Ронда ощутила, словно плывет. Она открыла глаза и обнаружила, что лежит в открытом поле, окруженная высокой зеленой травой. Подняв взгляд, она увидела саму себя, свое отражение, взирающее на нее сверху вниз.
— Безмозглая дрянь, — сказала другая она. Ронда нахмурилась.
— Прошу прощения? — вымолвила она и села, потирая голову. — Где я, черт подери?
— Черт — ха! — с издевкой ответили ей. — В аду тебе самое место, за все хорошее, что ты натворила.
— Что? — воскликнула Ронда, уставившись на своего двойника. До нее медленно дошло, что была ее сестра-близнец. Она была мертва и прямо сейчас смотрела на Рэйчел.
— Очень умно, сестренка, — проговорила Рэйчел, скрестив руки на груди. — Самый верный способ решить все проблемы — принять пулю, конечно! Оставить бедного парня в одиночку справляться с копами и любовью всей его жизни, погибшей из-за него.
— А что мне оставалось делать? — выпалила Ронда. — Позволить им убить его?
— Все же было бы лучше, — промолвила Рэйчел, пожав плечами, — чем то, что с ним станет.
— Что? — закричала Ронда, паникуя. — Что с ним случится?
— А что, как ты сама думаешь, случится, когда ты умрешь, Ронда? Мама с папой приложат все силы — да так, что он будет счастлив отделаться тем, что снова окажется в психушке!
— Нет, нет! — возразила Ронда, приложив ладонь ко лбу. — Я не подумала... Я... Я лишь хотела спасти его!
— Черт, Ронда, ты такая недотепа, — сказала Рэйчел, качнув головой. — А ты ведь даже не спала с ним! Умереть девственником, даже не имея возможности доказать, что ты хороший любовник!
— Какая ты вульгарная! — обвинила ее Ронда. — Откуда тебе вообще это известно?
— Алло? Всезнающий Ангел-Хранитель на проводе? — передразнила та. — Господи, Ронда, я думала ты лучше распорядишься той жизнью, что я тебе отдала.
— Жизнь, что ты отдала мне? — удивилась Ронда.
— Так точно. Ты не единственная, кто может бездумно принести свою жизнь в жертву ради любви. Либо одна из нас, либо обе, Рон. Мы были слабы, мы бы не пережили свое младенчество. И я позволила тебе забрать мою силу. Я решила, что лучше дать хоть одной из нас жить настоящей жизнью, чем загубить нас обоих. И что ты с этим сделала? Все испортила!
— Мне так жаль, — Ронда расплакалась. — Я все разрушила. Моя жизнь была катастрофой, а теперь я сломала жизнь Кёрли тоже. Лучше бы ты жила вместо меня!
Рэйчел приблизилась к сестре и обняла.
— Дай мне закончить, ладно? — попросила она.
— Что? — Ронда еще сильнее заплакала. — Хочешь еще больше раскритиковать мою никчемную жизнь?
— Ну, это ведь только мое мнение. Вот что, пожертвовать собственной жизнью ради чего-то или кого-то, любимого тобой — большое дело. А у тебя особый случай. Видишь эту пулю, попавшую в тебя? Она пронзила твое сердце. В такой ситуации не выжить — твое сердце уничтожено.
Ронда всхлипнула.
— Но, — продолжила Рэйчел и залезла в карман белого костюма, что был на ней надет, — мне довелось иметь одно, которым я никогда не воспользовалась, и, чтоб ты знала, оно того же возраста, что и твое, — она вытащила руку, и ярко-красный свет засиял в ее ладони.
— Что? — ошарашенно вымолвила Ронда, утирая слезы. — О чем ты говоришь? Я могу вернуться?
— Ну да. Или можешь преставиться, — развела руками Рэйчел. — Выбор за тобой.
— Я хочу вернуться! — воодушевленно воскликнула Ронда.
— Тогда это чудо. — Рэйчел протянула руку. Ты знаешь, тебе придется дать немало действительно банальных и слезливых интервью на ток-шоу, покуда все не уляжется, — проговорила она. — Возьми его, Ронда.
Ронда дотянулась и положила руку на сердце сестры.
— Рэйчел, — сказала она, и вокруг нее поднялся сильный ветер. — Прости.
— Это не твоя вина, — отозвалась Рэйчел, и Ронда поняла, что она имеет в виду. — Я с трудом дала тебе шанс в прошлый раз. Ты удивила меня, Ронда, и надо сказать, приятно. Ты впервые за свою жизнь была полностью самоотверженна. А у умершего ради другого человека не просто вырастают крылья — я тоже считаю, что это круто. И у тебя там чертовски хороший парень. Не упусти его.
— Не упущу, — прошептала Ронда.
Ронда расслышала жужжание аппаратуры и гул голосов селекторной связи. Она услышала, как ее мать тихо переговаривается с ее отцом. Слышала шелест газетных страниц.
Она открыла глаза.
Сквозь больничное окно пробивался солнечный свет. Что произошло? Она проснулась ото сна с участием ее сестры — это все, что ей было известно. Родители сидели в противоположном конце палаты, ёрзая на неудобных больничных стульях.
— О, милая! — воскликнула ее мама, подскочила и подбежала к ней. — Она очнулась!
Она осторожно обняла Ронду за плечи и оставила легкие поцелуи на каждой щеке.
— Браво, Ронда, — произнес отец, поднявшись и направившись к кровати с газетой в руках. — Ты хорошо перенесла операцию, несмотря на то, что большинство врачей здесь оказались полными идиотами!
— Мы хотим сказать, в самом деле, — вставила мать, закатив глаза, — я никогда не сталкивалась с таким непрофессионализмом.
События прошлой ночи вспышкой вернулись к Ронде, и на глаза навернулись слезы при мысли о Кёрли.
— Тот парень, что был со мной, — проговорила она, пытаясь прочистить охрипшее горло, — где он?
— Не волнуйся, куколка, — ответил Бакли, похлопывая ее по коленке. — Мы его изолировали.
Слеза скользнула по щеке Ронды.
— Где он? — с мольбой спросила она снова. — Я хочу увидеть его, он мой друг. Это... это была просто шутка! Мы затеяли это, чтобы всех напугать, но все вышло из-под контроля, — она несла бессмыслицу, пытаясь выставить Кёрли невиновным. Про себя она молила, чтобы он не сказал полиции ничего, что могло бы опровергнуть ее версию.
— Ты, должно быть, шутишь! — Брук издала сердитый смешок. — Ради шутки, Рон? Ты едва не погибла! Нам сказали, что это чудо, пуля остановилась, едва не задев сердце, — немыслимо близко! Чудо!
— Я должна увидеть его, — расплакалась Ронда. — Мамочка, я люблю его, и хочу увидеть его сейчас же!
— Дорогая, — пробормотал отец, — она, должно быть, не в себе от шока, да? Может, нам стоит позвонить доктору Блисс...
— Это не шок! — перебила Ронда. — Я абсолютно в здравом уме и сознании. И если он проведет еще хоть один миг в тюрьме из-за этого ужасного недоразумения, я... я... — она отчаянно напрягала мозг в поисках хоть чего-либо, что может предпринять реабилитирующаяся после операции девушка, находясь на больничной койке.
Но ничего не нашлось. Родители не верили ей, и оставалось только ждать, покуда доктора разрешат полиции ее допросить. Она твердо решила придерживаться истории, что они с Кёрли затеяли все это как розыгрыш, но все пошло совершенно не так.
— Значит, розыгрыш, — скептически отметил офицер полиции. — Почему же вы от нас убегали?
— Мы испугались, — ответила Ронда. — Вы открыли по нам огонь, стреляли по машине! Мы не знали, что делать — растерялись и запаниковали.
— Тогда почему парень сам не рассказал нам об этом, когда мы взяли его под стражу?
— Я не знаю, — сердце у Ронды ёкнуло, и она молилась, чтобы Кёрли в своем гневе и горести не сказал ничего, что могло бы его изобличить. — Быть может, он был слишком напуган , чтобы говорить. То есть, он ведь думал, что я мертва.
Полицейский пристально посмотрел на нее.
— Да, он не проронил ни слова с тех пор, как это произошло, — сообщил он. — Его дядя и тетя сказали, что у него психическое расстройство.
— Это чушь! — выкрикнула Ронда. — Это была полностью моя идея, понятно? Я... заплатила ему, чтобы он это сделал, мне просто хотелось внимания!
— Дача ложных показаний — преступление, юная леди, — грозно проговорил тот.
— Простите, мистер, — вмешался отец Ронды с противоположного конца комнаты, — возможно, сейчас самое время поговорить о том, что полицейский выстрелил в мою дочь!
Ронда была поражена — никогда она не видела, чтобы отец проявлял столько эмоций. Он был вне себя, и офицер, умолкнувший от этого маленького напоминания, демонстративно захлопнул блокнот на глазах разозленного богача.
— Ладно, хорошо, — отступился тот. — Судя по вашим заявлениям, я должен счесть вас обоих лишь подростками с кучей проступков, в числе которых неповиновение полиции, — офицер запнулся, взглянув на все еще суровое выражение лица и губ мистера Ллойда, и продолжил: — но в свете произошедшего, мы поможем вам выпутаться из положения без привлечения к общественным работам и штрафа, если, — он опять бросил взгляд на родителей Ронды, — ваши родные не выдвинут обвинений тому парню, Таддеусу.
— Пожалуйста, — сказала Ронда, прежде чем Бакли или Брук успели вставить свое слово. — Пожалуйста, не надо. Это лишь моя вина. Он не делал ничего, кроме того, о чем я сама его просила.
— Что ж, ладно, — проговорил ее отец. — Только при условии, что ты никогда больше не увидишься с этим маньяком.
Сердце Ронды раскололось пополам от этих слов — от мысли об отсутствии возможности видеться с единственным человеком, который впервые в жизни заставил ее почувствовать себя действительно любимой, захотелось снова умереть. Но если это являлось единственным способом, чтобы его освободили... Она знала, что адвокаты отца легко сумеют завести на него дело, если захотят. У нее не было другого выбора.
— Хорошо, — выдавила она, слезы хлынули из глаз.
— Никаких обвинений, офицер, — заявил отец Ронды, положив тому руку на плечо, и повел к выходу. — Теперь, если можно, перекинемся парой слов снаружи насчет штрафа, о котором вы упомянули, и о халатности полицейских...
— Подождите! — воскликнула Ронда. — А он — Таддеус — в курсе, что я жива?
Полицейский нахмурился.
— Не знаю, — ответил он. — Полагаю, нет. Потому что, эм... В общем, полицейский попал в вас, ваше положение было на грани жизни и смерти, ввиду чего мы не могли точно оценить обвинения; да и вообще мы не обязаны сообщать ему о вашем состоянии, — он пожал плечами. — Наверное, он все таки не знает.
— Прошу вас, — в слезах попросила Ронда, — сообщите ему, что я жива, что я в порядке. И — если вы можете исполнить маленькую просьбу девушки, которая чуть не погибла от рук одного из ваших офицеров, — я хочу увидеть его в последний раз, — она перевела взгляд на отца.
— Ронда, — нахмурился Бакли, — ради всего святого, зачем это нужно?
— Потому что я люблю его, папочка, — просипела она.
— Я все же считаю, что у тебя истерический бред, — пробурчал он. — Но, ладно. Скажете друг другу слова прощания. И под «прощанием» я имею в виду «ради блага». Я не желаю, чтобы моя дочь шлялась по городу с этим жалким отбросом, который позволил поставить ей свою жизнь на кон ради идиотской шутки.
После этого он вместе с офицером покинул комнату. Ронда повернулась к матери.
— Мам, — обратилась она, — я видела сон, пока была без сознания. Он был... о Рэйчел.
Брук отвела взгляд в сторону, к окну.
— Мне она снится каждую ночь, — промолвила она. Ронда крепко зажмурила глаза, но еще больше слез покатилось по ее щекам.
— Мне так жаль, мамочка. Прости меня.
Ее мать повернулась и подошла к ней, крепко обняла и стала гладить по волосам.
— Тише, принцесса, — утешала она. — Это не твоя вина.
Это не твоя вина. Рэйчел во сне казала ей то же самое. Но Ронда не могла избавиться от мысли, что вся неразбериха с ее жизнью — дело только ее собственных рук. Почему она не замечала Кёрли до того, как это все приключилось? Они могли бы быть нормальной парой, ходить в кино и обниматься на парковках вместо того, чтобы скрываться и лгать полиции.
Но полюбила бы она его при обычных обстоятельствах? Ронда в этом сильно сомневалась. Она принимала во внимание тот факт, что ради нее он наплевал на все — на логику, здравый смысл, репутацию. В конечном итоге, чтобы завоевать ее понадобилось то, в чем он все это время себя корил — он готов сделать все во имя того, что считает правильным.
— Все будет хорошо, дорогая, — говорила ей мама, пока Ронда плакала. — Твоя жизнь вернется в привычное русло, и все будет просто замечательно.
Ронда заплакала еще сильнее, вспомнив, что последнее полученное ею такое обещание не сбылось.
Она заснула, ожидая, пока Кёрли приведут в больницу для их последней встречи. Она была вымотана своими рыданиями, всем тем, что случилось, и тяжестью перемен, что на нее сейчас свалились. Целый день школьные друзья то и дело появлялись на ресепшне с цветами и просьбами увидеться с Рондой, но она обеспечила уверенность в том, что к ней не попадет никто.
Кроме одного человека.
— Ронда?
Она распахнула глаза, медленно приходя в себя после введенной дозы обезболивающего, и увидела его. Кёрли стоял возле ее кровати, рассматривая ее и неуверенно опустив руки на край постели. Выглядел он чудовищно — небритый, глаза покраснели от полопавшихся сосудов, непричесанный. На нем была та же одежда, в которой он был, когда ее похитил. Увидев, что Ронда открыла глаза, он умудрился выдавить улыбку.
— Твой маленький друг здесь, — не без нотки холодности сообщила ее мать, все еще присутствующая в палате.
— Можешь оставить нас одних, мам? — попросила Ронда, не отрывая глаз от Кёрли. Брук издала звук неодобрения.
— Хорошо, — неохотно согласилась она. — Но мы с отцом будем прямо за дверью, если тебе что-либо понадобится.
На этом она вышла, оставив пару наедине.
Кёрли собирался заговорить, но тут же закрыл рот и крепко зажмурился, подавляя всхлип. Он упал на колени подле койки и опустился лицом на матрас.
— Я думал, ты умерла, — дрожащим голосом сказал он, — и в этом виноват я. Я думал, что убил тебя.
Он поднял на нее взгляд, готовый вот-вот расплакаться. Ронда потянулась к нему.
— Я в порядке, — сказала она, — и не жалею о содеянном. Если бы на моем месте был ты... Если бы это был ты... — она не знала, как выразиться; точнее, разумеется, ее встреча с Рэйчел была всего лишь сном, но у нее было стойкое чувство, что если бы пуля попала в Кёрли, он не вернулся бы к жизни таким чудесным образом, как это произошло в случае с ней.
Кёрли заколебался.
— Не стоило мне даже прикасаться к тебе. Я не виню твоих родителей за то, что они бросают на меня такие презрительные взгляды, Это я во всем виноват.
— Ох, хватит! — перебила его Ронда, устав выслушивать подобное. — Какой смысл искать виновного? Что сделано, то сделано, и я совсем не виню тебя. Прошлой ночью ты спас мою жизнь. Если бы ты не забрал меня с выпускного, я бы так никогда и не познала — это, — я была бы в безопасности, но лишь наполовину живя.
После этого он упал в ее объятия. Она целовала его шею, щеки, нос, на мгновение позволив себе забыть, что это все в последний раз.
— Я люблю тебя, — сказала она, сердце сжалось от осознания отцовского ультиматума. Кёрли отпрянул, глядя на нее с разрастающейся широкой улыбкой на лице.
— Правда? — уточнил он. — Ты любишь меня?
— Я очень сильно тебя люблю, Таддеус Гаммельторп, — произнесла она, снова сорвавшись на плач. Он приподнял ее в своих объятиях.
— Я никогда не позволю никому причинить тебе боль снова, — пообещал он.
— Кёрли, — начала Ронда, решив, что ей лучше оборвать все сразу, чем оттягивать боль,— мой отец... — она замялась, не зная, как сообщить ему.
— Я знал, что все будет в порядке, — говорил он, улыбаясь и вытирая ее слезы. — Я не знал точно, каким образом; и когда в тебя выстрелили, конечно, я подумал, что ошибся. Я совсем не так представлял начало пути для нас, но все ведь действительно будет хорошо, верно?
Ронда отрицательно помотала головой.
— Нет, — произнесла она сбивчивым шепотом, — не будет.
Он нахмурился:
— Что ты такое говоришь? — спросил он, погладив ее по щеке. — После операции нет никаких осложнений...
— Не из-за этого. Я в порядке. За исключением того факта, что мой отец запретил мне с тобой видеться.
Кёрли молчал некоторое время.
— Могу понять его чувства, — наконец вымолвил он, опустив голову.
— Не говори так!
— Что, если мы убежим вместе? — предложил он.
— О, Кёрли, — ответила Ронда, выдавив дрожащую улыбку. — Я бы согласилась даже на это. Но нам придется скрываться и от закона тоже. Он обвинит тебя в похищении, если ты что-нибудь предпримешь.
Кёрли резко отвел взгляд. Она ждала, что он скажет хоть что-нибудь; он взял ее руку и оставил призрачный поцелуй на ее ладони. Ронда вспомнила о Рэйчел в своем сне, протягивающей ей сердце в раскрытых ладонях. «Не упусти его», — сказала она.
— Мне снилась сестра, пока я была без сознания, — сообщила Ронда, нарушив молчание между ними. — Мы разговаривали. Я... я знаю, это был всего лишь сон, но все казалось таким реальным.
— Что она сказала? — подавленным голосом спросил Кёрли и взглянул на Ронду.
— Вообще-то, она сказала, что ты хорош в постели, — припомнила Ронда.
Кёрли горько усмехнулся.
— Я не знаю, как жить без тебя. Особенно теперь, когда я знаю, что ты любишь меня тоже.
— Что-нибудь придумаем, — прошептала Ронда. — Будем встречаться тайно. Если придется.
— Это может быть не так просто, — предположил Кёрли. — Меня выгнали из школы, и путевка в дурдом все еще в силе. Полиция доставит меня туда после этого короткого визита.
— Что?— воскликнула Ронда. — Нет! Они не могут!
— Могут, — сказал Кёрли. — Я не хотел тебе говорить — думал, мы что-нибудь решим вместе, но теперь, когда я здесь, то начинаю понимать, что все это было обречено на провал с самого начала. Это моя вина, Ронда. Я погубил нас.
— Нет! — Ронда нервно оглядела палату в поисках хоть-какого-нибудь способа для Кёрли сбежать. — Это не так, — все будет хорошо, помнишь? У нас все будет хорошо!
— Боюсь, что это лишь пустые разговоры сумасшедшего,— печально отметил он. Дверь в палату открылась, и в нее вошли родители Ронды и офицер полиции, доставивший Кёрли из тюрьмы.
— Нет! — закричала Ронда. — Пожалуйста, — умоляла она, глядя на полицейского. — Вы не можете его забрать — он не сделал ничего плохого!
— Пойдем, — сказал тот, обратившись к Кёрли. — Время вышло!
— Стойте! — Ронда вцепилась в руку Кёрли. — Это ошибка, он хороший человек!
— Ладно, парень, — сказал офицер, ухватив Кёрли за руку. — Давай обойдемся без проблем, а?
Кёрли кивнул. Он повернулся к Ронде и сказал:
— Все кончено. Мне жаль.
— Что? — воскликнула она. — Ты сдаешься? После всего, что было?
— Ронда, — произнес Кёрли. — Что мне еще сделать? Я люблю тебя. Я думал, что этого будет достаточно, но оказалось — нет. Они никогда не позволят нам быть вместе, — он перевел взор на Бакли, смотрящего на полицейского взглядом, отдающим команду: уведи его отсюда ко всем чертям и немедленно.
— Пошли, — сказал офицер, дернув Кёрли за руку. Ронда в оцепенении позволила ладони Кёрли выскользнуть из ее хватки.
Он не отрывал от нее глаз, покуда его не утащили из комнаты. Ронда видела в этом проблеск надежды, тайный знак, предполагающий быть понятым, но она не могла вообразить, что они еще могут поделать. Они потеряли друг друга.
Хельга нетерпеливо ожидала в кофейне, глядя на дверь. В тот день она снова сделала это — подкинула в шкафчик Арнольду записку с признанием в своих чувствах и попросила прийти сюда после учебы.
Всерьез начав беспокоиться, она завидела светловолосую голову, появившуюся перед дверью, и услышала, как звякнул подвешенный над ней колокольчик. Несомненно, это был он — ее репоголовый. Она чуть не расплылась в радостной улыбке, когда он направился к столику. Ей не удавалось прочесть его настрой — он был обеспокоен? Заинтересован? Испытывал отвращение?
— Хельга, — произнес он, и его низкий голос сразил ее наповал, как и всегда. — Я получил твою записку, — он присел за столик, наблюдая за тем, как она смущенно пытается не пересекаться с ним взглядом. — К чему это все?
В Хельге вспыхнуло негодование:
— К чему это все? А ты как думаешь, дундук? Я люблю тебя, ясно! Я по уши в тебя влюблена, сильно, страстно...
Привычная тирада Хельги была прервана звоном висящего над входом кофейни колокольчика, когда еще одна пара зашла вовнутрь. Держась за руки, они подошли к стойке. Девушка обняла парня за торс и прижалась лицом к его спине, незаметно улыбаясь, пока он делал заказ. Он расплатился за кофе и они сели на один из диванов, стоящих возле стены, обнимаясь друг с другом и периодически целуясь в промежутках между глотками кофе.
— Эй, — сказал Арнольд, глядя на них, — это же Кёрли и Ронда.
— Будь я проклята, — промолвила Хельга. — А я все гадала, что же с ними стало, после всех-то слухов. Я слышала, что его родственники поместили его в психбольницу, а ее — отправили учиться во Францию.
— Значит, нет, — отозвался Арнольд, поймал взгляд Кёрли и по-дружески помахал ему рукой в знак приветствия. — Кажется, у них все хорошо.
— Это так странно, — сказала Хельга, наблюдая за ними. — Поговаривают, что это был какой-то план Ронды, чтобы засветиться в местных новостях. Я даже слышала, будто она подтасовала результаты выборов королевы прома, чтобы все это осуществить. Но я предполагала, что после своих пятнадцати минут славы она избавится от Кёрли, как от вышедшего из моды наряда.
— Я рад, что это не так. Мне кажется, они милая пара, а Ронда стала более дружелюбной с тех пор, как они вместе.
— Дружелюбной? — спросила Хельга с издевкой. — Да она по-прежнему дышит огнем, если не так на нее посмотреть!
— Да, но для Ронды, — с улыбкой сказал Арнольд, — это большое достижение.
— Ты только взгляни на них, — усмехнулась Хельга. — Они выглядят такими счастливыми. Меня сейчас стошнит.
Арнольд рассмеялся.
— Так ты любишь меня? — спросил он.
Хельга подняла на него взгляд, обомлев.
— Ты же знаешь, что да, — ответила она.
— Хельга, — томным голосом произнес он, дотянувшись через стол до ее руки.
— Арнольд, — мечтательно проскулила она.
— Хельга!
— Арнольд!
— Хельга!
Ронда оторвалась от совместного с Кёрли чтения газеты и питья кофе и бросила взгляд на Арнольда и Хельгу, вцепившихся друг в друга за своим столиком и интенсивно смотрящих друг другу в глаза.
— Что вообще творится между этими двоими? — спросила она, склонив голову на плечо Кёрли. Он тоже перевел взгляд на парочку.
— Не знаю, — ответил он. — Мне как-то все равно, — он вернул внимание к газете. — А тебе?
— Тоже, — сказала Ронда. — Не то чтобы очень.
Она перевела взор на просматриваемые ими объявления о сдаче жилья в пригородах Нью-Йорка, где Ронда должна была начать учиться в колледже Вассар этой осенью. Жизнь Ронды кардинально изменилась с той ночи, которую они с Кёрли теперь в шутку называют их «первым свиданием». Она осталась заносчивой, она осталась стервой, но если раньше она заботилась только об одном человеке на всем белом свете — о себе, — то теперь таких людей было двое. Ей нравилась вселенная, в которой они с Кёрли обитали — они нашли друг в друге целый мир, достаточно большой для постоянного проживания.
— Вот подходящая, — сказал Кёрли. — Две спальни, мы сможем сделать в одной из них кабинет или — библиотеку! — он улыбнулся. Ронда хихикнула над его так обожаемым ею энтузиазмом и поцеловала его в нос.
Ей не верилось, что они занимаются поисками квартиры, хотя всего лишь несколько месяцев назад они оба были уверены, что никогда не увидят друг друга снова. Тогда Кёрли все же отправили в Cedar Oaks — психиатрическую больницу в северной части штата, там провели обследования и пришли к выводу, что он не нуждается в лечении.
— Он просто глупый влюбленный юноша, — дословное заключение доктора. — Переводите его в подростковое отделение на несколько дней и пусть он занимается обучением, но не тратьте мое время на него здесь.
Итак, Кёрли провел три недели под заключением за то, что пронес незаряженный пистолет на школьное мероприятие. Тем временем, Ронда, восстанавливающаяся дома после полученного пулевого ранения, все же наслаждаясь неделей пребывания в домашних условиях по причине ее отстранения из-за инцидента на проме, не зная судьбы Кёрли, подала документы в колледж Вассар, дав понять своей матери, что не желает ехать во Францию. Согласившись с тем, что для Ронды сейчас не лучшее время, чтобы находиться в чужой стране самой по себе, ее родители решили, что Вассар является прекрасной альтернативой и, когда она узнала о своем зачислении, дали согласие оплачивать ее обучение.
Конечно же, все пошло наперекосяк, когда однажды ночью Кёрли объявился на пороге ее дома, с чемоданами и новостями, что он вернулся домой и чист перед законом. Родители Ронды были вне себя от гнева и грозились вызвать полицию, но, стоя на лестнице их особняка, Ронда поняла, что в этот момент она должна принять решение, определяющее всю ее дальнейшую жизнь: должна ли она сделать шаг вперед и убежать вместе с Кёрли — который смотрел на нее с мольбой в этих серых глазах — и забыть о полной оплате обучения в Вассаре, поездке в Египет в августе, обновленном осеннем гардеробе — обо всем том, что могут дать ей родительские деньги? Или она вернется внутрь, обратно к беззаботной и комфортной жизни, но вдали от той любви, что предлагает ей Кёрли, любви, которая смогла спасти ее от самой себя
Она рухнула в его объятья и в прямом смысле убежала вместе с ним, через улицы, налегке, пока родители кричали ей вслед со ступеней их дома. На тот момент прошло уже два дня после ее восемнадцатого дня рождения, она была совершеннолетней и свободной.
Они провели первую ночь вместе едва ли не в самом жалком мотеле города, но Ронде было все равно. Она не могла поверить в то, что Кёрли свободен, ведь казалось невозможным, что он сумеет избежать длинных рук желающих сбагрить его куда подальше дяди и тети и отделаться от полиции, намеревающейся его арестовать.
Кёрли взял все свои сбережения — их было немного, но достаточно, — чтобы снять квартиру чуть южнее от железнодорожных путей и устроился на работу на лесной склад. Он работал весь день, по вечерам занимаясь, чтобы окончить высшую школу. Ронда работала в салоне маникюра днем и подрабатывала официанткой по вечерам, и каким-то образом этим двоим удавалось сводить концы с концами.
Для Ронды переход от легкой жизни верхнего слоя общества к работе почти по четырнадцать часов в день был тяжелым, и у нее не было возможности насладиться той романтикой, которую она хотела бы разделить с Кёрли, ввиду того, что они оба отсутствовали дома целыми днями и были измотаны, когда возвращались. Но ей нравилось к чему-то стремиться, нравилось ощущение того, что у нее есть цель. Раньше все по жизни доставалось ей легко, но —хотя иногда ей снова этого хотелось после целого дня разукрашивания ногтей стервозных дамочек с восточной стороны, а затем снований туда-обратно с выкрикиваемыми в ресторане заказами, — теперь ее жизнь обрела смысл и стала настоящей.
И она любила Кёрли. Она возвращалась домой и заставала его на их потрепанной двуспальной кровати за изучением химии, и это стоило каждой секунды ее непосильного труда.
— Однажды, — виновато обещал он ей каждый раз, когда они ложились спать вместе, — я смогу обеспечивать тебя, и тебе не придется так работать...
— Эй, — говорила Ронда с улыбкой, — может, это я тебя буду обеспечивать. В конце концов, из нас я одна иду учиться в колледж.
Ронда планировала получить насколько возможно больше стипендий и займов — она не собиралась отказываться от Вассара только потому что ее спесивые родители ненавидели ее бойфренда. Но так уж вышло, что их больше заботил тот факт, что дочь погрязнет в долгах еще до своего двадцатилетия, нежели ее выбор мужчины, и они упросили ее вернуться в отчий дом.
— Прошу тебя, Ронда, — взмолился отец. — Нам невыносимо от мысли, что ты живешь в этих трущобах — а если с тобой что-нибудь случится? Возвращайся домой, мы оплатим твое обучение, возобновим твои кредитки — сделаем все, что пожелаешь!
Ронда улыбнулась:
— Все, что угодно? — хитро спросила она.
Вот так она вместе с Кёрли вернулась к проживанию во владении Ллойдов в благополучной части города: Ронда, как распорядились родители — в своей комнате, а Кёрли — в гостевой. Ронда скучала по ощущению самодостаточности, и еще больше по совместному отходу ко сну вместе с Кёрли в его объятиях, но она была рада оказаться вдали от тараканов, уличных драг-дилеров и нескончаемых часов неблагодарной работы.
И хотя родители Ронды поначалу решительно отвергали Кёрли, он начал расти в их глазах, когда они увидели, насколько он предан их дочери. Он продолжал работать на складе и с гордостью регулярно вносил плату за проживание в доме Ллойдов, что их очень впечатлило. Еще больше их впечатлило, и, если уж начистоту, повергло в шок, когда этот парень получил свой аттестат и был принят с полной стипендией в колледж Марист.
— Кто бы знал, что ты гений? — прокомментировала Ронда, когда он получил свое письмо о зачислении, и крепко обняла.
— Большинство маньяков — гении, как ни крути, — Кёрли улыбнулся, пытаясь скрыть свой восторг. — Я не рьяный сторонник обучения в институте, — посетовал он, — но, пожалуй, мне нужно будет чем-то занять себя, пока ты будешь на учебе.
Ронде до сих пор не верилось, что Кёрли был с самого начала прав — все шло хорошо. Она дотянулась рукой, чтобы заправить его темные волосы за ухо, пока он изучал очередное объявление.
— Две спальни, одна ванная, — прочитал он. — Паркетный пол и просторная кухня, — он поднял взгляд на Ронду. — Что думаешь?
Ронда посмотрела на любящего ее парня и улыбнулась.
— Вообще-то, я просто поражаюсь. Как ты мог с самого начала знать, что то, что ты направишь мне пистолет в лицо, приведет нас к этому? Ты ведь знал, не так ли? Ты знал, что я влюблюсь в тебя — самодовольного негодяя, — и знал, что мы отвертимся от последствий твоего этого фокуса — черт, я даже подумываю, что ты знал, что наши проблемы с деньгами решатся.
— Да, — ответил Кёрли, пожав плечами. — Я же говорил тебе, а? Ты наконец веришь мне? — с усмешкой спросил он.
— Пожалуй, да. Но все же, как?
Кёрли отложил газету и обнял Ронду одной рукой, откинувшись назад.
— Ронда, разве у тебя никогда не было просто чувства? Ощущения, то все получится?
— Да, — тихо сказала она. — Однажды было.
Его лицо озарилось улыбкой, он подался вперед и поцеловал ее.
— Что ж, — сообщил он, — сегодня мне не нужно возвращаться на работу. Чем ты хочешь заняться?
Ронда на миг задумалась, затем улыбнулась и наклонилась, чтобы прошептать ему на ухо:
— Давай освободим из зоопарка всех животных.
Хельга и Арнольд оторвали взор друг от друга, услышав, как колокольчик на двери снова зазвенел, возвещая о том, что Кёрли и Ронда покидают кофейню, со смехом и заговорщическим выражением на лицах.
— Хм, — Арнольд притянул Хельгу к себе, положив ее голову себе на плечо. — На секунду я начал сомневаться, что то, что они вместе — это хорошо.
— Почему нет? — возразила теперь уже довольная Хельга. — Пусть веселятся, чокнутые мерзавцы.
— Ты только подумай, Хельга. Кёрли Гаммельторп, штурмующий администрацию, швыряющийся тестами, имеющий оружие, и девушка вроде Ронды, которая будет кричать и топать ногами, дозволяя даже взять себя в заложницы, покуда не получит то, чего хочет — вместе?
— Я поняла, что ты имеешь в виду, — пробормотала Хельга, глядя вслед удаляющейся вниз по улице парочке.
— Замечательно, наконец, видеть их двоих счастливыми, — сказал Арнольд. — Но я начинаю опасаться за весь остальной мир.
Конец.
