Глава 2
Обычно по утрам мне приходится долго раскачиваться. Но не сегодня. Сначала я спал, а потом БАЦ! Проснулся. Первой мыслью с утра пораньше была ускоренная прокрутка событий вчерашней ночи, второй: «неужели это происходит со мной?» По мере того, как я просыпался, приходили новые ощущения. Горячее дыхание мне в затылок, например. Я лежал в его объятиях. Тихий ужас.
Выпутавшись из его рук, я мысленно обозвал себя на все лады. Как мне жить-то теперь? Гилберт распустит язык на эту тему раньше, чем мы выедем со стоянки. Хуже того, вися на своем телефоне, он разошлет смс по всему свету. Убить. Мне придется его убить. И обставить все, как несчастный случай. Я…не могу этого сделать. Я слишком законопослушен. Черт. Передвигаясь как можно тише, я слез с кровати. Ну, конечно, на мне все еще его белье. Захватив свою одежду, я прокрался в ванную, злобно сдернул с себя ни в чем не повинные штаны и до упора вывернул кран с горячей водой. Я всерьез намеревался соскрести с себя вчерашние воспоминания. Вместе с кожей.
Несмотря на то, что мне хотелось побыть в душе подольше, желательно до полного растворения, пришлось заканчивать быстрее. Надо было сбежать до пробуждения Гилберта. Наскоро вытершись и одевшись, я выглянул за дверь. До меня донеслось глубокое медленное дыхание Гилберта. Он явно еще спал, так что я тихонько положил штаны на край кровати. В голову сразу полезли картины того, что вчера произошло на этой кровати, но я прихлопнул их, как назойливую муху. Не думать. Не вспоминать. При всей непристойности и унизительности, сексом произошедшее назвать было нельзя. Мы ничего такого не делали, и говорить и думать об этом я не буду.
XxXxX
Еда, подаваемая в гостинице, едва ли заслуживала своего названия. Добыв себе кофе и булочку, я занял столик и разложил перед собой документы, выданные мне начальством. С головой уйдя в проблему ввоза соевых бобов, я едва заметил подошедшего Людвига.
− Как спалось? − вежливо осведомился немец, помешивая свой кофе со сливками в пластиковом стаканчике.
− Отлично, − коротко ответил я.
− Как я понимаю, вы с Гилбертом все-таки поладили. Ты выглядишь отдохнувшим.
Я раздраженно отодвинул противно шуршащие бумаги.
− И какая тут, по-твоему, связь?
− Я просто отметил, что у тебя посвежевший вид, вот и все. Но, судя по твоей сегодняшней сварливости, мне стоит забрать обратно свои слова.
Ха. Для Людвига Байльшмидта это еще мягко сказано. Несмотря на всю свою любовь к Феличиано, он не может прожить полчаса без того, чтобы не наорать на беднягу. Я ему даже отвечать не стал. Просто пододвинул документы и продолжил чтение.
Еще двадцать минут мы просто молчали. Я закончил чтение, но притворялся, что читаю, лишь бы не продолжать разговор.
− Мы опаздываем, − заметил, наконец, Людвиг, допив вторую чашку. − Ты разбудил Гилберта, прежде чем спуститься?
− Нет, − невозмутимо обронил я.
− Я разбудил Феличиано, но, уверен, что он опять заснул, едва я вышел из номера. Пойду, подниму их обоих.
Я даже не поднял головы, чтобы показать, что слышу. Когда он ушел, я, наконец, смог выдохнуть. Понимаю, что Людвиг не заслужил такого обращения, но ничего не могу с этим поделать. Возможно, дальше будет еще хуже.
О, Боже…
Мой желудок сжало ледяными тисками.
Людвиг собирается разбудить Гилберта. Боже, Боже. Что, если первыми словами, вылетевшими из его нечестивого рта будут «Круто я вчера отдрочил Родериху! Дай пять, братишка!»
Интересно, сколько стоит такси до дома? А кредитки они нынче принимают? А потом я представил, сколько всего выльется мне на голову от Людвига и моего начальства, если я пропущу конференцию. А что хуже всего, мне все равно рано или поздно придется решить эту проблему. Так что лучше я уберегу себя от трепки и как-нибудь переживу эту адскую неделю.
XxXxX
Я не видел Гилберта все время, пока Людвиг выписывал нас из отеля и забирал машину со стоянки. Он подъехал к самому входу, потому что религия запрещает Феличиано передвигаться пешком более десяти метров без сорокаминутного отдыха. Людвиг даже донес до машины его сумки. Хорошо, наверное, иметь кого-то, кто так о тебе заботится. Хмм…
− Эй, очкарик, что такое? Выглядишь так, словно съел целый лимон.
Я натурально подпрыгнул при звуках этого голоса. Не понимаю, почему, но я чувствовал себя таким виноватым…захотелось провалиться в бездонный колодец. Гилберт не мог не заметить неловкость, буквально проступившую на моей коже (а, может, я просто перенервничал и вспотел, но вообще, я так не думаю). Широко оскалившись и задрав брови, он стоял передо мной, ожидая Бог знает какого ответа. Я молча обогнул его и загрузил свою сумку в багажник.
− Могу я сесть впереди?
− Неееееееет! Я забил это место еще вчерааааааа! − заныл Феличиано.
− …Пожалуйста?
− Ве…правила есть правила.
− Людвиг, − попробовал я воззвать к вышестоящей инстанции.
− Все быстро в машину! − рявкнул Людвиг. − Мне надоели эти игры.
Людвиг использовал мощь своего командного голоса на полную. Передо мной стал выбор: ввязаться в долгий спор за место рядом с водительским или просто сесть в машину. Я всерьез склонялся к первому варианту, и выбрал бы его, если бы это не было так подозрительно. У меня не было ни одной весомой причины поднимать шум из-за такого пустяка, за исключением желания быть подальше от Гилберта.
Чувствуя себя очень несчастным, я влез в машину и сел за Людвигом. Надо было взять с собой айпад. То есть, надо было его сначала найти, потому что я его почти не использую. Остальные тоже заняли места и Людвиг тронулся. Первые полчаса все только устраивались, Гилберт заявил, что в машине жарко, и надо открыть все окна, Фели пожаловался, что ветер портит ему прическу, Людвиг наорал на обоих, а я предложил включить кондиционер. Я люблю их всех, но, честное слово, когда они собираются вместе, возникает ощущение, что уровень коллективного IQ стремительно падает.
Фели играл с радио до тех пор, пока я не был готов взорваться. Как он вообще может определить, стоящая ли радиостанция, если щелкает с такой скоростью? Прощелкав еще минут пять, он остановился на, должно быть, единственном в немецкоязычном пространстве канале латиноамериканской музыки. Я попытался прикорнуть головой на окне, но не получилось. Я никогда не сплю в машинах. Кроме того, я выспался прошлой ночью. Мы ехали по пустынной трассе, поэтому смотреть тут было не на что. Читать в машине я не могу, у меня кружится голова. Список моих персональных капризов можно продолжать до бесконечности.
Примерно через полтора часа, Гилберт вдруг потянулся и зачем-то взял меня за руку. Я отдернулся, даже не успев осознать этого. Изумление немного запоздало, но, когда оно все-таки пришло, то было чистым и неподдельным. Чтоэтовообщетакое? Мне все это показалось? Я украдкой посмотрел на него, подумав на всякий случай, а не обиделся ли он? Он рассеянно покачивал головой в такт музыке и смотрел прямо перед собой. Нет, если этот человек хоть раз в жизни себя жалел, тогда я – Папа Римский. Ну, правда, такой уровень самомнения должен быть уголовно наказуем.
XxXxX
– Подъезжаем к Франкфурту! – объявил Людвиг. Это было первой хорошей новостью за целый день. Гилберт больше ничего не предпринимал, но мне все равно не терпелось увеличить дистанцию между нами.
Людвиг затормозил на заправке, и они вместе с Фели покинули машину и вошли в здание - заплатить за бензин и воспользоваться туалетом. Мне бы тоже очень хотелось последовать за ними, но общественные туалеты приводят меня в ужас. Лучше уж подождать до отеля.
Как только они скрылись из виду, Гилберт снял наушники. Я старался на него не смотреть, но все равно уловил движение краем глаза. Он определенно смотрел на меня. Я прикинулся, что не замечаю.
– Когда доберемся до отеля, поселимся снова вместе? – спросил он.
– Нет, – ответил я, заставив себя повернуть голову в его сторону, лишь бы не показаться грубым. – Людвиг забронировал номера. Они с Феличиано, может, и поселятся вместе, но у нас будут отдельные комнаты.
– Нет, я знаю, что Вест заказал три номера, – терпеливо, как умственно отсталому ребенку, пояснил Гилберт. – Но, думал, мы все равно можем жить вместе.
– С какой вообще стати? – холодно поинтересовался я.
– Ну… – протянул он, отстегивая ремень и придвигаясь ко мне. – Мне показалось, прошлой ночью тебе все понравилось. А у меня не было шанса получить свою долю.
– О своей доле я тебя тоже не просил! – огрызнулся я, шарахаясь, когда он коснулся меня плечом.
Он лишь с умным видом хмыкнул. Меня это взбесило.
– С чего ты вообще все это затеял? – взорвался я. – Почему ты это со мной делаешь?
– Мы нравимся друг другу. – Убежденно сказал он И придвинулся еще ближе, зажав меня в ловушке между собой и дверью.
– А с чего ты это взял?
– Ну, мы же ссоримся все время – Он пожал плечами, словно это было очевидно. Я потрясенно посмотрел на него. Серьезно? Мы не можем находиться в одной комнате без того, чтобы не начать ссору, и поэтому мы должны быть вместе? Тупее аргумента я в жизни не слышал.
– Вы и с Романо постоянно собачитесь, – указал я на очевидную брешь в его ущербной логике.
– Нет-нет-нет, – отмахнулся Гилберт. – Это другое. Итальянского засранца я просто терпеть не могу. У него дурной характер и самоуверенности выше крыши, и я просто не могу не доказать ему, насколько он не прав.
– Все равно не понимаю, как это отличается от наших отношений. – Как-то оскорбительно проводить такие параллели, тем более употребляя выражение «наши отношения».
– Мы, – сказал Гилберт, как нарочно выделяя интонацией местоимение, – ссоримся именно потому, что не можем иначе выразить наши чувства друг к другу.
Выразить наши чувства? Это еще что за чушь? И на Гилберта совсем не похоже, назовите меня параноиком. Это звучит слишком прочувствованно, чтобы исходить от человека с фамилией Байльшмидт. Стоп.
– Это Феличиано навешал тебе такой лапши?
– Вообще, да, – признался Гилберт, совсем не выглядя виноватым. – Но, знаешь, он прав.
– Гилберт, ты не можешь считать, что тебе кто-то нравится, только потому, что тебе об этом сообщили.
Я вгляделся в его лицо, ища признаки согласия. Или хотя бы понимания.
– А почему нет?
Он только что спросил, почему нет?
– П-потому что, – я начал запинаться. – Потому что ты мне не нравишься. Ни как человек, ни как нация.
Я еще не сказал «экс-нация», чтобы лишний раз его не нервировать.
– И уж точно ты мне не нравишься в романтическом смысле.
– Тогда поцелуй меня. И потом попробуй сказать, что у нас ничего не получится.
– Черта с два! – Мое терпение лопнуло. Я оттолкнул его со всей силы, которую только смог собрать. Он отлетел на противоположную сторону сиденья и ударился головой о стекло.
– Ай! – негромко проговорил он, потирая затылок.
– Гилберт. Пожалуйста, прекрати нести чепуху. Я не должен был допускать произошедшего прошлой ночью. Я не знаю, о чем я вообще думал.
– Ты думал о том, что хочешь узнать, каково это, быть со мной, – пояснил он. Его убежденность в собственной правоте уже не так бесила, так что я смог ее игнорировать. За его плечом виднелись возвращающиеся Людвиг с Феличиано. Ни сказав более ни слова, я отвернулся от него.
XxXxX
