АЛИБИ – 2
Часть вторая
Автор: Алёна
Идея: Ринт
Бета: ЛаСурс, Ринт
Рейтинг: R
Дисклеймер: все герои принадлежат не мне, и я ни на что не претендую.А эпиграфы принадлежат Ю.Ряшенцеву
&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&
Дороги любви
У нас нелегки,
Зато к нам добры
Белый мох и клевер.
Полны соловьи
Счастливой тоски,
И вёсны щедры,
Возвратясь на север к нам.
Земля, где так много разлук,
Сама повенчает нас вдруг.
За то, что верны
Мы птицам весны,
Они и зимой нам слышны, любимый...
Гил Гриссом знал за собой один серьезный и тягостный недостаток: ему всегда было невероятно сложно делать выбор. Особенно если этот выбор касался не только его самого, а еще кого-то: и чем ближе был ему этот человек, тем сложнее было качнуть весы в ту или другую сторону.
Однако за последние полгода ему приходилось вставать перед подобным выбором часто. Пожалуй, даже слишком часто.
Сначала – когда он увидел, как нахальный мальчишка, облизывая ложку от мороженого, строит ему глазки.
Потом – когда этот дрожащий цыпленок, посиневший от холода, околачивался в ночной пустыне вокруг автобуса.
Потом – когда Гриссом наотрез отказался идти туда, где этот нахал организовал встречу…
Но это все были такие… не самые трудные выборы. И что греха таить – большую часть решения за него принимали чувства. Сейчас он уже может себе в этом признаться.
А потом… Потом выбор встал не только перед ним. Гриссом до сих пор внутренне содрогается, представляя, как тогда к заспанному взъерошенному Грэгу в дом вломились полицейские и обвинили его – ни много ни мало! – в убийстве! И как парень упорно молчал в ответ на вопрос "где он был и что делал во время убийства": потому что принял такое решение. И все тут.
Но тогда Гриссом тоже принял решение. Не самое легкое в своей жизни. Но возможно, самое верное.
Потом, когда все вроде улеглось, они почти совсем не говорили об этом. Да и что говорить, если все кончилось по большому счету хорошо? Но Гриссому до сих пор было страшно представить, как Грэг мучился собственным выбором, и как он жертвовал своей свободой – а то, возможно, и жизнью! – всего лишь за работу и карьеру своего старшего партнера. Своего босса. Своего, черт дери все на свете, любимого – как ни смешно это может звучать.
Всего лишь за работу…
А сейчас похожий выбор встал перед самим Гилом. Ему придется пожертвовать – пусть не жизнью, и не свободой, но научной совестью! – ради своего мальчишки. Ради того кареглазого лохматого существа, которое прыгает теперь на его кухне, во всю глотку распевая "Аll уоu nееd is lоvе".
Но…
Экли ведь не зря так отводил глаза, передавая "предложение сверху". Он работает с Гриссомом много лет, и знает, что для Гила совершить научный подлог – равносильно самоубийству. Медленному, мучительному самоубийству. Это значит – раздавить в себе личность, стать для себя самого полным ничтожеством, растоптав все то, что взращивал в себе долгие годы.
Стоит ли этого даже не жизнь, а карьера и работа Грэга Сандерса – бывшего лабораторного техника, ставшего действующим криминалистом? Продиравшегося к этому через все преграды и разочарования, вложившего в это много сил и надежд? Гриссом бы покривил душой, если бы сказал, что он "вытащил парня за уши". Вовсе нет: его незачем было тащить. Он сам лез. Упорно, настойчиво, пытаясь все делать самостоятельно и отказываясь гордо от любой помощи.
Он шел к своей мечте. К своему собственному "Я".
И теперь не пойти на шаг, предлагаемый начальством – значит, это "я" убить. Потому что сверху разозлятся ужасно. И выместят всю злобу именно на мальчишке, у которого и правда вся жизнь впереди – но жить так, как он мечтал и к чему стремился, ему не дадут. Ему поставят в личное дело такое жирное пятно, от которого он не отмоется до пенсии. Он не сможет на пять миль приблизиться к криминальной лаборатории. Он будет всю жизнь только мыть полы в закусочных – даже если мы уедем-таки хоть в Калифорнию, хоть на Аляску! И что он потом скажет мне, если узнает, почему так произошло? А он узнает – ему наверняка расскажут, доведут до сведения, постараются…
"То есть, - вздохнул Гриссом, - получается по сути страшная вещь: выбор - чью личность мы должны растоптать. Мою или его…
И почему я все время вспоминаю это проклятое убийство? И то, что он тогда поступился всем – ради меня? Ради моей работы, черт бы ее теперь подрал!
Но не значит ли это, что как говорила моя мама – бог не фраер? И сейчас настал момент мне отдать этот долг? И поступиться своей жизнью, по сути, - своей личностью, своим "я" - ради него?"
Будь я проклят, если я не соглашусь. Потому что… потому что… я боюсь, до сих пор боюсь себе это сказать. То, что Грэг… стал мне дороже всего. Дороже карьеры, работы, самого себя. Я не знал, что так бывает. Не думал, что это – правда. Но теперь…
Но если я это сделаю, если переступлю через свои убеждения ради него – как я смогу посмотреть в глаза ему же в первую очередь?..
Ведь должен же быть какой-то компромисс, должен! Не бывает так, чтобы его не было!.."
Гриссом в задумчивости сидел в кабинете, передвигая безделушки на столе. Их у него в последнее время скопилось много: фигурка египетского скарабея, привезенная из отпуска Сарой, подставка для ручки – подарок Джима, сушеная морская звезда, которую Грэг притащил месяц назад, когда ездил к себе на родину… "Рассказывал еще, что лично выловил в море, - усмехнулся Гриссом. – Болтун! Наверняка купил в сувенирном магазинчике, там такой ерунды полно. Да и ездил он всего на три дня – дедушку навестить… И привез. Из Калифорнии…"
Гриссом сжал пальцы так, что хрупкая вещица чуть не сломалась.
"Есть выход. Есть компромисс. Есть!.."
&&&
Впервые за очень много лет Гилберт Гриссом не вошел, а ворвался к себе в дом, едва не снеся дверь с петель.
- Грэг! Ты дома?!!
- Дома, конечно, куда же мне деваться? – раздалось из гостиной. – Гил, иди сюда – тут по Дискавери таких смешных пауков показывают!..
- К черту Дискавери, - решительно произнес Гриссом, входя в комнату. – К чертовой матери пауков! – он даже не заметил, каким удивленным вдруг стало лицо Грэга. – Давай… собирайся быстро: джинсы, футболки, куртка… диски с твоим Мэнсоном, плеер… что еще у тебя там? И главное – все свои бумаги, все дипломы, сертификаты, удостоверения! Давай, вставай, что ты сидишь?
- Гил? – голос Грэга дрогнул и сорвался. – Что произошло?
- Потом, все потом расскажу, а сейчас давай быстрее! – Гриссом дотянулся до пульта и выключил телевизор. – Ты уезжаешь в Калифорнию…
- Когда?!!
- Ближайшим же рейсом. Мы сейчас едем в аэропорт, выкупаем первый попавшийся билет из брони, и ты летишь к матери…
- К какой матери? – изумленно спросил Грэг.
- К твоей! – повысил голос Гил. – К миссис Астрид Монике Сандерс! Там сидишь тихо, пока я тебе не позвоню, а потом отправляешься во Фриско в тот университет - откуда мне писали. Личное дело спросят – скажешь, на работе забыл, скоро вышлют! Я тебе его сам вышлю, только дня через три…
- Погоди, Гил, - Грэг вскочил на ноги. – Что, черт подери, случилось? Какая нахрен Калифорния? Зачем?
- Затем! – Гриссом уже срывался на крик. – Некогда стоять, давай быстрее… К утру ты уже должен быть там!
- Гил, - Грэг остановился посреди комнаты, смотря на партнера своими убийственными глазами. В них уже не было давней юношеской восторженности – только железная уверенность в своей правоте. – Гил, ты меня слышишь? Я. Никуда. Не поеду. Пока. Не узнаю. В чем дело, - отчеканил он. – Потому что я не могу играть вслепую…
- Некогда, малыш, - выдохнул Гил. – Некогда. Время дорого…
- Ну, полчаса-то ничего не решат, верно? Идем на кухню, заодно поедим, и ты мне все расскажешь…
…В общем, так и сказали, - закончил Гриссом свою речь, помешивая кофе. - Либо я отмазываю племянничка Джереми и нам с тобой обоим дают зеленую улицу, либо я отказываюсь – и нас обоих гнобят уже по-черному. Третьего вроде бы не дано, но я придумал вариант…
- Ну?
- В общем, ты сейчас как можно срочнее убираешься из Вегаса. Чтобы тебя даже спросить не успели, в чем дело. Я могу по этому поводу рассказать что угодно: что мы с тобой, например, поссорились, или что ты вдруг меня бросил, или еще какую-нибудь ерунду… главное, народу на это по большому счету плевать, а я могу просто сказать, что ты вдруг ночью взял чемодан и уехал бог знает куда. Пока будут разбираться, куда – я это дело утрясу. Но завязан в нем буду я один. А Экли правильно сказал – мне уже мало чем можно повредить; на крайний случай буду учебники писать…
- Погоди, - перебил Грэг, - то есть ты и правда хочешь… улики подтасовать?
- Да не перебивай ты, – Гриссом нахмурился. - Я вроде как выскажу сомнения – и даже могу действительно рапорт написать, что-де ошибся во времени смерти: но в обмен на это я выпрошу твое личное дело: чистое, заметь! Отошлю его тебе в Калифорнию, устрою тебя работать во Фриско в университет… Но так или иначе, это дело пока замну. У нас же не сразу до суда доходит? И вот когда ты уедешь и там устроишься, я напишу еще один рапорт – что ошибся я не в первый раз, а во второй, и что на самом деле алиби у племянничка Джереми нет. Понял? Получаются и волки сыты, и овцы целы…
- Ага, и пастуху вечная память, - ехидно усмехнулся Грэг. – Ты представляешь, что с тобой тогда будет, а?! Если тебя не размажут официально в департаменте – то пришьют неофициально люди Золотого Джереми. Не за то, что ты племянничка не прикрыл, а за то, что ты их обманул…
- Ой, перестань, - отмахнулся Гриссом. – Кому я нужен? Сделают мне запись в личное дело и отпустят восвояси… Я тогда приеду к тебе в Калифорнию и буду там учебники писать. Вот только не знаю, - Гриссом вдруг замялся, – примешь ли ты меня с таким пятном в биографии?
Грэг ответил сходу, даже не раздумывая:
- Я, Гил, тебя любого приму, хоть с пятном на биографии, хоть с помрачением в мозгах – оно, видимо, у тебя сейчас как раз имеется! Ты соображаешь, что ты придумал?! Ты наивно полагаешь, эта гостиничная мафия оставит тебя в покое? Да ты даже до аэропорта не доедешь! Думаешь, просто так Джереми пообещал мэру взятку? Спенсер же никогда деньгами зазря не швыряется! А ты заказа не выполнил – значит, с тобой разделаются прежде всего. Это раз. А потом – даже если тебе удастся ускользнуть, в чем лично я сильно сомневаюсь, - департамент тебе ТАКОЕ пятно в биографии нарисует, что тебе после этого останется только удавиться. Какие к черту учебники! Нет уж, я на подобные вещи не согласен…
- Почему не согласен?! – взорвался Гриссом.
- Потому! – в тон ему выкрикнул Грэг. – Потому что я не могу так тобой рисковать! Ты же себя подставляешь кругом просто! И что, ты действительно думаешь, что я буду спокойно сидеть в Калифорнии, поплевывать в потолок и ждать, пока в новостях объявят о твоей скоропостижной смерти?! Тоже мне - герой, мать твою!..
- Ты как со мной разговариваешь, мальчишка… - ошалел Гриссом.
- Нормально разговариваю! – продолжал бушевать Грэг. – Так, как нужно говорить с человеком, с которым я сплю, с которым я живу – и который явно с ума сошел! Гил, ну неужели до тебя не доходит: я на такое не пойду никогда - потому что я тебя люблю, насекомая твоя башка! И не смей больше мне про это говорить - слушать не стану просто!
Грэг бессильно рухнул на стул, дыша, как после хорошего кросса.
- И что же нам тогда делать? – шепотом спросил Гриссом.
- Думать, - так же негромко ответил Грэг, помолчав. – У нас есть еще полтора дня. А завтра я, как ни в чем не бывало, пойду на работу…
&&&
"Господи боже мой, как же все-таки его уговорить? Один день остался… Нет, ну надо же – вот оболтус. В бутылку полез, скандал устроил! Ведь нет все равно другого выхода… Дурень лохматый. Надо его найти и еще раз поговорить. Только вот как убедить-то его, если он никаких логических доводов не слушает?..."
И тут Гриссом вздрогнул от того, что его неожиданно схватили за плечо.
- Гил! Ты меня слышишь?
- А? Что? – Гриссом дернулся и увидел стоящую рядом Кэтрин Уиллоуз. - Уффф, Кэт… Что-то нужно?
- Да уж не без этого, - Уиллоуз хитро прищурилась и посмотрела боссу в лицо. – Что это с тобой сегодня весь день? Может, заболеваешь? Мигрень опять? Так пойди полежи, я тебя подменю…
- Нет-нет, все в порядке, - Гриссом потряс головой и попытался улыбнуться. – Скажи… ты Грэга не видела?
- Да что все-таки с тобой, Гил? – удивленно спросила Кэтрин. – Ты же сам его час назад отправил - улики отвезти в хранилище… Не помнишь уже? Так я же и говорю – тебе надо отдохнуть…
- Не надо, Кэт, все в порядке… так что ты хотела спросить?
Гриссом сел за стол, Кэтрин устроилась рядом. Они погрузились в изучение рабочих бумаг, и Гилу наконец-то удалось отключиться от своих мыслей. Работа, работа… Опять работа. Единственное, что спасает его от тягостных мыслей, когда он один. Как не хочется ее терять. Как не хочется расставаться с миром, где тебе все известно, где ты знаешь каждый шаг и каждую ступеньку, где ты ориентируешься буквально с закрытыми глазами… И начинать все с самого начала: с неизведанности, с неприятия, может быть…
Но придется. Ради него – упрямого мальчишки, который не так давно спокойно жертвовал ради Гриссома свободой и жизнью. Так работа – это малая цена за подобную жертву.
"Но как же все-таки его уговорить, бестолочь такую?
Вот приедет – устрою ему выволочку, ей-богу. За шиворот оттащу в аэропорт и в самолет запихну! Молод еще учить меня жизни…"
- Гил? Гил, почему ты молчишь?
Опять Кэтрин. Кажется, она что-то спрашивает…
- А? Повтори, пожалуйста, Кэт?
- Я говорю – уже поздно, Гил, давай перерыв сделаем?
- Поздно? - Гриссом вздрогнул и посмотрел на часы. Они с Кэтрин работали уже третий час. Вот это время пролетело!
"Господи, а где же Грэг? Надо пойти в комнату отдыха. Он небось опять там сидит и с чистой совестью дует кофе – мол, задание выполнил, теперь отдыхаю…"
Гриссом встал и хотел выйти в коридор; но тут в дверях, чуть не сбив его с ног, показалась донельзя взволнованная Сара.
- Грис, - выдохнула она на бегу, - там из центральной диспетчерской звонят… Говорят, полчаса назад получили вызов, выслали подкрепление… И на всякий случай сообщили нам…
- Погоди, Сара, не части, - вмешалась Кэтрин. – Какой вызов? Что произошло?
- Грэг ввязался в какую-то драку, – Сара отбросила прядь волос с непривычно бледного лица. – Он вроде как ехал и в каком-то переулке заметил, как толпа людей бьет кого-то… По рации связался с диспетчерской и вызвал туда полицейский патруль. Диспетчерша ему сказала "продиктуйте адрес и следуйте в своем направлении", а он ей ответил "пока я буду следовать, они его убьют…" Она нам позвонила потом уже, говорит – патруль выехал, но чтобы мы знали, что "ваш, наверное, сам в эту драку полез"! Господи, я так волнуюсь… Грис, ну что ты стоишь?
- Не трогай его, Сара, – прозвучал глухо, как сквозь вату, голос Кэтрин. – Пойдем быстренько, пока Ник и Уоррик тут – бери их обоих и подъезжайте туда. Выясните, в чем дело. Я пока свяжусь с диспетчерской… Гил, мы сейчас все узнаем, – она мягко тронула Гриссома за руку. – Выясним и я тебе сразу же сообщу… Ты посиди пока тут… не волнуйся. С ним наверняка ничего не случится, он же на машине… Так что все хорошо, Гил… ты посиди... а то опять голова заболит…
Гриссом позволил подвести себя к кушетке и усадить. Он еле различал удаляющиеся шаги обеих женщин по коридору, и думал только об одном:
"И куда тебя понесло, упрямый ты неслух… Только бы ты был жив… только бы жив…"
В висках начало стучать, и словно железный обруч сжал голову. Боль заполняла каждую клеточку мозга, разрывая череп, туманя взгляд, отключая сознание. Гриссом откинулся на кушетку, прикрыв глаза, и почувствовал, что словно плывет куда-то – сквозь боль, сквозь темноту ночи, сквозь шум в коридоре… "Господи, что же я сижу? – только и сумел он подумать. – Надо же бежать… надо ехать… туда… помочь… господи, Грэг…"
Знакомое имя было последним, что Гриссом помнил в реальности. Боль словно пощадила его, заставив упасть в спасительное забытьё.
&&&
Уоррик и Ник мрачно ходили по мокрому асфальту, стараясь не наступать на битое стекло. Это было сложно: осколки автомобильного стекла, казалось, были повсюду. Руки привычно делали знакомую работу, то и дело щелкал затвор фотоаппарата, но говорить ни о чем не хотелось. Да и о чем тут говорить? Другое дело, что внутри все кипит, эмоции просто рвутся наружу, - так и хочется взять этих подонков и своими руками... своими руками… удавить, как крыс. В таком состоянии на работе лучше совсем рта не открывать. Чревато последствиями.
Другое дело, что сейчас не лишней был бы третья пара рук. Уоррик покосился на сидящую поодаль Сару, но не посмел ее потревожить. Сара сидела на корточках около Грэга, мягко убирая со лба мальчишки слипшиеся от крови волосы.
- Как он там? – спросил Уоррик негромко.
- Пока стабильно, - прозвучал ответ. – Оба держатся: и он, и сама жертва… И даже этот, - Сара брезгливо сморщила нос, мотнув головой в сторону, - поросенок из банды. Господи, - вдруг надрывно выдохнула она, – и откуда только такие берутся?..
Уоррик пожал плечами и отвернулся. Все-таки Сара хоть и коллега, но еще и женщина. А женщине не положено выслушивать слова, которые криминалист Браун готов был сказать про тех, кто устроил такую драку.
В этой драке серьезно пострадал их сотрудник. Отчаянный парень, который не стал спокойно смотреть, как толпа убивает одного. Который не поехал мимо по своим делам, как советовала ему диспетчерша по инструкции, а полез защищать жертву. Но не учел того, что озверевшая толпа бросится с камнями на его машину. А когда он – непонятно, случайно или намеренно – собьет одного, остальные просто выволокут его из салона и изобьют до полусмерти. Хорошо еще, что не до смерти – такие обычно не останавливаются. Может, и правда, патруль приехал и спугнул их? Или сами испугались, увидев – что натворили? Хорошо еще, что на Сандерсе был форменный жилет с эмблемой департамента полиции!
- Ник, – вполголоса произнес Браун, - ты не смотрел – у пострадавшего нет удостоверения личности? А то медики будут спрашивать…
- Сейчас посмотрю, - быстро отозвался Стоукс и прошел к лежащему на земле человеку. Аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, проверил его карманы.
- Рик, бумажника нет… естественно! Хотя… погоди: почему-то в отдельном кармашке – права водительские… ну-ка, ну-ка… Вот: Стэнли Таннер, штат Вашингтон.
- Ого, столичная штучка, - хмыкнул Уоррик. – И одет хорошо, дорого… ну понятно: приехал в Вегас попытать счастья.
- Не исключено, что кто-то из этой кодлы пас его в казино, – кивнул Ник. - Может, мужик выиграл, или просто бумажник открыл на глазах у всех, а там пачки денег… Вот они его в переулке и прижали – все на одного. Он, видимо, пытался защищаться, судя по рукам, - но куда ему одному против банды…
- Ага, - подхватил Уоррик, - а Сандерс, видать, ехал мимо – и увидел, как они мужика этого мочат. Он же всегда, даже когда машину ведет, по сторонам головой вертит – ученый хренов! Ясно, от кого набрался. Ну, и душа не выдержала – не стал патруля дожидаться!
- Между прочим, мальчики, - отозвалась Сара, вставая с колен, - если бы Грэг в эту драку не ввязался, мужик бы не выжил…
- Это верно, - покладисто произнес Ник. - Ну что, - я тут уже почти закончил.
- Отлично, - ответил Уоррик. – Я тогда поговорю с медиками и поеду в больницу; ты упаковываешь улики и потом вместе с Сарой едешь в лабу. Сара, ты Гриссому позвонишь или уж сама скажешь?
- Я Кэтрин позвоню, - подумав, решила Сара. – А она уже пускай ему доложит… Просто я не знаю, можно сейчас с ним разговаривать или нет?
- А с ним-то что? – встревожился Ник.
- Ну, как что… - пожала плечами Сара. – Я же когда про звонок из диспетчерской сообщила, он сразу сам не свой стал. Кажется, опять мигрень началась, - Сара вздохнула. - Ему Кэтрин сразу сказала – мы сами разберемся, полежи…
- Да? - нахмурился Уоррик. – Очень его понимаю… Ну тогда звони сейчас, Сара, слышишь? Давно надо было уже позвонить! Хотя бы Кэтрин сообщи, что Сандерс… в общем, скажи – в порядке. В относительном…
- В порядке?!! Да на нем места живого нет!..
- Сара, - спокойно возразил Браун, - скажи мне: он жив? А, Сара?
- Жив, - непонимающе отозвалась та.
- Ну вот. И жертва жива. Так что в общем, согласись – он в порядке, - заявил Уоррик. Хотя было очень похоже, что успокаивает он не столько Сару, сколько самого себя. - А синяки и переломы – заживут. Главное, чтобы не было последствий… Так что звони скорее, сообщи главное – да, пострадал, да, увезли в больницу. Но жив. Это ему сейчас важнее всего услышать…
- Кому? - Сара непонимающе посмотрела на Брауна.
- Гриссому, конечно, - ответил тот. – Позвони, а я к медикам пошел разговаривать…
- Рик, ты когда в больнице со всем разберешься, позвони оттуда – может, мы про личность пострадавшего побольше в лабе узнаем?
- Это само собой, - кивнул Уоррик. И быстрым шагом пошел к ожидающей машине Скорой помощи.
&&&
- Сара! – голос Уоррика Брауна едва прорывался сквозь помехи проклятой мобильной связи. - Сара, ты меня слышишь? Я из больницы звоню!
- Господи, Рик, - Сара еле сдерживалась, чтоб не выругаться, - где ты так долго пропадал? С пострадавшими там все нормально?
- Ну… относительно, - замялся Уоррик. – Поросенок сдох.
- Боже, - Сара искренне возмутилась, - как ты можешь так?
- А они как могут ТАК?! – Брауна откровенно несло, и никакие проблемы со связью ему не мешали. – Ты бы видела! Мужик этот весь в синяках, голова разбита, челюсть свернута, перелом ноги – осколочный! В его-то возрасте! Врачи говорят, еще бы пятнадцать минут его дубасили – он бы не выжил! Так что Грэг…
- Кстати, а Грэг как? – Сара сочла за лучшее сменить тему.
- Да так… - Уоррик замялся. – Я бы сказал, бывало получше. Запястье сломано и два ребра, лицо – сплошная гематома, волосы выдраны куском – прикинь, офигеть?! И вообще ему досталось… и по почкам, и по печени… Вот гадость, только бы кровотечения внутреннего не было!
- Черт, - только и смогла произнести Сара. – Черт, черт, черт!!!
- Сарочка, – отозвался Уоррик на этот поток ругательств, - а где Грис?
- Где ему быть? – Браун по тону догадался, что Сара пожала плечами и постаралась напустить на себя равнодушный вид. – В больницу сразу понесся… Выгляни в окно – наверняка он уже паркуется. Только-только в себя пришел, голова еще поди кружится после приступа, а как услышал про все эти дела – так только его и видели. Причем я ему говорю – давай отвезу тебя; его же трясет всего! А он уперся – нет, не надо… даже и не знаю, как доедет… Волнуюсь очень…
Уоррик какое-то время не отвечал: видимо, и правда подошел к окошку и начал разглядывать парковку.
- Ага, Сара, - вижу, подъехал! Все нормально!
- Вот и хорошо… - голос Сары в трубке стал совсем бесцветным. – Ты сейчас на работу?
- Да, конечно… кстати, вот что! – Уоррик почти кричал в трубку. – Вы ничего не узнали про личность пострадавшего?!
- Узнали, - голос Сары был таким же ровным.
- Так что же ты молчишь?!
- Ты же меня не спрашивал, - резонно ответила коллега. – Приезжай…
- Да я приеду, - опять заорал Уоррик. – Ты мне скажи, что за мужик, что о нем известно?
- Любопытно, на самом деле… - ответила Сара так же спокойно. – Интересно, эта банда и правда не знала, кого они метелили?!
- Думаю, что нет, - Уоррик был крайне заинтригован. – А что, важная шишка?
- Относительно, - Сара, кажется, даже негромко хихикнула. – Ты ведь знаешь нашего шерифа?
- Ну, в общем да, - Браун явно недоумевал.
- Отлично. Как тебе известно – он женат.
- И что?!
- Так как ты сказал, зовут этого мужика? Стэнли Таннер? – ответила Сара вопросом на вопрос.
- Кажется, да… А в чем дело-то? И причем тут шериф и его жена?
- Шериф вроде как и ни при чем, - Сара опять хихикнула. - А вот его жена очень даже при чем… Просто Таннер – это ее девичья фамилия. А Стэнли Таннер – это ее брат.
- Иди ты, – невежливо ответил Уоррик. – Не может быть!
- Почему не может?! Почему старший брат жены шерифа не может приехать из столицы развлечься в Вегас? Почему он не может зайти в казино, потрясти там своим бумажником и привлечь к себе внимание этой поросячьей банды? Которой совершенно все равно, кто он такой, если у него есть деньги – тем более что они не знают ничего ни про шерифа, ни про его жену?
- В общем-то, да… - задумчиво протянул Браун. – Так это что же получается? Наш маленький Сандерс спас от смерти родственника шерифа? Я так думаю, что героя за это ожидает неслабая награда!
- Мне кажется, - ехидно сказала Сара, – что лучшая для него награда – это выздороветь поскорее…
- Вот тут ты ошибаешься, - ответил Уоррик так же ехидно. – Насколько я вижу – его лучшая награда сейчас идет по коридору!
- А, ну да, конечно, - было слышно, как Сара сперва стушевалась, а потом зачастила: - Кстати, мне, наверное, тоже надо будет туда подъехать – ведь Грэга надо как минимум покормить, в больницах с этим просто ужасно!
- Сара, – произнес Уоррик важно, - если ты о том, что в больницах скверная еда – то, при всем моем к тебе уважении, ни один мужик не будет есть те вегетарианские блюда, которые предпочитаешь ты. Это во-первых. А если ты о том, что Сандерс не сможет сам поесть и его надо кормить с ложечки – то позволь тебе напомнить, что у него все лицо разбито, и его сейчас только через капельницу кормить можно… Это во-вторых. – Браун перевел дух – было заметно, что столь длинные речи ему не свойственны, и сейчас это было больше от волнения. - В-третьих, - продолжил он, - Сандерс так анальгетиками накачан, что ему вообще не до еды! А в-четвертых, - и Уоррик интимно подмигнул, не заботясь, что Сара его не видит, - даже если он к вечеру сможет есть – думаю, тут найдется кому его покормить… Потому что Гриссом, судя по его р-р-решительной походке, явно не собирается уходить до вечера, а то и до завтра… Разве что его к начальству дернут по поводу этого инцидента.
- Возможно, - равнодушно согласилась Сара. – Так ты едешь на работу или нет?
- Уже лечу, - отрапортовал Уоррик и разъединился.
В больничном коридоре было тихо. Браун подошел ближе к двери палаты, куда увезли Грэга и куда только что вошел босс. Там, за дверью, тоже не было слышно ни слова. Нет, Уоррик не хотел подслушивать: подошел – сам не зная, зачем. Так просто, постоять…
Но тут в палате послышался звонок телефона. И знакомый голос:
- Гриссом слушает! Да, шериф? Я в больнице. Нет, со мной все в порядке, а вот Сандерс… Что? Приехать? Нет, сейчас не могу…
У Брауна челюсть отвисла от удивления. А Гил продолжал уже слегка на повышенных тонах:
- Нет, не могу сейчас! Потому что я с ним! Да! В интенсивной терапии! И побуду еще здесь некоторое время! Пока не буду уверен, что все в порядке!
Казалось, собеседник все еще продолжает отчитывать Гриссома; но тот снова заговорил, хотя уже тише:
- Как это чем помогу?! Да хотя бы за руку его подержу… просто… чтобы он чувствовал, что я рядом… А в общем, какого черта я это вам рассказываю!
Собеседник в трубке, видимо, снова что-то начал недовольно вещать, и через некоторое время Гриссом удивленно произнес:
- Что? Да, знаю: пострадавшего зовут Стэнли Таннер… Как вы сказали? В каком смысле брат жены? Вашей жены? Не может быть…
И после паузы:
- Хорошо, но все-таки я сейчас не могу. Я должен с ним побыть… хоть немного… я только что приехал… Все-таки не забывайте, шериф, - в голосе Гила зазвучал неслыханный сарказм, - мальчик спас жизнь вашему шурину! Ценой своего здоровья, если не жизни! Неужели он не заслужил, чтобы я просто просидел с ним рядом? Просто за руку его подержал? Да при чем тут телячьи нежности, можно подумать, у нас не может быть нежностей… Хорошо! Понял! К вечеру буду! Что говорите? Насчет дела Моргана? Хорошо, приеду… поговорим…
Слышно было, как щелкнул захлопывающийся мобильник, и в палате опять воцарилась тишина.
"Вот дает Грис, – с уважением подумал Уоррик. – Но в общем-то, он прав", – сказал он сам себе и с чувством выполненного долга поехал на работу.
&&&
Гриссом вошел в кабинет шерифа, когда на улице уже стемнело. И справедливым образом ждал головомойки: будь ты хоть трижды супервайзором и знаменитым ученым, за неподчинение вышестоящим инстанциям вполне можно получить хороший втык. А не являться к начальству, когда оно тебя вызывает – самое натуральное неподчинение. Хотя Гриссому, когда он сидел у кровати Грэга, было уже все равно. Пусть неподчинение. Пусть втык – любой, самый неприятный. Пусть даже увольнение, в конце концов! Господи, что угодно; только бы не это бледное лицо в синяках, не спутанные волосы под бинтами, не прикрытые в беспамятстве глаза...
"Я не мог уйти от него, шериф, - в сотый раз репетировал Гриссом свою вступительную речь. – Я не мог его бросить одного. Потому что…"
Но тем больше было удивление Гила, когда в начальственном кабинете его встретили совершенно обыденным вопросом:
- Как он там?
Гриссом и тут все понял по-своему.
- Таннер? Пока ничего, уже лучше. Врачи говорят, что стабилен, скоро пойдет на поправку. Так что передайте вашей жене, чтобы не волнова…
- Да я не про Таннера, - нетерпеливо отмахнулся шериф. – А про Санд… про Грэга, – быстро поправился он.
Гриссом не знал, что и подумать: в ком-то веки сам шериф называет по имени какого-то сопливого криминалиста. Ну и ну.
Причем вопрос был явно задан не из вежливости: собеседник ждал ответа.
- Вроде ничего, - вздохнул Гриссом, отворачиваясь к окну, чтобы шериф не заметил его растерянного взгляда. – Говорят, обойдется, хотя повреждения не из легких. Переломы, ушибы, сотрясение мозга…
- Ты не волнуйся, Гил, - вдруг сказал шериф – так, что Гриссом вздрогнул от неожиданности. – Поправится твой мальчишка… Ты же с ним рядом будешь, верно ведь?
В голове у Гила вообще все перепуталось. Шериф что, издевается?!
- Садись, - пригласил тем временем страж закона. – Я ведь зачем тебя вызывал… пригласил то есть… Поговорить надо…
- О чем? – Гриссом уже заранее подобрался, зная, что ни о чем хорошем в таких кабинетах обычно не разговаривают.
- О вас обоих, - просто ответил шериф. – И о том, чего от тебя хотели два дня назад. Ты думаешь, я всей этой кухни не знаю? Думаешь, я не в курсе? Да все мне известно, только вот сделать я с этим ничего не мог – департамент же надавил!..
- А теперь можешь, значит? - ехидно усмехнулся Гриссом. Ну конечно: раньше шерифу не было резона заступаться за какую-то пару извращенцев. А теперь, когда один из них фактически спас жизнь брату его жены, и этот брат о таком факте гарантированно узнает…
Но как бы то ни было, а этот шанс надо использовать. Хоть и цинично так говорить о ситуации, оплаченной здоровьем Грэга. Его отчаянной болью, его оглушенным забытьем – там, на больничной койке…
- Эй, Гил, - заставил Гриссома очнуться голос шерифа, - ты меня слышишь? Я спросил – какое в итоге ты принял решение?
"Ну конечно, – подумал Гриссом. – Так я тебе и рассказал о своем решении! да и что теперь рассказывать – все равно не сработает… Какая сейчас Грэгу Калифорния? Смешно даже. Значит, надо выкручиваться дальше…"
- Я пока ничего не успел решить, - сказал он вслух, снова отводя глаза. – Понимаю – два дня прошли. Но поймите и вы меня: второй день был излишне… богат событиями…
- Вот и хорошо, что не решил, - внезапно обрадовался шериф. – Дел не наворотил еще, слава богу… Потому что мы теперь все сделаем по-другому.
Он потер руки, и Гриссом вспомнил: у шерифа ведь у самого зуб на департамент, и в частности, на Золотого Джереми. Это верхушке достаются жирные подачки от знаменитого толстосума, а все, кто ниже – включая самого шерифа! – вынуждены только обеспечивать миллионерские прихоти. Как вот Гриссом сейчас…
- Я ведь знаю, какие темные дела они там проворачивают, - сказал шериф, ткнув пальцем в потолок. – Спенсер всех прикормил и заставляет под свою дудку плясать. А вот только фиг им, - он вовсю распалился, - с маслом! Они мне уже вот где сидят! Наконец-то я им устрою…
- Как? Там же все куплено? – равнодушно спросил Гриссом.
- Не все можно купить за деньги, - возразил шериф. – Скажи: твои ребята могут в указанном месте поставить камеры наблюдения?
Гриссом вспомнил про видеотехника Арчи и про его любовь к камерам, и уверенно кивнул.
- Могут. А что, ты думаешь…
- Я думаю, - подхватил шериф, - что Золотому Джереми уже хватит устанавливать в Вегасе свои правила. Это же придумать надо: племянничка своего отмазать! Племянничек вчера бомжа переехал, а завтра полгорода передавит?.. Черт знает что творится. И все потому, что верхушка с подачи денежных мешков попустительствует этому!..
Гриссом удивленно смотрел на разошедшегося законника. "Да уж, нарочно не придумаешь, - мрачно размышлял он. - Чтобы ты этим обеспокоился, нужно было, чтобы от рук отморозков пострадал твой собственный шурин…"
А шериф продолжал:
- Я знаю, что завтра Спенсер должен прийти к начальнику департамента на прием. Знаем мы эти приемы!.. Принесет ему кругленькую сумму, скорее всего. Вот мы и зафиксируем это на камеру, а потом запись отправим куда надо… Нет, мне надоело то, во что они превратили город! Невозможно по улице пройти спокойно, и все потому, что закон и порядок подчиняются кошельку!..
- Ну хорошо, - прервал вдруг Гриссом эту пламенную речь, - а дальше что? Если называть вещи своими именами – что полезного от этой операции получит спаситель родного брата твоей жены?
- Господи, Гил, - шериф уронил обе руки на стол. – Ты до сих пор не понял? Видно, все еще витаешь… в своих эмпиреях…
"Знал бы ты, в каких эмпиреях я витаю – ты бы мне не позавидовал", - мрачно подумал Гриссом. Перед глазами у него все еще стояло бледное лицо в синяках, с распухшим от побоев носом; лоб в испарине, перехваченный марлевой повязкой… безжизненная рука в гипсе поверх одеяла…
- Я говорю, что все складывается как нельзя лучше, - донесся до Гила голос шерифа. – Мы ловим Золотого Джереми на подкупе департамента – камера ведь запишет еще и звук, так что компромат будет полный! Верхушка, спасая свои задницы, пойдет на все: в том числе и на то, чтобы продать Спенсера с потрохами. Его племянничек справедливо пойдет под суд, и вообще скандал будет немаленький, а про вас в этой суматохе просто все забудут… Но со своей стороны, - шериф понизил голос, - я лично потребую, чтобы от вас отстали официально. Такая награда устроит спасителя родного брата моей жены? – и шериф подмигнул, приглашая Гриссома порадоваться.
Но Гилу пока было не до радости.
- А что значит "отстали официально"? – поинтересовался он. – Нам что, выдадут бумажку, как в Канаде? Типа, разрешение жить вместе и работать в полиции, не пятная своим моральным обликом ее реноме?
- Нууу… - замялся шериф. – Да хоть так! Пусть город напишет вам официальное гербовое свидетельство в виде исключения… - и он захохотал.
- Очень смешно, – буркнул Гриссом. – Кстати, ты знаешь, что мамаша парня, которого Грэг машиной сбил, намерена в суд подавать?
- Еще не знаю, - лицо шерифа сразу стало серьезным. – Но даже если так – в уголовном суде она ничего не добьется, потому что это была необходимая оборона, - и слуга закона снова подмигнул Гриссому. – А если надумает подавать гражданский иск – вот тут мы двух зайцев и убьем… Пусть-ка Джереми в качестве отступного оплатит ее требования, если не хочет, чтобы на него самого дело завели!..
И после паузы шериф добавил негромко:
- Сказать тебе правду, Гил – родители моей жены умерли рано, она совсем молодая была… И вырастил ее этот брат, Стэнли. Она на него чуть ли не молилась, понимаешь ли. И если бы сейчас его забили насмерть эти подонки – она бы мне до конца жизни не простила! Я бы в ее глазах оказался виноватым в смерти ее брата, - и если подумать, почему нет? Я – шериф города, а в этом городе с безопасностью творится черт-те что: вот так на улице посреди бела дня – ну, пусть ночи! – могут убить кого угодно… Я отвечаю за городскую безопасность, значит, я бы и был крайний. А как жить, когда твоя собственная жена считает тебя фактически убийцей своего любимого брата?..
Шериф снова помолчал, а потом продолжил:
- Ведь выходит, что я мальчишке твоему по гроб жизни обязан. Потому что, признаюсь честно, я жену свою очень люблю – а ведь случись что со Стэнли, она бы и вообще уйти могла от меня – значит, и карьера моя прощай; не говоря уже о том, что обоих наших детей бы забрала, а значит, и их бы я, считай, уже не увидел… Она такая, она может… Так что парень всю мою жизнь спас – и служебную, и семейную, и родительскую. И уж как-нибудь я его от наездов этих отгорожу, да и тебя заодно.
"Вот спасибо-то, - нахмурился Гриссом. – Не говоря уже о том, что ты всю эту кашу заварил изначально, готовясь к следующим выборам…"
- И знаешь, что, Гил, – вдруг сказал шериф, - ты прости меня… Ведь это же я всю эту бучу поднял… с вашей работой… К выборам новым готовился, черт бы их побрал! Да пошли они все куда подальше – политика эта и все такое… Я честный служака, я всю жизнь в полиции работаю – так вот, видимо, там мне самое место! А когда из тебя делают марионетку для чьих-то нужд – слуга покорный! Вся эта политика – сплошная клоака. Вот пускай наша верхушка сама и барахтается в этом дерьме, а с меня хватит!..
Эпилог
"Аll уоu nееd is lо-оvе…" – негромко звучало в полумраке.
Гриссом вошел в спальню, направился к прикроватной тумбочке и сделал музыку чуть потише.
- Как ты себя чувствуешь? – внезапно спросил он. – Голова не кружится?
- С чего бы это? – фыркнул Грэг, недовольно завозившись.
- От лекарств, – Гриссом оставался таким же невозмутимым. И спокойно устроился рядом под одеялом, ожидая ответа.
- Да что мне эти лекарства!.. – горячо продолжал Грэг. – Тоже мне… Они совершенно не мешают! Я уже что угодно могу! Вот хочешь, завтра на работу пойду…
"Сказал бы я тебе, чего я хочу, - подумал Гил про себя. – Но ты, наверное, чувствуешь… да и сам ты, мальчик, судя по всему, хочешь того же. Соскучился… Но рано тебе еще, рано. Подожди еще хотя бы денька три, пусть все окончательно затянется…"
- Ты чего, Гил? – Грэг потряс партнера за плечо. – Ага, на меня бочку катит, а сам вообще отключился! О чем ты думаешь?
- О тебе, – просто ответил Гриссом. – О том, что я тоже очень соскучился… Иди сюда поближе: давай просто полежим?..
- Ну вот, полежи-им… просто… - откровенно надулся Грэг. – Сколько можно "просто", сил уже нет никаких…
- Да подожди ты немного, торопыга, - рассмеялся Гриссом. – Пусть хотя бы ребра заживут!
- Гил… - раздался в ответ жаркий шепот. – Да при чем тут ребра? А ты… это… - и Грэг красноречиво скосил глаза вниз и облизал губы.
- Эгоист, - резюмировал Гриссом таким же преувеличенно спокойным тоном и наконец рассмеялся. – Ну ладно, сейчас придумаем что-нибудь… страдалец…
- Кстати, - вдруг оживился Грэг, - а что за скандал там был в департаменте, пока я в больнице валялся? Говорят, начальника департамента сместили? Что случилось-то вообще? И ты мне расскажешь когда-нибудь, как тебе удалось выкрутиться с этим племянничком Джереми? И как тебе удалось при этом добиться, чтобы нас оставили в покое?!
- На самом деле, - Гриссом провел ладонью по голому плечу Грэга, – это не мне, а тебе удалось…
- Мне?! – парень чуть не вскочил в постели: боль в ребрах помешала. – А я-то что?
- А ты – ничего, – Гриссом пожал плечами, снова изобразив равнодушно-каменное лицо, хотя в глазах прыгали смешинки. – Ты всего-навсего спас от смерти обычного человека… простого туриста… который совершенно неожиданно оказался шурином нашего шерифа. То есть любимым старшим братом его не менее любимой жены.
- Серьезно?! – Грэг опять попытался вскочить в постели, но негромко застонал и откинулся на подушки.
- Серьезнее некуда, - ответил Гил, зарываясь пальцами в отросшие спутанные лохмы партнера. – Да что же ты все скачешь-то так; тебе что, энергию девать некуда?
Это был, конечно, риторический вопрос.
- Некуда, – кивнул Грэг и посмотрел на Гриссома.
От подобного взгляда загорелся бы даже сухой пень. А Гил Гриссом, вопреки мнению некоторых его сотрудников (и сотрудниц), вовсе не был сухим пнем. К тому же правдой было то, что он тоже… безумно соскучился по своему мальчишке. По родному запаху его теплой кожи. По чувству легонько пульсирующей венки, когда касаешься губами его виска. По разрывающей сердце нежности, когда целуешь его – везде, где только придет в голову. И сам он доверчиво раскрывается весь тебе навстречу, не пряча от тебя ничего. И в этой обжигающей, нужной как воздух, такой бесстыдной и доверительной близости забывается вся пережитая боль – и физическая, и душевная. Остается только безумно волнующее чувство - что твои губы обцеловывают раскинувшееся перед тобой тело, нежно лаская полузажившие отметины прошлой боли. Помогая забыть.
- Гил… - отрывисто зашептал Грэг, комкая пальцами простыни. – Гил, пожалуйста…
И нет выше наслаждения, чем ощущать, как давно напряженный, изнывающий от жажды разрядки член твоего юного любовника вздрагивает под твоими губами – прежде чем ты обхватишь ртом возбужденно вздрагивающую плоть, помогая своему мальчишке выплеснуть не столько накопившееся желание – сколько весь пережитый ужас. Заставить его испытать сейчас иные ощущения. С тобой вместе.
И когда он, превозмогая остатки боли, возбужденно выгнется всем телом на финише, беспорядочно выдыхая обрывки каких-то несвязных слов – вот тогда ты почувствуешь, как вы в который уже раз сливаетесь воедино. И его боль – это и твоя боль. А его радость – и твоя тоже. И тебе сейчас безумно хорошо вместе с ним – несмотря на то, что тебе пока не досталось, говоря научными словами, физической разрядки.
Она тебе сейчас не нужна. Ты подождешь пару дней. Ты умеешь ждать.
И ты знаешь, что близость между вами – это даже что-то бОльшее, чем такая разрядка. Просто мальчику сейчас было это нужно. Чтобы переключиться. Чтобы жить дальше. С тобой рядом.
Для тебя сейчас нет иного удовольствия, чем ощущать, как он вздрагивает и счастливо стонет от твоей ласки. Как зовет тебя шепотом, прикрывая глаза. Как рукой вцепляется в твои волосы, ласково перебирая их пальцами…
И тебе уже ничего не нужно. Только видеть это запрокинутое лицо – искаженное не от боли, а от наслаждения. Только чувствовать терпковатый привкус на губах – вкус жизни. Вкус удовольствия. Только ощущать, что твоему любимому уже не больно. По крайней мере – не так больно, как вчера, позавчера, несколько дней назад…
Он задремал, уткнувшись тебе в плечо – все-таки лекарства действуют, зря он храбрится. А ты лежишь, слушая его успокоенное дыхание, и понимаешь, как любишь его. Так, что тебе самому страшно. До сумасшедшего безумия. До готовности жертвовать всем ради его счастья. И для тебя это настолько ново и слегка пугающе, что ты тоже прикрываешь глаза. И слушаешь, как в темноте спальни звучит негромкая музыка.
Вот песня кончилась, и после недолгой паузы началась другая.
"I love you, I love you, I love you.
That's all I want to say.
Until I find a way
I will say the only words I know that
You'll understand…"
- Грэг, - негромко спрашиваешь ты, надеясь, что он еще не спит, - так все-таки, я смотрю, ты окончательно с Мэнсона на Битлов перешел?
- Да ничего я не перешел, - слышится у плеча негромкое сопение. – Просто… просто песня хорошая… очень хорошая…
А эта самая "хорошая песня" продолжает негромко звучать:
"I need you, I need you, I need you.
I need to make you see,
Oh, what you mean to me.
Until I do I'm hoping you will
Know what I mean."
И пока ты пытаешься сглотнуть комок в горле, чтобы сказать Грэгу хотя бы "Спокойной ночи" – он опережает тебя, шепча еле слышно:
- Спи, Гил… спасибо…
- За что? – не сдерживаешь ты изумленного возгласа.
- За все… - отвечает он, снова повозившись у твоей руки. – Я люблю тебя, ты помнишь?
- Конечно, - ты счастливо улыбаешься. – Или ты думаешь, у меня склероз?..
"I want you, I want you, I want you.
I think you know by now
I'll get to you somehow.
Until I do I'm telling you so
You'll understand…"
И тут Грэг поднимает свою лохматую голову и смотрит на тебя. А потом вы почему-то оба тихонько смеетесь – просто так. Ни над чем. Всего лишь потому, что вам просто хорошо рядом. И в чем бы вас ни обвиняли в жизни – у вас есть этот смех. Эта нежность. Эта любовь.
Она – ваше алиби.