Глава 2. Новое впечатление
Мы обосновались в этом доме (правда, это был не совсем дом, а целое старинное поместье на юго-западе Лондона), всего месяц назад, в середине ноября. До этого, мы десять лет жили на Аляске, а еще раньше – в Форксе, небольшом американском городке в штате Вашингтон. Для меня переезд на Аляску стал настоящим испытанием, не только потому, что я покидала дом – место, где я появилась на свет, но и потому, что мне пришлось разлучиться с Джейком. Он не мог находиться на Аляске постоянно, потому что должен был заботиться о Билли, который отказывался жить где-либо, кроме индейской резервации Ла-Пуш, и был сильно болен. Из-за этого, мы с Джейком виделись урывками в те редкие дни, когда он находил возможность приехать ко мне. Два года назад Билли умер, и Джейк… Джейк очень тяжело переживал смерть отца и был только рад покинуть место, где все напоминало ему об утрате. Он передал свои полномочия Альфы Сэту и переехал к нам на Аляску, чему были рады все (ну, или почти все), потому что Джейка все Каллены давно считали членом семьи.
Моя мама до сих пор очень скучает по Форксу (там остался дедушка), не говоря уже о Джейке, да и мои воспоминания об этом месте полны тепла и радости, и, наверное, через пятнадцать-двадцать лет мы еще вернемся туда, но пока это невозможно.
Вообще, как вы видите, нам приходится переезжать довольно часто, в силу того простого обстоятельства, что никто из Калленов не стареет, тогда как я, наоборот, до определенного времени росла буквально по часам, и родителям приходилось скрывать меня от любопытных взглядов. Сейчас процесс моего взросления совсем прекратился, так что я теперь могла заводить друзей и не бояться, что они через неделю не узнают меня.
Переезд в Великобританию предложил Карлайл. Его пригласили работать в лондонскую лабораторию, занимающуюся разработкой очень сложных и серьезных лекарств, и он безумно хотел принять это предложение. Идею перебраться в Лондон все восприняли на ура. Сменить, наконец, скучную Аляску, на большой город, полный развлечений – кто ж от такого откажется?
Особенно радовались нашему переезду Эдвард и Белла, но у них причина была немного другая, чем у остальных. Дело в том, что из-за моего странного роста и развития, все это время я училась дома. Благо, учителя у меня были замечательные – Эдвард, Карлайл, Роуз и Джаспер могли научить меня гораздо большему, чем любая, даже самая престижная, школа. Поэтому, к 16 годам я знала от и до все школьные (да и некоторые академические) курсы, говорила на нескольких языках, играла на фортепиано и рисовала. Не подумайте, что я чересчур самоуверенная, но я была великолепной художницей. Так думаю не только я и моя семья, но и те галереи, куда папа отправлял некоторые мои картины. К сожалению, все они подписаны псевдонимами, но я могу сказать по секрету, что все они экспонируются в лучших музеях современного искусства в Америке.
В общем, с тех пор как мне исполнилось 16 и стало понятно, что больше расти я не буду, папа с мамой заболели идеей отдать меня в колледж. Не могу сказать, что я была не рада этому. Я была просто в восторге! Привычный круг моего общения, который сводился исключительно к членам моей семьи, клану Денали, некоторым одиноким друзьям-вампирам и Джейку, мне уже порядком надоел. Мне, как и любой молодой девушке ужасно хотелось новых встреч, знакомств и впечатлений.
Сначала в Лондон уехали Карлайл и Элис с Джаспером. Пока дедушка работал, мои тетя и дядя искали, а потом и обставляли наш новый дом. Деньги, как вы понимаете, никогда не были для Калленов проблемой, поэтому через пару недель я с Беллой, Эдвардом, Роуз, Эмметом, Эсме и Джейком въехали в наше поместье в деревне Грейшотт, в часе езды от Лондона.
В Англии мне ужасно понравилось. Климатическими условиями она идеально подходила для вампиров, но для меня и это было не столь важно. Дело в том, что я не светилась на солнце, как все остальные и поэтому могла без всяких опасений гулять и в погожие дни. И вообще, солнышко я любила гораздо больше, чем тучи.
Лондон стал для меня городом мечты, городом, который не может испортить никакая погода. Меня восхищало здесь буквально все: архитектура, атмосфера, люди. И эта непонятная традиция, которая возвела чаепитие в ранг искусства, и сумасшедшая страсть к футболу, и исключительная английская вежливость… Пусть некоторые считают ее лицемерием, но для меня она куда приятнее чем простодушное хамство или искренняя грязь. А еще, Лондон буквально дышал искусством: каким-то фриковым, на изломах, эксцентричным и странным, но очень вдохновляющим искусством. Я была здесь в своей стихии.
Внушительное портфолио и прекрасные баллы на тестировании, а так же солидное денежное вливание на счет выбранного мною колледжа Кембервелл, помогло руководству закрыть глаза на то, что я начала учебу с середины семестра. И… Ну, поздравьте меня! Я изучаю живопись, скульптуру и графический дизайн в самом обалденном колледже в мире. Кстати, вместе со мной в колледже учится и Элис, но ее специальность – фотография, и мы почти не пересекаемся на занятиях. А Белла изучает юриспруденцию в Кембридже. Правда, живет она, естественно, не в студенческом кампусе, а с нами.
Я очень-очень рада, что мама, наконец, занялась тем, что ей интересно. Конечно, ее главные интересы – Эдвард и я, но мне всегда казалось, что ей бы стоило попробовать себя в чем-то, не связанном с нами. Просто Белла очень талантливая, но катастрофически мало времени уделяет себе и своим желаниям. Папа давно говорил, что ей стоит решить, чем бы она хотела заниматься, а он постарается найти место, куда мы сможем переехать, чтобы быть с ней рядом.
Вообще, мы все здорово удивились, когда переехали в Лондон и обнаружили, что Белла хотела бы изучать законы. Эммет даже пошутил, что когда она будет допрашивать обвиняемых, то любой, едва взглянув на нее, такую прекрасную и невозмутимую, сознается в любом преступлении, даже если он его не совершал: «Виновен! Виновен во всем, что вы скажете!». Конечно, никто давно не воспринимает шутки Эммета всерьез, но в этой, по-моему, есть доля истины.
Так вот, это наше первое Рождество на новом месте, которое Элис и Эсме решили отметить грандиозной вечеринкой. Неделю назад они разослали приглашения всем жителям деревни, и сейчас, когда до начала празднеств осталось порядка десяти часов, наше поместье стало напоминать базар в воскресный день: шумный, спешащий, немного сумасшедший. К дому постоянно подъезжали грузовые машины, из которых грузчики выгружали сотни предметов, а внутри, под руководством Элис и Эсме, суетились декораторы, оформители, флористы, повара и еще десяток каких-то людей.
Сбежать на несколько часов из этого бедлама предложил Карлайл, когда Эсме в очередной раз отчитывала нас за то, что мы путаемся под ногами у рабочих. Не то, чтобы все мы были фанатами коньков, но и Белла, и Эдвард, и Розали, и Эммет и я с радостью поддержали идею удалиться подобру-поздорову из дома. Поразмыслив минутку, мы решили, что пойдем на каток, которым жителям Грейшотт служило большое замерзшее озеро в центре деревни. Договорившись встретиться в холле через пять минут, мы отправились переодеваться.
Уже одетая в легкую курточку и юбку в складку, заплетая перед зеркалом волосы в две косички, я заметила на столике письмо.
Хм, странно. Кажется, я еще ни разу в жизни не получала от кого бы то ни было письмо! Убежденная, что это что-то от родителей или Джейка, я взяла в руки конверт и надорвала по краю. Мне в руки выпал кусочек плотного ватмана кремового цвета, на котором красивым каллиграфическим почерком (явно не рукой Джейка, но и не рукой кого-то из моих родственников), было выведено следующее:
«Твое жизненное амплуа – королева бала. Но королева не из дворца, а из какой-нибудь цирковой кибитки. Вечно растрепанные волосы, небрежный макияж, мальчишеские джинсы и футболки, голый живот и босые ноги – в этом вся ты, но не вся часть тебя. Иногда я вижу тебя другой – задумчивой принцессой в шелках и бриллиантах, но даже тогда в тебе есть что-то от уличного сорванца.
Вокруг тебя всегда много народу. Ты входишь в класс, и все вокруг слепнут, становятся твоими рабами. Люди кружат вокруг, наперебой предлагая или требуя что-то и беспрестанно каркая: «Несси! Несси!». И для каждого у тебя есть шутка, улыбка, дружески протянутая рука. Ты не присутствуешь, а живешь. Не позируешь, а общается. Ни тени высокомерия, ни мгновения скуки в глазах. Тебе интересно – и с тобой интересно.
На тебя просто приятно смотреть, пусть издалека, пытаясь запомнить каждую черточку твоего лица. От кого тебе достались эти шоколадно-карие глаза, которые иногда смотрят испуганно и недоверчиво, но всегда ослепляют теплом? Кто передал тебе этот маленький, немного вздернутый носик, который ты морщишь каждый раз, когда улыбаешься? А чьи это губы - пухлые чувственные губы, воспаленные, как после поцелуев?
Ты могла бы играть в кино принцесс и обычных девчонок из соседнего двора, но играешь лишь одну роль – королевы моего сердца.
MerryChristmas!
N.»
Читая это странное удивительное в своей откровенности послание, я просто забыла, как дышать и теперь шумно втянула в легкие воздух. Я взглянула на себя в зеркало – щеки пунцовые, глаза блестят. Не до конца понимая, что я делаю, я уставилась на письмо, вновь пробегая глазами строчку за строчкой.
Это было так волнительно! Так восхитительно! Так ново и захватывающе!
Мне кажется, я еще никогда в своей жизни не была более человечной, чем в эту минуту. Я почувствовала себя как самая обыкновенная девица, о которых я сотни раз читала в книгах, получившая тайное любовное послание, и теперь сходящая с ума от желания узнать, кто же его автор.
Колледж, класс… Я начала перебирать в уме всех своих новых знакомых: и тех, кто учатся со мной в одном классе, и студентов других факультетов… Но я не могла никого выделить. Все парни сливались для меня в одну массу, которую заслонял собой вечно стоящий перед глазами образ Джейка. Кто же, кто же…? Я обследовала каждый миллиметр конверта и ватмана, на котором было написано письмо, но не нашла ни одной лишней буковки, ни одной зацепки…
- Ренесми! – голос Беллы, доносящийся из-за двери, вернул меня к действительности.
- Иду! – с этими словами я запихнула письмо в ящик стола и, обмотав шарф вокруг горла, побежала вниз.