История другими глазами. 3.
Поезд трогается сразу же, когда мы идем по роскошному и огромному холлу. Здание Суда даже отдаленно не напоминает этот холл.
Эффи Бряк отводит меня в мою комнату. Да, комнату. Очевидно, пассажирам нужна целая огромная комната во время поездки. Если вы спросите меня, я отвечу, что это – абсурд.
Тем не менее, вскоре я оказываюсь в огромной спальне. В такой огромной я еще ни разу не был. Эта комната еще более необычна, чем Здание Суда и холл вместе взятые.
Мы движемся так быстро, что цвета кажутся вспышкой. Я задаюсь вопросом, в каком же мы Дистрикте, все еще в двенадцатом?
Кто-то барабанит в дверь. Уже ужин? Я пересекаю всю комнату, открываю дверь, ожидая увидеть сияющее лицо Эффи Бряк, но вместо этого удивляюсь, видя пьяное лицо Хейтмича.
- Привет, ребенок, - он дышит на меня. Ага, определенно пьяный. - Эта женщина хотела, чтобы я сказал тебе, что ужин через полчаса. Не опоздай, слышишь? Не хочу, чтобы она вновь на меня накричала, - говорит он раздражающим голосом. - Серьезно, не то, чтобы я хочу провалиться… - бормочет он и уходит. - А! – Хейтмич неожиданно поворачивается. - Не ждите меня на ужине, я иду дрыхнуть. И, может, когда проснусь, вы с этим всем уже закончите… - и затем он уходит также быстро, как и ранее пришел.
Я закрываю дверь и падаю на кровать, обводя взглядом комнату. Напротив стены с окном находится два комода с зеркалом, без сомнения, с самой модной одеждой сезона. Еще дальше от шкафа есть дверь, через которую я вижу большую душевую кабинку. Душ открыт.
Звучит хорошо. Я никогда раньше не принимал душ, только изредка купался в ванне с горячей водой. Взволнованный, я подхожу к душевой кабинке и включаю горячую воду.
Когда я выхожу, до ужина остается десять минут. Я поспешно нахожу самую близко лежащую ко мне груду одежды и достаю черную рубашку и штаны. Одевшись, причесываю волосы и выхожу.
Мм… где мы будем ужинать? Смущенный, оглядываюсь по сторонам. Я различаю одетого во все белое мужчину, выходящего из комнаты ниже по коридору. Бегу к нему и трогаю за плечи.
- Простите, сэр. Не могли бы вы, пожалуйста, проводить меня до столовой?
Он невыразительно кивает и провожает меня в совершенно другом направлении.
- Эм, - после нескольких неуклюжих минут молчания, я пытаюсь завязать разговор. - На что похож Капитолий? Вы же там живете, верно?
Он даже не удостаивает меня взглядом. Я принимаю поражение, и дальше идем в тишине.
Даже минуты не проходит, как он останавливается у огромной арки. Слегка наклонив рукой, он словно показывает мне, что надо войти именно туда. Я вхожу в столовую, обшитую панелями. Посередине находится стол, на котором лежат стеклянные тарелки. Я сажусь на пустой, самый близко расположенный ко мне, бархатный стул.
Несколько секунд спустя входит Эффи Бряк, за ней идет следом переодетая Китнисс. Я долго смотрю на нее, и она любопытно смотрит на меня в ответ. Я отвожу глаза.
- Где Хейтмич? – как всегда живо спрашивает меня Эффи.
- Когда я видел его в последний раз, он сказал, что пойдет спать, - отвечаю я ей, не желая, чтобы Китнисс славила мой влюбленный взгляд. Она бы начала что-то подозревать, и это что-то, что она давно могла выяснить, заставило бы почувствовать ее чересчур неловко. Мне труднее сдерживаться тогда, когда чувствую ее присутствие, что уж говорить о том, что она садиться рядом со мной.
Я наблюдаю за движущимся ртом Эффи, но не слышу ни слова. Мои мысли движутся слишком быстро даже для меня.
Еду подают все время. Никогда не видел столько еды на одном столе. Я ем все, что ставит тихий мужчина на стол. Эффи говорит мне подождать, ведь еще не все пришли, но я не слышу ее и не могу остановиться. Это самая лучшая еда, что я когда-либо ел.
На это Эффи Бряк говорит, что у нас хотя бы хорошие манеры в отличие от предыдущих трибутов, которые ели, как «дикари». Нет нужды смотреть на Китнисс, поскольку я знаю, что ее лицо словно застыло. И замечаю, что она после этого комментария ест так яростно, словно наслаждается ужином. И после этого использует скатерть в качестве салфетки. Я замечаю, что полюбил ее еще больше.
~/~/~/~/~
Сейчас жалею, что съел так много еды. Мой желудок не привык есть столько еды за раз. Кажется, Китнисс чувствует тоже самое. Не то, чтобы я наблюдаю за ней.
Мы снова проходим в другое помещение поезда, чтобы посмотреть видеозаписи с церемонией Жатвы в других Дистриктах. Я всматриваюсь в лица конкурентов, чтобы понять, кто будет для Китнисс большей угрозой, которую необходимо устранить первой. Вот дикий мальчик из Дистрикта-2, который ошеломил всех детей, с энтузиазмом вызвавшись добровольцем. В Дистрикте-11 выбрали тихого мальчика.
И затем замечаю одного мальчика, который не является для нее угрозой, и которого я точно не буду в состоянии убить. Этот парень из Дистрикта-10 со сломанной ногой. После чего отмечаю девочку из одиннадцатого, которой на вид не больше десяти – забудьте о двенадцати.
Эта девочка должна напомнить Китнисс о Прим, с унынием входящую на сцену.
Наша церемония самая последняя. Мои самые худшие воспоминания возвращаются, как только я услышал, как Китнисс вызвалась добровольцем. И, как и тогда, смотрю на нее, одиноко, но гордо и мужественно стоящей на сцене, и не могу оторвать от нее взгляда. Мой взгляд падает на Хейтмича, пикирующего со сцены, и замечаю, что она выдыхает, когда камеры не смотрят на нее. Я моментально чувствую шок, наблюдая за ярко выраженным страхом на ее лице, а также за моим прозвучавшим именем.
«Что это было?» - удивляюсь я. Опускаю все обнадеживающие мысли и продолжаю повторять, что она просто удивлена. «Это ничего не значит», - напрягаюсь я, хотя надежда все растет и растет.
Дело не в том, что я надеюсь на наши отношения. Из этого ничего и не выйдет. Я просто как соль на ноющую рану, еще одна боль, которую нельзя избежать.
И вообще, почему я все еще рассматриваю возможность наших отношений? Возможно, ее лицо отражало такие эмоции, поскольку она знала меня. Под «знала» подразумевается, что мы учились в одном классе, и она не хотела попасть со мной в смертельную ловушку, поскольку проучились вместе много лет. Конечно, так и было. Ничего больше, чем жалость. Жалость на поганую удачу. И она не скрывала свои чувства ко мне. Даже если я теперь ее понимаю, это причиняет мне боль.
Наконец, гимн заканчивается, и диктор начинает говорить, что зрители могут попытаться включить телевизор завтра и посмотреть начало церемоний. Попытаться. Ха, забавно. Как будто бы у всех есть выбор.
Эффи Бряк раздражает, говоря о том, как необходимо уложиться за это время.
- Ваш ментор знает все о поведение перед камерами и церемонии.
По непонятной причине я нахожу ее комментарий забавным и громко смеюсь и шучу:
- Он же каждый год напивается. Всегда пьяный.
- Каждый день, - добавляет Китнисс. Ничего не могу с собой поделать, но поворачиваюсь к ней и ухмыляюсь. Она ухмыляется в ответ, в ее глазах появляется искорка смеха.
Эффи Бряк расстроена нашей вспышкой.
- Да, - злобно, но спокойно говорит она. - Конечно, вы считаете себя удачливыми, раз смеетесь. Но вспомните, что ментор – единственная связь на Играх с реальным миром. Единственный кто может дать вам совет, обеспечить вам подарки от спонсоров и самих спонсоров. Хейтмич может помочь вам или выжить, или… умереть.
Хейтмич выбирает прекрасный момент, чтобы войти в столовую.
- Я пропустил ужин? – с пренебрежением говорит он, слова очень трудно различить. И затем его тошнит прямо на пол, после чего он сам падает на всю эту грязь.
- Вот и продолжайте смеяться! – ликующе говорит Эффи. Затем она обходит эту грязь и оставляет нас с ментором один на один.
Я в отвращении наблюдаю, как Хейтмич пытается подняться, но затем мгновенно падает опять в лужу. Мельком смотрю на Китнисс и ловлю ее взгляд. И, без слов, оба пытаемся помочь Хейтмичу встать на обе ноги. Как бы меня не огорчили слова Эффи Бряк, она права. Стоит нам оказаться на Арене, только он может нас вытащить.
- Я споткнулся? – спрашивает он, вытирая лицо грязным рукавом. - Воняет.
- Давай проведем тебя в комнату. Немного приведем в порядок, - предлагаю я.
Мы тащим его в его вагон и бросаем под душ. Китнисс включает воду, а он, как мне кажется, даже не реагирует.
И затем понимаю, насколько это будет неловким для нее. Никто не захочет раздеть толстого, старого мужчину и помыть его. Особенно девушки. В смысле, даже для меня это будет слишком, но я смогу. Но не Китнисс.
- Все в порядке, - говорю я ей. - Я займусь им.
Сначала она выглядит успокоенной, но затем подозрительной.
- Хорошо, я пошлю тебе на помощь кого-нибудь из персонала.
- Не стоит, сам справлюсь, - не уверен, что смогу работать с тем, кто не говорит. Хотя бы Хейтмич время от времени стонет.
После того, как душ смывает все неприятные запахи и следы рвоты, я нахожу в его гардеробной пижаму и помогаю Хейтмичу лечь. Убеждаюсь, что ему нормально лежаться, выключаю свет и ухожу.
Вернувшись в комнату, раздеваюсь и укладываюсь под толстое одеяло. Заглядываю в окно, вижу свет и думаю, что, вполне возможно, это уже другой Дистрикт.
Снова поворачиваюсь, и на этот раз уже на спину. Удивляюсь, подлавливая себя на мысли, что же сейчас может делать Китнисс. Она спит? Или думает о семье? А, может, о Гейле? И с этими мыслями я засыпаю окончательно.
Я просыпаюсь, как только голос Эффи звенит на всю комнату.
- Просыпайся! Сегодня очень важный день! – не думает же она, что может заставить меня выползти из кровати? Только если она не такая же идиотка внутри, какой выглядит снаружи.
И все-таки встаю, надеваю шелковую красную рубашку и приглаживаю волосы. Войдя в столовую, понимаю, что Хейтмич уже тут. А я-то думал, что он будет валяться в постели, страдая от похмелья, еще целое утро. Очевидно, это не так.
Сажусь рядом с ним, и мне мгновенно подают огромную тарелку, наполненную едой. Также ставят кружку чего-то горячего, и я любопытно принюхиваюсь.
- Горячий шоколад, - извещает Хейтмич. - Миленький такой напиточек. Попробуй, тебе понравиться.
Я застенчиво пробую и вздрагиваю, когда эта жидкость проходит внутрь меня. Восхитительно!
Эффи Бряк выбирает чашку кофе, а затем смотрит, как Хейтмич наливает себе в сок какую-то прозрачную жидкость. Эффи сердито вздыхает.
- Ты и часа без питья протянуть не можешь? – клянусь, она почти кричит.
- Ааай, сладкая, а ты по-прежнему язвишь насчет церемонии? Не моя вина, что твой парик думал сам по себе. Повыступаешь еще? Интересно, что ты на это скажешь.
Она резко встает и выходит из комнаты, шепча ругательства и холодно отталкивая Китнисс со своего пути.
Все еще смеясь, Хейтмич подзывает к себе Китнисс и кивком головы приказывает ей сесть. Ей тоже накрывают тарелку, и я вижу, что девушка также любопытно смотрит на чашку.
- Они называют этот напиток горячим шоколадом, - говорю я. - Неплохо.
Она делает небольшой глоток и красиво улыбается. А затем садиться и, игнорируя еду, выпивает все, до последней капли.
Я смеюсь про себя. Она такая забавная и непредсказуемая. Я часами могу наблюдать за ней. Но, конечно, стараясь не волновать ее. Я окунаю тост в шоколад. Так даже лучше. И счастливо продолжаю завтракать, пока Китнисс не нарушает тишину.
- Предполагается, что вы должны советовать нам, как выжить, - говорит она. Такое ощущение, что она вечность об этом думала.
- Вот вам совет: останьтесь живыми, - хохочет он.
Не смешно. Чувствую, как холоднею. Тебе лучше не шутить об Играх и, особенно с детьми, которых выбрали. Неожиданно, я чувствую в себе гнев, что он так легко поднимает на смех ее требование о помощи.
- Очень смешно, - саркастически говорю я. Особо не думая, выбивая у него стакан. Он разбивается вдребезги, и по всему столу разливается окровавленная жидкость. - Вот только не нам.
И затем выпрыгиваю из стола. Чувствую боль в челюсти. Все испортил. Где-то возле стола слышу грохот. И затем восклицание Хейтмича:
- Так-так, что тут? Неужели на этот раз мне достались бойцы?
Испытывая любопытство, разворачиваюсь и сажусь обратно за стол, прося лед.
- Нет, - говорит Хейтмич, останавливая меня. - Давай покажем это на шоу. Остальные подумают, что ты до арены подрался с кем-то из остальных трибутов.
- Но это против правил! – замечаю я.
- Только если они на деле поймают тебя. Этот синяк говорит, что ты дрался, но не был пойман. - Он поворачивается к Китнисс. - Ты можешь бросать ножи?
Растерянный, я посмотрел на них. Затем все понял. Она, наверное, подошла к нему и ударила своим ножом. Он стоял рукояткой вверх, лезвие было воткнуто в крупу на столе. Она схватила его, сделала солидный выпад и метнула в стену. Он проткнул ее. Не так, конечно, но, похоже, сделал трещину между двумя половинками. Я даже и не представлял, что она может так превосходно обращаться с ножом. Вернее, я знаю, что она хорошо стреляет, но нож? Слишком впечатляюще.
- Встаньте здесь. Оба, - говорит Хейтмич, кивком головы показывая на центр комнаты. Мы делаем так, как он говорит, и затем он осматривает нас. Он поднимает мою руку и щупает мускулы, которые я заработал в Пекарне. И затем Хейтмич всматривается в мое лицо.
- Ну, ты не так уж и безнадежен. Вроде бы не худой. И, когда до тебя доберутся стилисты, будешь еще и привлекательным.
Я немножко злюсь, что он только что оскорбил меня перед Китнисс, но, как бы то ни было, это было не так уж страшно.
- Окей. Я вами займусь. С одним условием: вы не мешаете мне пить, а я остаюсь достаточно трезвым, чтобы помочь вам.
«Ну, это получше, чем вообще ничто», - решаю я.
- Прекрасно, - соглашаюсь я. Надеюсь, он правда поможет нам.
- Так помоги нам, - быстро говорит Китнисс. - Когда мы попадем на арену…
Он обрывает ее. Говорит, что всему свое время.
- Через несколько минут мы будем на станции, где я передам вас в руки стилистов. Возможно, вам не понравиться, что они с вами сделают. Но не возражайте, - предсказывает он.
Она начинает протестовать.
- Никаких «но». Не протестуйте, - и затем уходит из комнаты. Вагон становиться слабоосвещенным. Мы проходим сквозь капитолийский проход.
Мы не говорим. Я пытаюсь выдать что-нибудь остроумное и забавное, но мой мозг абсолютно пуст. Я так хочу поговорить с ней, но не знаю о чем.
Поезд начинает замедляться, и наш вагон неожиданно снова освещается. Мы подбегаем к окну и выглядываем, и наши лица застывают в шоке. Это место так отличается от дома, в котором мы родились. Здания такие высокие, что достигают неба, и я не могу увидеть их верхушку, а машины всевозможных размеров ездят туда-сюда по улицам. А люди! Они так отличаются от населений Дистрикта-12 со своими кричаще разноцветными телами и цветными париками. Это не натурально и отвратительно. Они похожи на другой вид, не человеческий, инопланетный.
Люди узнают в нас новых трибутов и машут нам. Китнисс в отвращении отодвигается от окна. Я остаюсь, маша и улыбаясь в ответ. Наши будущие спонсоры где-то здесь, и я собираюсь им понравиться.
Я отодвигаюсь, когда мы должны выйти из поезда, и улавливаю взгляд Китнисс, наполненный отвращением.
- Кто знает? – бесстрастно замечаю я. - Один из них может быть богат.
Я провожу в Центре Преображения несколько часов, хотя и кажется, что больше. Я просто стою смирно, пока моя команда подготовки, Волвиа и Корвета, совершают свою магию.
А сейчас я стою на маленьком подиуме, полностью обнаженный, пока они порхают вокруг меня, поправляя сбившуюся прядку волос.
Волвиа, небольшой мужчина, тело которого полностью разукрашенно синей краской и волосами шокирующего розового цвета, отходит от меня на несколько шагов и говорит:
- Знаешь, Корвета, думаю, мы хорошо потрудились! Теперь, когда он вымыт, выглядит не так плохо.
- Ты прав, Волвиа, по крайне мере у этого есть тело, - говорит Корвета, подмигивая мне. Она приложила свой пурпурный палец к щеке, раздумывая. - Я вообще хотела, чтобы его покрасили в фиолетовый, но Порция захотела, чтобы он выглядел «естественным». Чтобы это не значило.
Про себя я тихо благодарю Порцию. Если бы она не являлась лидером группы, то, возможно, я стал бы вести себя как враг. С фиолетовой кожей. Я вздрагиваю от этой мысли.
- Пойдем, позовем Порцию! – воскликнули они в унисон, хлопая руками.
- Мы скоро вернемся, милый, - кричит Корвета, и они выпархивают из комнаты.
Они оба настолько глупы, что невозможно сердиться на них. Хотя стало легче, когда они побрили мою грудь от лишних волосков. Я все еще стою обнаженный посреди подиума. Я уже иду взять халат, как меня прерывает с грохотом открывшаяся дверь.
- Вот он! Ну, разве он не милашка? Когда мы с ним закончили, он выглядит как симпотяжка! – одновременно сказали Корвета и Волвиа, так что я не могу сказать, кто что произнес, поскольку их голоса одинаковы – высокие и грубые.
Женщина, Порция, положила свои руки на их головы.
- Почему бы вам двоим не пойти перекусить после работы? Я позвоню вам, когда вы понадобитесь, - ее голос такой же высокий, как у всех капитолийцев, разве что спокойный и более серьезный, чем у легкомысленных Корветы и Волвиа.
После того, как они ушли, она протягивает мне халат и приглашает сесть за стол в углу комнаты. Она наживает на кнопку, и секунды не проходит, как прибывает наш ужин. Порция начинает есть, и я, прежде чем есть, осматриваю ее. Она молодая, лишенная всех признаков татуировок, она выглядит естественно. Ее волосы рыжие, а кожа такая же бледная, как и моя. Ее глаза пурпурные, а в темноте почти что фиолетовые. Интересно, почему она изменила их цвет. Разве они красят и глаза?
Я ем. Еда даже лучше, чем в поезде. На несколько минут я теряюсь. Когда заканчиваю есть, она начинает говорить:
- Итак, Пит, насчет ночи, - в ее голосе явное возбуждение. - Мой партнер, Цинна, сейчас занимается Китнисс, и мы решили одеть вас в дополнительную одежду. Разве не здорово! – она останавливается, ожидая моей реакции. Я ярко улыбаюсь – эта женщина мне нравиться. - Костюмы будут отражать специфику экономики Дистрикта-12!
Ох, ну, это здорово. Очередной костюм шахтера. У нас точно будет куча спонсоров. Ага. Мой голос немного язвительный.
- То есть мы будем шахтерами?
Она выглядит так, словно готова взорваться от восторга.
- Не совсем, - смеется она. - Нам кажется, что эти костюмы давно устарели. Мы выйдем за рамки стандартов – сфокусируемся именно на угле.
Ох, ну, это намного лучше. Нас разукрасят во все черное и обнажат.
- А что мы делаем с углем? Сжигаем его! – кажется, она сейчас грохнется в обморок. - Это то, чего прежде зрители никогда не видели. - И затем она добавляет: - Надеюсь, ты не боишься огня?
~/~/~/~/~/~
Команда заканчивает со мной где-то через четыре часа. Я одет во все черное, а одежда туго затянута поверх кожи. На мне черные ботинки. Моя накидка, которая заканчивает образ, разукрашена в красные, оранжевые и голубые цвета. Кажется, что моя спина в огне.
Но… не сейчас. Про себя я ухмыляюсь.
Мы идем в нашу общую комнату, в которой уже находиться Китнисс, окруженная командой. Поразительно красивая в том же самом костюме. Все останутся в полном восхищении.
Мы спускаемся на нижний этаж Центра, который, на самом деле, является подземкой. Вот старт, в котором трибутов сажают в запряженные лошадьми кареты. Мы двенадцатые и поэтому последние.
Порция и Цинна осторожно помогают нам. А прежде беседуем друг с другом.
- Что думаешь? – шепчет она мне. - Об огне?
- Я сниму твою накидку, если ты снимешь мою, - пытаюсь пошутить я.
Со всей серьезностью, она произносит: - Хорошо.
Я смотрю на нее, и она боится. Я не думаю, что она когда-либо боялась, за исключением вчерашнего, когда была выбрана Прим. - Я знаю, что мы сказали Хейтмичу, что будем слушаться, но он же не приказал нам быть ангелами.
Ее комментарий заставляет меня задуматься над тем, где же Хейтмич.
- Кстати, а где он? Предполагается, что он должен защищать нас от чего-нибудь.
Она кривиться. - Должно быть, напился. На самом деле, хорошо, что его не будет при огне.
И неожиданно мы оба смеемся, ища в друг друге поддержку. Почему-то напряжение исчезает, когда мы оба хихикаем над нашим ментором. А я просто рад, что на ее лице больше нет выражения ужаса.
Начинает играть музыка. Двери медленно открываются, одновременно показывая огромнейшую толпу. Кареты едут одна за другой, и все встречают трибутов аплодисментами, пока на подземке не остаемся мы и Дистрикт-11.
Появляется Цинна с ярким прибором. И прежде чем я успеваю собраться с нервами, он надевает его на нас. Ожидаю почувствовать удар, но вместо этого ощущаю щекотку.
Слышу, что Цинна что-то говорит: - Работает. - Ну, это убеждает. Рад, что мы твои первые кролики-трибуты. Он нежно прикасается рукой к щеке Китнисс и хлопает по ней. - Помни: голову высоко держи. Улыбайся. Они полюбят тебя! – Он подпрыгивает, словно появляется идея. Музыка слишком громкая, чтобы услышать его слова, но слышу, как он говорит нам держаться за руки.
Китнисс поворачивается ко мне, чтобы поговорить, и я вижу ее, обхваченную пламенем. Она выше слов. Ее лицо освещено пламенем, и я лишаюсь слов. Смотря на нее, понимаю, что она ждет ответа.
- Кажется, он просит нас взяться за руки, - говорю я. Быстро беру ее правую руку. Ничего не могу поделать, но замечаю, какие они маленькие и нежные, прежде чем мы въезжаем в город.
Сначала мы поражаем толпу своим внешним видом, но затем они быстро начинают нам хлопать и свистеть. Каждый кивок продолжает наш путь или, лучше сказать, ее путь. Они, как и я, ослеплены ее красотой.
Случайно я словил нас в большом экране. Мы появляемся на колесницах, окруженные пламенем. Темное небо только еще больше придает нам яркости, делая нас еще более отдаленными. Волосы сияют.
Толпа еще кричит, а я словно заморожен. Сжимаю ее руку еще сильнее. Она держится за меня, боясь упасть с кареты. Я слышу, как наши имена кричат еще сильнее. Пока что это только цветочки. На остальных трибутов уже никто не смотрит. Мы – звезды шоу.
Для нас это хорошо – а, вернее, для нее. Скоро появятся спонсоры. Без сомнений. Она ловит красную розу и подносит ко рту, вдыхая ее запах. Они в нее влюбились. Сейчас никто не кричит моего имени – только ее. И кого можно винить? Она так изысканна, свободна и счастлива, и… красива как внутри, так и снаружи. Я же просто стою здесь, словно тень ее славы, и мне абсолютно не завидно.
Когда мы проходим Огненный Круг, она замечает, что мы еще держимся за руки. Когда пытается разжать их, говорю:
- Нет, не надо, - умоляю я. - Пожалуйста, иначе свалюсь с кареты.
Она понимающе кивает. - Хорошо, - и еще сильнее сжимает руку. Я так благодарен ей – сомневаюсь, что не упал бы без ее поддержки.
Кареты проходят через особняк Президента Сноу. Музыка заканчивается с бравадой.
Пока Президент Сноу говорит свою речь, около трибутов появляются камеры. Кажется, большинство внимания обращено на нас. Заканчивается гимн, на минуту камеры возвращаются к остальным трибутам, а затем снова поворачиваются к нам, передавая наш последний круг. Когда ночью темнеет, от нас очень сложно оторвать глаза.
Нас отвозят в Тренировочный Центр, где перед этой толпой захлопывается дверь. Стоит нам войти в комнату, как перед нами появляется наша команда подготовки, треща без умолку о том, как же им понравилась ночь. Затем появляются Порция и Цинна, снимают и тушат наши головные уборы.
На нас смотрят трибуты. Мы затмили их во всем. Никто не забудет наши имена. И на следующей церемонии о нас вспомнят.
Мы разжимаем руки и массажируем их.
- Спасибо, что поддержала. Иначе точно бы упал, - говорю я.
- Уверена, что никто бы не заметил, - она такая искренняя.
- Уверен, что все заметили одну тебя. Ты должна больше ходить, охваченная пламенем. Тебе идет, - робко улыбаюсь ей. Идиот! Почему ты это говоришь?
Она краснеет и подходит ко мне. Поднимаясь на кончиках ног, целует меня в щеку. Губы касаются щеки на несколько мгновений, что не мешает моему сердцу забиться сильнее.
Почему она на меня так действует?