто не смог подобрать.

– Они потребовали какой-то товар, – продолжил Горацио. – Как вы думаете, что это может быть?

– Наркотики, – уверенно сказала Кристина после минутного раздумья.
– У вас есть основания так думать? – вскинул брови Горацио.
– Да, есть, – кивнула Кристина и умолкла.
Горацио внимательно взглянул на нее и опустил глаза. Кристина молчала, не желая ввязаться в противостояние полиции и наркоторговцев. Сейчас ей этого хотелось меньше всего. А если она расскажет все, что знает, Горацио наверняка захочет, чтобы она свидетельствовала в суде, возможно, даже сделает это условием ее собственной свободы. Да, скорее всего, ведь так ему не придется идти против совести. Насколько Кристина знала американские законы, свидетельские показания могли бы стать для нее отличным щитом. Вот только… Этого ли ей хотелось? Ведь тогда ей придется скрываться, переехать в другой город. И не видеть больше Горацио. Конечно, может, это и к лучшему, но… Встревать в разборки Кристине точно не хотелось. Пусть Горацио обменяют, а там уж и она тихонько исчезнет.

– Я не хочу снова на войну, – очень тихо, извиняющимся тоном сказала Кристина. – Простите.

Горацио внимательно взглянул ей в глаза. Кажется, он хотел заверить ее, что защитит, но передумал, принимая ее отказ. Протянул руку, ободряюще сжал ее пальцы, согревая.

– Вы собирались уйти отсюда? – сочувственно спросил он.

Кристина слегка улыбнулась, отводя взгляд и вздыхая.

Хороший ты полицейский, Горацио Кейн. Да и человек вроде неплохой.

Горацио низко опустил голову, выпуская ее руку и опираясь локтями на колени. Ему явно было неудобно перед ней, сложившаяся ситуация тяготила и заставляла испытывать чувство вины. Теперь Горацио понял, с какой целью его поселили у Кристины, и такая роль явно пришлась ему совсем не по душе, но исправить ситуацию он не мог, а переговоры зашли в тупик…

– Постарайтесь выдержать, – сказала Кристина, не удержавшись и все-таки погладив его по голове. Прикосновение было очень приятным, но совсем недолгим, поскольку Горацио резко поднял взгляд, испытующий и немного недоверчивый. – Вам хочется действовать, сделать хоть что-то, загладить воображаемую вину, – продолжила Кристина, и он вздрогнул, склоняя голову к плечу.

«Не делай глупостей, – взглядом попросила Кристина. – Никто не подумает о тебе ничего плохого, если ты подождешь еще немного, не пытаясь срочно исправить ситуацию, совершив, к примеру, попытку побега».

Кажется, Горацио все понял, смятение в его взгляде улеглось, он откинулся на спинку кресла, и Кристина быстро улыбнулась и кивнула. Да, так лучше. Не надо переживать еще и за нее. Они выберутся отсюда каждый сам по себе, а там… Там будет видно.

– Уже стемнело, – кинув взгляд за окно, сказала Кристина. – Я принесу ужин.

Что-то быстро промелькнуло в глазах Горацио, но он тут же потупился, прикусывая губу. Кристина с интересом наблюдала. На первый взгляд, все правильно – он уверен в ее сочувствии, больше нет нужды пытаться с ней флиртовать. Но… Кажется, Кристина начинала кое-что понимать в нем, и сейчас ей упорно казалось, что его остановили остатки чувства вины перед ней, нежелание случайно навлечь на нее неприятности, точнее, еще большие неприятности, чем те, что он вызвал своим появлением, – а не отсутствие искреннего желания провести с ней этот вечер.

– Так что вы решили? – пряча усмешку в уголках глаз, спросила Кристина, оборачиваясь уже у самой двери.

Горацио смущенно улыбнулся, взглянул снизу вверх, будто спрашивая разрешения.

– Я услышу, если кто-то придет и выйду. Кто узнает, что я не только что к вам зашла? – заговорщицким тоном сказала Кристина. Если Горацио действительно боится за нее, может, это поможет ему решиться? На самом деле, приходить было некому, Дэн не сунется в дом без необходимости, в отличие от Криса.

– Ну тогда… – Горацио поднялся, преувеличенно смущенно окинул взглядом свою одежду и комнату, пожал плечами, мол, какой уж есть, и скромно потупившись, закончил фразу: – Могу я попросить вас поужинать со мной?

Кристину разбирал смех, но она старательно изобразила ответное замешательство, усиленные раздумья, потом, не выдержав, все же улыбнулась и кивнула.

– Через пятнадцать минут, хорошо? – с открытой широкой улыбкой добавила Кристина, снова быстро кивая несколько раз.

В голове кружились бабочки, лопались разноцветные радужные пузыри, и негромко наигрывала скрипка. Уже собрав ужин, Кристина остановилась на мгновение, зажмурившись, и попыталась призвать мысли к порядку. Неизвестно, удалось бы ей взять себя в руки или нет, но тут раздался резкий, громкий стук во входную дверь.

– Ты как в воду смотрела, – угрюмо сказал Марк. – У босса приступ.

Кристина метнулась в комнату за сумкой, на полдороге вспомнила про ужин, сунула сумку Марку, сама подхватила поднос и отнесла его Горацио.

– Что-то случилось? – окликнул ее Горацио уже в дверях.
– Да, – кивнула Кристина. – Простите. Похоже, я вернусь не скоро. Ведите себя хорошо.

Горацио ответил улыбкой на это поддразнивание, Кристина мысленно посетовала на так невовремя случившийся приступ, но вслух ничего не сказала. Ничего страшного, у них еще будет время, если, конечно, никто не передумает.

Глава 17.

Кристофер Менг дураком никогда не был. С самого раннего детства Крис вообще считал себя самым-самым и никогда ни в чем не знал отказа. Его мать была не слишком разборчива в связях, и то, что она не требовала за это денег, не спасало ее от титула «шлюха». Впрочем, мужчины часто давали ей деньги «просто так», и мать Криса с удовольствием их брала, чтобы ее ненаглядный красавец-сынок был сыт, обут и одет.

К несчастью, то, что не тратилось на сына, тратилось «на себя», в смысле на выпивку. И это закончилось для Криса плачевно: однажды один из посетителей матери не захотел платить деньги немолодой, спившейся и опустившейся шлюхе. А та, видя, что денежки уплывают из рук, предложила взамен себя красивого ухоженного шестнадцатилетнего парня. Девственности Крис лишился под пьяный хохот и одобрительные выкрики матери, уверявшей, что ему непременно понравится. Скрутив вырывающегося мальчишку и привязав его руки ремнем к спинке кровати, мужчина сжалился и не пожалел времени на растяжку и смазку, и в результате Крис, помирая от стыда, бурно кончил под насильником.

– Я пойду в полицию! – выкрикнул он, едва его отвязали.

– Иди, – лениво ответил мужчина, бросая на тумбочку «честно заработанные» деньги. – Заодно расскажи им, как тебе понравилось. А мамаша подтвердит, что ты сам меня умолял.

Воображаемое унижение охладило воинственный пыл Кристофера и заставило задуматься о своей дальнейшей судьбе. Последней каплей стало бурное ликование матери по поводу величины первого «заработка» сына. Сбежав из дома, Крис прибился к первой встречной банде и около года доказывал всем и каждому, какой он крутой мужик. К сожалению, единственными, кто оценил его крутизну, оказались местные полицейские, отправившие парня в тюрьму для взрослых после первой же облавы, в которой ему не повезло попасться. В тюрьме Крис быстро оказался под одним из местных авторитетов, который объявил смазливого новичка своей «невестой». Каждую ночь, сжимая зубами подушку, Крис клялся себе, что больше в тюрьму не попадет и будет иметь девок так, чтобы они орали от восторга.

Выйдя из тюрьмы, Кристофер устроился в автомастерскую, быстро нашел себе красивую девчонку и был почти счастлив, но за неделю до назначенной свадьбы, возвращаясь с невестой из кино, встретил двух бывших сокамерников. Те с гоготом начали обсуждать, кому достанется Крис, а кому – девчонка, но смех быстро оборвался: озверевший Кристофер проломил обоим головы, а увидев отвращение и страх на лице невесты, задушил ее, рыча: «Я больше не сяду в тюрьму, никогда!».

Сбросив три тела в реку, Кристофер понял, что пора сваливать из страны. Неплохо разбиравшийся во взрывчатке, через месяц он уже был в Камбодже. Но разминировав несколько участков, Крис решил, что за такую опасную работу платят больно мало, и переквалифицировался в репортеры. Ходили слухи о «красных кхмерах», якобы собирающих рабочие поселки на западе, и он сам вызвался на задание.

Сначала ему везло – удалось собрать хороший материал, но потом везение резко закончилось: на обратном пути его накрыли «красные кхмеры». По счастью, их не заинтересовали ни заметки, ни снимки Криса, они просто все уничтожили и забрали его с собой. Гнуть спину за еду в планы Кристофера никак не входило, но при первой же попытке саботажа он оказался в яме и не на шутку перепугался. Тут удача снова повернулась к нему лицом, показавшись сквозь решетку ямы лицом мальчишки-подростка. Карие глаза спасителя, обманутого только что освобожденными им людьми, смотрели на Кристофера с такой надеждой и восхищением, что он готов был на все: и рисковать собственной жизнью, и тащить раненого, которого он принял за отца освободившего его мальчишки, – лишь бы подольше чувствовать себя настоящим героем и настоящим мужчиной.

Когда же они добрались до речки и «мальчишка», краснея, попросил Кристофера, только сейчас обратившего внимание на отсутствие «адамова яблока» на тонкой шее спасителя и «слишком развитые грудные мышцы», иногда проступающие под камуфляжной курткой, отвернуться, в голове Криса что-то щелкнуло, заискрило – и безнадежно замкнуло.

Это была ЕГО женщина. То, что раненый парень, как и следовало ожидать, оказался мужем этой невероятной пацанки, Кристофера ничуть не смутило. Такая женщина предназначена только для настоящего мужчины – для него.

Отбивать ее у мужа Кристофер готовился обстоятельно и планомерно. Для начала он отказался от денег и слупил поцелуй. Затем все же прослыл героем, сделав свой сенсационный репортаж. Вернувшись в столицу, якобы случайно познакомился с ее мужем и получил доступ в дом. То, что муженек оказался кобелем и держал его «принцессу» на голодном пайке, было Крису только на руку. Правда, «принцесса» оказалась строгих правил и при первом поползновении залепила Крису такую оплеуху, что аж в ушах зазвенело. Это лишь подстегнуло его: чем неприступней крепость, тем больше славы завоевателю. Узнав о ее беременности, Кристофер уже думал, что все потеряно, но неожиданно все обернулось лишь на пользу: Кристина согласилась уехать с ним в Кахкае. Крис выкладывался изо всех сил, стараясь очаровать ее, одновременно оттачивая свое любовное мастерство на всех местных девицах. Все складывалось как нельзя лучше: Кристина все благосклоннее посматривала в его сторону, а девки, как и мечталось, орали от удовольствия, укрепляя его мужское самомнение.

И тут, как нюхом учуяв, что его женушка вот-вот окончательно сдастся, явился муженек. Кристофер был в бешенстве. Хромоногий кобель не заслуживал такой женщины! Впрочем, Крис хорошо представлял себе натуру таких кобелей и понимал, что тот «пометит территорию» – и поминай как звали. Его прогноз сбылся на все сто. Хоть и пришлось слегка поспособствовать нужному повороту событий. К тому же Кристина опять была беременна, и поэтому не сильно обрадовалась свободе. Что ж, пару месяцев можно было и подождать.

Про движущихся к поселку «красных кхмеров» Крис узнал случайно – чуть не наткнулся на них, возвращаясь в столицу после сбора материала для очередного репортажа. Поведение Кристины в тот момент представлялось ему крайне глупым и столь же героическим. Стремление стать героем Кристоферу было очень хорошо знакомо, а потому он думал, что понимает и ее поведение.

Репортаж о Кахкае тоже был сенсационным, но видимо, острота ощущений несколько притупилась, и Кристофера это уже не радовало. Та вылазка «красных кхмеров» оказалась одной из последних, Камбоджа становилась мирной скучной страной, и делать там было нечего.

Решив, что по прошествии стольких лет уже безопасно появиться дома, особенно если осесть в другом штате, Кристофер отправился покорять Америку. Прощание с Кристиной прошло не совсем так, как планировалось, но он был доволен уже тем, что наконец-то оказался в ее постели, считая остальное лишь делом времени.

Дела в Америке тоже поначалу пошли не слишком гладко, но через несколько лет Кристофер сумел воспользоваться удачно подвернувшимся случаем, и добиться подобающего ему положения. Правда, привезти в Америку Кристину оказалось не так просто, но и это наконец разрешилось с подачи психованного кхмера, открывшего стрельбу.

Поначалу после переезда Кристина напоминала бледную тень, да и Кристофер был занят – за время его отсутствия накопились кое-какие дела. Одна из разборок с «Мала Ноче» завершилась арестом. Крис был в панике, но дон Винченце внес залог, и молодая женщина, на свою беду разглядевшая Кристофера и рискнувшая дать против него показания, закончила свою жизнь в болотах Эверглейдс в виде окровавленного куска мяса: вымещая свою злость и страх перед тюрьмой, Кристофер почти сутки отводил душу. От боли женщина кричала не менее приятно для слуха, чем от удовольствия.

Через некоторое время Крис попытался вновь затащить Кристину в постель, но вместо страстной любовницы получил ватную куклу. Вероятно, это могло бы закончиться для Кристины плохо, но тут подвернулась темпераментная Аннабель, с которой к тому же можно было не церемониться.

Но мысль о том, что Кристина – его женщина, крепко сидела в голове Криса и не собиралась ее покидать. Вколачиваясь в Аннабель, чувствуя ее зубы и полосующие спину ногти, он представлял себе такую хрупкую на вид Кристину с горящими расплавленным янтарем глазами. Аннабель для него была распутной драной кошкой, раком на безрыбье, Кристина же – благородной львицей, ощущения от секса с которой должны быть в десять раз фееричнее. Приз стоил ожидания.

Понятно, что решение дона Винченце поселить заложника к Кристине пришлось Кристоферу абсолютно не по вкусу. Это была его собственность, и плевать ему было на все далеко идущие планы босса. Когда Кристина наконец отойдет от траура по своим детям и будет с Крисом – никаких дополнительных условий не понадобится, она и так будет на их стороне.

Однако приказ босса был ясен, пришлось терпеть, но тут на второй вечер комната Кристины оказалась пуста, а из-за двери, ведущей в комнату заложника, доносился ее смех! Пожалуй, в последний раз она так смеялась в Кахкае. Кристофер довольно усмехнулся: отлично, стало быть, ожиданию пришел конец. Но раздавшийся за дверью мужской голос разом вернул его с небес на землю: Кристина смеялась не с ним! С этим копом, от одного вида которого у Криса волосы вставали дыбом на затылке.

Первый порыв ворваться в комнату, хорошенько приложить копа головой о стену, отыметь Кристину у него на глазах, а потом убить у нее на глазах копа, чтобы неповадно было, Кристофер с огромным трудом сдержал. Нет, заложник еще нужен.

Но на следующий день, как по заказу, обмен сорвался, а у босса приключился сердечный приступ, и Крис не упустил свой шанс.

Едва Кристина ушла в «большой дом» с Марком, Кристофер объяснил Дэну задачу и разыграл под окном копа маленький спектакль, убеждая его, что охрана снята. На самом же деле все трое тут же загрузились в машину, объехали владения дона Винченце и стали ждать. Вскоре заложник оправдал ожидания – перелез через изгородь и двинулся к домам.

– Босс, можно? – дрожа от предвкушения, выдохнул Дэн.

– Валяй, – кивнул Крис.

Дэн радостно гикнул, включая фары и срываясь с места. Охота за беглецом началась. Кристофер, правда, сперва насторожился: больно быстро коп метнулся в переулок, никто не ожидал такой прыткости от вальяжного лейтенанта. Но потом Дэн удачно поддел беглеца крылом – и Кристофер успокоился: хромой далеко не убежит. Впрочем, коп и подраненный оказался весьма шустрым: еще немного – и пришлось бы ловить его на своих двоих. Но Дэн успел – машина врезалась в ящики, коп кубарем пролетел по крыше, а Дэн еще и покуражился: сдал назад, впечатав задний бампер в стену прямо над головой неудачливого беглеца.

Машина отъехала, но коп лежал без движения.

– Небось обделался со страху, – радостно заржал Дэн.

Они натянули маски и вышли из машины. Страха в глазах копа Кристофер не разглядел и это неожиданно его разозлило. Марк, не теряя времени, связал копу руки, заткнул кляпом рот, но Крис не позволил просто запихнуть беглеца в багажник. Ярость требовала выхода. Этот кусок дерьма позволил себе посягнуть на чужую женщину, а если бы ему удалось сбежать, он с удовольствием отправил бы всех их в тюрьму.

Кристофер натянул перчатки и оттолкнул Марка.

– Ну что ж, рыжий, – почти ласково сказал он, нанося первый удар под дых. – Не понимаешь по-хорошему, будем учить по-плохому.

Марк в избиении участвовать не стал – он вообще был человеком относительно мирным. Дэн поучаствовал бы с удовольствием, но боялся попасть под горячую руку Криса. А тот был просто невменяем: сперва скалил зубы, когда беглец раз за разом упрямо поднимался с земли, чтобы встретить следующий удар, потом, разозлившись на его упрямство, перестал ждать, пока поднимется, через некоторое время стал бить ногами – лицо копа залило кровью, он потерял сознание, а Крис все не останавливался.

– Будет тебе, – не выдержал Марк. – Забьешь.

Крис остановился, тяжело дыша. Мотнул головой, стянул пропотевшую маску. Его лицо было расслабленно-умиротворенным, будто после хорошего секса.

– Ладно, Марк, – пренебрежительно дернул плечом Кристофер. – Будет знать, как на чужих женщин заглядываться.

Марк склонился над телом копа, нащупывая пульс. Живой. Но выглядит жутковато.

– А ты думаешь, Кристина проникнется к тебе, увидев, что ты с ним сотворил? – хмыкнул он, вместе с Дэном сваливая копа в багажник машины и брезгливо вытирая руки.

– А кто сказал, что Кристина это увидит? – ухмыльнулся Кристофер, снимая окровавленные перчатки и швыряя их на беглеца. – Все, сбежал наш лейтенант. А по нему яма уже давно плачет.

Марк лишь покачал головой. Босс не распоряжался отменять сеансы, а стоит показать заложника в таком виде – никакого обмена не будет. И вообще неизвестно, выживет ли он без медицинской помощи после такой «науки».

Дон Винченце будто поставил себе целью создать Кристине как можно больше хлопот. В частности, он категорически запретил вызывать «скорую». Кристина предложила вызвать Марка, чтобы тот отвез его в больницу, но Антонио почему-то заклинило. Мысль о том, что ему не на кого оставить дело, а в такой момент его присутствие тем более необходимо, перекрыла все, даже инстинкт самосохранения. Впрочем, последнее объяснить было просто: Антонио знал, что у него под рукой прекрасный врач.

Кристина же никогда не стала бы рисковать здоровьем пациента, но сама она отойти от него не могла, а Мария была слишком напугана грозным рыком хозяина «не сметь!». Мужчины же, как назло, куда-то запропастились. Оставалось надеяться на чудо или, в переводе на язык Кристины, на желание пациента выжить.

К утру состояние дона Винченце стабилизировалось, Кристина, не рискуя отлучаться надолго, дремала возле его постели. Ближе к обеду Кристофер зашел осведомиться о состоянии босса, и Кристина напомнила ему, что заложника надо бы покормить, пока она занята здесь.

Кристофер оглянулся на босса, сделал знак Кристине выйти в коридор и шепотом сообщил:

– Да он вчера сбежал, пока то да се.

– Тем лучше, – безразлично кивнула Кристина.

Внутри разливалось тепло: Горацио в безопасности, значит, и ее свобода теперь не за горами. Внимательный взгляд Кристофера лишь укрепил ее решение не задерживаться в этом доме. Но бросить теперь уже дона Винченце совсем без помощи она не могла.

К вечеру, убедившись, что опасность повторного приступа миновала, Кристина успокоила Джошуа по поводу занятий, дала Марии инструкции по диете для хозяина и вернулась к себе во флигель. В дальней комнате все еще стоял на столе поднос с нетронутой едой. Примятая кровать, поднятое сиденье унитаза – такие привычные признаки присутствия мужчины в доме.

Мимолетная тоска – теперь она снова будет одна – удивила Кристину. А как же «потом»? Ведь она так и думала: первым освободится Горацио, потом она, а потом… Кристина медленно расправила кровать, отнесла поднос на кухню. А потом ничего не будет. Она не рискнет навязываться, а Горацио вряд ли будет ее искать. Мало ему забот?

Кристина взглянула на пустой эркер. Нет, пожалуй, это бесполезно. Даже если переставить все обратно, все никогда не станет как раньше. Все уже изменилось. С этим бесполезно бороться, этот урок она хорошо усвоила.

Кристина достала из книги фотографию. Дамир, Кэтти… Прошлой ночью она вообще не видела их во сне. Интересно, какими они вновь придут к ней этой ночью? И придут ли вообще? Может, настало время других снов?

Горацио… Нет, все же хорошо, что он сбежал именно сейчас. Еще немного – и она могла бы перешагнуть ту грань, из-за которой невозможно было бы вернуться без боли. А так… Он показал ей, что жизнь не потеряла смысл – за одно это стоило его поблагодарить. Дальше их пути расходятся.

Свободная спортивная куртка висела в шкафу. Кристина достала из ящика документы, все свои деньги, личную кредитку – и убрала их в карман куртки, старательно застегнув пуговицу. Оглядела комнату. Одежда… Книги… Нужно будет написать Марии записку с просьбой сдать книги в библиотеку. Завтра она проверит состояние дона Винченце, позанимается с Джошуа, уйдет к себе, переоденется, перелезет через ограду в дальнем конце парка – и, прощай, Майами. Куда направиться? Подальше. Может, Нью-Йорк? Там она будет вспоминать о Горацио. А почему бы и нет? Он был не из тех, кого ей хотелось бы позабыть как можно скорее.

Дон Винченце чувствовал себя неплохо. Кристина мягко попеняла ему за упрямство, строго наказала оставаться в постели еще пару дней, позанималась с Джошуа, даже чуть дольше обычного. Парня было жаль, но однажды он сам определил свою жизнь, «сев на иглу» и взяв героин из отцовских запасов. Кристина помнила цвет того пакета. Чистейший героин. Никакого сравнения с тем, что продают на улицах. Нужна была лаборатория, чтобы определить состав и точно отмерить дозу. Судя по последствиям, Джошуа Винченце ошибся на порядок как минимум.

К флигелю Кристина шла не торопясь. Ностальгия – не ностальгия, но какое-то странное смутное чувство прощания с родным домом было. Так уж сложилась ее жизнь: дольше, пожалуй, она жила на одном месте только с родителями в Ирландии. Ирландия, ярко-рыжие волосы, на которых так играют солнечные лучи, будто заставляя светиться изнутри. Как вот этот розовый песок на дорожке – надо же, она никогда не замечала, какой он розовый. Может быть, сегодня особенно яркое солнышко? Вон и Дэн, развалившийся в кресле у задней двери дома, видно, устал жмуриться, надвинул бейсболку на глаза и дремлет себе.

Дыхание на миг перехватило, непроизвольно сжались кулаки. Кто-то выкрутил ручки настроек, сделав все вокруг слишком контрастным, с отчетливо видимыми тенями. Нет, нет, нет… Но память услужливо подсовывала картинки: вчера вечером она шла к себе, а Дэн сидел в этом самом кресле, сегодня утром, когда она шла в «большой дом», в этом кресле сидел Марк. А у Кристофера был странно довольный вид. Сперва Кристина отнесла это на счет побега Горацио, но теперь у нее шевельнулись смутные подозрения. Кристофер был слишком доволен для варианта, в котором Горацио просто сбежал. А вот для варианта, в котором Горацио пытался сбежать, а его поймали и посадили в яму – вполне.

Вряд ли его там кормят, а если Кристофер решил отыграться, то могут и воды не дать. А Кристофер солгал ей в лицо и потом смотрел внимательно, ждал реакции. Чем же она себя выдала? Нет, скорее, выдал себя Горацио. Ведь она и не подумала, что нужно его предупредить насчет Криса.

Кристина на деревянных ногах дошла до флигеля. Ни о каком побеге речи уже не шло. Стрелка часов застыла как приклеенная. Мысли Кристины метались между тем, как Горацио мог себя выдать, что ему может понадобиться и невозможностью действовать открыто. В сумке уже лежали бутылка воды, бинт, обезболивающее – на случай, если избили, снотворное – если не может заснуть, во сне легче ждать, не так давит темнота. Было бы замечательно притащить одеяло, но нет гарантий, что удастся его забрать до следующего сеанса, и тогда оно выдаст ее с головой. Поесть… Разве что плитку шоколада.

Наверное, никогда в жизни Кристина не ждала так наступления темноты и не мечтала так ошибиться в своих догадках.

Глава 18.

Темнота, наконец, сгустилась, и Кристина смогла приступить к осуществлению плана. Но возле дома ее подстерегала неожиданность: дежурное кресло пустовало. Сперва Кристина усомнилась даже в собственной догадке, но затем ей в голову пришла новая идея. Обойдя дом, Кристина прислушалась – точно, приглушенный голос Марка доносился из комнаты Марии. Вряд ли та знала что-либо о тайнике и заложнике, и Марк не мог ни объяснить ей необходимости дежурить возле пустой оранжереи, ни просто отмахнуться от любимой женщины, ждущей от него ребенка.

Уже проскользнув в оранжерею, Кристина вдруг подумала, зачем вообще нужен был пост возле запертого заложника? Ответ ей не понравился: Кристофер подозревал, что она попробует помочь Горацио, караул был выставлен именно против нее. К счастью, своими подозрениями Крис ни с кем не поделился, и Марк не счел необходимым находиться на посту неотлучно. Или все же она ошиблась, и в яме никого нет?

Заглянув в тайник, Кристина просто остолбенела, потому что узнать Горацио можно было только по волосам. Он лежал лицом вниз, прижимаясь правой щекой к полу, а левая сторона лица вообще не была похожа на лицо человека. Кристина зажмурилась, пережидая порыв растерзать Криса. Затем, примерившись, чтобы не попасть на Горацио, спрыгнула вниз.

В яме было тихо, Кристина отметила про себя, что это опасно – она могла не услышать шаги возвращающегося Марка, но эта мысль тут же была вытеснена тревогой за состояние Горацио. Его дыхания практически не было слышно. Кристина прижала пальцы к его горлу, нащупывая пульс, и Горацио вздрогнул, глухо простонал, шевельнулся, пытаясь повернуться на бок, и снова замер.

Теперь Кристина видела его лицо целиком: правая сторона была почти совсем не повреждена, только покрыта коркой из грязи и крови. Кристина медлила, не зная, с чего начать, потому что все ее инстинкты требовали срочно доставить пациента в больницу, отмыть, сделать снимки, наложить швы… В то же время она понимала, что это невозможно, а чем можно помочь, не выдавая себя, Кристина не представляла.

Ее взгляд упал на истерзанные опухшие запястья связанных за спиной рук, и Кристина не выдержала. Наплевать, что узнают, так она не может его оставить. Узел веревки не поддавался, пришлось пустить в ход зубы, но в конце концов Кристине удалось освободить Горацио руки и осторожно перевернуть его на спину. Он снова глухо застонал, сжимая зубами жгут кляпа, острый кадык ходил вверх-вниз, но Кристина решила сперва осмотреть его, а потом уже вытащить кляп и напоить – если что-то сломано, Горацио мог вскрикнуть при осмотре и выдать их. Для начала она осторожно помассировала правое запястье, разгоняя кровь, взялась за левое – и тут Горацио вдруг захрипел, выгибаясь, пытаясь подтянуть колени к животу, судорожно запрокинув голову. Кристина прощупала запястье, предплечье, дошла до плеча, и Горацио что-то невнятно промычал в тот самый момент, когда она поняла, что имеет дело не с переломом, а с вывихом. Зафиксировать туловище было проблематично, Кристина опасалась надавить слишком сильно, предполагая, что несколько ребер сломаны. Судя по всему, основные повреждения пришлись на левую сторону – как и положено, если бил правша. Сустав легко встал на место, но Горацио издал сдавленный горловой звук, заставив Кристину нервно оглянуться.

– Тише, тише. Уже все, теперь будет не так больно, – успокоила она, прижимая ему локоть левой руки плотно к телу и заставив обхватить его здоровой правой рукой, добившись хоть какой-то фиксации.

Горацио замер, видимо, не веря, что боль наконец-то утихла. Кристине вновь пришлось зажмуриться: двое суток с вывихом и связанными руками, когда каждое движение причиняет боль… Крису лучше не попадаться ей на глаза.

Горацио снова попытался сглотнуть, Кристина развязала и убрала жгут, достала бутылку и поднесла горлышко к губам Горацио, приподняв ему голову. Волосы на затылке были мокрыми и слипшимися от пота, но запекшиеся губы не шевельнулись.

Кристина забеспокоилась: неужели он настолько ослаб от боли, голода и обезвоживания, что даже не может пить? Или он опять потерял сознание?

– Попей, – шепнула она, наклоняя бутылку так, чтобы немного воды вылилось ему в рот. Горацио будто только теперь осознал, что означает твердый край у губ, сглотнул, судорожно дернулся и, дрожа от напряжения, потянулся к бутылке.

– Не торопись, мелкими глотками, понемногу, – предупредила Кристина, поддерживая ему голову. Но Горацио, похоже, не слушал, здоровой правой рукой подтолкнул бутылку, наклоняя сильнее, жадно глотая воду, дрожа и задыхаясь. Разумеется, он захлебнулся и зашелся кашлем, чуть не выбив у нее из рук бутылку. К кашлю примешивались хрип и стоны, Горацио дергался, пытаясь ослабить боль в груди и плече.

– Успокойся, расслабься, делай короткие неглубокие вдохи, – повторяла Кристина, удерживая его за плечи.

Через некоторое время он сумел последовать совету, часто задышал, обмякая. Голова снова безвольно запрокинулась. Кристина с трудом удерживалась от желания обнять и побаюкать его, словно больного маленького ребенка. Но он не был маленьким ребенком, и следовало достучаться до его сознания, чтобы уговорить слушаться.

– Открой глаза, – попросила Кристина. – Посмотри на меня.

Горацио повернул голову, с видимым трудом приоткрыл правый глаз. Заплывший левый не открывался совсем, правый был покрыт такой густой сеткой лопнувших капилляров, что Кристина засомневалась, видит ли он вообще хоть что-то. Но, поблуждав немного, взгляд Горацио все же остановился на ней.

– Хорошо, – кивнула Кристина. – Тебе больно и плохо, но, если ты не будешь меня слушаться, будет еще хуже, понимаешь?
Горацио закрыл глаза и легонько кивнул.
– Не торопись, мелкими глотками, – терпеливо повторила Кристина, снова приподнимая его голову и вливая в рот немного воды.

Теперь он не своевольничал, послушно глотал влитую порцию и снова открывал рот. Бутылка опустела наполовину, когда Кристина поняла, что хватит.

– Хорошо, – сказала она, закрывая и отставляя бутылку.

«Хорошо» относилось только к тому факту, что теперь Горацио не умрет в ближайшее время от обезвоживания. Больше ничего хорошего в сложившейся ситуации Кристина не видела. Вытащить Горацио отсюда представлялось нереальным, оставаться с ним она не могла, оставлять его здесь в таком виде – тоже.

Неожиданно Горацио вздрогнул, сдавленно простонал, сжимаясь в комок и закрывая руками пах. Кристина ощутила мгновенный холодок. Отбили почки? Или еще что-то?

– Больно? – обеспокоенно спросила Кристина, склоняясь над ним. Горацио отворачивал лицо, залившееся краской, что было едва заметно под коркой крови, Кристина поняла это лишь по пламенеющему уху. – Дай я посмотрю, – попросила она, пытаясь отвести его руки.

Судя по его смущению, все могло оказаться не так страшно. И действительно, мокрое пятно в паху не было темным, и Кристина вздохнула с облегчением. Похоже, его били уже связанным, и это сыграло ему на руку – жгут кляпа защитил зубы, связанные сзади руки не позволяли наносить удары по почкам, а подтянутые к животу колени могли прикрыть гениталии. А от стыда не умирают. Да и нечего тут стыдиться, двое суток прошло, удивительно, как он раньше не обмочился.

– Ничего, – мягко успокоила Кристина, поглаживая его по плечу. – Крови нет, значит, почки тебе не отбили. Ты лежишь тут уже двое суток. Это нормальная реакция. Завтра я постараюсь принести сухую одежду.

Сказала – и осеклась. Конечно, сухая чистая одежда, а лучше постель, но… С веревками еще можно что-то придумать – мол, исхитрился сам развязаться, а вот одежда точно ее выдаст.

Горацио перебил ее мысли, попытавшись сесть. Его сразу шатнуло, взгляд помутнел, полуоткрытый глаз закатился, Горацио неловко завалился набок, содрогаясь в спазмах рвоты. «Еще и сотрясение», – мысленно констатировала Кристина, удерживая его на боку, чтобы он не захлебнулся. Приступ прошел, Горацио обмяк, тяжело дыша.

– Прополоскай рот, – попросила Кристина, снова поднося к его губам горлышко бутылки.

Горацио так и сделал. Складывалось ощущение, что ему странным образом стало немного легче: когда Кристина уложила его чуть в стороне, чтобы вытереть пол и убрать провоцирующий новые спазмы запах, Горацио не просто наблюдал за ней, но даже ухитрился улыбнуться углом разбитого рта.

– Ну зачем ты это сделал? – не выдержала Кристина. – Ты ведь знал, что с тобой будет, если сбежать не удастся? Все, о чем тебя просили – не сопротивляться…

И она просила не делать глупостей, и ведь казалось, что он понял…

– Нужно думать… о том, что… будет в случае… успеха… а не… в случае… поражения, – проговорил Горацио в несколько приемов, стараясь дышать неглубоко.
– А теперь у тебя сотрясение мозга, плечо вывихнуто, и ребра, похоже, сломаны, – пожала плечами Кристина. – Тебе нужно лежать, и желательно в полутемном помещении.
– Ну так, значит, обо мне позаботились, – пошутил Горацио, обводя взглядом колодец.
Кристина лишь покачала головой, смачивая кусок бинта водой из бутылки. Видел бы он себя! Если бы ей только дали возможность, она бы показала, что значит действительно позаботиться. А так… Вот хоть лицо попытаться умыть, раз нет возможности обработать раны – а то ведь воспаление начнется.

– Что ты делаешь? – удержал ее руку Горацио.
– У тебя все лицо в крови, – мягко пояснила Кристина. Вероятно, сам он этого не чувствует…
– Нет, – покачал головой Горацио.
– Что значит нет? – не поняла Кристина.
– Не нужно делать ничего, что выдаст твое присутствие, – выпуская ее руку, сказал Горацио.
– Это я буду решать, – вздернула брови Кристина. Он прав, конечно, но с чего он взял, что имеет право ей приказывать? Если что – можно будет сказать, мол, рубашкой вытер, все равно она у него такая грязная, что не придерешься.
– Нет, – упрямо повторил Горацио. И немного помолчав, добавил совсем другим тоном: – Пожалуйста.

Сил у него больше не было даже на то, чтобы удерживать голову на весу. Он лежал на боку, чуть покачиваясь – вероятно, кружилась голова. Но тон был убедительным, а главное… Главное, он все же был прав. Крис – не дурак, с чего она взяла, что он будет спрашивать у кого-то объяснений? Как увидит развязанные руки – так и поймет, в чем дело.
– Мое присутствие выдаст то, что я тебя развязала, – сказала Кристина.
– Нет, если ты свяжешь меня обратно, – невозмутимо заявил Горацио.
– Ты понимаешь, о чем просишь? – тихо спросила Кристина после долгой паузы. Ее в дрожь бросило от одного только предположения. Связать обратно? А плечо? Как он лежать будет связанный, с больным плечом и сломанными ребрами? А кляп? Он же даже не сможет сам с собой поговорить, чтобы слышать голос, не сойти с ума в этой темноте и тишине…
Горацио молчал. Кристина видела по его взгляду, что такая перспектива его отнюдь не прельщает, но перспектива подставить ее – вообще не рассматривается. Хотя она-то хоть здорова, ей не так страшно оказаться здесь в яме.

– Я дам тебе болеутоляющее и снотворное, – решилась Кристина. – А завтра приду снова. Если тебя к тому времени не достанут…

Об этом было страшно даже думать. Нет, она что-нибудь придумает, обязательно. Но эту ночь нужно как-то пережить.

Горацио улыбнулся и осторожно кивнул. Кристина вложила ему в рот сначала одну таблетку, потом вторую, дала запить. Горацио покосился на валяющуюся у стены веревку.
– Как только ты заснешь, – пообещала Кристина, гладя его по волосам.

Невыносимо хотелось сделать что-нибудь, хотя бы обнять, чтобы он мог почувствовать тепло человеческого тела, но этого она себе не позволила. Просто гладила по голове, пропуская пряди волос сквозь пальцы, освобождая покрытый испариной лоб. Уснул Горацио быстро, Кристина предполагала, что дело тут не только в снотворном, сколько в обезболивающем и вправленном плече, наконец-то позволившем ему вздохнуть чуть свободнее, без постоянно терзающей боли.

Связывать его, спящего, казалось предательством. Кристина понимала необходимость, но все равно тянула. Медленно, осторожно перевернула его лицом вниз, аккуратно завела руки за спину, обмотала скрещенные запястья веревкой, плотно, но не туго, чтобы не опухали. Так же медленно перекатила Горацио на бок, прикусив губу, когда он застонал, видимо, потревожив ребра.

Кристина взяла в руки жгут. Снова заколебалась – не сделать ли вид, что он сумел выплюнуть кляп? Нет, узел был затянут туго, никто не поверит. Внутреннее сопротивление достигло пика, Кристина всхлипнула от осознания собственного бессилия. Смерила взглядом стену. Нет, бесполезно. Сама-то выберется, а вот вытащить… Даже если что-то придумать с ремнями – сил не хватит. Горацио хоть и худой, зато высокий, весит раза в два больше нее. Нереально.

Кристина все же вложила ему в рот жгут, осторожно раздвинув губы и зубы, затянула узел на затылке, разумеется, слабее, чем было, но и не так слабо, как хотелось бы.

– Держись, я приду завтра, – сказала она, гладя Горацио по голове.

Тренировки не подвели – из колодца Кристина выбралась легко, бросила последний взгляд на скорчившуюся на дне колодца фигуру и закрыла крышку.

Из комнаты она вышла вовремя, Марк уже возвращался, даже пришлось довольно долго пережидать за углом, пока он уснет в неудобном кресле, прежде чем отправляться к себе.

Сама Кристина этой ночью почти не спала. Стоило задремать – ей слышался голос Горацио, зовущий ее по имени. Бросив взгляд на часы, Кристина понимала, что еще ночь и снотворное еще действует, Горацио просто спит. Но легче от этого не становилось.

Утром у оранжереи дежурил Кристофер. От идеи заглянуть тайком, проверить, проснулся Горацио или нет, пришлось отказаться. Вчерашние порывы никуда не делись, Кристине хотелось без предупреждения вцепиться Кристоферу в лицо и располосовать эту самодовольную физиономию ногтями, чтобы он никогда больше никого не смог тронуть. Как он посмел? За что? Кто ему дал право считать Кристину своей собственностью? Если бы она не боялась за Горацио, она непременно дала бы волю своей ненависти. Но Кристина понимала: нужно либо убить Криса, либо никак не показывать своих чувств. Убивать она была не готова. Следовало придумать что-то другое.

Дон Винченце уверенно шел на поправку, так что завтрак Кристина разрешила накрыть на веранде.

– Ну, что ж, – сделала вывод Кристина, закончив осмотр. – Думаю, сегодня вам уже можно разрешить прогуляться по саду.
– Что бы я без тебя делал, девочка? – изображая старческое кряхтение, дон Винченце выбрался из кресла и подошел к перилам.
– Ну, то же, что и прежде, – пожала плечами Кристина. – Наоборот, мне сейчас нечего делать, раз ни Джошуа, ни вы больше не нуждаетесь в моей помощи, – стараясь придать тону беззаботность, добавила она, хватаясь за подвернувшийся шанс. Кристофер самовольно прекратил сеансы, самовольно «переселил» Горацио в яму, а босса в известность не поставил – в этом Кристина была уверена. Если намекнуть на побег, Кристофера вызовут для отчета, Горацио потребуется привести в порядок, и его приведут к ней. Или принесут – Кристина сомневалась, что на третий день голодовки после таких побоев Горацио сможет нормально передвигаться сам.

– Но ведь ты показала себя такой гостеприимной хозяйкой, – немедленно попался в ловушку дон Винченце.

– Видимо, не такой уж гостеприимной, – усмехнулась Кристина. – Раз гость так быстро сбежал. Наверное, ему не понравилось, как я готовлю.
– Сбежал, говоришь? – недобро прищурился дон Винченце. – И давно?
– Да уж два дня как, – как можно более непринужденно постаралась ответить Кристина. – Наверное, Крис не стал говорить вам, чтобы не тревожить, все-таки вы перенесли серьезный приступ.

Вот так. Правда, только правда и ничего кроме правды. Но не вся правда.

– Пойду проведаю Джошуа, – кивнула Кристина, выходя.

К чему она была не готова – так это к отсутствию какой-либо реакции. Прошел час, и другой, и третий – никто не приходил за ней, все было тихо и мирно. Неужели Кристофер решился солгать боссу, подставиться под его гнев за побег? Зачем ему это? И что он собирается тогда делать с Горацио? Неужели его бросили туда умирать?

Кристина даже не подозревала, как близка к истине в своем последнем предположении. Конечно, выдавать побег за удавшийся Кристофер не стал бы, но он действительно собирался сделать вид, что не рассчитал, не учел состояния заложника, и тот – вот незадача-то – умер. Разумеется, Крис не сказал боссу ни слова о побоях. Того, что обмен сорвется, он не боялся – все равно товар потерян, вряд ли чертовы копы его найдут, зря он все это затеял. Теперь Кристофер вовсю строил планы на Кристину, решая – стоит ли показать ей то, что останется от заложника, для острастки, или все же не стоит.

Когда подошло время сеанса, выяснилось, что лейтенант еще жив, хотя в сознание пришел с трудом. Что-то показалось Крису подозрительным в его облике, и он внимательно разглядывал заложника, пока Марк с Дэном тащили его вокруг дома. Руки – вот что было неправильно. Локти не были вывернуты, запястья скрещены, а не сложены вместе – руки явно были связаны иначе, более милосердным образом. Вот сумасшедшая женщина! Когда она могла успеть, и как вообще догадалась? Ну ничего, теперь он усилит караул, больше она к своему красавчику не подойдет.

Но у судьбы были свои планы. Во время сеанса заложник рухнул со стула, забившись на полу в каком-то припадке. Связь пришлось прервать, но это Криса не огорчило: все равно блондиночка, заместительница лейтенанта, ничего дельного не сказала.

Марк привел Кристину. Та как раз совершенно извелась и была готова совершить какое-нибудь безумство, лишь бы получить возможность освободить Горацио из ямы, но тут-то и появился Марк.

Горацио лежал на полу, дергаясь всем телом, а Кристофер, Дэн, какой-то еще парень, имени которого Кристина не знала, и подошедший вместе с ней Марк стояли вокруг, ничего не предпринимая. На мгновение Кристине захотелось начать командовать, как в операционной – человеку плохо, а эти кретины застыли как изваяния!

Вместо этого она опустилась на колени возле Горацио, пытаясь понять, что могло вызвать приступ и как его прекратить. В нос ударил тошнотворный запах, исходящий от одежды Горацио: хорошо выдержанная смесь пота, крови и мочи. Тошнотворный? Понимание пришло мгновенно, и Кристина торопливо развязала и вытащила жгут кляпа, чтобы Горацио не захлебнулся собственной рвотой. Но его организм, видимо, не желал расставаться с последними каплями жидкости – едва причина была устранена, спазмы прекратились.

Кристина проверила пульс, дыхание, зрачки – мысленно проговаривая привычные формулировки, и мысленно же продолжая: «Капельницу: физраствор, глюкоза, обезболивающее, антисептики, быстро!»

Лишь в последний момент Кристина успела удержаться и ничего не сказать, не дотронуться так, как хотелось, не выдать себя. Обморок был слишком глубоким, еще чуть-чуть, и можно будет отсчитывать баллы по шкале комы. Нужно было удержать его на грани, а для этого Горацио должны были отдать ей. Но если она подаст хоть малейший знак, насколько ей дорога его жизнь, это все испортит. Предельное равнодушие, холодная констатация фактов. Она – врач, и никто в этой комнате не определит, что она слегка эти факты утрирует.

Кристина подняла глаза и встретилась взглядом с доном Винченце.

– И что с ним? – видя, что она не торопится оглашать диагноз, поинтересовался тот.
– Кома, – с ледяным спокойствием ответила Кристина.
Кристофер презрительно хмыкнул, тяжело вздохнул Марк.
– Если так оставить, завтра вам некого будет показывать, – пожала плечами Кристина и встала.

Собственно, она несильно погрешила против истины: не будь ее вчерашнего визита, все могло бы быть именно так, как она сказала.

– Можешь что-нибудь с этим сделать? – решился дон Винченце.
– Попытаюсь, – кивнула Кристина, скрывая радость за озабоченностью.
Кристофер наблюдал за всем этим, стиснув челюсти и скрестив на груди руки.
– Он просто жалок! – процедил он сквозь зубы, едва дон Винченце ушел.

Кристина быстро оглядела Горацио: спутанные грязные волосы, опухшее окровавленное лицо с пробивающейся на выставленном вверх подбородке щетиной, грязная мятая рубашка, штаны с подсохшим пятном, запах… Да, впечатление он производил жалкое.

– Как и любой человек, доведенный до такого состояния, – согласилась Кристина. А вот кто его до такого состояния довел… – Джошуа, – ласково позвала она наблюдающего за ними из-за угла парня. – Ты мне поможешь? Нужно отнести его ко мне.

Кристофер поморщился, но Кристина была в своем праве: теперь это был ее пациент. Джошуа подошел, стараясь не приближаться к Кристоферу, ободряемый взглядом Кристины, легко поднял Горацио на руки и вышел.

Глава 19.

Эйфория от осознания того простого факта, что ей удалось «отбить» Горацио, привела к тому, что полдороги до флигеля Кристина всерьез раздумывала, не рискнуть ли: не приказать ли Джошуа переменить маршрут и отправиться прямиком в больницу. Но потом благоразумие взяло верх: никто не даст им уйти достаточно далеко, значит, нужно думать, как обойтись своими силами.

Кристина попыталась поддержать голову Горацио, безвольно болтающуюся в такт шагам Джошуа, но ее собственные шаги не попадали в такт, и из затеи ничего не вышло. Свисающие волосы казались серыми и тусклыми, как индикатор жизненной силы, застывший опасно близко к нулю.

Открыв дверь флигеля и быстро пройдя в дальнюю комнату, Кристина сдернула с кровати одеяло и подушку.

– Клади сюда, – сказала она Джошуа. – Осторожно.

Поморщилась, заметив, что Джошуа положил Горацио на левый бок, нахмурилась, когда тот при этом не издал ни звука. Разрезала веревку, осторожно перевернула Горацио на спину. Часто бьющаяся жилка на горле подсказывала, что он все еще жив, но отсутствие реакции на боль заставляло предполагать, что он действительно впадает в кому.

Кристина быстро прошла на кухню мимо остановившегося в дверях Джошуа. Первый порыв накричать на парня, выгнать его она успешно подавила, сама удивившись внезапно вспыхнувшему чувству собственничества: «Это мой пациент. Уйдите все, не трогайте его, оставьте нас!» Кристина понимала, что этот порыв адресован не Джошуа, а Кристоферу, который причинил Горацио боль и которому она больше не позволит к нему прикоснуться. Если бы Кристофер сейчас сунулся во флигель, он имел бы все шансы познакомиться с той самой хищницей, о которой так мечтал, вот только настроенной отнюдь не на любовные игры, а на самую жестокую и кровавую расправу с человеком, посмевшим причинить вред ее детенышам.

Кристина быстро приготовила новую порцию подслащенной минеральной воды с каплей лимонного сока и вернулась в комнату, спокойно, даже с улыбкой отвечая на вопросы Джошуа.

– Что ты делаешь?
– «Капельницу для бедных». Он долго не ел, а капельницы с глюкозой у меня нет, поэтому я капаю ему в рот сладкую водичку.

Обмакнуть кусок чистой ткани в воду, осторожно раздвинуть губы, вложить ткань, слегка нажать, чтобы в рот скользнуло несколько капель. Снова смочить ткань…

Несложно, но слишком уж долго. Однако другого не дано, она и представить не могла, что придется оказывать такую помощь вне больницы.
– А почему просто не налить воды в рот? – заинтересовался Джошуа, подходя поближе.
– Если налить в рот воды, он может и захлебнуться, – покачала головой Кристина. – Сейчас вода капелька за капелькой течет по небу и попадает в гортань. Часть воды сама попадет куда нужно, а остальной мы поможем, – она сильно и мягко провела ладонью по горлу Горацио вниз-вверх-вниз, имитируя глотательное движение.
– Здорово, – восхитился Джошуа. – А со мной так сделаешь?
– Не получится, – с улыбкой покачала головой Кристина. – Только если ты будешь без сознания, но в таком случае ты ничего не запомнишь.
– Эх, – огорчился Джошуа, внимательно наблюдая за процедурой. – А он тоже ничего не запомнит?
– Нет, – рассеянно подтвердила Кристина, заставляя Горацио сглотнуть.

Ее мысли уже убежали вперед, выстраивая план действий, пытаясь выделить все первостепенное, мысленно проверить, все ли необходимое есть в наличии. Получалось, что не все. Нужно обезболивающее в ампулах, шовные материалы, фиксирующая повязка. Это первое. А еще нужна одежда – как только Горацио сможет нормально передвигаться, они не останутся тут ни единой лишней секунды.
– Хочешь еще мне помочь? – спросила Кристина, когда в чашке практически ничего не осталось.

– Ну, – задумался Джошуа. – А что нужно сделать?
– Сходишь в аптеку? Я напишу, что купить, – приподняла брови Кристина, быстро записывая на листке все необходимое, так, чтобы Джошуа оставалось лишь показать список. Одежду придется покупать на глаз. И объясняться с Кристофером, мол, это на всякий случай, если заложник все же выйдет из комы, мол, не голышом же его показывать. Конечно, лучше бы Кристофер про одежду ничего не знал, но это маловероятно, наверняка он сунет нос в покупки.

– Конечно, – охотно кивнул Джошуа.

Судя по тому, как он покосился на кровать, снова нести куда-то столь непритягательную ношу ему не хотелось.
– Что, не хочешь больше к нему прикасаться? – пряча улыбку, спросила Кристина, передавая ему список и кредитку.

– Он… – Джошуа скользнул взглядом по лежащему Горацио, остановив взгляд на задранном вверх небритом подбородке и залитом кровью лице. – Он грязный, – смущенно пояснил он. – И пахнет плохо.

– Это не его вина, – спокойно и серьезно сказала Кристина. – Ему просто не дали возможности привести себя в порядок. И это мы сейчас поправим.
– Будешь его мыть? – спросил Джошуа.
– Да, конечно, – кивнула Кристина, разрезая на Горацио рубашку и футболку, чтобы не тревожить лишний раз больное плечо. Тем более что пропитанная потом и заскорузлой кровью одежда явно не годилась для дальнейшего употребления.

– Отнести его в ванную? – предложил Джошуа.
– Нет, не нужно, – улыбнулась Кристина. – Сходи в магазин, – она кивнула на листок со списком и кредитку, которые Джошуа сжимал в кулаке.

Стянула одежду – и улыбка пропала. Грудная клетка Горацио выглядела не намного лучше лица, разве что крови практически не было. Вероятно, большинство ударов пришлось именно сюда, возможно, еще часть по ногам.

– Ух ты, – воскликнул сзади Джошуа. – Они дрались?

Кристина прищурилась, взглянула на кисти рук Горацио, провела между костяшками пальцев и нахмурилась. Кисти рук были совершенно не повреждены. Ему не дали шанса нанести удар. Кристина уже почти привычно утихомирила взметнувшуюся в душе ярость.

– Дрался, похоже, только один, – тихо, будто про себя проговорила она. И тут же, встрепенувшись, добавила: – Ладно, беги в магазин, пока он не закрылся. Вернешься – постучишь.

Закрывая за Джошуа дверь, Кристина встретилась взглядом с дежурившим возле дома Марком. Ее губы непроизвольно сжались, глаза прищурились, и Марк торопливо отвел взгляд, всем своим видом демонстрируя, что его дело маленькое, подневольное.

Горацио лежал все так же: без движения, запрокинув голову, раскинув руки, словно в беззащитном и безмолвном призыве к состраданию. Кристина на миг замерла в дверях. Ничего-ничего, он сильный, он справится, а она поможет, она умеет. Он еще будет своевольничать, как прежде.

Она стянула с него ботинки и носки, грязные брюки вместе с трусами отправились в угол, к рубашке и футболке. Теперь можно было нормально осмотреть его и оценить тяжесть повреждений. На лице – рваная рана на лбу, остальное цело, но слева серьезная гематома. Плечо нужно будет зафиксировать. Ребра… Кристина, разумеется, предпочла бы снимок, чем мучить и так натерпевшегося человека, но приходилось довольствоваться руками. Горацио застонал, и Кристина сочувственно вздохнула, одновременно порадовавшись: «капельница для бедных» оказалась эффективной, еще один заход чуть позже – и можно надеяться, что Горацио придет в себя, и будет возможность нормально его напоить и накормить.

Пока же Кристина прощупала живот – стонов не последовало, и она улыбнулась с облегчением – и ноги. На ногах было несколько синяков и знатный ушиб классических очертаний. «Наезд на пешехода», как по учебнику. Кость была цела, но не исключалась возможность трещин.

Таз с теплой водой, губка – и наконец-то можно было снова увидеть лицо Горацио без этой жуткой кровавой маски. Впрочем, даже чистое, это лицо не походило на то, что запомнилось Кристине с последней встречи в этой комнате. Синяк немного спал по сравнению с прошлой ночью, но его размеры все равно оставались внушительными. Да и последствия трехдневной голодовки и обезвоживания не красили. Ввалившиеся глаза, посеревшая кожа, заострившийся нос и резче выступившие скулы – все было в наличии.

Тем не менее, Кристина почти улыбалась, осторожно промокая его кожу полотенцем. «Все пройдет, – мысленно обещала она ему. – Все пройдет, все будет хорошо».

Губка двинулась дальше, осторожно пройдясь по выступающим ребрам, впалому животу, пах, ноги, осторожно перевернуть, так, чтобы не оказалась неловко подвернутой рука, чтобы разбитая сторона лица не оказалась внизу. Спина, ягодицы, ноги, снова перевернуть, поменять воду, соорудить валик из полотенец, чтобы плечи были приподняты и затылок не упирался в край таза. Аккуратно отмыть волосы, возвращая им рыжий цвет… Сколько раз Кристина проделывала эту процедуру, пожалуй, не сосчитать. Но никогда это привычное для нее занятие не приносило столько удовольствия.

Вымытые волосы были осторожно расчесаны и зачесаны назад, открывая лоб, мокрая простынь отправилась в угол комнаты к грязной одежде. Кристина слегка замешкалась, прикидывая, не подождать ли Джошуа, чтобы с его помощью наложить давящую повязку на ребра, но передумала. Конечно, теперь Горацио был вполне чистым, зато Кристине уже вовсе не хотелось позволять прикасаться к нему кому-то, кроме нее самой. Неважно, с какой целью. Тем более, что возможность наложить повязку самостоятельно у нее все же была. Кристина осторожно оседлала бедра Горацио, наклонилась к нему, закидывая его руки себе на шею и обнимая, затем медленно, с некоторым трудом, выпрямилась. Несмотря на худобу, Горацио оказался даже тяжелей, чем она себе представляла, но дело было сделано: он сидел, положив голову ей на плечо, руки были подняты, открывая доступ к ребрам. Повязку пришлось накладывать вслепую, наощупь, но в этом не было ничего сложного, все равно определять, насколько туго нужно затянуть бинт, приходилось руками, а не глазами.

Закончив с повязкой и осторожно уложив Горацио обратно, Кристина укрыла его одеялом и повторила «капельницу для бедных», с удовольствием отмечая, как уходит с его лица сероватый оттенок. Небритый подбородок по-прежнему нарушал всю картину, но Кристина колебалась, опасаясь повышенной чувствительности разбитой левой стороны. Подумав еще немного, Кристина все же решилась, поставив себе условие – до первого стона. Но Горацио никак не отреагировал на прикосновения бритвы, даже дыхание не участилось.

Едва она закончила с бритьем, вернулся Джошуа, надутый и мрачный.

– Что случилось? – забирая у него пакеты, поинтересовалась Кристина.

– Ну, – шмыгнул носом Джошуа, остановившись на пороге комнаты, и исподлобья глянув в сторону Горацио. – Кристофер говорит, что я пресмыкаюсь перед вонючим копом… – он виновато покосился на Кристину.

– А я думала, ты помогаешь мне, – невозмутимо ответила Кристина, вытирая с лица Горацио оставшуюся после бритья мыльную пену.

Плеснула на ладонь туалетной воды, осторожно провела по щекам Горацио и с иронией взглянула на Джошуа. Теперь говорить, что от Горацио плохо пахнет, было невозможно. Но Джошуа не был способен улавливать столь тонкую иронию. Его реакция была более непосредственной и детской: «А мне?». Кристине было не жалко.

– Но ведь это все для него, – возразил Джошуа, выпрямляясь и кивая на пакеты.
– Верно, – подтвердила Кристина, откладывая в сторону пакет с одеждой и разбирая пакет с медикаментами. – А он сделал тебе что-то плохое?
Джошуа задумчиво уставился на Горацио.
– Нет, – наконец пожал плечами он.
– Тогда почему бы тебе не помочь мне, когда я делаю что-то для него? – ласково спросила Кристина.

Джошуа задумался. Кристина же занялась фиксирующей повязкой для Горацио, подгоняя застежки так, чтобы он не мог шевелить рукой и тревожить больное плечо.

– А ты его купала прямо на кровати? – спросил сзади Джошуа, и Кристина, не оборачиваясь, кивнула. Снова укрыла Горацио одеялом, положив здоровую правую руку поверх него, и наконец занялась лицом.

Кристине ужасно не хотелось оставлять Горацио шрам на лице «на память». Но трое суток спустя, с плохими краями и начинающимся воспалением… Может и мамин коронный шов не спасти. Патриция в шутку называла его «лицевым», не из-за того, что его делали лишь на лице, а как противоположность обычному грубому «изнаночному» шву. «Лицевой» шов требовал много умения, внимания и времени, но зато на свежей ране давал гарантированный результат в виде отсутствия шрама.

– Наверное, больно было, – сказал позабытый Джошуа за спиной.
– Думаю, да, – подтвердила Кристина, осторожно прощупывая края раны.

Присутствие парня начинало ее напрягать, а тут еще показалось, что ресницы Горацио дрогнули.

– Мария, наверное, уже обыскалась тебя, – сказала Кристина, оборачиваясь.
– Ну я же тебе помогал, – возразил Джошуа. Уходить ему явно не хотелось.
– Ты молодец, спасибо, – кивнула Кристина, мягко выпроваживая его из комнаты. – Не знаю, что бы я делала без тебя. Но теперь тебя ждут дома.
– Ладно, – покорился Джошуа.

Возвращаясь в комнату, Кристина уже приготовилась к тому, что Горацио очнулся, но он по-прежнему лежал без движения. Пульс уже не частил, дыхание было ровным и спокойным. В принципе, если обморок плавно перейдет в сон, это тоже неплохо. На всякий случай Кристина плотно занавесила окно: яркий свет при сотрясении мозга совершенно ни к чему.

Можно было заняться лицом: смазать синяк купленным Джошуа гелем, обколоть рану обезболивающим, промыть и начинать зашивать. Совсем чисто, может, и не выйдет, но все равно стоит попробовать.

Кристина уже почти закончила, втирала в шов противовоспалительную мазь, когда Горацио резко вздрогнул всем телом и замер.

– Полежи спокойно еще минутку, – попросила Кристина. – Глаза можешь открыть, здесь только я.

Горацио обмяк, задышал ровнее, попытался приоткрыть глаза, но тут же зажмурился. Видимо, даже такой свет был сейчас для него непереносимо ярок. Кристина закрыла шов марлевым тампоном, закрепила его полосками пластыря, отставила на стол блюдце, которое она использовала вместо кюветы для инструментов, прикрыла лампу шалью.

– Так лучше?

Видимо, было лучше, поскольку Горацио открыл глаза и даже приподнял голову, ища Кристину взглядом. Она подошла, вытащила впитавшее воду с волос полотенце, заменила его подушкой и села рядом, вглядываясь в лицо Горацио.

– Пить, – попросил он, облизывая губы.

Чашка с новой порцией питья давно уже ждала его пробуждения, так что Кристине оставалось лишь взять ее и поднести к губам Горацио.

– Не торопясь, мелкими глотками, – предупреждающе произнесла Кристина, видя, что его рука потянулась к чашке.
Горацио послушно убрал руку, сосредоточенно глотая кисло-сладкую жидкость. Напившись, расслабленно прикрыл глаза, и Кристина невольно улыбнулась: совсем другое дело. Умытый, перевязанный, в чистой сухой постели, и уже не выглядит умирающим. Ну так, пощипанный, конечно, но это уже пустяки, как говорится, дело техники.

Через несколько минут Горацио вдруг решительно открыл глаза и завозился, спуская ноги с кровати и садясь.

– Уверен, что готов прогуляться? – внимательно вглядываясь в его лицо, спросила Кристина. То, что ему нужно в туалет, она понимала, но вот дойдет ли – было сомнительно.

– Уверен.

Тон был действительно самоуверенным, но вставать он почему-то не торопился, прикрываясь одеялом и явно пытаясь отыскать что-то взглядом.

– Первый раз вижу такого стеснительного пациента, – улыбнулась Кристина, поняв причину заминки. Неужели непонятно, что она его уже видела голышом и стесняться поздно?

Горацио промолчал, только отвел взгляд. Это было …странно. Как будто он не воспринимает ее как врача, перед которым не стыдно раздеться.

– Хватит, или одевать полностью? – ехидно спросила Кристина, надев на него трусы.

– Хватит для начала, – невозмутимо парировал Горацио, поднимаясь и пытаясь одновременно натянуть трусы до конца.

Кое-как получилось. Кристина поддержала его под локоть, положила его руку себе на плечо, обхватывая за пояс. Горацио же решил проявлять чудеса упрямства: не просто доковылял до ванной, но и сделал это практически самостоятельно, почти не опираясь на нее, хоть и морщась при каждом шаге. Видя такой настрой, Кристина в ванную с ним не пошла. Вошла только тогда, когда все затихло. Горацио стоял, тяжело опираясь здоровой рукой на раковину и рассматривая свое отражение. Вид у него был, прямо скажем, не из лучших.

– Замечательно сочетается с цветом твоих глаз, – пытаясь подбодрить его, пошутила Кристина, намекая на синяки. Ловко поднырнула под его руку, снова обхватывая Горацио за пояс. – Пошли-ка обратно, для первого раза уже хватит.

Силы у Горацио распределились как-то неравномерно: туда он дошел почти сам, обратно Кристина уже боялась его не довести, он почти падал при каждом шаге, неважно, опирался он на здоровую ногу или на больную. До постели он все же кое-как добрался, Кристина помогла ему удобно сесть, и он сразу закрыл глаза, натягивая одеяло повыше. Немного посидела рядом, слушая, как выравнивается его дыхание, потом ушла на кухню.

Ощущение было странным: Кристина выполняла привычные действия, выхаживая больного, впервые за все время общения с Горацио почувствовав себя уверенно, не терзаясь сомнениями. Все то, что происходило до того, как Горацио попал в яму, вспоминалось как-то отдельно, как не имеющее прямого отношения к тому, что происходило сейчас. Тогда они флиртовали друг с другом, теперь их отношения были строго регламентированы шаблоном «врач-пациент». Ну или должны были быть регламентированы. На деле же Кристина постоянно ловила себя на «неположенных» ощущениях, а Горацио, едва очнувшись, начал отказываться от ее заботы, как будто она тем самым посягала на его самостоятельность.

Пока что Кристину спасало то, что программа была еще не отработана до конца: пациента следовало накормить и заняться его ногой. А дальше… Дальше почему-то все было зыбко и невесомо, страшновато и заманчиво.

Когда Кристина вернулась в комнату, обнаружилось, что Горацио уже отошел от прогулки. Значит, можно было попробовать его накормить. Кристина уже практически ожидала, что Горацио снова будет отстаивать свою самостоятельность, поэтому беспрекословно вложила ложку ему в руку при первом же слабом жесте, мысленно удивляясь: какая разница, сам или с ее помощью? Главное, ему нужно поесть.

С трудом донеся первую ложку до рта, Горацио сдался. Кристина хотела уже заверить его, что ничего такого страшного в его состоянии нет, слабость через несколько часов пройдет, и нет ничего зазорного в том, что его покормят с ложечки, но передумала. Почему-то ей показалось, что эти слова лишь способны спровоцировать новый приступ упрямства, поскольку будут приняты за снисхождение. Этим грешили многие мужчины, причем чаще всего именно те, кто в обычной жизни был наиболее самостоятелен и самодостаточен. Кристина не понимала этого бессознательного убеждения, что медсестра или врач таким образом получает некую власть над больным, но за годы практики научилась помнить об этой особенности мужского восприятия помощи.

Сейчас же, едва рука Горацио обессиленно опустилась на одеяло, Кристина сама взяла ложку и продолжила начатое. Похоже, Горацио смирился со своей слабостью, прикрыл глаза, складки между бровей разошлись, он просто открывал рот и глотал, постепенно засыпая. Через некоторое время Кристине пришлось поддерживать и приподнимать его голову, а к концу кормления – еще и ждать, пока он откроет рот. Кристина едва сдерживала улыбку – настолько Горацио напоминал сейчас больного ребенка, организм которого не может выбрать, что же ему сейчас больше необходимо: сон или еда.

Убрав тарелку, столик и лишнюю подушку из-под спины Горацио, Кристина помогла ему улечься поудобнее и занялась ногой. Густо намазать разгоняющим кровь гелем и забинтовать, чтобы весь гель не остался на постели. Закончив и с этим, Кристина наконец ощутила полное удовлетворение результатами своей работы. Пара дней покоя и нормального питания – и можно будет снова подумать о побеге.

Глава 20.

Дверь в ее комнату была заперта, так же как и наружная дверь флигеля, но, подумав немного, Кристина заперла и дверь, ведущую в коридор. Так безопаснее на случай, если она отвыкла от ночных дежурств и уснет, оставив Горацио беззащитным.

Сняв с лампы шаль и устроившись с книжкой в своем любимом кресле, Кристина попыталась погрузиться в чтение, но это удавалось плохо. Прошлая почти бессонная ночь давала о себе знать, а ровное дыхание Горацио убаюкивало. Через некоторое время Кристина сдалась, отложила книжку и удобнее устроилась в кресле. Навык «рваного сна» вспомнился сам собой, просто потому что она знала – рядом с ней пациент. Поэтому просыпалась каждые пятнадцать-двадцать минут, проверяла состояние Горацио и засыпала снова. Несколько раз наносила гель на постепенно уменьшающуюся опухоль на его лице. Горацио спал крепко, лишь пару раз попытался перевернуться на живот, но из этого ничего не выходило, и он, поворочавшись, успокаивался.

Разбудил Кристину еле слышный стук в наружную дверь. Выйдя из комнаты, она с удивлением обнаружила, что на улице уже рассвело. Получалось, они с Горацио проспали всю ночь. За дверью оказался Марк.

– Кристофер велел узнать, будешь ли ты сегодня с и… с Джошуа заниматься, – не зная, куда деть глаза, пробормотал он.

– Нет. Сейчас у меня есть более тяжелый пациент. Вашими заботами.

Не дожидаясь реакции на свои слова, Кристина захлопнула дверь. Неужели Крис надеялся, что она оставит Горацио без присмотра?

Снова заперев дверь, Кристина приняла контрастный душ, чтобы окончательно проснуться, сделала себе завтрак, приготовила еще питья и бульона для Горацио и уже направлялась в комнату, когда услышала странный звук, заставивший ускорить шаг. Оказавшись в комнате, она чуть не выронила чашку, затем торопливо поставила ее на стол и кинулась к кровати. Почему Горацио не кричал – было непонятно, кошмар явно начался не только что, его лицо было мокрым от пота, но он лишь хрипел и бился, будто в невидимых путах.

– Горацио, открой глаза, – позвала Кристина, пытаясь его удержать. – Я здесь. Слышишь меня? Открой глаза, и все кончится, – повторяла она раз за разом. – Проснись. Открой глаза. Я здесь. Слышишь меня? Просто открой глаза, и все кончится…

Горацио наконец резко вскинулся, со всхлипом втягивая в себя воздух и оглядываясь вокруг расширенными от ужаса глазами.

– Тише, тише, – успокаивала его Кристина, укладывая обратно. – Все хорошо. Это сон. Просто страшный сон.

Горацио закрыл глаза ладонью, потом ею провел по лицу, вытирая выступившую над верхней губой испарину. Кристина ласково гладила его по голове, по плечам, отчаянно сопротивляясь желанию обнять. Дрожь в его теле постепенно утихала, но Кристине было больно от отголоска ужаса, все еще стоявшего в его глазах.

– Все хорошо. Ты не в яме. Больше ты туда не попадешь, – пообещала она, и Горацио вздрогнул, но тут же снова расслабился от ласковых касаний.

Кристина чувствовала, что вот-вот перейдет какую-то границу, которую переходить не стоит, но остановиться не могла. Отчаяние и ужас, только что пережитые Горацио, всколыхнули в ней воспоминания о собственном бессилии и страхе за него. Желание успокоить, утешить, приласкать становилось просто неконтролируемым, и Кристина никак не могла убрать руки, нежно поглаживающие его по лицу, по груди, по плечам, по волосам…

– Почему тебе разрешили меня забрать? – неожиданно спросил Горацио, приподнимаясь повыше.

– Я солгала, – спокойно ответила Кристина. – Сказала, что ты впал в кому и не выживешь, если не оказать тебе помощь.
– И тебе поверили? – прищурился Горацио.
– Не все, – дернула уголком рта Кристина. – Кристофер выставил караул. Значит, что-то подозревает. Но если ты не будешь при свидетелях вставать с кровати, никто ничего не докажет. А еще лучше – не открывай глаза, если мы в комнате не одни.

Горацио нахмурился. Кристина наконец нашла в себе силы оторваться от него, снова закрыла на ключ ведущую в коридор дверь, глянула на часы. Раннее утро, Горацио не помешало бы поспать еще несколько часов, но сейчас, растревожив все свои болячки, он вряд ли заснет.

– Что это? – с подозрением спросил Горацио, перехватывая руку Кристины за запястье, как будто она могла силой затолкать капсулы ему в рот. – Я не буду пить снотворное.

– Это обезболивающее, – мягко пояснила Кристина. – Иначе ты не сможешь заснуть из-за боли.
– Я не хочу спать, – упрямо вздернул брови Горацио.

Она опустила глаза. Боится повторения кошмара. Это естественно и понятно, но он что, совсем ей не доверяет? Не верит в ее способность защитить? Впрочем, стоит ли его винить за это? Не она ли его подставила, пусть и невольно?

– Прости, пожалуйста, – тихо сказала Кристина. – Я не должна была допустить… Но я не думала, что Кристофер сотворит такое с тобой. То есть, я знаю, он способен и на большее, – торопливо поправилась она. – Но я не думала, что тебе что-то угрожает. Просто…

Она запнулась. Как это можно объяснить? Она сама не понимает, почему Крис решил, что имеет право на такое. Ревность? Какая-то она чрезмерная, эта ревность, да и безосновательная, по большому счету – разве Кристина что-то ему обещала? Разве Горацио давал повод для ревности? Конечно, если бы Крис видел их посиделки или слышал разговоры, тогда другое дело, но сейчас-то он взбесился вообще на пустом месте.

– Понимаешь, Крис вбил себе в голову, что я для тебя – не врач и не тюремщик, а женщина… Он просто ревнует на пустом месте, понапрасну, и ты пострадал ни за что…

– Кристина, – перебил ее молчавший до сих пор Горацио. – Не вини себя, он прав…

Она захлебнулась воздухом и умолкла. Крис …прав? В смысле, она для Горацио – не врач и не тюремщик, а женщина? Похоже. То-то он стеснялся до туалета голым дойти. Но…

В следующую секунду мысли просто испарились, потому что Горацио наклонился, снова придержав ее руку, и взял таблетки с ее ладони прямо губами.

– Запей, – протянула ему чашку Кристина, отчаянно хватаясь за привычные действия. Почему-то такое признание оказалось слишком откровенным для нее. Всего несколько дней назад они собирались устроить свидание, флиртуя друг с другом, но все это происходило как-то понарошку, оставляя возможность в любой момент отступить и свести все просто к приятному времяпрепровождению двух людей или вообще к попыткам манипуляции. А сейчас… У нее было ощущение, что Горацио заявил о серьезности своих намерений, отбросив эту возможность. Но как же… Его долг, его семья, и она… Она врач, она лечить его должна, сейчас не время…

– Это не имеет значения, – сказала Кристина, чуть приметно краснея и отводя глаза. – Ты для меня лишь пациент.

«По крайней мере, сейчас, – добавила она мысленно. – Ты выздоровеешь, мы выберемся отсюда, и тогда, если тебе все еще захочется… иметь дело с преступницей… Сейчас ты об этом благополучно забыл, но потом вспомнишь, я уверена…»

– Почему-то мне кажется, что это неправда, – тихо проговорил Горацио, нежно касаясь ее щеки. Кристина сделала над собой героическое усилие, чтобы не прижаться к его ладони, отдаваясь во власть этого внезапно обретшего прежние бархатистые нотки голоса.

Но Горацио не ограничился этим прикосновением, потянулся, чуть приподнимая ее подбородок, осторожно поцеловал и откинулся обратно на подушки.

Кристина молчала, опустив глаза и поглаживая кисть его руки. Его губы были такими нежными, со сладковатым привкусом недавнего питья. Интересно, могут ли быть такими же нежными эти длинные чуткие пальцы? Жаль, что этого ей не узнать: сейчас он слишком слаб, а когда окрепнет, они сбегут отсюда и там, во внешнем мире, все изменится. Как жаль…

Поцелуи Кристофера больше напоминали укусы, всегда были жесткими, агрессивными. Питер не признавал поцелуев вообще: это было «детское слюнявое лизание», по его мнению.

Не случится же ничего страшного, если она разочек поцелует Горацио? В общем-то, это даже полезно…

Кристина подняла глаза, пытаясь определить, хочет ли сам Горацио продолжения. Он улыбнулся, ласково, ободряюще – такой его улыбки она еще не видела.

Будь что будет. Кристина наклонилась, осторожно коснулась его губ – и не смогла оторваться, разрешив себе лишь один поцелуй, но то и дело обнаруживая, что еще осталась масса неопробованных ощущений. Рука Горацио давно уже уютно устроилась на ее затылке, он ненавязчиво вел в этой игре, впрочем, не возражая, когда ей немедленно хотелось повторить то, что он только что сделал.

Они с трудом оторвались друг от друга. Кристина еще не пришла в себя от такого количества новых ощущений, когда Горацио протянул руку и попытался расстегнуть верхнюю пуговицу ее блузки. Его пальцы ужасно тряслись, а петли на ее одежде были тугими. Кристина перехватила его руку, едва он справился с первой пуговицей. Непередаваемый вздох разочарования, вырвавшийся у Горацио, то, как он разом поник, – все это неожиданно полностью перевернуло чувства Кристины. Только что она была готова строгим врачебным тоном поставить его на место, а теперь… Теперь она сама медленно расстегивала пуговицу за пуговицей, мысленно удивляясь тому, что делает. Почему-то все доводы, и «за», и «против», вдруг оказались глупыми и по большому счету никому не нужными.

Уже расстегнув блузку, Кристина вдруг остановилась. Сейчас он увидит отметины от пуль, пересекающие ее грудь. А у него ножевой шрам на боку, и что? Тем не менее, Кристина не могла избавиться от смущения. Горацио, заметив ее замешательство, сел, оказавшись вдруг совсем вплотную, и осторожно потянул полу блузки, спуская ее с Кристининого плеча. Она позволила блузе соскользнуть, но тут же прикрыла грудь наискось правой рукой. Горацио, если и удивился этому странному жесту, ничего говорить не стал, полуобнял, расстегивая бюстгальтер и спуская его лямочки с плеч Кристины. Она не опустила руку, но позволила осторожно вытащить из-под нее ставшую лишней деталь одежды.

Горацио медленно провел рукой по ее плечу, по безвольно лежащей на колене левой руке, отвел волосы с шеи и притянул Кристину поближе, не пытаясь даже дотронуться до закрывающей отметины руки. Кристина невольно запрокинула голову, впитывая поцелуи, ее слегка потряхивало, словно от холода. Поцелуи спустились с шеи на ключицу, пробежались по пальчикам лежащей на ней руки, а затем Горацио осторожно поддел ее ладонь носом, словно прося дозволения. Кристина немного расслабила руку, и новый поцелуй пришелся в ладонь, а следующий – прямо в ямку отметины под ключицей. Кристина невольно вздрогнула, и Горацио замер.

– Тебе неприятно? – спросил он, слегка отстранившись и вглядываясь в глаза Кристины.

Она лишь покачала головой, прикусив губу. Неприятно не было, было странно и ново, как будто время повернуло вспять, и ей снова предстояла первая брачная ночь. По крайней мере, действия Горацио и ощущения от этих действий были совершенно неизведанными, заставляли ее замирать и задыхаться.

Горацио улыбнулся и вновь склонился к уже открытой пулевой отметине, осторожно захватывая губами выпуклые края и щекоча языком ямку. Кристина прерывисто вздохнула – и опустила руку. Горацио на мгновение замер, отстранившись, разглядывая потемневшими от нахлынувших чувств глазами еще три таких же отметины, спускающихся ниже. Когда он вновь притянул Кристину к себе, ей показалось, что его поцелуи и осторожные ласкающие поглаживания стали еще нежнее, хотя вряд ли это было возможно. Но так казалось.

Кристина вышла наконец из ступора и начала отвечать, целуя и лаская его плечи, спину, лицо. Затем Горацио провел рукой по ее бедру, и Кристина внимательно взглянула ему в глаза, будто спрашивая, чувствует ли он в себе достаточно сил для этого. Самоуверенности в его взгляде хватило бы на нескольких здоровых мужчин.

Кристина разделась и снова присела на край кровати, отвернув край одеяла и проводя рукой по животу откинувшегося на подушки Горацио. Он попытался подвинуться, предлагая Кристине лечь рядом, но она остановила его, покачав головой. Вряд ли он согласен на абсолютную пассивность, а чтобы иметь возможность действовать правой рукой, ему придется лечь на больной бок. Тогда Горацио снова сел, осторожно проводя рукой по внутренней стороне ее бедра, но Кристина перехватила его руку, а затем мягко опрокинула назад на подушки, скользнула ладонями по животу и дальше, подцепив и стягивая с него трусы. Объяснять Горацио, что эти полчаса поцелуев и взаимных ласк – это ровно на полчаса больше, чем она получала обычно от мужа в качестве прелюдии, и более чем достаточно для нее, Кристине не хотелось.

Но еще большей неожиданностью, чем эти ласки, оказалось для нее нескрываемое возбуждение самого Горацио. Кристина не поверила своим глазам, увидев полностью вставший член – ведь она, по ее представлениям, еще ничего для этого не сделала! В некотором замешательстве она погладила член, наслаждаясь его крепостью под рукой, приласкала яички, будучи не в силах мгновенно переключиться с привычного порядка действий. Впрочем, Горацио, очевидно, отнюдь не возражал против подобной ласки. Тем не менее, Кристина вскоре спохватилась – у ее мужа такая степень готовности означала очень скорый оргазм, так что, вероятно, на собственное удовольствие времени могло и не остаться, а ей вдруг неожиданно остро захотелось удовольствия именно для себя. Пусть это эгоистично, но ведь Горацио ей не муж, она ничем не обязана ему по закону. Неужели она не имеет права хоть сейчас изменить привычный порядок вещей?

Горацио, по счастью, даже не догадывался о ее мыслях, отдавшись ласкающей руке и растворившись в ощущениях. Мысль о предохранении мелькнула у обоих, но лишь мимолетно: у жившей в одиночестве и не собиравшейся искать партнера Кристины ничего не было, а у Горацио все личные вещи забрали еще в самом начале. Отказывать себе в удовольствии на этом основании они не стали – слишком сильным было желание и какое-то подспудное ощущение «последней ночи», спровоцировавшее обоих, но обоими же старательно вытесняемое.

Кристина осторожно села верхом и склонилась к его лицу, стараясь не прижиматься к больным ребрам. Горацио ответил на поцелуй, обнимая ее свободной рукой и выгибаясь навстречу в мучительном нетерпении, Кристина чуть подалась назад, раскрываясь и позволяя проникнуть внутрь показавшемуся ей невероятно большим члену. Она замерла, впитывая новое для себя ощущение наполненности, дрожью отдавшееся во всем теле. По сути, это был практически максимум испытываемого ею ранее удовольствия. Горацио снова нетерпеливо шевельнулся, и Кристина начала медленно двигаться. Впрочем, ее собственные ощущения не позволили ей сдерживаться долго. Горацио мог лишь закрыть глаза и вцепиться в одеяло свободной рукой, чтобы не разрушить это безумие яростного и стремительного танца наслаждения, излившись раньше времени. А Кристина уже не осознавала себя, не слышала и не видела ничего вокруг, полностью поглощенная сперва расходящимся по телу жаром, а затем – неожиданно скрутившим тело сладким спазмом удовольствия. Впервые в жизни из ее горла сам собой вырвался звучный выдох, разом возносящийся от альта к дисканту. Она и его не услышала, зато услышал Горацио, одновременно почувствовав жаркую круговую волну вокруг члена, которая, казалось, просто высосала досуха, уже не интересуясь его соизволением.

Кристина обессиленно распласталась сверху, лишь волею случая уронив голову на здоровое плечо Горацио, которому еще хватило сил коснуться губами ее мокрого виска, прежде чем отключиться.

Кристина пришла в себя не сразу, а придя – испугалась того, что натворила. Горацио был совершенно мокрый и то ли очень крепко спал, то ли был без сознания. Он никак не отреагировал ни на движение Кристины, ни на ее осторожный поцелуй в щеку.

Она сползла вбок, стараясь не задеть его больных мест, встала и замерла, покачиваясь на дрожащих ногах. Тело не желало расставаться с тягучей истомой удовольствия, что бы ни думала об этом его хозяйка.

Кристина быстро приняла душ, поражаясь всплескам удовольствия, то и дело возникающим от простых прикосновений, оделась и вернулась в комнату, снова прихватив с собой таз, губку и полотенца. Все бинты на Горацио, разумеется, были мокрыми насквозь и требовали замены, как и простынь.

Горацио, не просыпаясь, слегка выгибался под ее руками и только что не урчал от удовольствия, пока она его мыла. И посадить его, чтобы заново перебинтовать грудную клетку, в этот раз оказалось гораздо легче, он сам обнял ее за шею и устроил голову на плече. Закончив, Кристина осторожно уложила его обратно, придержав голову, снова надела фиксирующую повязку, перебинтовала ногу, заменила простынь, укрыла его одеялом и вдруг замерла, опустив руки.

Вспомнилось, как Горацио называл имя другой женщины во сне. Нет, сейчас он этого не делал, но… Она ведь осознавала, что он не совсем вменяем. Для него после ужаса ямы существует лишь здесь и сейчас, а она просто воспользовалась его состоянием, тем, что именно она сейчас рядом. Можно сказать, соблазнила… Память бурно возмутилась такой постановкой вопроса, окатывая ее волной воспоминаний, из которых явно следовало, что еще неизвестно, кто кого соблазнил. Но Кристина уже застряла в ощущении неправильности собственного поступка. Чем больше одна часть ее существа расписывала все прелести пережитого, тем больше другая настаивала на том, что она не имела права, пользуясь состоянием Горацио, отбирать его у той, другой женщины.

«Неужели тебе хочется увидеть, как он стыдится своей измены?» – подпустила иезуитскую шпильку эта вторая часть.

«Что же делать? – растерянно спросила сама себя Кристина. – Делать вид, что ничего не было? Это глупо…»

«Это было, так было нужно, но больше это не повторится, – ответила себе она. – По крайней мере, пока я не буду уверена, что выбор сделан не под давлением обстоятельств, а осознанно».

В рамках борьбы с пытающимся пустить корни ощущением «мой», Кристина надела на Горацио трусы и футболку, не удержавшись, впрочем, от того, чтобы немного приласкать его мимоходом.

Убрав мокрую простынь и бинты, Кристина предприняла еще одну попытку почитать, но из этого снова ничего не вышло. Теперь ее отвлекала не сонливость, а яркие воспоминания, невольно заставляющие спорить с самой собой. Он желал ее. Желал! Сильнее, чем муж. О ее собственных ощущениях и говорить нечего, это просто несопоставимо. Разве это не значит, что они просто созданы друг для друга, если им так хорошо вместе? Конечно, жизнь состоит не только из постели, в конце концов, она родила троих детей, как теперь выясняется, ни разу не испытав оргазма. Но… Разве между ними было только это? Если рассматривать их флирт и секс по отдельности, то это ровным счетом ничего не значит. А вот если вместе…

В то же время Кристина понимала, что совершенно не представляет, как отнесется к произошедшему Горацио, особенно если ему напомнить о существовании внешнего мира и его обязательств в нем. Что для него значит эта ночь? Что перевесит?

Она оставила в покое книгу и села на край кровати, поглаживая руку и волосы Горацио, любуясь на его спокойное лицо. Если бы они встретились не так, не в этом флигеле, из которого он не мог выйти, если бы не было необходимости с ней общаться, стал бы он? Вряд ли. Стоит вспомнить, как ему поначалу приходилось ломать себя, чтобы продолжать разговор. Тогда что это, стокгольмский синдром? Каждый выживает, как может? Ему требовалась разрядка после пережитого, какой-то противовес тому ужасу, что ждал за закрытыми веками, и Горацио нашел этот противовес в сексе. Возможно, ему вообще было неважно, кто рядом с ним, возможно, эта чуткость, эта нежность – его обычное поведение, и он такой со всеми женщинами. Если так, повезло же той, которую он любит…

Кристина не замечала, что начинает противоречить своим собственным недавним вполне здравым рассуждениям. Сидела и уговаривала себя, что такой мужчина, как Горацио, никак не может полюбить такую, как она, а следовательно, незачем питать иллюзии и строить воздушные замки.

Что было – то было, это останется для нее одним из самых счастливых воспоминаний, а дальше все пойдет по плану: Горацио должен набраться сил, потом они сбегут, и каждый будет жить своей собственной жизнью.

Глава 21.

В своих расчетах и планах Кристина совершенно сбросила со счетов Кристофера Менга. Это было объяснимо: ведь она решила сама для себя, что у них с Крисом никогда и ничего не будет, что, сбежав из этого дома, она уедет туда, где Крис ее не найдет, и их пути разойдутся навсегда. Побег должен был состояться на днях, как только Горацио достаточно окрепнет, а до того времени Кристина собиралась придерживаться версии о коме. Судя по выставленному у флигеля караулу, Кристофер ей не поверил, но что он мог доказать?

После утреннего визита Марка Кристина считала, что их оставят в покое, пока она не объявит о том, что Горацио очнулся. Все ее мысли были заняты тем, как общаться с Горацио после того, как он проснется, что можно ему сказать, а что лучше не говорить, как объяснить свое решение, не навешивая на него вину за невольную измену. Время шло, а ответа у нее все не было, поэтому и то, что Горацио все не просыпался, радовало.

Стук в дверь раздался после обеда, незадолго до времени, когда обычно проходили сеансы.

– В чем дело? – удивилась Кристина, увидев за дверью Кристофера.

Он демонстративно взглянул на часы, пожал плечами:

– Ты же знаешь, босс приказал возобновить сеансы.

Кристина прищурилась, склонив голову к плечу. Маску и повязку для Горацио Кристофер держал в руках, но Кристина готова была поклясться, что он уверен: сеанса не будет. Тогда его визит мог иметь своей целью только провокацию.

– Ты же знаешь, что заложник болен. Ты ведь сам, надо полагать, приложил к этому руку.

– Предлагаешь нарушить приказ босса?

– Предлагаю провести сеанс без заложника.

– Это чушь! – фыркнул Кристофер. – Так дела не делаются.

– Я не знаю, как делаются такие дела, но тебе стоило подумать об этом раньше.

– Слушай, – понизив тон и почему-то оглянувшись, сказал Кристофер. – Чего ты как мегера? Может, впустишь? Поговорить надо. По старой дружбе, – добавил он, видя, что Кристина не собирается уступать.

Она вздернула бровь, услышав о дружбе, тем более старой, но, помедлив, все же впустила. Не хотелось начинать открытую вражду с Кристофером.

– Значит, мы с тобой друзья? – уточнила Кристина, когда Крис уселся за стол на кухне. Встала напротив, скрестив руки на груди. Предлагать даже формальное угощение она не собиралась.

– А кто же? – откидываясь на спинку стула, переспросил Кристофер.

– Мне казалось, некоторое время назад ты претендовал на нечто большее, – пожала плечами Кристина.

– О, если ты переменила свое мнение…

– Нет, не переменила. Меня интересует, почему его переменил ты.

– Ну, поскольку ты запала на залетного копа, я решил, что мне больше ничего не светит, – прищурился Кристофер. – Но рассчитывал остаться друзьями.

– Разумно, – кивнула Кристина. – Вот только я тебя не понимаю. Это я его пригласила?

– Слушай, не финти, – подался вперед Кристофер. – Я же слышал, как ты с ним смеялась. Не забывай, я тебя не первый день знаю. И могу точно сказать: ты была счастлива по уши.

Кристина прикусила губу, отводя взгляд. Господи, как все просто, оказывается… Интересно, Горацио тоже все понял еще тогда?

– Так что заканчивай геройствовать, – увещевательно добавил Кристофер. – Без него сеанс не состоится, а обмен в его интересах.

– Он не может присутствовать на сеансе, – качнула головой Кристина, никак не комментируя его предыдущие слова.

– Я хочу в этом лично убедиться, – неожиданно сказал Кристофер, поднимаясь.

Такого подвоха Кристина не ожидала и успела догнать Криса только возле самой комнаты, когда он уже распахнул незапертую дверь, сумела оттолкнуть его и перегородить проход в комнату.

– Убедился? – тихо и зло спросила она. Краем глаза она успела зафиксировать, что Горацио по-прежнему спит, и даже правая рука, ранее закинутая за голову, лежит на животе, создавая полную картину обычного больного в коме. Теперь, даже если Горацио сейчас проснется, можно будет сделать вид, что он вот только сию минуту вышел из комы.

– Убедился, – неожиданно ухмыльнулся Кристофер. – Убедился, что ты готова его защищать и дальше. Что ты в нем нашла, а? Он же размазня, слабак. Он плевка твоего не стоит.

– Что я в нем нашла? – подняла брови Кристина. Ее голос слегка зазвенел: – Я тебе расскажу. Рваную рану на голове, вывих плеча, ушиб голени, переломы ребер. Сотрясение мозга и обезвоживание. И все это ты сделал из-за того, что он сказал мне что-то смешное?

– Он попытался бежать и сопротивлялся…

– Не лги, – оборвала Кристина. – Ты забыл, что я врач? Следов сопротивления нет. А бежать из плена – это так противоестественно, не правда ли? Ты же никогда бы так не поступил…

– Он трус, – резко сказал Кристофер, выходя из себя из-за того, что Кристина начала их сравнивать. – Прятаться за твою спину – недостойно мужчины. Он не понимает, что с тобой сделают, если раскусят твою ложь? Я видел, как связаны его руки, тебя могли поймать еще тогда, когда ты решила вспомнить прошлое и полезла в яму, – у Кристины на миг перехватило дыхание. Заметил. Кристофер заметил и знает. Но никому не сказал, потому что надеется еще получить ее для себя. А это означает, что он собирается как-то избавиться от Горацио. И что-то ей не верится в вариант с обменом… – Я знаю, что тебе неважно, что будет с тобой, – продолжал тем временем Кристофер. – Жизнь пациента всегда была для тебя превыше всего. Я помню, как ты вот так же преграждала дорогу танкам, неподвижно стоя посреди дороги, и что до тебя оставалось меньше метра, когда танки все же остановились. Я помню твое белое лицо и крики твоих детей, когда ты вышла и встала перед расстрельным строем, потому что он состоял из твоих пациентов…

Кристина снова задохнулась и побледнела. Крис …был там? Видел? Что еще он знает об этом? Прошлое внезапно обрушилось холодком вдоль позвоночника. А если… Если об этом узнает Горацио? Правильный и честный Горацио Кейн? Будет ли он сочувствовать женщине, способной на самоубийственное безумство, которое вываляло ее в такой грязи… Впрочем… Никто ведь не знает о том, что происходило на самом деле. Преждевременные роды скрыли их причину – по крайней мере, Кристина очень на это надеялась. Но сама она сейчас вспомнила все, и это лишь укрепило ее в мысли, что такая, как она – не пара такому, как Горацио.

– Кристина, пойми, – зло сказал Кристофер после паузы. – Он – ничтожество, он просто не достоин твоего самопожертвования, ты защищаешь жалкого труса, спрятавшегося за женскую юбку!

– А ты связал его, прежде чем избить, именно потому, что он жалкий трус и ничтожество? – негромко спросила Кристина, заставив Кристофера мгновенно умолкнуть. – Или как раз наоборот, побоялся, что он сможет ответить тебе достойно?

– Это он тебе сказал? – быстро спросил Кристофер.

– Я не думаю, что он вообще это вспомнит, – тон Кристины был просто убийственно-ледяным. – При таких травмах частичная потеря памяти, особенно о последних событиях, весьма характерное явление. А мне достаточно было увидеть его руки.

– Он не должен был… – сорвался Кристофер.

– Не должен был чего? – презрительно переспросила Кристина. Да, Горацио не стоило флиртовать с ней, но не требовалось так избивать его, чтобы прекратить это, можно было просто рассказать, какая на самом деле Кристина Маршалл и что было в ее жизни. Она-то рассказала очень немногое.

– До сеанса десять минут, – прервал молчание Кристофер.

– Этот человек болен и покинет эту комнату только тогда, когда я разрешу это, как врач, – раздельно, четко произнося каждое слово, ответила Кристина.

– Как врач? – неожиданно с ехидством переспросил Кристофер. – С пациентами ты никогда не спала, это было самым свято соблюдаемым правилом, – издевательским тоном продолжил он. – А с ним ты провела всю ночь взаперти и что-то не выглядишь невыспавшейся.

Мимолетно мелькнула мысль, откуда Крис это знает, но тут же пришло понимание: она не зажигала свет у себя в комнате, и тот, кто дежурил, доложил об этом. Удивительный случай правильного вывода из абсолютно неверной посылки.

– Это не твое дело, – тихо, но с отчетливой угрозой проговорила Кристина.

– Не мое? – хрипло переспросил Кристофер.

В следующий момент он толкнул ее в комнату, одновременно пытаясь заломить руку за спину. Из захвата Кристина вывернулась, но споткнулась о кресло. Она отвлеклась лишь на мгновение, но этого хватило: Кристофер повалил ее на стол, прижав сверху своим весом и придавив горло локтем.

– Ну же, – сладострастно выдохнул он. – Покажи когти, киска. Это с такими слюнтяями, как твой муженек или этот поганый коп, ты мурлычешь, как домашняя кошка. А я тебя знаю. Я знаю, что в тебе живет тигрица, – Кристофер убрал локоть с горла Кристины, продолжая другой рукой удерживать ее заведенные за голову руки прижатыми к столу, и впился губами в ее рот, заставив рвануться.

Грубый агрессивный поцелуй был особенно неприятен сейчас, после всей той нежности, которую она ощутила утром и хотела оставить в памяти. Кристина пыталась вырваться, но позиция была уж больно неудобной. Ее окатило жаром от ужаса: Крис способен изнасиловать ее прямо здесь, она не сдержит крика, Горацио проснется и обязательно попытается вмешаться, выдавая их обоих с головой.

– Да, – довольно продолжал Кристофер, оторвавшись от ее губ. – Я тебя знаю. И я помню тот день на площади, я был там, – Кристина замотала головой, особенно яростно пытаясь вырваться. Нет, нет, не слушать его. Он хочет лишить ее моральных сил, хочет бескровной победы. – Я видел, как та очередь из автомата скосила тебя и дочерей. Им хватило и по одной пуле… – Кристофер ухватил Кристину за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Кристина же его не видела. Она снова видела широко открытые мертвые глаза Кэтти и Джинни. Красную точку на лбу Джинни. Струйку крови из уголка рта Кэтти… – Я видел, как наступил на мину побежавший к вам, не разбирая дороги, Дамир. Его отбросило прямо на Питера. Помнишь, как ты лежала, истекая кровью, и смотрела, как умирает твой муж? – Кристина издала странный звук, что-то среднее между всхлипом и стоном. Та боль, которую сейчас ей причиняли воспоминания, слилась с болью, которую испытал Горацио, находясь в яме. Сейчас, вспоминая свой недавний выбор: убить Криса или не показывать своих чувств – она могла лишь удивиться сама себе. Что тут рассуждать? Убить. Убить мерзкую тварь. Без него на земле станет чище.

Кристофер лишь на мгновение отпустил ее руки, обманутый мнимой слабостью. Он рванул блузку, выдирая пуговицы с мясом, то ли желая еще больше деморализовать, зная о том, как она стесняется своих пулевых отметин, то ли наоборот, вынудить снова начать сопротивляться. Но Кристину не нужно было больше дразнить. Она уже полностью потеряла самоконтроль, готовая убить голыми руками. На столе по-прежнему стояло блюдце с пустым шприцом из-под обезболивающего. Этот-то шприц Кристина, коротко размахнувшись, и всадила в шею Кристофера, заставив его замереть в неудобной позе.

– Шприц пустой, – сказал Кристофер, но с места двинуться не решился.

– Верно, – откликнулась Кристина, отчаянно сопротивляясь желанию нажать на поршень. Еще секунду назад она сделала бы это, не раздумывая, но с кровати донесся шорох, волшебным образом вернувший ей рассудок. Стать убийцей на глазах Горацио ей не хотелось. Ситуация была в ее руках и теперь нужно было просто выставить Криса из комнаты. – Пузырек воздуха убьет тебя вернее, чем самый сильный яд, – продолжила Кристина. – Но ты можешь рискнуть и проверить, попала ли я в вену.

– Нет, я верю, – моментально откликнулся Кристофер, и лицо Кристины исказилось кривой усмешкой: столько в его голосе было нескрываемого страха.

– Убирайся, – сказала Кристина, выдергивая шприц и отталкивая Кристофера от себя. – Увижу тебя еще раз в этой комнате, целиться буду не в вену, а в глаз, – предупредила она, стоя над сидящим на полу Кристофером и сжимая в кулаке шприц.

Ярость находилась под надежным прессом воли, но была готова вырваться наружу при первом неосторожном движении Кристофера. И он это почувствовал.

– Я приду за ним завтра и не один, – тем не менее, пригрозил Кристофер, поднимаясь.

– Ты только что утверждал, что знаешь меня, – без выражения сказала Кристина. – Приходи, как только подготовишь обмен, но не раньше.

Сейчас она чувствовала себя способной порвать на части всех: Кристофера, Дэна, Марка… Да хоть дона Винченце, если сунется!

Кристофер кивнул, но метнул оценивающий взгляд на Кристину, комнату, кровать… Он отступил, Кристина последовала за ним, закрыла дверь и повернула ключ в замке. Привалилась к двери. Ярость уходила и на ее место приходило отчаяние. Она победила случайно. А завтра… Завтра они придут втроем, двое удержат ее, Кристофер – о, он не откажет себе в удовольствии лично проделать это – легко докажет, что Горацио не в коме, например, стукнув по больному плечу. Горацио не сможет совсем никак не отреагировать, и его заберут. Его уведут, убьют, и она ничего, совершенно ничего не сможет сделать. Как тогда. Как на той проклятой площади…

Может, это проклятие? Кто ее проклял и за что? Это невыносимо. Все, все, кого она любит, умирают. Мама с папой, Питер, дети… Теперь вот очередь Горацио. Значит ли это, что она его тоже любит? Да, наверное. Но это больше не имеет никакого значения, потому что она никак не сможет его защитить…

Кристина поняла, что лежит, свернувшись комочком возле запертой двери, и тихо, отчаянно плачет, лишь тогда, когда почувствовала прикосновение. Вскинулась, готовая защищаться от неведомо как проникшего врага, от резкого движения в глазах потемнело – и она упала, чуть не теряя сознание. Ее подхватили, обняли, и Кристина, по запаху, на ощупь опознав Горацио, обессиленно прильнула к его груди, закрывая лицо рукой. Другой рукой она обхватила его, судорожно цепляясь за футболку на спине, прижимаясь щекой к плечу. Слезы текли сами собой, не принося облегчения, но и не останавливаясь.

Горацио обнимал все крепче, прижался щекой к волосам, покачивался, баюкая, и Кристина растворилась в этом давно позабытом ощущении защищенности. И мысли неожиданно для нее свернули на новую колею. Ощущения не могли лгать. Горацио принимал ее. Всю, какая есть. И любая деталь ее биографии, будь то изнасилование в Кахкае или теперешнее соучастие в преступлении, заставит его искать компромисс с собственной совестью, но не заставит отказаться от нее. И, вполне вероятно, она сможет предложить ему такую совместную жизнь, которая перевесит все возможные колебания. Он невероятно сильный. Даже сейчас физическая слабость совершенно не мешает ему создавать вокруг себя эту ауру. Рядом с таким человеком действительно чувствуешь себя как за каменной стеной. Но многих отпугивает такая сила, потому что она требует к себе уважения. А Кристине это очень-очень нужно, уважать мужа…

Она почти спала, рассеянно созерцая картины возможной жизни с сильным, но нежным и ласковым супругом. Картины получались радужные, практически сказочные, но сейчас, когда их тела так тесно прижимались друг к другу, до ощущения, что две нашедшие друг друга половинки вот-вот сольются в одно целое, картины казались яркими и очень реалистичными.

Вот только… Мелькнувшая среди облака разноцветных бабочек-фантазий черная бабочка мгновенно приковала к себе внимание. Это все может стать правдой, только если Горацио сделал свой выбор свободно и честно. А сейчас это не так. Или…

Кристина легонько отстранилась, заглядывая в лицо Горацио. Он осторожно провел ладонью по ее щеке, будто стирая несуществующую слезинку, поправил полы блузки. Кристина, вспомнив, в каком она виде, попыталась застегнуть ее или хотя бы запахнуться, но, разумеется, ничего не вышло. Впрочем, она же решила, что не будет стыдиться своего прошлого перед ним. Горацио нежно коснулся одной из отметин, его глаза вновь потемнели, как вчера.

– Как же ты выжила, – чуть слышно пробормотал он.

– Я умерла, – тихо и очень спокойно откликнулась Кристина. Это была правда, именно так ей и чувствовалось. Кристина О'Нил, выпускница Оксфорда, жена Питера Маршалла, мать троих детей и заведующая госпиталя в Кампонгчнанге, умерла на ярмарочной площади в Пномпене вместе со своей семьей. А вот кто выжил – это предстояло выяснить.

– Неправда, – покачал головой Горацио.

– Я не знала, зачем жить, – объяснила Кристина. – Я больше не могла любить, не могла лечить…

– Ты все сможешь, – ласково сказал Горацио, пытаясь притянуть ее к себе и поцеловать.

Конечно, она сможет, но не так. Ту же ошибку, что в восемнадцать лет, она не повторит. Прежде чем ответить «да», в этот раз она убедится, что любят именно ее, а не что-то придуманное, не свой мираж, который растает при столкновении с реальным миром.

– Нет, – сказала Кристина, противясь его рукам. – Ты не должен этого делать. Вчера это было нужно, ты должен был почувствовать вкус жизни снова… И я тоже, – призналась Кристина, на мгновение прикрывая глаза и воскрешая в памяти это утро. Если быть совсем точной, для нее слово «снова» было лишним. Горацио опять попытался привлечь ее к себе, но Кристина удержала его руку. – Но это все, – она обвела взглядом комнату и остановилась на его лице, – это все скоро кончится, это будет для тебя лишь сном, страшным сном.

Кристина погладила его волосы, легонько коснулась повязки, закрывающей шов на лбу. Если бы можно было еще хоть разок…

– У тебя стокгольмский синдром. Не нужно усложнять себе возвращение в реальный мир, – уговаривая больше себя, чем Горацио, продолжила она. – Нужно помнить, что это – не весь мир, мир там, за стенами этой комнаты, там есть люди, которые очень стараются тебя освободить, там есть женщина, которую ты любишь… Элина, правильно? – мягко спросила Кристина.

Если она и ждала какой-то реакции на свои слова, так это легкого замешательства и прекращения попыток притянуть ее поближе. На Горацио же словно рухнула плита. Он шатнулся, глядя перед собой невидящим немигающим взглядом, и стал мягко заваливаться назад. Кристина едва успела подложить руку ему под затылок, чтобы он не ударился головой и не усугубил последствия сотрясения мозга. Похоже, амнезия коснулась не последних событий перед травмой, а более обширного предыдущего периода, замкнув восприятие Горацио исключительно на происходящем здесь и сейчас, вытеснив из памяти все «внешнее». Кристина с одной стороны порадовалась, что эта проблема снялась всего одним напоминанием и, вероятно, небольшим ухудшением самочувствия, а с другой – мысленно сцепила зубы, строго-настрого запрещая себе на что-либо надеяться. Горацио был неадекватен гораздо сильнее, чем она себе представляла.

– Давай-ка вернем тебя в кровать, – негромко сказала Кристина, когда Горацио вздохнул чуть глубже и взгляд стал не таким отрешенным. В его глазах на миг промелькнуло удивление, и Кристина уже ожидала вопроса, кто она такая, но такого вопроса не последовало.

Горацио был настолько вялым, что Кристина даже заподозрила его в хитрости, но потом поняла, что он прижимается к ней всем телом не для того, чтобы ненароком пообниматься, а потому что ему действительно трудно пройти эти несколько шагов.

Оказавшись снова в кровати, Горацио почти сразу обессиленно прикрыл глаза, никак не реагируя на действия Кристины. Она же, укрыв его одеялом, обеспокоенно пощупала лоб, опасаясь, не вызвали ли вернувшиеся воспоминания лихорадки. Лоб Горацио был прохладным и чуть влажным. Кристина еще некоторое время посидела рядом, потом решила, что не помешает его накормить.

Дверь комнаты она открывала осторожно, опасаясь, не остался ли Кристофер в доме. Кухня была пуста, и Кристина с облегчением закрыла входную дверь и занялась бульоном. Когда она вернулась в комнату, Горацио по-прежнему лежал без движения, открыл глаза при ее появлении, но даже не шевельнул рукой, пытаясь взять ложку, просто бездумно, механически открывал рот и глотал. Кристина почувствовала себя увереннее, определившись с амплуа: она – врач, ее задача – выходить больного, ничего более, все остальные мысли – ересь. Но сейчас все ее чувства кричали об одном: происходящее с Горацио – неправильно. Что-то не так. Воспоминания о внешнем мире, о друзьях и любимой женщине должны были придать сил, а вместо этого из Горацио будто внутренний стержень внезапно выдернули. Будто вместо поддержки, заботы и любви его ожидали ответственность, заботы и одиночество.

– Послушай, – сказала Кристина, убрав тарелку и сжимая его руку. – Не надо так. Все хорошо. Скоро ты будешь на свободе. Но ты должен этого хотеть, понимаешь, Горацио Кейн? Самое страшное, если заложник перестает стремиться к свободе. Тогда человек умирает. Только не всегда это видно. Знаешь, – слегка улыбнулась она. – Та книжка, которую я читала, она как раз про это.

– Почитай мне, – немного оживляясь, попросил Горацио.

Кристина внимательно взглянула на него. С одной стороны, эта книжка оказалась как раз про это для нее, а о чем она окажется для него, Кристина затруднялась определить. С другой стороны, Горацио странным образом оживился, едва представилась возможность еще хоть немного побыть в их странном мирке, вдвоем, наедине. Это противоречило ее решению, но… Опять же судя по ощущениям, Кристина понимала, что Горацио это действительно нужно. Поэтому она согласно кивнула, подтащила кресло поближе к кровати и устроилась в нем с книжкой.

– Как она называется? – поинтересовался Горацио, тоже устраиваясь поудобнее.

– «Сто лет одиночества», – слегка улыбнулась Кристина.

– Хм, – кивнул Горацио. – Подходит.

Кристина утихомирила мысленный вопль: «Нет, это не может тебе подходить, не может!» – и начала читать. Про странных людей, живущих под одними и теми же именами такой разной жизнью, семейных и одиночек, опустившихся ли, вознесшихся ли, трепетно ждущих любви или продающих свое тело за гроши… Никогда не знавших самого главного в жизни, которая порой со стороны казалась чуть ли не идеальной.

Читала и никак не могла справиться с мыслью, что не может такого быть, чтобы это имело хоть какое-то отношение к Горацио. Он ведь любит, он умеет любить по-настоящему, она это чувствует всем сердцем. И он наверняка любим, потому что Кристина не может представить себе женщину, которая откажется от такого…

Нет, Горацио Кейн никак не мог быть одинок…

Глава 22.

Когда Кристина закончила читать, был уже поздний вечер. Горацио все еще находился в каком-то странном состоянии оцепенения и отрешенности. Кристина принесла ему попить, он слабо улыбнулся в знак благодарности, поворочался – и уснул. Это показалось Кристине скверным признаком: чтобы снова уснуть, проспав всю ночь и большую часть дня, Горацио должен быть очень слаб или… Или он мог искать убежища во сне. Он не хотел возвращаться в реальность.

Механически прибираясь в комнате, Кристина наступила на пустой шприц, который выронила возле стола после схватки с Кристофером. Закусила губу, вспомнив о его прощальной угрозе. Горацио – полицейский, друзья-полицейские защитят его лучше, чем она, а любимая наверняка сумеет позаботиться как следует и помочь ему вернуться в привычную жизнь.

Из флигеля Кристина выбралась через окно в эркере, выбрав момент, когда Дэн был на противоположной стороне. Обитатели «большого дома» уже разбрелись по своим комнатам, позволяя бесшумной тенью скользнуть на второй этаж, к кабинету дона Винченце. Дверь в кабинет даже не была заперта – Антонио Винченце чувствовал себя полновластным хозяином в доме. Да и кто мог представлять для него угрозу?

Прежде чем войти, Кристина помедлила. Почему-то вспомнились лианы камбоджийских джунглей: с внешней стороны – гладкий зеленый покров, напоминающий ковер, так и тянет провести рукой по листьям, но если неосторожный путник или животное соблазнится прилечь, коварные лианы тут же расступятся, пропуская внутрь, к острым шипам, поджидающим с внутренней стороны. Выбраться из такой западни без повреждений практически невозможно. Незапертая дверь кабинета дона Винченце вдруг показалась Кристине именно такой западней.

В коридоре было тихо, в кабинете тоже никого не оказалось. Вещи Горацио нашлись в верхнем ящике стола. Кристина погладила золотой жетон, словно успокаивая домашнее животное безмолвным обещанием, что скоро оно вернется к хозяину. Мобильный телефон был выключен, но включился сразу – батарея не была разряжена, пин-кода не требовалось, на счастье не имевшей большого опыта обращения с мобильниками и не подозревавшей о подобных тонкостях Кристины. Она знала, что в мобильниках есть телефонная книга, но как ее найти – не представляла. Но ей повезло – нажав на кнопку вызова, она попала в список последних звонков, среди которых в глаза сразу бросилось имя «Элина».

На звонок ответили быстро, уже после третьего гудка.

– Горацио… – взволнованно выдохнула женщина.

Кристина вздохнула с некоторым облегчением: по всей видимости, она попала по адресу, раз здесь так волнуются за Горацио.

– Вы его любите? – решила задать давно интересующий ее вопрос Кристина.

– Что? – с явным замешательством переспросила Элина.

– Вы его любите? – повторила Кристина.

Ответом была тишина. Это было хорошим знаком – женщина не стала ничего отрицать, а то, что не торопилась признаваться, тоже было понятно.

– Понятно, – не стала ее дальше мучить Кристина.

– Подождите, – торопливо сказала Элина. – Откуда у вас телефон Горацио? – пока Кристина пыталась сообразить, как ответить на этот вопрос, не сказав лишнего, Элина уже продолжила: – Вы знаете Горацио Кейна?

Кристина напряженно закусила губу. Чем она может подтвердить, что это не розыгрыш? Может, если она сразу перейдет к делу, это будет лучшим свидетельством?

– Вы можете гарантировать, что спецназ не пойдет на штурм, а проведет скрытую операцию, в первую очередь заботясь о безопасности заложника? – спросила Кристина.

– Я могу постараться, – ответила Элина. В ее голосе зазвучали нотки профессионального переговорщика. – Объяснить ситуацию. Но спецназ мне не подчиняется.

– То есть гарантий вы дать не можете, – сделала вывод Кристина.

– Их никто не сможет дать. Но если вы скажете…

– Нет, – перебила ее Кристина. – Если таких гарантий нет, я не скажу местонахождение. Он жив, – заверила она. – Получил сотрясение мозга, у него вывихнуто плечо, сломаны два ребра и довольно сильный ушиб на правой ноге…

Вряд ли спецназ знает про флигель. А пока они будут штурмовать главный дом, Кристофер успеет добраться до Горацио. А если уходить из флигеля, лучше они это сделают сами, не привлекая внимания, и получат фору, прежде чем побег обнаружат. Теперь Кристина продолжала разговор только потому, что представляла себе, что должна испытывать эта женщина, если она видела вчера Горацио на сеансе связи. А кроме того… Кристина испытывала перед ней бессознательное чувство вины.

– Вы врач? – спросила Элина.

Кристина нахмурилась: почему эта женщина думает не о Горацио в такой момент, не о том, как ему помочь? Впрочем, может, как раз об этом и думает, поэтому и интересуется, есть ли рядом с ним врач. Да если это и ревность… Увы, для нее действительно есть причины, и все, что Кристина теперь может сделать – это исчезнуть из жизни обоих, чтобы Горацио не пришлось признаваться.

– Сейчас он чувствует себя нормально, – заверила она.

– Скажите, где он, – попросила Элина.

– Я не могу, – твердо ответила Кристина. – Я не буду подвер…

Шум шагов в коридоре заставил ее застыть, не договорив фразу. «Попалась!» – мелькнуло в голове, а затем последовал просто взрыв мыслей. Кристина нажала кнопку сброса, положила телефон на прежнее место и даже успела нырнуть за диван. Но все предосторожности оказались излишни: человек просто прошел мимо, даже не подумав заглянуть в кабинет.

Кристина больше не пыталась возобновить разговор. В конце концов, самое главное она сделала: выяснила, что придется выбираться самим, и успокоила друзей Горацио по поводу его состояния.

Во флигель она вернулась снова через окно в эркере, вошла в комнату Горацио – и задохнулась, сжимая кулаки. Постель была пуста! Неужели Дэн заметил неплотно прикрытое окно, догадался о ее отсутствии и этим воспользовались, чтобы увести Горацио?!

Из глаз готовы были брызнуть слезы, когда со стороны двери в коридор раздался шорох и на пороге показался Горацио. Кристина на миг прикрыла глаза, с облегчением выдыхая. Он улыбнулся, успокаивающе и слегка иронично. Кристина покачала головой, досадуя на собственную недогадливость – прежде чем впадать в панику, следовало проверить, не вышел ли пациент по естественной надобности. Горацио держался вполне бодро, а вот Кристине почему-то вдруг невыносимо захотелось нарушить собственный зарок. «Это ведь в последний раз», – пыталась она оправдаться перед самой собой, обнимая Горацио и помогая ему дойти до кровати.

– Все хорошо, – попытался успокоить ее Горацио, видя, что ее волнение никак не уляжется.

– Да, хорошо, – кивнула Кристина. Помолчала немного, собираясь с мыслями. Готов ли он к новому напоминанию о реальном мире? – Я успокоила твоих друзей, – сказала она. – Сказала, что ты жив, и чувствуешь себя нормально.

Горацио нахмурился, и Кристина, презрев все зароки, протянула руку, ласково гладя его по волосам, пропуская их сквозь пальцы, словно пытаясь то ли поддержать в этой внутренней борьбе, то ли дать ему нежности впрок, про запас…

Это подействовало: лицо Горацио расслабилось, затем в глазах блеснул живой интерес.

– А откуда ты взяла номер? – спросил он.

– Из твоего телефона, – пожала плечами Кристина. – Он лежал в столе у босса.

– Ты звонила с моего телефона? – напрягся Горацио, приподнимаясь и перехватывая ее руку.

– Да, – кивнула Кристина, не понимая причин его беспокойства.

– Ты его выключила? – прищурившись, спросил Горацио.

– Нет, – неуверенно ответила Кристина. – Кажется, нет. Мне послышался шум, я сбросила звонок, положила телефон на место и ушла.

– Давно это было? – ласково поглаживая ее руку, спросил он.

– Около получаса назад, – Кристина нахмурилась. – А в чем дело?

– Спецназ будет здесь с минуты на минуту, – откидываясь на подушки, сообщил Горацио.

Кажется, он предвкушал свободу. Странно, неужели он настолько выбит из колеи, что не думает о тех действиях, которые предпримет Кристофер сразу после начала штурма? Или даже раньше, если заметит полицию. Впрочем… Горацио может просто не помнить подробностей своего побега, ведь его сознание должно выстраивать защитную стену между ним и воспоминаниями о яме. Вероятно, это мешает оценивать Кристофера по достоинству.

Но сама Кристина отдавала себе отчет: времени на подготовку побега не осталось совсем. Уходить нужно было немедленно, невзирая на состояние Горацио.

– Зачем это? – не понял Горацио, разглядывая извлеченную из пакета одежду.

– Кристофер будет здесь раньше, чем спецназ, – снимая фиксирующую повязку и продевая его руку в рукав рубашки, сказала Кристина. Застегнула рубашку, вновь зафиксировала руку и только потом продолжила: – И с опознанием останков будут проблемы.

Горацио понял ее мысль мгновенно и сразу стал помогать себя одевать. Кристина обула его и подняла голову, улыбаясь:

– Не бойся, я хорошо играю в эти игры, – подбодрила она.

Кристина чувствовала внутри туго взведенную пружину, готовая бежать или драться, защищая их жизни. Кристофер не получит Горацио просто так.

Спортивная куртка так и висела в шкафу, приготовленная для побега. Накинув ее, Кристина уже привычно выждала момент, когда Дэн уйдет за угол, и открыла окно эркера. Горацио очень старался, но все равно двигался довольно медленно, так что они едва успели скрыться в темноте до возвращения Дэна.

Кристина снова выждала, пока он уйдет, и осторожно повела Горацио вглубь парка. Приближаться к дому было бы самоубийством, перелезть через ограду – тоже будет нелегко, но уже через несколько метров стало ясно, что и до ограды они вряд ли успеют дойти, прежде чем их отсутствие обнаружат и начнут поиски, а даже если и дойдут, Горацио будет не в состоянии через нее перелезть. И Кристина свернула к убежищу Джошуа. Протиснувшись в лаз, она указала Горацио на одеяло:

– Вряд ли Джошуа подключат к нашим поискам, а кроме него об этом убежище знаю только я. Ложись.

Горацио послушно растянулся на одеяле, и Кристина поняла, что они укрылись вовремя: он никак не мог отдышаться. По своему врачебному опыту она знала: чем больше они выжмут из недолеченного организма сейчас, тем сильнее и страшнее потом будет откат. За эти десять минут почти пробежки по ночному парку Горацио расплатится несколькими днями слабости и ухудшения самочувствия. Но другого выхода не было. А Кристина уже давно научилась смиряться с неизбежным.

Она чутко прислушивалась: кажется, возле флигеля раздались голоса. Она ждала грохота выбитой двери, но его не последовало, а некоторое время спустя грохот раздался гораздо более громкий. Горацио, немного отдышавшись, как раз взял ее за руку, собираясь что-то сказать, но так и замер с открытым ртом.

– Он взорвал флигель, – пояснила Кристина. – Если нам повезло, он был уверен, что мы внутри.

Она надеялась, что спецназ отреагирует на взрыв, и это приведет их прямо к флигелю. Но, видимо, Кристофер засек спецназ задолго до начала штурма, либо просто решил убить Горацио и уничтожить флигель – черные фигуры, осматривавшие парк, были явно не из полиции, поскольку, не доверяя фонарикам, расстреливали каждый куст, который мог бы послужить беглецам укрытием. От пуль убежище Джошуа защитить не могло.

Кристина взглянула на Горацио, пытаясь придумать хоть какой-то план действий. На мгновение ей показалось, что его широко открытые глаза так же стеклянно-неподвижны, как и глаза дочерей. Стоило моргнуть – иллюзия рассеялась, но дело было сделано, Кристина была готова на все, лишь бы не допустить этого наяву.

– Береги себя, ладно? – сказала Кристина, наклонилась к Горацио и поцеловала, вкладывая все свои чувства, все желание, чтобы он продержался, чтобы выжил, чтобы был счастлив, всю накопившуюся нежность… – Прощай, Горацио Кейн. Сделай одолжение, не высовывайся…

До дома она добежала легко и бесшумно, скрываясь в тени. На веранде на мгновение заколебалась – если сейчас просто привлечь к себе внимание и позволить увидеть, что она одна, боевики могут разделиться, и ее безумство ничего не даст. Нужно было как-то создать впечатление, что они уходят вместе с Горацио. Взгляд Кристины упал на столик. Если бы она вела Горацио, они наверняка бы его задели. Столик с шумом опрокинулся, Кристина громко ахнула и метнулась к дверям.

– За ней! – услышала она команду сзади. Проверять, все ли боевики пошли за ней, времени не было. Со стороны входной двери приближались спецназовцы. Кристина метнулась к лестнице на второй этаж – и тут ее перехватили сильные руки. По счастью, она не успела нанести травмирующий удар прежде, чем разглядела радостно улыбающегося Джошуа.

– Война! – сообщил он.

– Джошуа, это не игра, нужно прятаться, – торопливо зашептала Кристина.

– Прячься быстрее, – подтолкнув ее в сторону лестницы, скомандовал Джошуа.

А сам, выдернув из-за пояса игрушечный пистолет, выпрыгнул из-за угла прямо на приближающихся спецназовцев.

– Бах-бах-бах! – заорал Джошуа, чувствуя какие-то странные толчки. – Падай, ты… убит… – уже почти шепотом сообщил он темным высоким фигурам.

Спецназовцы молча стояли над умирающим парнем, не в силах поверить собственным глазам: выбитый из руки парня пистолет был игрушечным, а на его лице застыла странная улыбка. Впрочем, это только им она казалась странной. А Джошуа Винченце умер счастливым: он умер настоящим мужчиной, сумев защитить своего самого лучшего на свете друга.

Спецназ продолжил преследование отступивших в сад боевиков Кристофера, даже не взглянув в сторону второго этажа, где мирно спали остальные обитатели дома. Но Кристины там уже и не было. Она выбралась через окно и спустилась вниз по увивавшему одну из стен плющу. С этой стороны оцепления не было: окошко было слишком узким, а плющ – слишком ненадежной опорой, чтобы этим путем мог воспользоваться кто-то тяжелее ребенка. Кристина весила немногим больше ребенка, поэтому благополучно спустилась вниз и укрылась за живой изгородью одного из соседних участков.

Она хотела убедиться, что с Горацио все благополучно. Возле парадного входа в дом Антонио Винченце было столпотворение: машины, люди. Кристина напряглась, когда в дом торопливо прошли двое парамедиков с каталкой, и тут по нервам ударил страшный женский крик, который сложно было с чем-то перепутать. Кристина узнала голос Марии и покачала головой, сожалея о Марке. Да, Марк Симпл не был образцовым гражданином, но он был не таким уж плохим человеком, и Кристина даже думала, что с рождением ребенка жизнь Марка и Марии, возможно, изменится в лучшую сторону.

Через некоторое время из дома вывели и усадили в патрульные машины дона Винченце, выглядевшего так, будто он только что перенес новый сердечный приступ, упирающегося Кристофера, на лице которого читалась странная смесь злости и отчаяния, и …Марка, сопровождаемого зареванной Марией. Следом вынесли два черных пластиковых мешка, и сердце Кристины тревожно сжалось, затем отпустило – полицейские не обратили на мешки внимания, значит, это не мог быть Горацио, – и ухнуло вниз, замирая леденящей догадкой. Джошуа… Второй, вероятно, Дэн, а первый…

Кристина стиснула зубы, смаргивая слезы. Она слышала выстрелы, но понадеялась, что это попали под обстрел ее преследователи. Но судьба распорядилась иначе. Теперь ей особенно хотелось убедиться, что хоть второй из ее подопечных в порядке. Мелькнула даже мысль вернуться к укрытию и проверить, смог ли Горацио выбраться из него самостоятельно. Конечно, в этом случае она вряд ли останется незамеченной, но Горацио требовалось отправить в больницу, и чем скорее, тем лучше.

В дом входили и выходили люди, Кристина заметила среди них двух женщин, приходивших тогда. Может быть, одна из них – Элина?

Наконец, из дома вывезли каталку, и в свете фар мелькнула знакомая рыжая шевелюра. Кристине показалось, что Горацио пристально всматривается в лица. Ищет своих?

Первой к каталке подошла блондинка, весело поздоровалась и вложила в руку Горацио какой-то предмет. Кристине было не слишком хорошо видно, но вроде бы это был полицейский значок. Она нахмурилась. Неужели не видно, что человек болен? Неужели так не терпится вновь вернуть его в строй? Странное отношение.

С болью Кристина отметила, как Горацио прикрыл глаза, тяжело оседая. Между бровей вновь собралась тоскливая складка, которую Кристина видела при знакомстве и первом разговоре. Ей захотелось прикрикнуть на парамедиков, которые пропустили перелом в самочувствии пациента, и на блондинку, которая с места в карьер понеслась возвращать Горацио его лейтенантство, но потом Кристина задумалась. Ведь эта женщина, вероятно, знает Горацио не первый день. И распоряжается сейчас она. Значит, это заместительница Горацио? Как же она может не знать, что для него сейчас означает этот значок? Или она так рада сложить с себя полномочия, что о чувствах Горацио ей некогда думать? Или она искренне считает, что для него работа – самое важное в жизни?

Тем временем к каталке подошла вторая женщина, темноволосая. Кристина заинтересованно наблюдала за кратким обменом репликами, после которого Горацио снова закрыл глаза. «Нет, не похоже, чтобы здесь была Элина», – с сожалением решила Кристина. Почему же ее здесь нет? Не успели сообщить о штурме? Все может быть…

В следующий момент Кристина чуть было не выдала себя, заметив, как стремительно бледнеет лицо Горацио. Если бы парамедики не среагировали, она бы вышла из своего укрытия, и не важно, как бы она стала потом объясняться, но пожилой врач наконец заметил неладное. Парамедики засуетились, опуская верх каталки в лежачее положение, прилаживая кислородную маску и ставя капельницу. Каталку торопливо задвинули в «скорую», и Кристина лишь усилием воли удержала себя на месте, повторяя, что Горацио в надежных руках. Перед глазами помимо воли всплывало выражение его лица, становящееся все тоскливее по мере соприкосновения с реальным миром. Все было неправильно…

Часть машин уехала, остались лишь два «хаммера» криминалистической лаборатории и патрульная машина. Для криминалистов начались обычные рабочие будни. Кристина мысленно перебрала все, что знала о криминалистике. Много ли можно найти на месте флигеля? А главное, будут ли искать? Вряд ли, если только кто-то назовет ее соучастницей преступления. Но что смогут доказать? Вероятно, ничего.

Перед ней лежало будущее. Любой город, а если она пожелает, любая страна. Но Кристина не могла пока уехать из Майами. Здесь оставался ее пациент.

Три дня спустя Кристина сумела не только найти госпиталь, в который поместили Горацио, но и незаметно проникнуть в него. Афишировать свой интерес Кристина не хотела: сначала нужно было убедиться, что ее не разыскивают за похищение полицейского. Ей не составило труда взять оставленный без присмотра белый халат и найти нужное отделение, а затем и палату.

Кристина сама смутно понимала, зачем хочет увидеть Горацио. Для себя она решила, что хочет просто заверить его, что с ней все хорошо, и попрощаться. На самом же деле… Смутные и неясные чувства, порожденные встречей Горацио с его коллегами, никак не желали утихать, внушая тайные надежды, в которых Кристина не хотела себе признаваться. Но… Вдруг? Вдруг случится чудо и окажется, что Элина – всего лишь жена брата, а вот произошедшее между ними в том флигеле значит для Горацио ровно столько же, сколько и для нее самой?

Горацио дремал, когда она вошла. Кристина невольно улыбнулась: мелкий синий узор на больничной рубашке довольно оригинально сочетался с остатками синяка на его лице. Чтобы ее присутствие в палате не выглядело странным, Кристина взяла карту, просмотрела данные о состоянии, назначения, и вдруг нахмурилась. Ноотропные препараты? 13 баллов по шкале Глазго при поступлении? Господи боже…

Кристина издала сдавленный звук, и Горацио открыл глаза, поворачивая голову на шум. Она прочитала диагноз одновременно в карте и в его спокойном, неузнающем взгляде, равнодушно скользнувшем по ней. Посттравматическая амнезия.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Кристина, сама не узнавая собственный голос.

Горацио слегка улыбнулся и кивнул, обозначая, что все в порядке. Глянул мимо Кристины, на стеклянную стенку палаты, затем снова на нее, затем куда-то в сторону.

Кристина быстро пробежала взглядом неразборчивые строчки. Она привыкла разбирать подобный почерк, да и термины были ей прекрасно знакомы. Она ожидала встретить слова «ретроградная амнезия» – ведь, судя по всему, Горацио забыл все, с момента похищения, но не нашла их, зато встретила «конфабуляции». Горацио считал, что попал в аварию.

Запретив рукам дрожать, Кристина вернула карту на место, бросила последний взгляд на вновь задремавшего Горацио и вышла из палаты. За поворотом стянула с себя халат, за следующим – опустилась в кресло для посетителей и закрыла лицо руками.

Вот так. Все решилось само собой. Природа амнезии была мало изучена, но Кристине казалось, что если бы в произошедшем было что-то важное для Горацио, что-то нужное ему – он не позволил бы себе забыть. А так… Измена, в которой не хочется оправдываться перед любимой – вполне себе травмирующее событие, так что немудрено, что забыл.

Никто из проходящих мимо не обращал на нее внимания. Мало ли плачущих женщин можно увидеть в больнице? Может, прощается с кем-то из близких?

Кристина не плакала, в этом они ошибались. А вот по поводу прощания с близким человеком были абсолютно правы. Надеяться на чудо Кристина в этот раз не стала и становиться заложницей собственных чувств, вспыхнувших так неожиданно и неуместно, не собиралась.