Автор: Hella, перевод Eugenie
Бета: Golden Dragon
Персонажи: Сещемару, Инуяша
Рейтинг: T
Жанр: Drama/Romance
Предупреждение: в будущем, где-то после 16 главы, возможен яой, автор намекал на это.
Дисклеймер: все права принадлежат Румико Такахаси.
Перевод с любезного разрешения автора. Ссылка на оригинал в профиле.
4. Бред*
Я слышу твой зов, и в нем – иглы и булавки…
Отравленный.
Ему казалось, что сеть огня кипит под его израненной, и болящей, и горячей кожей. Глаза Инуяши лихорадочно двигались под закрытыми веками, тело его блестела от пота, к влажному лбу прилипли прядки белых волос. Вспышки света отражались в глазах, когда они немного приоткрывались - но он лежал без чувств, потерянный в объятиях лихорадочно-воспаленного бреда.
Каэде смотрела на страдания полудемона и ощущала, как колет ее сердце жалость и понимание.
Инуяша скоро умрет.
Семь дней и семь ночей он проигрывал болезни, он дрожал, он задыхался, неспособный съесть что-то кроме жидкого бульона, ненамного более питательного, чем вода. А теперь он был не в силах проглотить и его. Болезнь иссушала его бледное тело, измученное отсутствием пищи, и это было слишком тяжело для него. Укус на его руке агрессивно алел, будучи разорван так, что вены были почти обнажены. Вены, в которых циркулировал такой яд, что у старой жрицы не было ни единой идеи, как его ликвидировать.
Яд демона-пса.
Она очень удивилась, когда лорд демонов Сещемару притащил Инуяшу в ее хижину. Инуяша лежал на спине двухголового дракона, и маленькая девочка, едва не плача, бежала рядом с ним. Демон не произнес ни слова, пока Каэде не опустила свой зубчатый лук, нацеленный прямо между глаз Сещемару. Инуяша в прошлом просто исклялся вдоль и поперек, что у него не было сердца, так что ей показалось целесообразным целиться в другую жизненно важную точку. Она мрачно улыбнулась про себя, и тут холод сковал ее грудь от одного взгляда на то, каким безжизненным казался Инуяша. Вся ее вера в ханьо дрогнула, ибо она знала о силе холодного демона.
Но глаза, пристально глядящие в ее, не были глазами убийцы. Не в этот раз.
- Позаботься о нем, - легкий толчок, и Инуяша упал с дракона, мешком осев на землю, Тессайга не замедлила приземлиться около него. Сещемару на одно молчаливое мгновение задержал глаза на полудемоне, прежде чем легонько пнуть носком его в спину. Каэде могла бы утверждать, что глаза его сузились в отвращении, и что его рука дернулась к мечу, но миг, и вместо этого он глядел на нее со сжатыми губами и выразительностью ледяной маски.
- Я вернусь через одну неделю. Не хорони его до тех пор.
А когда он отвернулся, собираясь уйти, та маленькая девочка подбежала к ней и ухватила белый рукав ее хаори, глубокие шоколадные глаза почти почернели от беспокойства. Слова словно сами по себе выпали из ее рта в порыве детской вины и чего-то вроде страха.
- Э-это змея была, желто-черная такая змея, и она его укусила, а он упал, потому что Рин держала ее в руках, а он забрал ее, и потом она укусила его, пожалуйста, помоги ему, Сещемару-сама сказал, что его собственный яд поможет или он умрет, а Рин не хочет, чтобы он умер... - ее бормотание постепенно затихло, когда скрюченная старая рука легла на ее взъерошенные волосы, и Каэде кивнула.
- Я понимаю, дитя. Я сделаю все, что только смогу.
Почти тут же они отбыли. Девочка - Рин - оглядывалась назад каждые несколько шагов. Она прижимала к себе инуяшино хаори точно одеяло, плотно завернувшись в него. Во что бы этот глупый полудемон ни вляпался, он, кажется, приобрел некоторую толику сиротской привязанности девочки Сещемару.
Но все равно из этого не вышло бы ничего хорошего, грустно вздохнула старуха. Свет огня в ее хижине окутал умирающего полудемона мягким золотом. Того, что Каэде была в силах сделать, было мало. Сам яд не представлял собой такую уж проблему, но заражение породило высокую температуру глубоко под его кожей, тошнотворный и мерзкий жар, сжигающий его изнутри. Как и почему, мико было неизвестно. Яд Сещемару был почти кислотой и стер все следы. Ей оставалось только гадать, с каким намерением он почти порвал рану на руке полудемона. Или какая-то любопытная попытка противодействовать отравлению более сильным ядом, или что-то еще…
Она могла освежать кожу полудемона холодной водой, тщетно стараясь сбить жар, могла пытаться накормить его, и больше ничего. Она ничего не могла поделать с его болью. Из-за его демонической крови никакие лекарственные травы, которые у нее были, не имели достаточно силы, чтобы смягчить мучения, струящиеся в его жилах. В прошлом он всегда упрямо терпел боль, вспомнила она, покачивая головой, очень близкая к тому, чтобы сдаться. Может, сейчас он витает в таких далях бессознательного, что и не чувствует страданий, кто знает.
Выжав тряпку, Каэде положила влажную ткань на лоб Инуяши, откинула волосы с его лица: они прилипали ко лбу беспорядочными прядями. Его потрескавшиеся губы приоткрылись, и он вдруг хрипло прошептал одно слово. Впервые за всю неделю.
- Ма... мама...
Единственный глаз Каэде расширился, и жестокий удар скорби захватил ее врасплох. Ох, не могла она отрицать то, что очень любила Инуяшу, но никогда не случалось ей думать, что именно она будет сидеть у его смертного одра. Одна. Те немногие, что тоже любили его, ушли, и давно. Гладя его пылающую щеку тыльной стороной ладони, она могла радоваться только тому, что ему не придется умирать в одиночестве. Никто не заслужил этого, и бедный грубиян меньше всех. У него всегда были добрые намерения, но встретить подобный конец ради человечьей девчонки, которая путешествовала с его ненавистным сводным братом...
В ночи позади нее внезапно полыхнула демоническая энергия, только это ее и предупредило.
За то время, пока она оборачивалась, он оказался достаточно близко, чтобы ее убить.
Но опять со стороны брата Инуяши не последовало никакой агрессии. Он стоял посреди хижины, будто был там все время, единственная рука его расслаблено висела вдоль бока. В холодных золотых глазах не было жажды крови. В общем, в этих глазах вообще ничего не было.
Не слишком успешно пытаясь успокоить свое старое сердце, Каэде опустила руку от маленького кинжала, который был спрятан в ее рукаве.
- Мудрое движение, жрица, - негромко сказал Сещемару с прохладой в голосе. Пронизывающий взгляд его скользнул к распростертому Инуяше и замер на нем. - Он близок к смерти.
Рвано вздохнув, старуха устало кивнула.
- Я больше ничего не могу для него сделать. Он полуголоден и не может глотать из-за опухоли в горле, а лихорадка накрепко заточила его в кошмарах. Он просто слишком ослабел и не в силах себя излечить, - тут она сделала паузу, изучая мечи демона, надежно притороченные на его поясе, и воспоминание пощекотало ее. - Я слышала, у твоего меча есть заживляющая сила. Воскрешающая мертвецов. За этим ты и пришел сюда?
- Тенсейга сочла** его недостойным ее силы, - последовал спокойный ответ. И все. Каэде удивилась тому, что он не упомянул даже, что сам не заинтересован в попытке спасения. Хотя по идее так и было. В какую такую игру играл этот демон? Она не находила ясного ответа.
И здесь Инуяша вскрикнул, голова его заметалась на плоской подушке, лицо исказилось от боли. Все его тело напряглось натянутой тетивой, кулаки сжались, и когти прорвали тонкую ткань, укрывающую его по талию. Почти сразу же он начал трястись, несмотря на то, что пот все еще стекал с него ручьями. Его покидали звуки, напоминающие больше всего тихое поскуливание, под ресницами заблестела влага. Сон. Кошмар. Сзади нее, невидимый для мико, Сещемару молча сузил изучающие глаза.
- Приготовь ему какую-нибудь еду. Что-то, что он сможет проглотить, - холодно приказал он, шагнув вперед мимо Каэде, удивленно уставившейся на него.
- Пусть его метания не дурачат тебя, он полностью без сознания. Он не сумеет пить в таком состоянии, - заспорила она, хмурясь.
Сещемару подарил ей безразличный и настаивающий взгляд, который очень четко сулил ей последствия, если она не повинуется. И это в ее собственном доме! Ворча про себя, она нехотя поднялась на ноги и пошла к котелку помешать греющийся в нем бульон.
- Создай огонь.
Каэде фыркнула, но все же, пусть и неохотно, исполнила его приказ. Если Инуяша выживет, он будет перед ней в неоплатном долгу.
- Может, мне еще принести свежей холодной воды, если мой повелитель того желает?
Ее сарказм или не заметили, или проигнорировали. Сещемару водил когтями по опухшим краям инуяшиной раны и не соизволил поднять голову.
- Сделай это.
Две стороны одной медали, мрачно подумала старуха, поднимая ведро и выходя из хижины. Что Инуяша, что его брат - грубые и требовательные. В какую игру ни играет демон, пришедший в ее деревню и приказывающий ей, она убеждена, что это не предвещает ничего хорошего для Инуяши. Однако она все это вынесет, потому что если демон может спасти его, то она ему позволит. Каэде исчерпала все свои средства к тому времени, как он пришел помочь "отвратительному полукровке". Но зачем бы Сещемару хотеть этого, она, в общем-то, и понятия не имела.
Инуяша был слаб.
В нормальных обстоятельствах подобное зрелище обычно приносило лорду демонов глубокое удовлетворение. Но ситуация не относилась к нормальным обстоятельствам, и Сещемару злился. Слишком человеческий, чтобы кислота его когтей рассеяла змеиный яд, слишком к ней восприимчивый, чтоб яд демона, латентно заложенный и в его генах, выжег заражение. Слишком слабый, чтобы воспринять ее. Если бы полудемон не нужен был ему в его собственных целях, он бы бросил его умирать, исходя пеной, на берегу ручья. Как же это унижало - сын Ину но Тайшо, их достопочтенного отца, сражен ползающим на брюхе гадом. Инуяша, оскорбление всей их семьи.
Инуяша, стоящий в шаге от смерти.
Сещемару не позволит случиться этому последнему удару, который полудемон нанесет в этом мире. Хотя для слабого ханьо это и была соответствующе жалкая смерть, его еще можно было использовать. Поэтому он гарантирует, что Инуяша этой ночью не испустит дух, несмотря на проклятое молчание исцеляющего отцовского клыка.
С отвращением щурясь на вид перед его глазами, Сещемару с грацией ленивого хищника подбросил дров в огонь, зная, что хижина скоро станет невыносимо душной. На дворе лето было в разгаре, и воздух был влажным и густым, но для сражения с высокой температурой лихорадки была необходима аналогично высокая температура. Он двинулся в сторону футона, где лежал Инуяша, и нахмурился, глядя, как полудемон задыхается, слабо борясь за очередной глоток воздуха, глаза его чуть блестели между неплотно сомкнутыми ресницами; невидящий, ослепленный своим оцепенением. Под солнечным загаром, покрывавшим его кожу, разливалась смертельная бледность. На его памяти, Сещемару никогда не видел его таким. Он нашел это слабо удовлетворяющим.
- Сещемару-самаааа, - раздался тихий шепот из-за занавешенного дверного проема, это Рин глядела в щелочку занавеси, покорно оставаясь снаружи, как демон ей и сказал. - Рин может помочь Инуяше-сан?
Она с нежеланием переоделась в ее обычное кимоно ранее в этот день, и сейчас крепко прижимала старательно свернутое хаори из меха огненной крысы к груди. Широко распахнутые ее глаза были серьезными, когда она смотрела в хижину, моргая на яркое пламя.
- Рин будет очень тихой и не разбудит Инуяшу-сан.
Сещемару захотелось было сказать ей, что полудемон почти в прямом смысле слова спит как мертвый и не проснется, даже если наступит конец света, но он распорядился, чтобы Джакен ответил на все ее вопросы о его полудемоническом брате, и на это ушла вся прошлая неделя. Кроме того, это не поможет оборвать ее новообретенную привязанность к Инуяше.
- Здесь скоро станет слишком жарко для тебя, - спокойно ответил он. - Но ты можешь принести его хаори.
Сияя, Рин вбежала внутрь, неловко разворачивая в руках сложенное хаори, чтобы укрыть бесчувственного полудемона. Но как только она подошла достаточно близко, чтобы увидеть, насколько он на самом деле плох, она застыла на месте.
Тяжело сглотнув, она накрыла Инуяшу расправленным хаори, глаза ее бегали - склонившись над ним, она ясно увидела муку, отражающуюся на его полном страданий лице. Когда Инуяша рвано вдохнул и издал рыдающий хрип, глаза Рин наполнились слезами.
- Бедный Инуяша-сан, - прошептала она и вытерла его лоб рукавом кимоно, не обращая внимания, что пот успел украсить бисерными капельками ее саму. - Он умрет, да, Сещемару-сама? - тихий ужас в ее голосе страшно не понравился демону, и он впился взглядом в своего умирающего сводного брата, недовольный тем, что тот вызвал ее дискомфорт. Этого не будет.
- Нет. Он умрет лишь тогда, когда я пожелаю этого, - тихо рыкнул он, в глазах его, направленных на Инуяшу, читалась стальная клятва. - Не раньше этого.
Рин было достаточно и этого. Она улыбнулась и вытерла глаза, жизнерадостность ее вернулась незамедлительно.
- Ничего, если Рин вам поможет, Сещемару-сама? Ну пожалуйста? Инуяша-сан все-таки спас жизнь Рин, и если он и правда умрет, Сещемару-сама будет чувствовать себя одиноким.
Ребенок несколько искаженно видел его чувства по отношению к брату, но он не стал ее поправлять. Правду об этом ей может сообщить и Джакен.
- Если ты будешь выходить наружу и отдыхать от жары каждые полчаса, то можешь посидеть рядом с ним. Ему нужна такая высокая температура, как только возможно, - ровно сказал он. - И ни в коем случае не хватай его руки. У него острые когти.
- Как и у Сещемару-сама, - кивнула она, перелезая через лежащего Инуяшу, чтобы обосноваться у него под боком. Ее щеки уже покраснели от раскаленной атмосферы в хижине. - Инуяша-сан не расстроится, если Рин приляжет?
Не дожидаясь ответа, она отодвинула волосы его брата и легла рядом с ним, расположившись так, чтоб держаться за его здоровую руку***.
- Он весь вспотел, Сещемару-сама. Почему тогда Инуяша-сан дрожит, будто ему холодно?
Объяснять ей механизмы инфекции и лихорадки было бы чересчур долго.
- Тело Инуяши запуталось само в себе. Даже больше, чем для него нормально, - лаконично сказал он и поднял деревянную миску с бульоном, изящно нюхая жидкость. Соль и некий след мяса, слабые специи. Бульон не мог накормить демона, однако Инуяша не совсем им был. Может, он и даст ему столько энергии, сколько позволит демонической крови побороть заражение, необузданно захватившее его тело.
Тихо разъяренный, что он опускается до работы нянечки, хлопочущей над полудемоническим инвалидом-братом, Сещемару набрал полный рот бульона, задержав его, не глотая; приподнял голову Инуяши, просунув руку ему под шею; запрокинул его лицо и прижал губы к инуяшиным. Под зачарованным взглядом Рин он цедил жидкость в рот другого, длинными пальцами массируя горло брата так, чтобы тот проглотил бульон. Это была кропотливая и унизительная работа, но в конечном счете Инуяша осилил больше, чем полмиски. Опустив его, Сещемару потянул суставы и поморгал, прогоняя намечающийся из-за жары в хижине туман в глазах. Его брови, он чувствовал, взмокли от пота. Рин, покрасневшая и вспотевшая, все это время глядела на него с трепетом, словно забыла обо всем в мире. Что ж, похоже на этого ребенка.
- Как это у вас получилось? Он выпил! Как птенчик! Рин думала, Инуяша-сан собачий полудемон! А настоящие собаки так делают, Сещемару-сама? Рин иногда видела, как люди такое делали, но Джакен-сама сказал, что Рин слишком маленькая, чтобы понять, но они ведь только кормили друг друга, так, Сещемару-сама? Джакен-сама такой глупый иногда, Рин рада, что он остался с А-Уном в лесу. А еще Джакен-сама забавно пахнет...
С благодарностью за чудесное избавление демон увидел, что у Рин закружилась голова от высокой температуры, и девочка плюхнулась около Инуяши. Он почти позавидовал ему: Инуяша мог не обращать внимания на болтовню.
Полудемон все это время не двигался, не считая движений его глаз под закрытыми веками. Темные, слипшиеся от влаги, ресницы его лежали на щеках, почти драматически контрастируя с серебристыми волосами. Что-то в его внешности заставляло Сещемару сжимать зубы и щурить глаза. Он не был демоном, прощающим слабости, но здесь было что-то иное. Перед ним был убийца Нараку, ханьо, посмевший отрубить ему руку, это был... это был его единокровный брат, медленно, дюйм за дюймом, скользящий к смерти в какой-то грязной человеческой деревне. Орущий, нахальный, сквернословящий идиот был тих, и болен, и уязвим. Губы Сещемару скривились.
- Сещемару-сама... - пролепетала Рин, - Инуяша-сан правда поможет Рин, когда выздоровеет?
Старуха вернулась в хижину, держа в руках ведро холодной воды, и он не стал отвечать. Ее видящий глаз обратился к Рин и задержался на ней на секунду, но она никак не прокомментировала ее появление.
- Если ты намереваешься выпарить из него лихорадку, то девочку желательно отвести в другое место. Мне ведомо, что демоны выносят гораздо более высокую температуру, чем смертные, и если она останется, ей будет плохо, - вежливо сказала она. - В нашей святыне есть пара запасных футонов.
Лорд демонов не мог оспорить ее слова; если Рин будет мирно спать в другом месте, он сможет развести огонь достаточно сильный, чтоб переломить жар Инуяши. Он может и выкарабкаться, если хоть раз придет в сознание.
- Рин. - Больше не прозвучало ни слов, ни приказаний, но девчушка и так поняла. С покорным кивком она поднялась, пошатываясь, на ноги, практически споткнулась об Инуяшу и подошла к Каэде. Старуха на мгновение впилась в него взглядом, но потом посмотрела на Инуяшу, и огонь, казалось, погас в ее пристальном глазу.
- Если ты сумеешь спасти его, не только он будет должен тебе. Деревня держится на нем, признают ли люди это - и его - или нет.
Голова Сещемару повернулась к ней, и он пронзил ее ледяными золотыми глазами.
- Инуяша не сторожевой пес этой деревни, как и не ее голодающая попрошайка.
Слова его наполнены были ровной уверенностью и не лишены некоторого оттенка превосходства. Каэде тут же поняла, что его мнение о деревне, которую Инуяша защищал все это время, колебалось где-то на уровне плинтуса. Из-за самого полудемона, или по его каким-то собственным причинам, оставалось только гадать.
Приобняв Рин рукой, мико оставила хижину двум братьям, надеясь против воли, что придет утро, а полудемон будет еще дышать.
Маленькая девочка зевнула рядом с ней.
- Не волнуйтесь об Инуяше-сан, бабушка. Сещемару-сама спасет его.
Эх, что и говорить о детской вере в совершенство мира. Каэде тоже хотела бы в него верить, почти хотела.
***
Инуяша изредка просыпался, медленно и тягуче, как бы проплывая через густую тьму. В краткие моменты облегчения, он почти находил в себе силы открыть глаза, но прояснений было недостаточно, и он оставался заперт в темноте за закрытыми веками.
Когда в один их таких моментов запах Сещемару ударил по его обонянию, полудемон окончательно уверился, что скоро умрет. Слишком близким чувствовалось его присутствие, слишком слаб был Инуяша, чтобы сделать что-то, кроме как лежать и надеяться на его милосердие. Бессильный, но полный паники. В сознании и неспособный пошевелиться. Он лежал на спине, подставив потенциальным врагам уязвимый обнаженный живот, чего он никогда бы не допустил, будь у него хоть капля силы. Он мог только слабо ловить ртом воздух и терпеть холодное горение его кожи.
Но не следовало ни нападения, ни звуков, ни боли, кроме той, что и так наполняла его лихорадочно дрожащее тело. Только что-то теплое и влажное прикасалось к ране на его руке, снова и снова, долгие и успокаивающие прикосновения. Он тщетно пытался разобраться в их природе, но спустя какое-то время уплывал обратно в кромешную тьму.
Через несколько секунд, или минут, или лет, он опять проснулся, чувствуя, как жидкость струится в его горло. Прохладная, благословенная вода! Он осознал, что может глотать, и просил добавки, слепо приоткрывая рот, но находил только любопытное чувство чего-то теплого, надавливающего на его губы. Аромат Сещемару продолжал висеть в воздухе, пока он не перестал различать, что было его, а что принадлежало его брату. Тут бодрствовать стало слишком сложно, и темнота вновь накатила на него.
Неисчислимое количество раз он просыпался и засыпал, и просыпался снова, и всегда присутствие Сещемару окружало его. Почему, он не понимал. Все, что было доступно его разуму, это то, что его сила возвращалась, и что руки, вытирающие его лоб, когти, касающиеся его щек, не причиняли ему боль.
Для Инуяши это было весомым доказательством ужасности его болезни, еще бы, видеть такие несбыточные сны...
***
Жар спал, когда рассвет пополз по холмам, раскидывая оранжевый свет по спящей деревне. Инуяша перестал мерзнуть, пот полился с него ручьями, его разбитое тело внезапно уступило удушающей жаре, царящей в хижине.
Когда обморок отпустил его, вытащив призрачные пальцы из его души, Инуяша открыл глаза и нашел миску у рта и собственную голову на чьих-то белых шелковых коленях. Автоматически выпив до дна соленый бульон, он сделал глубокий и приятно безболезненный вдох. Живой. Это слово никогда еще не казалось настолько сладким. Однако - Каэде, видимо, собирается самостоятельно его прикончить? Что это за хрень в бульоне, который она заставила его выпить залпом?
- Хватит уже, - наконец смог выдохнуть он, голос его огрубел и охрип от долгого молчания. - На вкус как дерьмо.
Он отпихнул руку, держащую миску, от лица и слишком поздно заметил, что пальцы на ней были длинными и изящными и оканчивались когтями. Полосы глубокого красного цвета, обвивающие запястье Сещемару, стали последним ключом к пониманию.
- Во имя яиц святой собаки, мать ее перемать...!!
Какой-то минимум его энергии успел вернуться, и Инуяша потратил его на то, чтоб откачнуться назад и дико взмахнуть одной рукой в поисках Тессайги; адреналин наполнил его и так уже изнасилованные вены, и мир закружился-завертелся вокруг него. Конечно же, ничего не вышло. Немного задохнувшись, он попытался выскользнуть из смертельной хватки его брата, но его поймали с удручающей легкостью. Итак, он сумел лишь в немом ужасе уставиться на своего пленителя и размышлять, а не умер ли он и не отправился ли прямиком в ад, в конце-то концов.
- Ты съел Каэде и переехал в ее хижину?
Безразличные золотые глаза, пристально глядящие на него в ответ, сказали ему, что Сещемару не до шуток. Фактически, он выглядел, будто побывал у черта на куличках. Обычно безупречные волосы его были растрепаны и влажны от пота, броню он всю снял и аккуратно сложил у стены вместе с мечами. Ничего пугающего в его одежде не было, бело-красный шелк и пояс. Инуяша не мог взять в толк, что случилось, или почему он здесь, и почему он все еще жив, и Ками, Ками, он спал на коленях у Сещемару...
- Я нахожусь в аду, - сказал он себе, остаток его здравомыслия непоправимо разлетался на осколки недоверия и скепсиса. - При жизни я много грешил и поэтому попал в ад. Но это не объясняет, почему Сещемару нянчится со мной... разве что, змея и до него добралась...
Внезапное движение Сещемару отвлекло его от нездоровых рассуждений и заставило снова ясно увидеть, что с миром что-то не то, раз уж его брат-ублюдок не закатывает глаза из-за того, что ему так долго приходится переносить его присутствие. Уже не говоря о невероятных и безумных предположениях о его затруднительном положении, исходящих из того, что демон был убит маленькой змейкой. Изумленный, Инуяша исчерпал идеи. Стояла тишина, что пробирала его до глубины души.
- Что происходит?
Ответа не последовало сразу же, поскольку Сещемару, казалось, искал что-то в его лице перед тем, как обдумать свои слова. Но что бы ни было предметом его поиска, он его, очевидно, не нашел, и выражение его лица стало жестким и презрительным. О, хоть это, по крайней мере, было на него похоже. Знакомая территория для полудемона.
- Змеиный яд ослабил тебя настолько, что заражение подчинило себе твое тело. Неделя прошла с тех пор. На закате ты почти умер.
Вот черт. Инуяша мгновение переваривал услышанное, а потом слабо ухмыльнулся.
- Спорю, ты разочарован. Ты хотел прикарманить Тессайгу, если я умру, да?
Бульон был отравлен? Он задумался об этом, запутавшись в собственных мыслях. Вспомнил, как метался в бреду, и мельком глянул на свою раненую руку. Рубец от укуса все еще отлично виден, но какое б там заражение ни было, сейчас его нет. Рана была чистой и сухой. Его замешательство усилилось, и он стрельнул глазами на молчащего демона, кто невыразительно смотрел на него в ответ.
Медленно, с подозрением, Инуяша поднял руку и склонил над запястьем голову, обнюхивая рану. Голова его тут же отдернулась, он не мог поверить тому, что сказало его чутье. Широко открытые золотые глаза смотрели в пару таких похожих, но холодных и сощуренных. Вся его рана пахла Сещемару. Весь он пах Сещемару.
Во время его болезни о нем заботился... его брат?
Мир снова начал вращаться вокруг него, и живот Инуяши свело.
- Блин, меня сейчас вырвет, - выпалил он, кислая и противная слюна наполнила его рот. Прижав тыльную сторону ладони ко рту, он зажмурил глаза и попытался сдержать подавляющее желание опустошить желудок. Новая капля пота стекла на его бровь, скатилась на веко, он сморгнул ее, и в его поле зрения неожиданно вошла рука Сещемару. Полудемон отпрыгнул от нее, дыхание тяжело колебало его грудь, в распахнутых глазах зрачки казались меньше булавочных головок, терялись в цвете солнечного света. Лицо его было белее мела.
- Не трогай меня, ты, гребаный ублюдок, - голос его скрипел из-за ужаса, близкого к панике. - За чем ты пришел, мне плевать, забирай и оставь меня в покое.
Глаза лорда демонов еще больше сузились при виде брата, дрожащего и отползающего от него как избитая дворняга. Он никогда так не делал в сражениях, но осознание того, что Сещемару зализывал его раны, заставило Инуяшу съежиться в отвращении и ужасе. В этом не было смысла, но когда он прослеживался в действиях полудемона?.. Сещемару вновь натянул плащ превосходства и придал лицу холодное и равнодушное выражение.
- Я смотрю, твои манеры не улучшились, - прохладно сказал он. - И как же ты намереваешься вынудить меня уйти, Инуяша?
Что-то явственно сверкнуло в диких глазах ханьо. Инуяша обнаружил, что сила прилила к его ногам, и, ужасно спотыкаясь, он вывалился из хижины в жару лета. Губы Сещемару едва разделились в легком удивлении.
«Ни в чем нет смысла», мелькнуло в голове у Инуяши, а мир вокруг него колыхался, и темнота, ослепляя, наползала с краев зрения. Он не догнал чего-то важного, что нужно было. Кое-кто сыграл злобную шутку со своим неразумным младшим полудемоническим братом, трахнул его мозги. Черт, это классно сработало. Он шатался и почти падал, только чистая сила воли позволяла ему стоять, солнце опаляло голую спину, волосы, спутанные и потные. Где Каэде? Где, мать вашу, Каэде?! Уязвленный, Инуяша чувствовал, как горят и болят его глаза, он не мог вспомнить, чтоб за всю свою жизнь был настолько слабым и усталым. Почти подохшим. Сещемару должен был станцевать на его могиле, а не спасать его жизнь.
Инуяша не строил иллюзий о том, как относится к нему старший брат. Он для демона ничего не стоит, тот ненавидит его. Почему-то обвиняет его в смерти их отца. Он понимал, что ему нужно было успокоиться и подумать, но его состояние плюс Сещемару, находящийся в паре метров от него, равнялось срабатыванию сигналов тревоги во всей его сущности. Бежать, кровь его шептала костям, бежать. Но земля качалась и уплывала из-под ног, а потом поднялась, чтоб подхватить его падающее тело.
Нет, то, что подхватило обессилевшего полудемона, не было комковатой иссохшейся землей, но рукой, удержавшей его стоймя, в железном ограждающем объятии охватившей его поперек груди, под руками. Инуяша закашлялся от ее давления, но приоткрыл глаза, упрямо отказываясь терять сознание.
- Я убью ту проклятую змею, - с трудом выдавил он глупое и бессмысленное обещание. - А потом убью тебя, ты, свихнувшийся сукин сын...
Запрокинув голову, он поднял глаза вверх, глядя на каменное лицо брата.
- Чего... ты хочешь?
Последнее слово звучало с интонацией отчаянной просьбы, но ответа не было, так как золотые глаза опустели и закатились. Последние силы Инуяши истощились, и он упал без чувств.
Желание тяжело вздохнуть почти одолело Сещемару, но он заметил старую жрицу и Рин, идущих в его направлении, и пересилил его. Ослабив хватку и позволив Инуяше повиснуть на его предплечье, высокий демон понес расслабившегося брата обратно в хижину. Сбросив его на футон бесформенной кучей конечностей и разбросанных серебряных волос, лорд демонов принял решение за момент тишины. Он уйдет из этой местности на какое-то время, за время его отсутствия Инуяша вернет силу, и все войдет в норму. Тогда он и потребует вернуть долг и снова будет наслаждаться тем, как огонь кипит в глазах разъяренного полудемона.
Он уже насмотрелся на инуяшину слабость. Сейчас ему было ясно, что, чего бы он не хотел от своего полукровного брата, того следовало поставить на ноги, и на мгновение Сещемару задался вопросом, а должно ли это его беспокоить?
Странно, но он не знал ответа, только вспоминал влажные ресницы в свете огня и соленый запах в воздухе.
У Сещемару не было ответа, ни одного, самого завалящего, ответа.
* В оригинале глава именуется Delerium, долго думала, что это значит, потом решила, что автор имела в виду Delirium, лихорадку, или бред, с латыни.
** Я в последнее время все чаще задумываюсь, какой же род правильнее использовать для мечей. По идее, по правилам великого русского языка, названия имеют тот же род, что и предметы, носящие эти названия. Поэтому, раз уж я обзываю катаны мечами (меч – он мой), то должна Тессайгу то Тенсейгу употреблять в мужском роде (поправьте, если моя логика ошибочна). Но мне не хочется О_о. Я привыкла, что есть меч Тессайга – она моя, и меч Тенсейга – она моя. Что в аниме, что в манге так, а вдруг они и правы. Пусть все так и остается. Я бы переправила везде меч на катану, но мне лень ^_^.
*** Рин здесь не нарушает приказа Сещемару Он запретил ей трогать инуяшины кисти, ладони (hands), а она взялась за его руку где-то на уровне локтя, плеча или предплечья (arm), так что она послушная девочка.