Март.
Временная ниша – 20 век. Литва, Россия.
Март в России странный – весна по календарю, а больше похож на нормальную европейскую зиму. Мороз, правда, ушел уже, Брагинский выходит без шапки и не мерзнет, но семье не велит, да и не больно-то хочется.
Утром, выходя покормить вернувшихся с зимовки птиц, Литва закутывается старательно, мало ли. Кормушка висит в саду, в нескольких шагах от восточных дверей, и наполнить ее недолго, одна нога здесь, другая там, но Торис за зиму насиделся в четырех стенах, а теперь уже почти тепло. Можно прогуляться по саду – осторожно, не сходя с тропинки; под сугробами прячется талая вода. Ветер теперь влажный, как с моря, только пахнет не солью, а снегом и сеном.
От угла видно западное поле – до самого горизонта только снежная гладь, сероватая, как газетная бумага – мартовское небо над ним по-настоящему синее, ярче глаз Америки. К апрелю все стает, и вынырнут цветы, алые, как советский флаг, одно огромное полотнище, плывущее на ветру...
На плечо опускается тяжелая рука, и Литва вздрагивает невольно. Россия ходит очень тихо, к сожалению – к нему никогда не подготовишься.
- Не холодно тебе? – заговорщически как-то спрашивает Брагинский, пригнувшись – у него вроде бы хорошее настроение, глаза блестят. Литва мотает головой, он правда не замерз, но рука на его плече еще теплее, и Россия не верит. Говорит, выпрямляясь: – Пойдем-ка в дом, - и подталкивает вперед, тяжелой руки не убирая, ведет перед собой. И молчит всю дорогу, ступает беззвучно, так что Торису почти кажется, что он идет один, с охотничьим соколом, вцепившимся в плечо.
Не дойдя до крыльца, Россия останавливается зачем-то под деревом и снимает ладонь с плеча Литвы – сразу становится легко, но зябко.
- Показать тебе фокус? – он улыбается, и ничего за этой улыбкой не прочитаешь, только и остается, что кивнуть в ответ. – Смотри, - Брагинский стягивает перчатки, роняет под ноги, не глядя, и поворачивается к яблоне. Выбрав веточку, ловит в ладони, как птенца и подносит к губам, дыханием отогревая, а пару минут спустя раскрывает ладони – и там весна. Клейкие зеленые листочки, вроде даже смолой пахнуло от них, крошечные. Россия опускает веки, трется щекой о листья осторожно, как большой кот, вдыхает запах – Литва во все глаза смотрит. Очнувшись, Иван открывает глаза и делает шаг в сторону, уступая место.
Торис ловит ветку, касается листьев благоговейно, мизинцем поглаживает, очень осторожно, чтобы не помять. В ответ на тихое: «- Нравится?» выдыхает: «- Да», не замечая, как Россия поднимает перчатки и надевает, и как улыбается у него за спиной горько, в жалобной гримаске морща брови.
Для листьев еще не время, ветка теперь замерзнет к вечеру. Он это знает, а Торис – нет.