Губы Дарьи сжались в тонкую нитку. Брови сошлись на переносице. Джейн даже попятилась(«Ох, Лейн, ты кается дошутилась!» ) Джейн ждала всего но даже она не предполагала услышать то, что она услышала от самой близкой и любимой подруги…
… Дарья влетела в дом словно маленький чёрный торнадо. Сияющее лицо Квин стало последней каплей … Квин, предвкушая праздник, с энтузиазмом взялась помогать родителям украшать дом. И никак не ожидала от Дарьи… Всё то, что накопилось у старшей сестрёнки в душе и что взбурлило и выплеснулось на Джейн, хлынуло и на Квин, на Джейка и Хелен - «Да это ваше… Рождество к… на… и в…! Да пошли вы все!» И всё это глядя в лицо Квин. Выражение глаз Квин стало как у крохотной девочки, когда та бежит навстречу долго отсутствовавшей матери в новом платьице, которым хотела перед ней так похвастаться, подскальзывается и падает в лужу. Недоумение. Обида. И пронзительный рёв. «А ведь такое было!» - внезап но припомнилось Дарье, - «Прямо у меня на глазах!» И Дарья, которая оказалась рядом, первой подняла младшую сестру и стала её утешать, а потом уже Хелен взяла на руки, ревущую от обиды на весь мир, Квин. А через несколько часов младшая сестрёнка, в отстиранном и отглаженном новом платьице, уплетала за обе щеки мороженое и Дарья, в свою очередь, дулась на Квин и на родителей — всё их внимание опять досталось младшей сестрёнке. «Подумаешь, в лужу упала! Велика важность! Может и мне найти лужу поглубже и погрязней?» Дарью тогда остановила только мысль, что ей не удастся так обиженно зареветь. «Может с этого всё и началось? Наше соперничество и взаимная неприязнь друг к другу? С этого мелкого происшествия началась борьба за внимание родителей?» Но в этот раз зарыдала не Квин — брови которой уже поднялись кверху, губы задрожали, а глаза стали наполняться слезами. Зарыдал… Джейк. Хелен кинулась утешать мужа, следом подскочила и Квин, а Дарья рванула наверх, в свою комнату не желая знать кто сейчас припомнился Джейку — жестокий и холодный отец, кто-то из military school или садист начальник, который словно диккенсовский Эбинейзер Скрудж ненавидел Рождество.
… Дарья плюхнулась на кровать. И машинально щёлкнула пультом телевизора. «Fuck ! Sick Sad World! Только этого не хватало! Мы же с Джейн ...» Дарья отключила звук и улеглась, уставившись в потолок — она не хотела вспоминать, что наговорила своей лучшей подруге («Своей БЫВШЕЙ лучшей подруге... И единственной на всём белом свете... Лучше у тебя не было и не будет...») но проклятая память… «Чёрт побери, Моргендорфер, тебе укоротить бы свой язычок метра на два-три! А главное — всё это было несправедливо. И неправда. И кто ты такая что бы высказываться насчёт талантов Джейн?! Тоже мне искусствовед нашлась...» Стыд и боль резали Дарью изнутри словно ледяным ножом. Ей бы сейчас выйти из дома и отправится к Джейн, валяться у подруги в ногах и молить о прощении — но придётся пройти через холл, а там родители и Квин, которых она тоже несправедливо обидела… Словно голышом сквозь заросли чертополоха… Слёзы застилали взор и по толок расплывался в глазах, растекался и Дарья подумала, что не зря она поселилась в комнате с обитыми мягким стенами, а то разбила бы сейчас свою дурную голову… Она так и плакала глядя в потолок и слёзы уже пропитали воротник, оставили сырое пятно на одеяле… Она плакала и надеялась, что разъяренная Хелен сама поднимется наверх и была готова к этому но никто не шёл…
Неизвестно сколько Дарья лежала вот так - упёршись взглядом в потолок, изображение которого было нечётким, расплывалось от её слёз но, в конце концов, это Дарье просто надоело. Она села на кровати. «Так, Моргендорфер, ты можешь, конечно, лежать тут и жалеть себя хоть всё Рождество но не кажется ли тебе что это бессмысленно и глупо и ты должна оторвать от кровати свою задницу, спуститься вниз, попросить прощения у родителей и у Квин (и у Квин тоже!), а потом отправиться домой к Лейнам и слёзно просить прощения у своей единственной настоящей подруги — у Джейн!» Дарья вздохнула и отправилась в ванную — привести себя в порядок. Внизу раздавался шум и доносились голоса — вся праздничная возня и суета продолжались — это только она, Дарья все эти полчаса( или целый час?) лежала бревном одна в своей тёмной комнате. Дарья вернулась к себе, зажгла свет и полезла в платяной шкаф — сегодня было непривычно для Лондэйла холодно. Наконец Дарья вытащила себя почти за шкирку на лестницу — ноги подгибались. Внизу продолжалась предпраздничная суета — из другого конца гостиной раздавался сердитый голос Хелен и жалобный Джейка — они о чём то спорили, а навстречу Дарье первой попалась Квин — младшая сестрёнка настороженно, даже испуганно смотрела на решительно топающую ей навстречу старшую сестру — но Дарья просто подошла и обняла Квин.
- Прости меня, ладно… С Рождеством! - и поцеловала младшую сестрёнку в щёку.
Квин с удивлением уставилась на Дарью — у той глаза уже были на мокром месте. Сентиментальностью и слезливостью старшая сестра не отличалась — за этим к Джейку. И сама Квин могла улиться слезами после просмотра тех же «Унесённых ветром». Но от Дарьи такого Квин не ожидала… Дарья ещё раз попросила прощения и направилась к родителям, которые уже были на грани — оба. Хелен стояла уперев руки в боки, а Джейк был почти что в истерике. Квин двинулась за Дарьей следом. Глядя в пол Дарья с трудом проговорила:
- Прости меня, папа… - и с запинкой, сглотнув. - И с Рождеством!
Джейк был явно растроган:
- И тебя, kiddo…
Хелен нахмурившись, уставилась на Дарью:
- Куда это ты собралась?
Дарья потупилась и смущённо пробормотала:
- Извиниться… К Джейн … Мы с ней поругались и я наговорила лишнего…
Хелен улыбнулась:
- Тогда понятно, что с тобой сегодня творилось. Ладно, иди. И передай поздравления от нас.
Дарья вышла за дверь. На улице действительно было холодно. Даже морозно. И сеял мелкий снег. Ледяной ветер бил в лицо. Дарья нахохлилась, засунула руки в карманы…
Дверь ей открыла сама Джейн:
- О! Кого мы видим! Сама Моргендорффер пришла нас навестить!
В голосе Джейн Дарья услышала незнакомые нотки. Ей понадобилось несколько секунд чтобы понять — Джейн не то чтобы пьяна но, что называется, «подшофе». Дарья в первый раз видела подругу такой. Дарья набрала побольше воздуха в лёгкие, собралась с духом и её прорвало:
- Прости меня ПОЖАЛ-У-У-ЙСТАААА!
Это было похоже на разрыв большой водопроводной трубы или скорее даже на извержение гейзера. Джейн, от неожиданности, даже немного протрезвела но чтобы выйти из ступора ей понадобилось некоторое время, а потом она с силой втянула за руку рыдающую, самозабвенно, как маленький ребёнок, Дарью в дом и бросила, подошедшему к ним и остолбеневшему от необычного и крайне редкого зрелища — плачущая Дарья, Тренту:
- «Успокоительного», быстро!
- Может не стоит…
- ТРЕНТ!
- Ладно, ладно… Успокойся. Уже несу.
Зубы Дарьи застучали о стекло стакана.
- Ч-что э-это?
- Ты пей, Моргендорффер…
Горькая жидкость обожгла горло, в животе потеплело. Дарья закашлялась. Она стала спокойней скорее из-за шока — пойло, такого омерзительного вкуса, ей ещё не приходилось пить — на более благородные напитки у Трента просто не хватало денег. Да и в барах забегаловок в которых играла «Спираль» просто не было более-менее приличных напитков...
- Прости меня, пожалуйста…
- Уже.
- Ты хорошо рисуешь…
- Художники не рисуют, а ПИШУТ, Моргендорффер.
- Я люблю тебя, Лейн…
- Так. Тебе больше не наливаем…
Джейн дотащила подругу, обхватив её за талию, до дивана и усадила.
- Ты будешь великим художником. Ты будешь выставляться. У тебя будет мастерская в Ньюю Йо-орр-ке…
Слёзы снова подступили к горлу и Джейн сама подлила «успокоительного». Трент сообразил притащить бумажные салфетки и Дарья захлюпала носом в одну из них. Джейн поднесла к губам подруги стакан. Дарья сделала пару глотков, а потом решительно отобрала стакан из рук Джейн и выпила пойло содержимое залпом. Джейн ухмыльнулась:
- Ну вот и хорошо…
- Тыы меня простила?
- Уже. Успокойся.
- Я люблю тебя, Лейн…
- Ты об этом уже говорила. И про мастерскую в Нью Йорке. И про мои будущие выставки. Наверное в Лувре? Или Прадо?
- Я не знаю, что на меня тогда нашло …
- Обычные женские дела… Бывает... Может телевизор посмотрим?
… Когда на пороге Casa Lane, после какого то странного звонка Трента — бедняга был явно смущён и сильно невнятен, появилось всё семейство Моргендорферов (включая Квин) перед ними предстала чудная картинка — приплясывающие в обнимку Джейн с Дарьей и подпевающие телевизору дурными голосами не в такт и невпопад. Когда, сложив на кухонный стол гостинцы, Хелен подошла к подружкам поближе кое-что ей стало понятно — запах дрянного алкоголя. Хотя в стаканах у Дарьи с Джейн, как ни забавно, была уже просто содовая. Хелен бросила, полный ярости, взгляд на Трента. Тот смущённо пожал плечами:
- Она была в таком состоянии, когда пришла … Я просто растерялся…
- Нууу?!
- Вообще то они обе были… Очень расстроены. Я немного налил Джейн, а потом пришла Дарья…
- И?!
- Ситуация была безвыходной. Дарья просто рыдала в голос и никак не могла остановиться… Я никогда её такой не видел... А это единственное, что было… Из того, что могло бы ей помочь успокоиться… Самое верное средство.
Хелен устало вздохнула:
- На этот раз поверю. Но только НА ЭТОТ РАЗ! Но не дай бог тебе повторить этот «способ лечения»…! Они обе ещё несовершеннолетние!
Квин смотрела на Дарью и Джейн в полном шоке. Она никогда не видела Дарью такой - «под мухой» и улыбающуюся во весь рот. Вдобавок помада на губах у Джейн была размазана, а щёки и губы Дарьи… У Квин округлились глаза и она спросила громким шёпотом:
- Вы что?! Целовались?!
Дарья, немного смущённо, кивнула в знак согласия. Джейн ехидно улыбнулась:
- Это она сама виновата! - и невежливо ткнула в Дарью пальцем. - Стояла прямо под омелой! - Джейн хихикнула. - А сейчас ТЫ как раз под ней стоишь!
- И-ип! - Квин рванула с места. Но Джейн оказалась проворней. Так что и младшей Моргендорффер пришлось стирать с щёк и губ помаду Джейн.
Трент попытался ускользнуть незаметно. Но Джейн обратила внимание на манёвры брата:
- Эй! Ты куда это собрался?
- У нас выступление.
- Значит бросаешь меня одну?!
- Ты вообще то сейчас уже не одна …
- Ну я тебе ещё это припомню, братец…
Трент иронично хмыкнул и исчез за дверью. Через минуту зафырчал мотор «танка». Хелен обратила своё внимание на Джейн:
- Так ты что, будешь совсем одна?
Джейн кивнула. Она стала серьёзной и даже немного… более трезвой:
- В доме только мы — я и Трент. А теперь только я — он смылся …
Хелен была решительна:
- Так. Ты пойдёшь с нами. Нечего тебе тут одной сидеть. Места у нас дома хватит.
…Ледяной ветер выдул лишний хмель. Так что Дарья и Джейн стали почти прежними — серьёзными и неулыбчивыми. После ужина Джейн вызвалась вымыть посуду. Дарья пристроилась помогать. И всё это время, под шум воды, они продолжали беседу. Дарья, который раз за этот вечер, продолжила извиняться, а Джейн, в очередной раз, пришлось подругу успокаивать и уверять, что её простила и зла не держит, что это было просто недоразумение и между друзьями такое бывает. И если Дарья не утихимирится наконец и не прекратит она, Джейн, её просто придушит кухонным полотенцем. Дарья рассмеялась - к огромному облегчению Джейн. Спать Лейн устроилась в комнате у Дарьи — той не хотелось расставаться с подругой и на пол просто положили матрас. Получилась вечеринка в пижамах на двоих. Дарья и Джейн проболтали ещё часа два. Утром в дверь тихо поскреблись — Квин. Джейн недовольно поморщилась:
- Что тебе?
- Снег…
Джейн растолкала Дарью. У той по утрам тоже было не самое радужное настроение:
- Что тебе, Лейн?
- Снег…
Они втроём стояли у самого большого окна в доме. Снег падал крупными хлопьями и пейзаж за окном словно сошёл со старой рождественской открытки. Джейн во весь рот зевнула и обратилась к Квин:
- Говорят ты очень хорошо варишь какао… Раз уж мы всё равно поднялись…
И они отправились на кухню.