Глава II.
- Доктор Уотсон, мистер Шерлок Холмс, - представил нас друг другу Стэмфорд.
- Здравствуйте! - приветливо сказал Холмс, пожимая мне руку с силой, которую я никак не мог в нем заподозрить. - Я вижу, вы жили в Афганистане.
Артур Конан Дойл. Этюд в багровых тонах.
С рассветом штандартенфюрер СС Ханс Ланда вновь превратился в Каспара Ланга, скромного европейца-рантье, каких много появилось в здешних краях за последние годы.
Шумное, яркое утро уже вовсю хозяйничало в городе, когда он вернулся домой, и оттого уединённость собственного жилища была Ланде особенно приятна.
Он жил один, гостей у него не бывало. Горничная, приходившая несколько раз в неделю, предпочитала появляться, когда хозяин отсутствовал; Ланда, откровенно говоря, был этому рад: он не любил местных жителей, особенно тех, в ком текла индейская кровь, по-европейски считая их кастой куда более низкой, нежели та, к которой принадлежал он сам. Горничная, маленькая смуглая женщина неопределённого возраста, чувствовала это, и, хотя Ланда ни единым намёком никогда не выразил своего отношения к ней, выполняла свои обязанности с опасливой осторожностью. Впрочем, справлялась она вполне сносно.
Ланда погасил лампу в холле, намеренно оставленную им зажжённой с вечера, и поднялся к себе в спальню.
Несмотря на задёрнутые шторы, кое-где солнечный свет всё же нашёл щели, и его тонкие лучи лились на ковёр сияющими потоками.
Ланда бросил пиджак на кровать и зашёл в ванную комнату.
Он долго и тщательно мыл руки, словно стремясь смыть одному ему видимую грязь, и, наконец, плеснул прохладной водой в лицо. Это чуть освежило его, но не сняло тяжёлой, сковывающей усталости, той, что он последнее время замечал всё чаще, и той, что его безмерно злила.
Ланда посмотрел на себя в зеркало.
Каждая бессонная ночь делала его старше на несколько лет: под глазами залегли глубокие тени, горькие, саркастические складки у губ стали отчётливей, лицо осунулось, седина, за последние годы обильно тронувшая пепельно-русые волосы, казалась ярче, и даже шрам, словно чудовищный паук, раскинувший лапы на его лбу, выглядел темней и больше.
В аптечке, в пузырьке коричневого стекла хранилось снотворное. Ланда вытряхнул пару таблеток на ладонь, но, поразмыслив, убрал их обратно.
Сегодня ему не пришлось искать сна, сон сам нашёл его.
///
Он проснулся около полудня – как просыпаются звери – мгновенно, без полусна.
Солнечный луч, ослепительный, скошенный, будто нож гильотины, рассекал желтоватый сумрак комнаты и лежал уже почти у самой кровати.
Ланда вспомнил, что накануне ему звонил начальник полиции – один из весьма немногих людей, кто знал номер его телефона, – и просил приехать в участок. Скорей всего, как полагал Ланда, его попросят помочь в раскрытии серии ограблений: в течение последнего месяца в Буэнос-Айресе было ограблено уже четыре банка.
За всю жизнь Ланду бесчисленное количество раз называли беспринципной скотиной: не меньше полусотни раз – в лицо, и без счёта – за спиной. Теперь, живя в этой стране, он наблюдал за чужой беспринципностью: аргентинские власти сквозь пальцы смотрели на иммигрантов из Западной Европы: в основном, из Германии, разумеется. Бывшие «шишки» из NSDAP1, военные и просто «сочувствовавшие» - в общем, все те, кому светил суд и долгие годы тюрьмы там, за океаном, - хлынули сюда мутным безудержным потоком. Беглецы везли с собой деньги, знания, таланты – так почему местное правительство должно было всё это упускать?
В своё время Ланда считался одним из лучших сыщиков Европы, и теперь – в обмен на небольшую помощь местной полиции – он получил спокойную жизнь.
Ему не особенно нравилось приезжать в участок – всегда приходилось это делать так, чтоб не привлекать внимания служащих, не посвящённых в то, кем был Ланда; к счастью, местная полиция обращалась к нему нечасто.
///
Начальник полицейского участка, Анхель Дуарте, встретил Ланду с вежливой сдержанностью человека, который – будь это в его власти – не стал бы иметь дел со штандартенфюрером СС, даже если б он был лучший сыщик в мире; но Дуарте привык подчиняться приказам, а ему было велено оказывать Ланде всяческое содействие.
Он провёл гостя в свой кабинет и уже хотел было начать рассказ об ограблениях, когда в приёмной послышались решительные шаги и протестующий возглас секретаря – через мгновенье дверь театрально распахнулась – широко, настежь – и в кабинете появился незнакомец. Из-за его спины выглянул растерянный секретарь, но Дуарте сделал ему знак убраться, и тот мигом исчез.
Вошедший мельком взглянул на Ланду и прежде, чем тот успел что-либо сказать, быстро спросил:
- Вы немец или австриец?
Ланда слегка опешил, но за доли секунды справился с мгновенно вспыхнувшей тревогой, – он был абсолютно уверен, что его шрамы скрыты (в подобных ситуациях он предпочитал пренебречь правилами этикета и не снимал шляпу в помещении), и что незнакомец не мог слышать его речь, – и, позволив себе лёгкую удивлённую улыбку, шутливо отозвался:
- Не представляю, чем я мог себя выдать…
- Доктор, опять эти Ваши штучки! – Дуарте был крайне недоволен, даже стукнул кулаком по столу. – Вам не кажется, что являться в мой кабинет без приглашения и с порога заваливать моих гостей Вашими дурацкими вопросами по меньшей мере невежливо!?
- Полноте, Дуарте, - Ланда взял на себя роль снисходительного гостя, которого весьма забавляло происходящее, - дайте доктору раскрыть мне свой секрет.
Он демонстративно повернулся к незнакомцу и вопросительно взглянул на него. Доктор, как назвал его Дуарте, улыбнулся уголками губ:
- Никаких секретов. Строение Вашего лица, форма скул, нижней челюсти и в особенности подбородка (тут Ланда в притворном удивлении поднял бровь) свидетельствуют о том, что в Вас течёт немецкая кровь. Впрочем, теперь, услышав Ваш голос, я осмелюсь утверждать, что Вы родом из Вены.
Ланда театрально склонил голову перед незнакомцем:
-Браво, доктор, это было весьма впечатляюще!
Он повернулся к Дуарте, словно приглашая разделить его восхищение, но начальник участка был далеко не в восторге.
- Знакомьтесь, - довольно мрачно заявил он, - это доктор Ньюман, наш судмедэксперт.
Ланда не привык к частым сюрпризам, но сейчас он был вновь удивлён: этот Ньюман был совершенно не похож на патологоанатома, да и вообще – на врача. Он обернулся к доктору и мгновенно укололся о взгляд очень внимательных тёмных глаз.
Волнистые чёрные волосы, длинный нос, мысом выступающий на лице, полная нижняя губа при узкой верхней, ушные раковины с большими мочками… «Ньюман или Найман?» - насмешливо подумал Ланда, но одарил нового знакомца самой тёплой улыбкой и протянул ему руку:
- Каспар Ланг.
- Рад знакомству, - доктор ответил крепким рукопожатием.
- Что могло заставить Вас оставить родной Лондон и приехать в эти края? – Ланда перешёл на английский и, казалось, совсем забыл о том, что он находится в кабинете начальника полицейского участка, куда он явился с визитом, увлёкшись нежданной забавой.
При замечании о Лондоне в глазах доктора заплясали лукавые искорки: он принял призыв к игре.
- Назовём это жаждой приключений, - уклончиво ответил он.
- Мой Бог, неужели копаться в аргентинских трупах интересней, чем в английских? – Ланда не стал скрывать свою иронию. Ответить доктору не дал Дуарте:
- Господа, позвольте прервать вашу игру в шерлоков холмсов и профессоров хиггинсов и напомнить Вам, доктор, что Вы хотели мне что-то сообщить.
- Верно, - доктор сделал краткую паузу прежде, чем продолжить. – Я хотел попросить Вас передать дело Гарсия на расследование какому-нибудь толковому сыщику…
Дуарте замотал головой от нетерпения:
- Боже, доктор, опять Вы с этим! Вам везде мерещатся кровожадные маньяки… Этот Гарсия был задушен подушкой, наверняка, какая-нибудь не в меру ревнивая любовница решила, что лучше один раз разобраться с изменником, чем каждую неделю вытаскивать из его постели новых женщин! Уверяю Вас: расследование займёт всего пару дней, и с этим справится любой новичок… Вы же знаете: в городе совершена серия банковских ограблений, все мои лучшие люди работают над этим делом!
Дуарте умолк, давая понять, что разговор исчерпан; доктор, очевидно привыкший к подобным речам, тоже молчал.
- С Вашего позволения, сеньор Дуарте, - вдруг подал голос Ланда, - я бы мог помочь доктору. Простой взгляд со стороны не помешает, верно?
Доктор Ньюман внимательно посмотрел на него, словно оценивая его предложение.
- Вы знакомы с полицейской работой?
- В общем-то, да, - ответил Ланда беспечным тоном, хотя лицо его было абсолютно серьёзным.
- Честно говоря, я бы предпочёл, чтоб сеньор Ланг помог нам с расследованием банковских ограблений, - начал было Дуарте, но перехватил предостерегающий взгляд Ланды и понял, что сейчас нужно предоставить ему свободу выбора. – Но я не смею настаивать: поступайте так, как считаете нужным. Хотя предупреждаю: это дело яйца выеденного не стоит.
На лице доктора не отразились ни торжество, ни разочарование, зато Ланда был весьма доволен.
- Если позволите, - деловито заявил Ньюман, - я бы хотел показать Вам труп.
Всё это казалось Ланде чертовски занятным, поэтому он согласился с почти искренней радостью:
- Конечно, доктор! Будьте моим Вергилием, отведите меня в самый холод Вашего ада!
:::
Едва за ними закрылась дверь кабинета Дуарте, как доктор заметил:
- Знаете, Вы не очень-то похожи на сыщика.
Ланда одарил его широчайшей улыбкой и добродушно отозвался:
- О, поверьте, моей квалификации для этого дела более чем достаточно! Кстати, Вы тоже совсем не похожи на патологоанатома – ни в малейшей степени!
Он был прав: доктор Ньюман выглядел как классический английский джентльмен: отлично пригнанный костюм-тройка цвета голубиного крыла, цепочка часов на жилете, кремовая гвоздика-бутоньерка, небольшой перстень на мизинце левой руки - живая копия книжной иллюстрации, а не потрошитель трупов. Для полноты картины не хватало только трости и шляпы-котелка.
- Вы далеко не первый, кто мне говорит об этом, - с тончайшей улыбкой ответил Ньюман.
По его тону Ланда понял, что доктор не намерен продолжать разговор на эту тему, и вернулся к предстоящему «делу»:
- Так что там с этим Гарсия?
- Сейчас всё увидите. Будьте готовы, наш морг действительно холоден как Коцит2.
Дорога в морг и впрямь была похожа на спуск в ад: пройдя множество лестниц, ведущих вниз и встречаясь по дороге с самыми разнообразными представителями рода человеческого, Ньюман и Ланда оказались в подвальном коридоре, в конце которого виднелась стеклянная дверь.
Сырость и темнота коридора только усиливали острое ощущение нарастающего холода.
Чёрная надпись на стеклянной двери морга гласила: «Э. Ньюман, доктор медицины».
Что мог лондонский щёголь забыть на краю света? Чем прельстила его возможность вскрывать трупы этих человекообразных? Этот Ньюман был совсем неглуп и наверняка считался хорошим специалистом в своём деле.
- Добро пожаловать, - глаза доктора вспыхнули иронией, когда он гостеприимно распахнул перед новым знакомцем дверь.
Прозекторская занимала довольно просторное помещение; в центре – видавший виды операционный стол, вдоль стен – три каталки с телами, закрытыми простынями, в углу – белая больничная ширма, по-видимому, отгораживавшая пространство докторского «кабинета». Странными, даже нелепыми показались Ланде только лампы: в жёлтых полуматовых абажурах, они казались куда более подходящими для кафе, нежели для покойницкой.
- Зато у них «тёплый свет», - ехидно заметил доктор, проследив недоумённый взгляд Ланды. – Сеньор Дуарте, несмотря на мои многочисленные просьбы приобрести нормальную операционную лампу, хоть бы даже списанную, предпочёл закупить эти … эммм… светильники.
Ланда усмехнулся, продолжая изучать помещение: больше всего его интересовал угол, отгороженный ширмой.
- Похоже, Дуарте сэкономил не только на лампах, - заметил он, кивая в сторону «кабинета».
Губы доктора дрогнули в неуловимой улыбке: он понял намерение нового знакомого узнать о нём что-либо по его рабочему месту и охотно отодвинул ширму. Если Ланда и был разочарован – виду он не подал: здесь не было ровным счётом ничего, что могло бы хоть что-то рассказать о докторе и его привычках: письменный стол, стул, чернильный прибор, вешалка – всё было нивелировано-казённым и ни в малейшей степени не раскрывало личность их владельца.
Впрочем, по своему опыту Ланда знал: если вещи не рассказывают о своём хозяине, значит, тому есть что скрывать.
Доктор сменил щегольской пиджак на белый халат и хирургические перчатки и выкатил одну каталку в центр прозекторской.
- Вот и сеньор Гарсия.
Ланда изобразил на своём лице интерес и подошёл ближе. Доктор откинул простыню.
Мертвец был стариком лет семидесяти, высоким и тощим. Краски смерти – пергаментная желтизна кожи, усиленная светом нелепых ламп, и синюшность лица - придали трупу странное сходство с чудовищной восковой куклой. Рот его был приоткрыт: похоже, трупное окоченение началось задолго до того, как тело было обнаружено.
- Причина смерти? – спросил Ланда, вдруг ощутив нечто, казалось, погребённое под ворохом других воспоминаний навсегда: вот так, много лет назад он приходил в прозекторскую венской полиции и начинал расследование очередного убийства.
В простом вопросе доктор Ньюман с удовлетворением уловил профессиональные нотки и охотно отозвался:
- Асфиксия3, - он указал на дряблую шею. - Странгуляционной борозды4 и следов рук на горле нет, подъязычная кость не сломана, однако заметны точечные кровоизлияния на глазных яблоках, общий цианоз5 лица и слизистых. Когда его привезли сюда, рот был в пене; судя по отчёту с места преступления, на подушке обнаружились следы слюны.
- Может, Дуарте прав, - медленно произнёс Ланда. – Может, этот несчастный всего лишь жертва ревности собственной жены? Или какие-нибудь родственники устали ждать наследства?
- Вы – следователь, - тонко улыбнулся Ньюман, - Вам это выяснять. Хотя, ознакомившись с материалами дела, могу сказать, что этот Гарсия, судя по всему, был просто одиноким стариком, работавшим помощником бухгалтера в табачной лавке. Причина моего внимания к этому делу заключается вот в чём…
Он полностью откинул простыню, и Ланда увидел на животе и бёдрах мертвеца огромные синяки, будто кто-то сдавливал их с большой силой.
- Эти травмы получены сразу перед смертью или даже во время неё, - пояснил доктор. – Поэтому синяки проявились не сразу, а через несколько часов после смерти. Судя по характеру травм, кто-то сидел на нём верхом – кто-то высокий и сильный; я бы сказал, мужчина выше шести футов, - и ногами сдавливал его с боков, чтоб Гарсия не сопротивлялся.
«А вот это уже действительно интересно», - подумал Ланда.
Он обошёл каталку вокруг, внимательно изучая тело.
- Как известно, - вдруг заговорил он, - преднамеренные убийства совершаются по трём основным мотивам: страсть, корысть, ненависть. Некоторые выделяют ещё и месть, но я считаю её разновидностью ненависти, - его тон стал менторским: Ланда словно читал лекцию в университете. - Характер данного преступления очевиден: трудно представить ситуацию, когда некто случайно душит человека подобным образом. Нельзя отметать ни одну из версий, пока они все не проверены, хотя уже сейчас стоит задуматься: мог ли кто-то убить этого старика если не из ревности, то хотя бы из жажды наживы?
Он взял папку с копией дела с докторского стола и быстро пробежал её глазами.
- В отчёте указано, что из квартиры ничего не пропало, даже бумажник остался на месте.
Он поднял глаза и встретился с испытующим взглядом доктора: тот, казалось, ждал от Ланды каких-то определённых слов, как ждёт памятной фразы героя зритель, который смотрит фильм не по первому разу.
- Вы были правы, доктор, - Ланда слегка наклонил голову, словно в очередной раз признавая его превосходство, - это дело кажется весьма занятным.
Ньюман бережно, с уважением к покойному, закрыл тело простыней и ответил:
- Хотя мой голос в данном случае ничего не решает, я буду решительно настаивать, чтоб этим делом занялись именно Вы, мистер Ланг. Даже если Дуарте-таки решит выделить кого-то из своих людей.
Они посмотрели друг на друга.
Во взгляде Ланды читалось мягкое – полускрытое - удивление с оттенком нежданной радости и даже триумфа, какие бывают у охотника, когда зверь сам выходит вдруг к нему на тропу; доктор, похоже, следил за его реакцией и пытался расшифровать её.
Ланда криво ухмыльнулся, будто мальчишка, задумавший большую проказу:
- Тогда, доктор, с Вашего позволения, я буду держать Вас в курсе расследования.
- Почту за честь, - эта фраза показалась Ланде до смешного выспренной, но лицо Ньюмана было бесстрастным, и он подыграл доктору, сохранив серьёзность.
Ньюман вдруг нахмурился, словно вспомнив что-то, и извиняющимся тоном сказал:
- Я прошу прощения, но мне ещё нужно успеть в университет на лекцию…
- Так Вы – преподаватель? – «Это уже больше похоже на Вас, Ньюман», - подумал Ланда.
Доктор снял халат и, аккуратно разгладив все складки, повесил его на вешалку.
- Да, я читаю лекции по анатомии.
- Тогда не смею Вас задерживать, - Ланда хлопнул ладонью по картонной папке, которую всё ещё держал в руках. – Я могу взять копию дела?
- Конечно! И если Вам потребуется моя помощь, меня можно найти здесь в любой день после полудня.
Ланда тепло – насколько позволяла светская условность и его собственное настроение – попрощался с Ньюманом и вышел в темноту коридора. Пройдя несколько метров, он вдруг развернулся и пошёл обратно.
- Доктор? – Ланда выглянул из-за двери, будто опоздавший на лекцию студент.
- Да? – Ньюман, похоже, был слегка озадачен его возвращением.
- Я забыл спросить, - тон Ланды был самым невинным. - А что значит (тут он ткнул пальцем в надпись на стеклянной двери) буква «Э»? Эдвард?
- Нет, - в тоне Ньюмана проскользнула легкая тень насмешки, - «Э» значит Элай.
Ланда широко улыбнулся, обнажив острые, как у хищника, зубы, кивнул в знак прощания и растворился в темноте коридора.
1 NSDAP - Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei(Национал-социалистическая рабочая партия Германии), существовавшая с 1919 по 1945 год. После поражения Германии в 1945 году была распущена союзниками антигитлеровской коалиции, во время Нюрнбергского процесса руководящий состав NSDAP объявлен преступным, а идеология – одной из ключевых причин Второй мировой войны.
2 Коцит – ледяное озеро, которое, согласно «Божественной комедии» Данте, находится на самом дне Ада.
3 Асфиксия - удушье, обусловленное кислородным голоданием и избытком углекислоты в крови и тканях, например при сдавливании дыхательных путей извне (удушение).
4 Странгуляционная борозда – отпечаток орудия удушения на шее, нередко повторяет структуру материала, из которого было изготовлено орудие.
5 Цианоз - синюшная окраска кожи и слизистых оболочек, обусловленная высоким содержанием в крови восстановленного гемоглобина.