Глава III.
Лондон, декабрь 1945 года.
Туман и изморось погасили все краски, и лондонские улицы казались декорациями чёрно-белого фильма.
Маленькая фигурка в сером пальто двигалась вдоль витрин семенящей походкой. Даже война со всей своей страшной непредсказуемостью не смогла нарушить чёткий распорядок жизни Пуаро. Был понедельник, а это значило, что ему предстоял визит к портному - событие гигантского масштаба, не менее важное, чем восход солнца, в маленьком мирке Эркюля Пуаро.
Эмма шесть лет не приезжала в Лондон и теперь, оказавшись в центре города, вновь ощутила полузабытую растерянность провинциального жителя, впервые приехавшего в столицу.
"Уайт Хевен Мэншнс" оказался идеально симметричным, с плавными линиями фасада, зданием из золотисто-бежевого кирпича.
Она не слышала ни своих шагов, ни голосов вокруг; казалось, все звуки для неё слились в барабанный гул крови в ушах…
Каким он стал за прошедшие годы? Что было с ним? Вспомнит ли он её вообще - случайную знакомую, обещавшую, - да что там! - умолявшую разрешить ей писать ему…
Страх перед новой встречей на некоторое время заглушил горе, которое и стало причиной её визита в Лондон.
Когда вместо Пуаро Эмма увидела на пороге его камердинера, она почувстовала разочарование… и облегчение.
Камердинер, высокий пожилой мужчина с невозмутимым лицом, с прохладной любезностью сообщил, что месье Пуаро в данный момент отсутствует и вообще никого не принимает уже довольно давно.
Камердинер не мог знать её, не мог знать её истории, но Эмме вдруг показалось, что в его словах она слышит отказ самого Пуаро.
– С Вашего позволения, я зайду ещё раз, в два часа, - тихо и твёрдо сказала она. Джордж хотел возразить, но что-то во взгляде её прозрачных глаз, что-то не похожее на растерянность и печаль тех, кто обычно приходил к Пуаро, заставило его промолчать.
Сыщик вернулся через сорок минут после её ухода.
- Пока Вас не было, приходила молодая леди, - Джордж принял из рук Пуаро шляпу и шарф.
- Вы прекрасно знаете, Джордж, что я никого не принимаю и не веду дел, - холодно отозвался сыщик.
- Разумеется, сэр; я так ей и сказал. Кажется, она была очень расстроена этим, - тон камердинера был невозмутим, однако Пуаро знал, что одной репликой его тирада не закончится.
- Она обещала вернуться к двум часам.
- Вот как? – с вялым интересом спросил Пуаро, глядя в зеркало и проверяя, не испортила ли уличная влажность безупречную форму его усов.
- Именно так, сэр.
- Она назвала своё имя?
- Эмма Барли, сэр. Сказала, что Вы, возможно, помните её.
Взгляд вниз, взгляд в зеркало. Джордж терпеливо ждал распоряжений.
- Когда эта леди придёт снова, обязательно проводите её ко мне.
Она вернулась без пяти два, и - помня о том, как важно для Пуаро точное соблюдение правил, - выждала пять минут у лифта, прежде чем вновь подойти к его квартире.
Вопреки обыкновению Пуаро лично вышел в холл, чтобы встретить её.
- Месье Пуаро! – мгновенно забыв о Джордже, готовом помочь ей снять пальто, мисс Барли шагнула к сыщику. От неё ещё веяло уличным холодом, меховой воротник влажно мерцал, а щёки горели румянцем.
На мгновенье Пуаро показалось, что, забыв о приличиях, она по-детски обнимет его, однако Эмма, торопливо стянув перчатки, просто протянула ему обе руки.
Пуаро жестом отозвал Джорджа и сам помог Эмме снять пальто
Зрелость была ей к лицу: Пуаро помнил Эмму хрупкой и угловатой, теперь же в ней появилась спокойная грация и стать взрослой, уверенной в себе женщины.
Много лет назад, на первых порах своего пребывания в Англии, Пуаро непрестанно удивлялся тому, насколько английские леди отличаются от остальных европейских дам. Слишком неяркими казались они ему тогда. Однако с годами он научился видеть их красоту, научился «различать оттенки». В них не было обжигающей, смуглой знойности испанок, холодной шведской стати или упоительной роскоши форм, присущей русским дамам.
Британская красота была совсем иного рода. Это была фарфоровая белизна кожи, нежный, почти призрачный румянец, тень золотистых веснушек на скулах, тонкий профиль, пшеничные, каштановые или медно-рыжие, которые так часто нравились Гастингсу, волосы, и холодный цвет глаз – прозрачно-зелёный, тёмно-серый, льдисто-синий.
Эмма вдруг осознала, как сильно Пуаро постарел за прошедшие годы: прежде всегда державший спину прямо, теперь он ссутулился, фигура его оплыла, глаза, внимательные, тёмные, утратили живой блеск и потускнели, словно мёртвый глухой янтарь; несмотря на почтенный возраст, у Пуаро не было ни следа седины – даже виски были неестественно чёрными. Она и прежде замечала, что сыщик ведёт борьбу со возрастом, прибегая ко всяким невинным уловкам, но теперь стало очевидно, что он безнадёжно проиграл.
Каждый раз, начиная писать ему письма, ни одно из которых так и не было отправлено, Эмма представляла, как он читает её послание, - сидя в кресле за письменным столом, сдвинув старомодно-изящное пенсне на кончик носа, - поэтому теперь гостиная, куда Пуаро пригласил её войти, показалась ей почти знакомой.
Сквозь большие окна лился сероватый зимний свет, и просторная комната, со светлыми стенами и тёмной обивкой мебели казалась чёрно-белой.
Эмма робко присела на край кресла.
- Боюсь, что я приехала просить Вашей помощи, - она сжала руки, резко, крепко - так, что побелели костяшки пальцев. – Моя давняя подруга, Джейн Викерс, была найдена мёртвой вчера утром. Врач сначала констатировал острую сердечную недостаточность – что само по себе было бы очень странно, но потом выяснилось, что Джейн… - Эмма проглотила комок, стоявший в горле, - что Джейн была отравлена.
- Примите мои соболезнования, мадемуазель Барли.
- Эмма, - тихо отозвалась женщина. – Мне нравилось, когда Вы звали меня по имени.
Пуаро медленно кивнул, будто не решаясь согласиться с её словами.
- Полиция уже начала расследование?
Эмма кивнула.
- Тогда позвольте узнать: почему Вы решили обратиться за моей помощью?
Она опустила глаза.
- Потому, Джейн была моей близкой подругой много лет. Потому что уверена, что только Вы сможете распутать это дело…
Глаза Пуаро заблестели, но лицо осталось непроницаемым.
- Как мне сказал инспектор, - продолжила женщина, - первичный осмотр тела выявил признаки смерти в результате сердечного приступа… Однако патологоанатом, делавший вскрытие, сказал, что смерть наступила в результате отравления морфином.
- Морфином? Мисс Викерс принимала болеутоляющие средства?
- Нет, в том-то и дело, что нет!
- В её доме был обнаружен морфин?
- Да, в пузырьке из-под аспирина. Наверное, его сейчас проверяют на отпечатки пальцев, - Эмма невесело улыбнулась.
- Они могут обнаружить на нём отпечатки Ваших пальцев?
- Конечно, нет! Я и не знала, что у неё в доме есть лекарства!
Несколько минут Пуаро молчал.
- Джейн Викерс… - наконец задумчиво промолвил он. – Мне это имя кажется знакомым…
Эмма подняла глаза:
- Она и я – мы вместе жили в Лондоне когда-то… Я однажды рассказывала Вам… - она сделала неопределённый жест.
- Ну, конечно! – воскликнул Пуаро. – Она журналистка, верно?
Эмма кивнула.
- Во время войны мы вместе работали машинистками при военном ведомстве в Беллингхэм-Мэнор.
Пуаро задумался.
- И снова мне кажется, что я слышал это название…
- Это поместье леди Ады Беллингхэм, вдовы баронета Джайлза Беллингхэма... Месье Пуаро, в деревне есть прекрасная маленькая гостиница. Конечно, сейчас - после войны - меню там не так разнообразно, как раньше, но готовят там всё так же хорошо, - она заглянула ему в лицо, пытливо, почти умоляюще, словно ребёнок, страстно желающий получить заветную игрушку и оттого готовый пообещать взрослым всё, что угодно.
Пуаро молчал. В любом другом случае перспектива провести несколько декабрьских дней в провинциальной гостинице, где кормят и топят – даже в лучшие времена – по-английски, представлялась сыщику по меньшей мере ужасающей.
Эмма расценила его молчание как сомнение и, словно угадав его мысли, торопливо продолжила:
- Кроме того, там очень уютно. И хорошо отапливают комнаты.
Она была готова предложить ему всё, что он пожелает, готова была заплатить любую сумму, лишь бы он согласился поехать.
- Если нужно, я… - но он накрыл её руку ладонью.
- Разумеется, я помогу Вам.
Пуаро даже не нужно было сверяться с ежедневником, чтобы проверить, какие дела ожидали его на следующий день: визит к миссис Оливер, которая пригласила всех друзей на чтение пьесы о Свене Гьерсоне. Похоже, после полудюжины неудачных попыток отыскать драматурга, чья адаптация романа удовлетворяла бы писательницу, нужный человек был найден.
Сыщик лично набрал её номер и в самых изысканных выражениях попросил прощения за то, что не сможет присутствовать на чтении пьесы.
- Зная вас, - проницательно и не без иронии заметила Ариадна Оливер, - могу предположить, что изменить Ваши планы могло только старое доброе убийство.
- Вы совершенно правы, моя дорогая мадам Оливер, - как можно более кротко согласился Пуаро, и, прежде чем он успел добавить что-либо ещё, миссис Оливер вынесла вердикт:
- Тогда немедленно принимайтесь за работу. Надеюсь, хоть это выведет Вас из этого жуткого анабиоза, в котором Вы пребываете уже Бог знает сколько.
Пуаро не обиделся, потому что писательница сказала правду.
От домашнего тепла – а Пуаро любил тепло, словно кошка, и терпеть не мог сквозняков и холода, - щёки Эммы разрозовелись ещё больше.
- Я должна попросить у Вас прощения, - застенчиво сказала Эмма, расправляя плечи и глядя ему в лицо.
- За что же? – Пуаро удивлённо поднял брови.
- За то, что не сдержала обещания: не прислала Вам ни одного письма за прошедшие годы.
- Ах, это, - Пуаро тонко улыбнулся, и женщина заметила, что улыбка не коснулась его взгляда, устремлённого в окно. – Это пустяки, моя дорогая мадемуазель Эмма, - он посмотрел на неё. – Ваш визит в полной мере искупил Вашу несуществующую вину.
Ей показалось, что он сказал неправду, но была благодарна ему за эту галантную ложь: упрёк из его уст прозвучал бы для неё тяжким обвинением.
- Что это? – взгляд Эммы вдруг упал на деревянную статуэтку, прощальный подарок Пуаро от Линн Марчмонт перед её возвращением в Африку.
- Африканское божество, хранитель домашнего очага, - Пуаро коснулся плоского лица статуи.
- Больше похоже на то, что он сидит в одиночестве и смотрит на звёзды, - тихо заметила Эмма.
По лицу Пуаро было видно, что он хотел что-то сказать в ответ, но вместо этого сыщик вызвал Джорджа и велел ему приготовить чемодан к отъезду.
Когда они с удобством расположились в тёплом купе поезда, Эмма начала свой рассказ:
- С началом войны мы с Джейн были приняты на работу в военное ведомство, которое на тот момент располагалось в Беллингхэм-мэнор. Особняк, принадлежавший леди Беллингхэм, был занят отделом картографии и аэрофотосъёмки, где мы и трудились.
Сама леди Ада и её младший сын Тони на время войны переехали в гостевой коттедж.
Тогда-то Джейн и познакомилась с Тони. Знаете, она говорила, что это была любовь с первого взгляда. Всем они казались очень странной парой: Джейн - резкая, язвительная, всюду сующая свой нос, и Тони - замкнутый, молчаливый, очень спокойный молодой человек. Впрочем, встречались они недолго, может, полгода: узнав о романе сына с бывшей журналисткой, леди Ада пришла в ужас и, уж не знаю как, добилась того, что они расстались.
Эмма умолкла и несколько секунд просто смотрела на тусклый декабрьский пейзаж за окном.
– Думаю, я знаю, за что убили Джейн, - наконец сказала она.
Пуаро с тревогой посмотрел на неё.
– Незадолго, – Эмма сделала паузу, перед тем как произнести страшное слово, - незадолго до своей смерти Джейн сказала мне, что подготовила сенсационный материал - разоблачение кого-то из обитателей поместья или нашей деревни.
– Разоблачение какого рода?
Эмма пожала плечами.
– Чьё-то очень тёмное прошлое.
– Как Вы думаете, кто именно это мог быть?
На мгновенье Эмма поджала губы, будто не решаясь признаться, но потом сказала:
– Не знаю. Но я кое-что видела. В воскресенье я проходила мимо её дома и заметила, как из её дверей вышел мужчина. Я видела его только со спины, к тому же уже смеркалось и шёл дождь, поэтому я не могу сказать, кто это был…
– Но у Вас есть предположения?
– Это мог быть мистер Дойл. Он часовщик; накануне я заходила к Джейн и она сказала, что он обещал зайти в воскресенье и забрать её каминные часы в починку.
– У мистера Дойла могли быть причины убить мисс Викерс? Он похож на человека с тёмным прошлым?
Эмма покачала головой.
– Насколько мне известно, они с Джейн были едва знакомы. Мистер Дойл - типичный деревенский обыватель.
Пуаро сделал отметку в маленьком блокноте.
– У кого-нибудь ещё могли быть основания желать мисс Викерс смерти?
– Даже не знаю… Полагаю, что при известном "везении" любой из нас мог бы желать её смерти.
В ответ на изумлённый взгляд сыщика Эмма виновато улыбнулась:
– Джейн была непревзойдённым мастером настраивать людей против себя.
Пуаро понимающе кивнул.
– И всё же: Вы могли бы назвать несколько имён?
– Леди Ада её терпеть не могла, - задумчиво сказала Эмма. - А раз так, значит, и мистер Финлей, управляющий поместьем, тоже имел на неё зуб… Впрочем, это всё мои домыслы, - начала оправдываться она.
Пуаро сделал несколько пометок в записной книжке.
- Как Вы думаете: мисс Викерс могла оставить какую-то подсказку, какое-то указание на секрет, который она собиралась раскрыть? Может, она могла передать кому-нибудь материалы для своей сенсации?
- Сложно сказать, - честно ответила Эмма. - Джейн могла пожертвовать многим ради того, чтобы правда - какой бы неприглядной, какой бы гадкой она ни оказалась, - была обнародована… Но если её убили, чтобы заставить молчать, - а она наверняка предчувствовала, что такое возможно! - значит, всякий, кто владеет этой информацией, находится в опасности. Джейн не могла не знать этого…
– Кому мисс Викерс могла доверить такой секрет?
Эмма с лёгким удивлением взглянула на него:
– Конечно, мне.
