"Грета чихнула"
- Ты во всем виноват.
Это, 129-е заявление, Юури мог только проигнорировать.
Возле кровати Греты собралась половина Замка Клятвы на Крови. Плюс еще пришельцы из другого мира, которые встретили Юури и Вольфрама на этой стороне. Оказалось, дом Шибуя пустовал именно поэтому.
Попытки Юури уточнить, когда же родители и брат собираются обратно, вдребезги разбивались о сияющую улыбку Хамано Джениффер и смущенное молчание отца. Впрочем, сейчас его больше волновало другое: только выбравшись из воды, маленькая Грета зажмурила глаза и громко чихнула.
Это вызвало настоящий переполох в Замке Клятвы на Крови и за его пределами.
Гизела, еле пробившись сквозь толпу, назначила девочке покой и постельный режим, но ее уверения в том, что это "пустяковая простуда" потонули в гомоне волнующихся мадзоку. Когда приехали даже Гейген Хьюбер с Николой, она махнула рукой и ушла варить липовый чай.
Причем Доркаса, у которого от переживаний все валилось из рук, добровольно вызвался заменить Мао Земли, может, не такой умелый, зато более послушный.
Перебирая высохший цвет, Гизела думала о том, как сильно измелился замок за последние три года. Мадзоку в нем не просто жили мирно, не просто уживались, а начали любить друг друга. Конечно, большая часть этих чувств была направлена на нового Мао и его дочь, но не только. Сколько свадеб справили той весной! И не только по расчету, во многих глазах сержант видела настоящие чувства. Если бы и отец...
- Осторожней!
Чайничек с кипятком едва не выпал из рук, но добровольный помощник оказался ловчее. Подхватил и ее и чайничек и аккуратно помог долить необходимое количество воды.
Как его зовут?
- Я вам очень благодарна за помощь, ваше величество, Мао Земли.
- Не стоит так официально...
Ну вот, она поблагодарила, а он расстроился.
- Что ж, спасибо, Шибуя-сан.
- Можно просто Шори.
- Шори...
Аромат свежезаваренной липы напомнил о скором приходе весны. И, хотя ничего смешного или радостного вроде не случилось, Гизела широко улыбнулась, и Мао Земли подхватил улыбку.
- Нам надо поговорить, - Юури мерял шагами комнату. Вольфрам, которого вместе с ним отправили отдыхать, сидел, подобрав ноги, на кровати.
- Почему сейчас?
- Потому что срочно. И Грета спит.
- А ты собираешься со мной ругаться?
- Да, собираюсь! Почему это все решили, что мы с тобой поженимся этой весной, а?! Чья это идея?
- Понятия не имею.
Вольфрам отвернулся к стенке и начал заплетать косичку из бахромы, обрамляющей подушку. Его отстраненный тон разозлил Мао еще больше.
- Слушай, тебя это, что, не касается?
- Кто. Тебе. Сказал. Что. Мы. Поженимся. Весной.
- Мама сказала, что ее пригласили на мою свадьбу!
Юури со всего размаху упал на кровать и выхватил подушку.
- Кто вообще имеет право тут распоряжаться моей судьбой?
Фон Бильфорд молчал.
- Или я кому-то давал согласие на эту свадьбу?!
Фон Бильфорд молчал. Подушка улетела в угол.
- Да будь эта вилка вообще проклята! Не будь ее, я ухаживал бы за какой-то девушкой!
Фон Бильфорд молчал. Это было подозрительно.
- Эй, ты вообще меня слушаешь? Повернись! Вольфрам!
Что могло произойти, если обычно невыносимый Вольфрам не ввязывался в ссору? Осторожно протянув руки вперед, Юури положил их на плечи фон Бильфорда и развернул его к себе. Тот почти не сопротивлялся и не смотрел в глаза. А на щеках блестели какие-то мокрые дорожки.
То, что Вольфрам мог плакать, сейчас казалось настолько невероятным, что Юури подумал об этом только в последнюю очередь. Да и отчего плакать если ссора катилась по торной, давно проложенной дороге.
- Что случилось?
Фон Бильфорд не ответил, продолжая глядеть в стену.
- Послушай, я только хотел сказать, что ты идеальный друг, соратник и телохранитель, но свадьба это другое. Женится нужно на девушках...
- Зачем? Если у тебя есть друг и соратник, зачем еще и девушка?
- Но...
Пожалуй Юури мог бы объяснить. Но память услужливо подкинула картину - Вольфрам, обнимающий его за шею, почти прикасающийся губами к его губам, и собственные чувства в этот момент. Когда весь мир сужается до одного человека и никто другой не нужен.
- Девушка... должна родить детей...
- У тебя есть ребенок. Юури, это глупый разговор, я пойду спать.
- Подожди, - он резко схватил Вольфрама за руки, удерживая оба запястья вместе, - Я еще не закончил.
- Ты?
- Я твой повелитель, и приказываю отвечать. Если ты считаешь, что я могу быть твоим мужем, тогда ответь, как ты собирался заниматься со мной тем, чем занимаются взрослые. Заниматься сексом?
Вся решительность потребовалась Юури, чтобы задать этот вопрос. Но он испытал также огромное облегчение - пусть теперь он будет не единственным, кого мучают эти глупые мысли.
- Заниматься любовью? - выдохнул Вольфрам. - Освободи меня, я покажу.
Юури опустил глаза вниз, на свои руки. Что это, ответ? Тогда тем более он не освободит.
- Ты понимаешь, что говоришь?
- А ты понимаешь? Мао! Великий правитель! Боишься?
- Тебя?
Вольфрам внезапно дернул руки, но не смог их высвободить. Тогда он подался вперед, закидывая их себе за голову, так, что удерживающие руки Мао легли ему на плечи.
- Меня.
Казалось, целая вечность прошла между вопросом и ответом, и Юури уже успел забыть тему разговора. Значение имело только настоящее мгновение.
В этот раз фон Бильфорд не закрыл глаза. Но то, что было в них, упрямство смешанное с жадностью и невысохшими слезами в уголках, заставило Мао закрыть свои. Кожи коснулся невесомый лепесток - это Вольфрам дышит совсем близко, водит губами по щекам, векам, лбу, но не прикасаясь к губам.
Как долго это будет продолжаться?
- Ты понял?
- Нет пока...
Если и понял, то одно - можно делать все, что захочется, и Вольфрам никуда не убежит, хотя бы потому что их объятие сейчас больше похоже на захват. Но то, чего хочется Мао, этого никак не происходит. И когда он чувствует под губами волосы - Вольфрам наклонил голову чтобы губами расстегнуть воротник школьной формы - терпению приходит конец. Не открывая глаз, Юури падает на бок, подминая под себя фон Бильфорда, на ощупь находит губы и врывается в них. В его движения никакого опыта или умения, но было бы слишком назвать это первым поцелуем. Если это "поцелуй", то он подобен лавине, вызванной маленьким камешком и уничтожающей все на своем пути.
Вольфрам не пытается избежать лавины и открывает губы на встречу; запрокидывает голову назад, подставляя под поцелуи шею; снова выгибается, чтобы встретится губами и языками. Если это "поцелуй", то он похож на сражение, в котором нет проигравших.
Рубашку фон Бильфорда оказывается очень легко расстегнуть даже с закрытыми глазами. Достаточно только покрепче вцепится зубами и рвануть на себя. Или Вольфрам, воспользовавшийся случаем и освободивший свои руки помогает, отбрасывая смятое жабо. Если это сделать, будет еще лучше. Удобнее целовать тонкую шею, опускаясь в вырез военного кителя, и там, под соском, ощущать губами, как бьется сердце.
Глухо шумит в ушах, и если даже фон Бильфорд что-то говорит сейчас, то Мао не способен расслышать. Любое движение и свое и Вольфрама приносит удовольствие, особенно там, внизу; ощущение чистое, как прикосновение к обнаженным нервам. Чтобы не закричать Мао сильно прикусывает пальцы.
И открывает глаза.
Сначала Юури показалось, что он ослеп. Перед глазами пронеслась вселенная, сначала в одном направлении, потом обратно. Но зрение вернулось, за ним слух, самой последней - способность чувствовать.
Внутри штанов растекалась неприятная теплая жидкость и Юури совершенно не хотел задумываться о ее происхождении.
Сползая с кровати, он чувствовал необходимость сказать хоть что-то, но не мог подобрать слов. Вдобавок проснулось храпящее до этого беспробудно смущение.
- Эээ... Я пойду, искупаюсь. Мы еще об этом поговорим.
- О чем? - Вольфрам перевернулся на спину и поднес руку к глазам, разглядывая пальцы, - о чем еще говорить?
