Я поразился тому, как легко они заснули. Их разум просто отказался понимать
значение его слов. Для меня же тогда многое открылось. Я ошибался в Иисусе,
думая, что он не понимал какой опасности подвергается теми, кто говорил о
нем как о Боге. Он сам прекрасно знал, к чему это все вело, его слова были
тому подтверждением. Но почему он ничего не делал что-б предотвратить это?
Ответ напрашивался сам собой – по тому, что такова была воля Господня и ему
она была открыта. Но, что если он ошибался? В душе я страшился и
одновременно жаждал этого.
В то время как все остальные сладко спали, я не мог сомкнуть глаз. Тишина давила на меня тяжким грузом, а еще осознание того, что Он там, в ночи, один, на едине со своим знанием. Кто знает, какие страшные тайны и предзнаменования открывала для него эта ночь? Что это было? Божественный промысел или бред безумного? В его глазах светилась такая боль и тоска, когда он всматривался вопрощающим взором в лица избранных им людей. Избранных для какой цели? Действительно ли все, что он говорил и делал исходило от Бога?
Я резко встал со своего места и вышел вон из саря. Ночь встретила меня прохладным ветром и пряным запахом каких то растений, названия которых я не знал. Я ступал босыми ногами по влажной от ночной росы траве, стараясь двигаться как можно тише, что-б не нарушить величественного спокойствия, которое окружало меня. Небо было кристально чистым, усыпанное сотнями тысяч сверкающих здвезд, как алмазной россыпью, оно являло собой всю красоту Божьего замысла. Тот кто сотворил это небо, был воистину велик.
Мог ли этот странный человек, с задумчивым, порой ангельски красивым лицом, и по-детски чистой душой быть Его сыном? Что если, он просто запутался в собственных фантазиях? Или слишком увлекся ролью спасителя душ?
Я всматривался в темноту ища его глазами и чувствовал себя дураком. И с чего это я добровльно взялся играть роль его телохранителя?Чего ради я следовал за ним, вместо того, что-б лечь спать как все? Зачем я вообще пошел за ним тогда, в Кериоте, бросив все , что имел? Ответ был мне хорошо известен…и пугающ – что-б быть рядом с ним. Что-б видеть его странную, нежную, а порой отрешенную улыбку, слышать тихий , теплый голос, который мог одним словом отогреть отчаявшееся сердце, что-б как верный пес охранять его сон и внимать каждому слову, даже когда то, что он говорил казалось моему разуму абсурдным. И хоть мой разум сомневался, отказывался верить, мое сердце внимало его словам, а порой, мне казалось, что оно слышало и понимало то, чего он вовсе не говорил вслух... И я знал, что все остальные испытывают к нему похожие чувства…в большей или меньшей степени, но все мы, двенадцать последователей Иисуса любили его…
Идя вдоль старых, усталых деревьев, я заметил вдалеке что-то светлое…Я прислонился к стволу и прищурился что-б получше рассмотреть его, а это без сомнения был именно Он. Иисус медленно брел по роще. Его руки обнимали плечи, словно в попытке согреться. Светлое дорожное одеяние, казалось призрачно белым в лунном свете, и вокруг его выгоревших под солнцем волос тоже светлися серебристый ореол. Он шел медленно, словно с трудом, смотря себе под ноги, но то и дело обращая лицо к небу. Следя за его взглядом я сам невольно посмотрел наверх…звезды безучастно и холодно смотрели вниз на грешную землю…да, небо безжалостный и безответный собеседник. Ночной ветер донес до меня его тихий вздох…в ночи все звуки легко разносятся на большое расстояние…я услышал слова которые заставили мое сердце болезненно сжаться.
«Отец….отец….в небесах столько тысяч глаз…которые из них твои? Слышишь ли ты меня? Видишь ли? Ответь мне…дай знак, что все действительно так…как…мне кажется…»
Я не смог сдержать порывистого вздоха, при виде этой трогательной веры и пугающего одиночества…он боялся этого…но он верил…Он действительно верил в то, что он – Сын Божий. Безумец…
Он все еще смотрел в верх…он ждал ответа…и вдруг медленно опустив голову, он произнес…тихо….как-то гулко… «Иуда…» – я вздрогнул, неужели он почувствовал мое присутсвие? Я стоял довольно далеко и как мне казалось был надежно скрыт от него тенью дерева и темнотой.
«Иуда….» - словно каленым железом эти тихие слова врезались мне в мозг, заставив задохнуться от внезапно нахлынувшего ужаса и боли. Мое имя произнесенное им прозвучало как приговор… перед глазами стало темно…и вот вновь, все исчезло. Еще один мираж…
Сейчас, вновь осознав, что всего лишь заново переживаю уже совершившееся, я понимаю, чувствуя как мои глаза увлажняются хоть на губах и застыла улыбка, что тогда, я даже не представлял себе, всей сокрушительной силы моей любви…Эта любовь была на столько сильна, что она уничтожала меня, сжигала изнутри, разгораясь все сильнее, с каждым мгновением которое приближало его к страшному, мучительному концу, который я по необъяснимой причине предчувствовал. Это предчувствие , смутное, неосознанное еще тогда , давило мне на грудь, заставляло меня всюду следовать за ним, в стремлении оградить его от беды. Он исцелял неизлечимо-больных одним прикосновением, но я видел сколько сил это отнимало у него. От меня не могло укрыться, как с каждым новым исцеленным он бледнел и слабел, и как его светлая улыбка теряла свое свечение становясь вымученной, словно он повинуясь какой-то навязанной ему обязанности, просто выполнял свой долг. Я смотрел и ужасался тому, как люди, порой вовсе не слушая его слов, стекались из темных душных дворов, грязных подворотен, богатых или нищих домов, и живым потоком устремлялись к нему, чаще всего не для того, что-б внимать его вдохновенным речам, но что-б урвать себе часть его тепла…я не мог объяснить себе этого, но порой меня преследовала странная, чудовищная мысль о том, что все они…нет, все МЫ питались им…какой-то невидимой частью его , тем самым божественым светом, которым он был наделен. Его присуствие часто вызывало у толпы чувство эйфории, они тянули к нему жадные руки, стремясь прикоснуться, впитать в себя то, что они называли благодатью…и он безропотно отдавал им, все , что имел, а я кусая губы смотрел на то как его лицо приобретало землистый оттенок, кожа делалась почти прозрачной, глаза затуманивались а походка становилась неуверенной и шаткой. Он пытался разделить на всех то, что было даровано ему одному…и это убивало его…и меня вместе с ним.
Вот и сейчас во всепоглощающей темноте моего Ада, где нет ни пола ни потолка, только бесконечная темнота в которой моя душа плывет, а может быть стоит на месте, я вижу его…вырванный из того мига когда я нашел его той ночью, он сидит поджав ноги, и опустив на них свою усталую голову. Его волосы волнами падают на тонкие кисти рук, обхватывающие его колени и спадают по поникшим, но сильным плечам. Одинокий, уставший, какой-то болезненно маленький и жалкий, он сидит, сжавшись в комок, пытаясь согреться в вечном холоде и пустоте моей темницы. Я знаю, что это мираж, очередной трюк моего воображения, а может быть злая шутка заточившего меня…Но я не могу удержаться, я стремлюсь к нему, всей душой, стараясь пробраться сквозь неизвестно откуда взявшийся заслон между им и мной. Сколько раз уже, я гнался за этим призраком, тенью человека который был для меня всем, и который бросил меня здесь, лишив меня - единственного из всех ,того, что он обещал всем раскаявшимся – прощения. Были моменты, когда мне казалось, что я его ненавижу, и все же я простил его…по тому, что люблю.
Я тянусь к нему, и все мои усилия непрасны, я не могу сдвинуться с места, как в страшном сне. Вдруг он поднимает голову, одним странно-резким для него движением. Его глаза пронзают меня взглядом, полном такой боли, что все мои страдания кажутся мне на мгновение мелочными и пустыми по сравнению с тем, что я вижу в его расширенных зрачках. Он смотрит на меня..в упор…словно зовет. Кажется, что в тишине я слышу как он шепчет мое имя…будто далекий ветер доносит его слова… «Иуда…Иуда?…ты …?» я не могу, как ни стараюсь расслышать конец фразы…
Он смотрит…и смотрит..и смотрит…не шевелясь, не двигаясь с места..лишь его губы слегка шевелятся. И я не знаю куда мне деться от этого взгляда! Он так реален, что мне страшно в это поверить…Я знаю, стоит мне поверить, как обман рассеется и я вновь окажусь один.
Я не могу больше смотреть на его лицо, на волнистую прядь спадающую по высокому лбу, на блестяющие глаза, в которых я вижу мольбу, не понятную мне…Я закрываю глаза, затыкаю уши, хочу исчезнуть, раствориться, забыть, не видеть…и все же в моей голове звучит его голос, далеким эхом…
Вдруг я чувствую, что воздух вокруг меня сделался прохладным…в лицо подул ветер…и тишина перестала быть т-и-ш-и-н-о-й, она наполнилась дыханием ночи, биением пульса спящего мира, шелестом листвы, таинйственными, завораживающими звуками жизни…и времени которое движется, а не застывает ледяным покровом. И вновь его голос…
«Иуда…?» - он вновь произнес мое имя, на сей раз без обреченности, а неуверенно, словно спрашивая…Я сделал шаг на встречу ему, зная, что разоблачен и прятаться уже не было смысла. Он вздрогнув резко повернулся в мою сторону услышав шорох листьев под моими ногами. На его лице отразилось удивление и страх и тот час же исезли - он овладел собой в долю секунды…но я слишком хорошо знал его, слишком внимателен был к его лицу, что-б не заметить. Я подошел к нему почти вплотную когда он выдохнул одно лишь слово «Ты?», и пристально посмотрел на меня. Сначала его вопрос привел меня в замешательство, но потом я понял, что Луна светит из-за моей спины, и он видит лишь мой темный силуэт. Но…он ведь звал меня, значит знал, что я здесь? Чему он так удивился?
Когда его и меня разделяло всего пол-шага я остановился и склонив голову произнес «Да, это я , Иисус…прости, что нарушил твое уединение. Мне не спалось.»
Я посмотрел на него исподлобья, ожидая его реакции. Пару мгновений он молчал, словно размышляя о чем то, затем на его лице появилась улыбка…как всегда ласковая и чуть печальная…хотя сегодня мне показалось, что печали в ней было больше обычного.
«Ничего страшного Иуда…Я рад, что ты сейчас со мной, как впрочем и всегда…ты – мой самый верный друг.» – сказав это он поднял руку и ободряюще дотронулся до моего плеча. Его пальцы были как лед, вероятно он не на шутку замерз, хоть ночь была не очень холодной, но меня казалось обдало огнем, не сколько от его прикосновения – оно вообще странно действовало не только на меня , но и на всех, а от того, что он сказал. Иисус всегда старался не оказывать предпочтения никому из тез , кто следовал за ним. Ни одному из двенадцати, ни прочим странникам и паломникам который порой не на долго присоединялись к нам в наших путешествиях. Он всегда старался оказывать одинаковое внимание и участие всем, кто в нем нуждался, что-б все ощущали себя равными. Да я был приближен им, но все же никогда мне и в голову не приходило подумать, что он на столько выделял меня среди остальных. Он говорил искренне и я не удержавшись накрыл его руку своей, слегка сжав его пальцы и произнес, стараясь, что-б мои слова отразили всю ту любовь и уважение которое я к нему испытывал: «Иисус, ты знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, что- бы ни случилось…клянусь, что скорее наложу на себя руки чем преда…» – он не дал мне договорить.Его другая, свободная рука взметнулась ввоздух и легла мне на губы, не давая произнести слов, которые казались мне вполне естественными.
«Нет…не говори..не говори ничего….слова опасны…они…как призраки, которые возвращаются что-б мучать и терзать человеческие души….в начале было слово, ты помнишь? Сказав однажды…не далеко и до того, что-б свершить сказанное…» – Он смотрел на меня как безумный. Голос дрожал, рука на моих губах была холодной и влажной. Мне вдруг захотелось поцеловать его пальцы. Я удивился..не этому желанию, в порыве восхищения люди, порой совсем незнакомые, часто целовали его лицо, руки, волосы, даже ноги, у нас было заведено целовать друг друга при встрече или расставании, в знак доверия и любви, я удивился тому, что меня что-то удержало…что-то заставило меня не делать этого и почувствовать стыд. То, что раньше казалось простым и естественным, вдруг стало сложным и недосягаемым….он был слишком близко, что-б прикоснуться к нему. Я не мог понять себя…но меня пугала мысль о том, что Он, понял…по тому, что в его глазах, пристально смотрящих на меня, и сранно светлых в темноте ночи, я увидел отражение того, что было мне неизвестно….того, что было в моей душе в которой он читал как в открытой книге.
В то время как все остальные сладко спали, я не мог сомкнуть глаз. Тишина давила на меня тяжким грузом, а еще осознание того, что Он там, в ночи, один, на едине со своим знанием. Кто знает, какие страшные тайны и предзнаменования открывала для него эта ночь? Что это было? Божественный промысел или бред безумного? В его глазах светилась такая боль и тоска, когда он всматривался вопрощающим взором в лица избранных им людей. Избранных для какой цели? Действительно ли все, что он говорил и делал исходило от Бога?
Я резко встал со своего места и вышел вон из саря. Ночь встретила меня прохладным ветром и пряным запахом каких то растений, названия которых я не знал. Я ступал босыми ногами по влажной от ночной росы траве, стараясь двигаться как можно тише, что-б не нарушить величественного спокойствия, которое окружало меня. Небо было кристально чистым, усыпанное сотнями тысяч сверкающих здвезд, как алмазной россыпью, оно являло собой всю красоту Божьего замысла. Тот кто сотворил это небо, был воистину велик.
Мог ли этот странный человек, с задумчивым, порой ангельски красивым лицом, и по-детски чистой душой быть Его сыном? Что если, он просто запутался в собственных фантазиях? Или слишком увлекся ролью спасителя душ?
Я всматривался в темноту ища его глазами и чувствовал себя дураком. И с чего это я добровльно взялся играть роль его телохранителя?Чего ради я следовал за ним, вместо того, что-б лечь спать как все? Зачем я вообще пошел за ним тогда, в Кериоте, бросив все , что имел? Ответ был мне хорошо известен…и пугающ – что-б быть рядом с ним. Что-б видеть его странную, нежную, а порой отрешенную улыбку, слышать тихий , теплый голос, который мог одним словом отогреть отчаявшееся сердце, что-б как верный пес охранять его сон и внимать каждому слову, даже когда то, что он говорил казалось моему разуму абсурдным. И хоть мой разум сомневался, отказывался верить, мое сердце внимало его словам, а порой, мне казалось, что оно слышало и понимало то, чего он вовсе не говорил вслух... И я знал, что все остальные испытывают к нему похожие чувства…в большей или меньшей степени, но все мы, двенадцать последователей Иисуса любили его…
Идя вдоль старых, усталых деревьев, я заметил вдалеке что-то светлое…Я прислонился к стволу и прищурился что-б получше рассмотреть его, а это без сомнения был именно Он. Иисус медленно брел по роще. Его руки обнимали плечи, словно в попытке согреться. Светлое дорожное одеяние, казалось призрачно белым в лунном свете, и вокруг его выгоревших под солнцем волос тоже светлися серебристый ореол. Он шел медленно, словно с трудом, смотря себе под ноги, но то и дело обращая лицо к небу. Следя за его взглядом я сам невольно посмотрел наверх…звезды безучастно и холодно смотрели вниз на грешную землю…да, небо безжалостный и безответный собеседник. Ночной ветер донес до меня его тихий вздох…в ночи все звуки легко разносятся на большое расстояние…я услышал слова которые заставили мое сердце болезненно сжаться.
«Отец….отец….в небесах столько тысяч глаз…которые из них твои? Слышишь ли ты меня? Видишь ли? Ответь мне…дай знак, что все действительно так…как…мне кажется…»
Я не смог сдержать порывистого вздоха, при виде этой трогательной веры и пугающего одиночества…он боялся этого…но он верил…Он действительно верил в то, что он – Сын Божий. Безумец…
Он все еще смотрел в верх…он ждал ответа…и вдруг медленно опустив голову, он произнес…тихо….как-то гулко… «Иуда…» – я вздрогнул, неужели он почувствовал мое присутсвие? Я стоял довольно далеко и как мне казалось был надежно скрыт от него тенью дерева и темнотой.
«Иуда….» - словно каленым железом эти тихие слова врезались мне в мозг, заставив задохнуться от внезапно нахлынувшего ужаса и боли. Мое имя произнесенное им прозвучало как приговор… перед глазами стало темно…и вот вновь, все исчезло. Еще один мираж…
Сейчас, вновь осознав, что всего лишь заново переживаю уже совершившееся, я понимаю, чувствуя как мои глаза увлажняются хоть на губах и застыла улыбка, что тогда, я даже не представлял себе, всей сокрушительной силы моей любви…Эта любовь была на столько сильна, что она уничтожала меня, сжигала изнутри, разгораясь все сильнее, с каждым мгновением которое приближало его к страшному, мучительному концу, который я по необъяснимой причине предчувствовал. Это предчувствие , смутное, неосознанное еще тогда , давило мне на грудь, заставляло меня всюду следовать за ним, в стремлении оградить его от беды. Он исцелял неизлечимо-больных одним прикосновением, но я видел сколько сил это отнимало у него. От меня не могло укрыться, как с каждым новым исцеленным он бледнел и слабел, и как его светлая улыбка теряла свое свечение становясь вымученной, словно он повинуясь какой-то навязанной ему обязанности, просто выполнял свой долг. Я смотрел и ужасался тому, как люди, порой вовсе не слушая его слов, стекались из темных душных дворов, грязных подворотен, богатых или нищих домов, и живым потоком устремлялись к нему, чаще всего не для того, что-б внимать его вдохновенным речам, но что-б урвать себе часть его тепла…я не мог объяснить себе этого, но порой меня преследовала странная, чудовищная мысль о том, что все они…нет, все МЫ питались им…какой-то невидимой частью его , тем самым божественым светом, которым он был наделен. Его присуствие часто вызывало у толпы чувство эйфории, они тянули к нему жадные руки, стремясь прикоснуться, впитать в себя то, что они называли благодатью…и он безропотно отдавал им, все , что имел, а я кусая губы смотрел на то как его лицо приобретало землистый оттенок, кожа делалась почти прозрачной, глаза затуманивались а походка становилась неуверенной и шаткой. Он пытался разделить на всех то, что было даровано ему одному…и это убивало его…и меня вместе с ним.
Вот и сейчас во всепоглощающей темноте моего Ада, где нет ни пола ни потолка, только бесконечная темнота в которой моя душа плывет, а может быть стоит на месте, я вижу его…вырванный из того мига когда я нашел его той ночью, он сидит поджав ноги, и опустив на них свою усталую голову. Его волосы волнами падают на тонкие кисти рук, обхватывающие его колени и спадают по поникшим, но сильным плечам. Одинокий, уставший, какой-то болезненно маленький и жалкий, он сидит, сжавшись в комок, пытаясь согреться в вечном холоде и пустоте моей темницы. Я знаю, что это мираж, очередной трюк моего воображения, а может быть злая шутка заточившего меня…Но я не могу удержаться, я стремлюсь к нему, всей душой, стараясь пробраться сквозь неизвестно откуда взявшийся заслон между им и мной. Сколько раз уже, я гнался за этим призраком, тенью человека который был для меня всем, и который бросил меня здесь, лишив меня - единственного из всех ,того, что он обещал всем раскаявшимся – прощения. Были моменты, когда мне казалось, что я его ненавижу, и все же я простил его…по тому, что люблю.
Я тянусь к нему, и все мои усилия непрасны, я не могу сдвинуться с места, как в страшном сне. Вдруг он поднимает голову, одним странно-резким для него движением. Его глаза пронзают меня взглядом, полном такой боли, что все мои страдания кажутся мне на мгновение мелочными и пустыми по сравнению с тем, что я вижу в его расширенных зрачках. Он смотрит на меня..в упор…словно зовет. Кажется, что в тишине я слышу как он шепчет мое имя…будто далекий ветер доносит его слова… «Иуда…Иуда?…ты …?» я не могу, как ни стараюсь расслышать конец фразы…
Он смотрит…и смотрит..и смотрит…не шевелясь, не двигаясь с места..лишь его губы слегка шевелятся. И я не знаю куда мне деться от этого взгляда! Он так реален, что мне страшно в это поверить…Я знаю, стоит мне поверить, как обман рассеется и я вновь окажусь один.
Я не могу больше смотреть на его лицо, на волнистую прядь спадающую по высокому лбу, на блестяющие глаза, в которых я вижу мольбу, не понятную мне…Я закрываю глаза, затыкаю уши, хочу исчезнуть, раствориться, забыть, не видеть…и все же в моей голове звучит его голос, далеким эхом…
Вдруг я чувствую, что воздух вокруг меня сделался прохладным…в лицо подул ветер…и тишина перестала быть т-и-ш-и-н-о-й, она наполнилась дыханием ночи, биением пульса спящего мира, шелестом листвы, таинйственными, завораживающими звуками жизни…и времени которое движется, а не застывает ледяным покровом. И вновь его голос…
«Иуда…?» - он вновь произнес мое имя, на сей раз без обреченности, а неуверенно, словно спрашивая…Я сделал шаг на встречу ему, зная, что разоблачен и прятаться уже не было смысла. Он вздрогнув резко повернулся в мою сторону услышав шорох листьев под моими ногами. На его лице отразилось удивление и страх и тот час же исезли - он овладел собой в долю секунды…но я слишком хорошо знал его, слишком внимателен был к его лицу, что-б не заметить. Я подошел к нему почти вплотную когда он выдохнул одно лишь слово «Ты?», и пристально посмотрел на меня. Сначала его вопрос привел меня в замешательство, но потом я понял, что Луна светит из-за моей спины, и он видит лишь мой темный силуэт. Но…он ведь звал меня, значит знал, что я здесь? Чему он так удивился?
Когда его и меня разделяло всего пол-шага я остановился и склонив голову произнес «Да, это я , Иисус…прости, что нарушил твое уединение. Мне не спалось.»
Я посмотрел на него исподлобья, ожидая его реакции. Пару мгновений он молчал, словно размышляя о чем то, затем на его лице появилась улыбка…как всегда ласковая и чуть печальная…хотя сегодня мне показалось, что печали в ней было больше обычного.
«Ничего страшного Иуда…Я рад, что ты сейчас со мной, как впрочем и всегда…ты – мой самый верный друг.» – сказав это он поднял руку и ободряюще дотронулся до моего плеча. Его пальцы были как лед, вероятно он не на шутку замерз, хоть ночь была не очень холодной, но меня казалось обдало огнем, не сколько от его прикосновения – оно вообще странно действовало не только на меня , но и на всех, а от того, что он сказал. Иисус всегда старался не оказывать предпочтения никому из тез , кто следовал за ним. Ни одному из двенадцати, ни прочим странникам и паломникам который порой не на долго присоединялись к нам в наших путешествиях. Он всегда старался оказывать одинаковое внимание и участие всем, кто в нем нуждался, что-б все ощущали себя равными. Да я был приближен им, но все же никогда мне и в голову не приходило подумать, что он на столько выделял меня среди остальных. Он говорил искренне и я не удержавшись накрыл его руку своей, слегка сжав его пальцы и произнес, стараясь, что-б мои слова отразили всю ту любовь и уважение которое я к нему испытывал: «Иисус, ты знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, что- бы ни случилось…клянусь, что скорее наложу на себя руки чем преда…» – он не дал мне договорить.Его другая, свободная рука взметнулась ввоздух и легла мне на губы, не давая произнести слов, которые казались мне вполне естественными.
«Нет…не говори..не говори ничего….слова опасны…они…как призраки, которые возвращаются что-б мучать и терзать человеческие души….в начале было слово, ты помнишь? Сказав однажды…не далеко и до того, что-б свершить сказанное…» – Он смотрел на меня как безумный. Голос дрожал, рука на моих губах была холодной и влажной. Мне вдруг захотелось поцеловать его пальцы. Я удивился..не этому желанию, в порыве восхищения люди, порой совсем незнакомые, часто целовали его лицо, руки, волосы, даже ноги, у нас было заведено целовать друг друга при встрече или расставании, в знак доверия и любви, я удивился тому, что меня что-то удержало…что-то заставило меня не делать этого и почувствовать стыд. То, что раньше казалось простым и естественным, вдруг стало сложным и недосягаемым….он был слишком близко, что-б прикоснуться к нему. Я не мог понять себя…но меня пугала мысль о том, что Он, понял…по тому, что в его глазах, пристально смотрящих на меня, и сранно светлых в темноте ночи, я увидел отражение того, что было мне неизвестно….того, что было в моей душе в которой он читал как в открытой книге.