вяжем-вяжем макраме моей вселенной...
Автор: Кенгуру
Название: Ты помнишь, Джим?
Фандом: CSI Las Vegas
Пейринг: грандерс и упоминание пары других
Рейтинг: PG-13
Жанр: романтический ангст
Дисклаймер: не моё
Саммари: «Ты помнишь, как ты, наконец, повернулся, чтобы выйти, Джим, а в дверях стоял Экли?»
Комментарий бетуна: «До чего заезженный ход со стаканом, аж зубы сводит...»
Примечание: на челлендж «Шрам»
Тише, Джим, не надо кричать на Кэт, за то, что она включила «Аиду». Она же не знает. Она не помнит. Ее там не было.
А ты помнишь? Конечно, помнишь. Вот и сейчас ты по привычке глянул на руку, где на ладони едва заметной паутинкой оставило свой след твое предыдущее прослушивание этой оперы Верди. Еще страшнее шрамы, оставшиеся на твоем сердце. Но их никто не видит. Даже ты. Даже я.
Ты помнишь, как все было, Джимми? Все тогда только начиналось. Они тогда вкушали лишь первые райские плоды страсти и еще не могли сдержать себя.
- Где Гриссом? - спросил ты у Уоррика.
- У себя. Вместе с Сандерсом разбирает шкаф с бумагами в кабинете. – Уоррик подмигнул, а ты лишь отмахнулся, не давая лишним мыслям выстучать у тебя в голове азбукой Морзе сигналы опасности, и направился к офису Гила.
Дверь была закрыта, ты помнишь, Джим? Почему ты решил войти, Джимми? Почему ты не развернулся, когда услышал шорохи и шепоты, громче любой сирены предупреждающие тебя? Не говори мне, что ты не слышал их, Джимми, не обманывай меня и себя. Потому что если бы ты не слышал их, ты бы не стал стучать, ты бы просто вошел, как обычно, без стука, без звонка, просто как к своему другу. Но ты постучал, а через пару секунд открыл дверь.
Ты помнишь, что ты увидел, Джим? Ты помнишь. Я это знаю. Наполовину заваленный папками кабинет. Бумаги и банки с таинственными заспиртованными существами были повсюду: на столе, на полу, на полках. А дверца шкафа закрылась в тот момент, когда ты вошел, своим негромким стуком говоря тебе: ты лишний здесь, Джимми, уходи отсюда, уходи, пока ты не увидел слишком много, уходи, пока ты не нашел еще одну причину не спать по ночам, уходи, пока пламя чужой страсти не выжгло твои глаза, не выело их солью ревности. В кабинете никого не было, лишь судорожно закрывшаяся дверь огромного шкафа в глубине кабинета Гила. Ты помнишь, как ты, наконец, повернулся, чтобы выйти, Джим, а в дверях стоял Экли? Ты помнишь, как ты насторожился, вдруг заметив, как постарел Конрад в последнее время, каким устало-пустым стал его взгляд, как мерцающими проблесками отчаяния изнанка его зрачков напугала тебя?
- Джим (ты помнишь, чтобы до этого он называл тебя по имени?), можно с тобой поговорить? – Он замолчал, а потом потер лоб, как будто вспоминая, о чем именно. Где-то вдалеке раздался взрыв смеха Уоррика и Ника и... ты ведь помнишь, Джимми, как он вздрогнул и решился.
Мог ли ты отказать ему? Мог ли ты попросить его перейти в твой кабинет? Нет, не мог. Я тоже это помню, Джимми. Ты провел его к столу Гила, скинул несколько папок со стульев, достал из ящика стола заветную бутылку. Ты помнишь, как ты мысленно ухмыльнулся при мысли о маленькой мести Гилу? А ты помнишь, как почти сразу же услышал из шкафа за твоей спиной звук поцелуя? Как звук пощечины по твоему сердцу, по твоей маленькой мести, по всему тому в тебе, что еще держалось стиснутыми зубами за призрачность надежды и туманность ночной мигающей звезды, которой ты поведал свои тайны. Ты помнишь, как тебе внезапно стало холодно, как ты, не глядя, нажал на кнопку play на магнитофоне, и как кабинет наполнили торжественные звуки магической увертюры Верди? Что ты хотел заглушить, Джимми? Признания Экли, который уже начал свой бесконечный рассказ, который ты слышал сотни раз, который ты сам рассказывал тысячи раз: балладу безответности, плач одиночества, еще одну тайну ко всем твоим, скрытым за семью замками? Или ты хотел заглушить тихий, очень тихий, почти слившийся с первой арией оперы, стон из шкафа, прозвучавший иной песней, гимном взаимности, одой гармонии? Или ты хотел заглушить стук горлышка бутылки о стакан, которое звонким стокатто возвестило о том, как дрожат твои руки, как часто ты моргаешь, как судорожно сглотнул внезапный комок в горле?
Все быстрее и отчаяннее говорил Конрад, все чаще звучало дыхание за тонкой деревянной перегородкой за твоей спиной, все громче пела арию о несправедливой любви и всепоглощающей ревности Амнерис, все жарче становилось в кабинете, все бешенее колотилось сердце в твоей груди. Ты даже не услышал жалобный, едва различимый за шумом крови в ушах, хруст стакана в твоей руке, когда Экли спросил:
- Что мне делать, Брасс? Уоррик, кажется, счастлив с Ником, а я все равно не могу выбросить его из головы.
Ты помнишь, Джимми? Ты помнишь, что ты ему ответил? Не помнишь? А я помню. Ты сказал:
- Борись, Конрад.
Он тебя не переспросил. Он не уточнил, с чем или с кем нужно бороться. Он просто кивнул и ушел, а ты посидел еще пару секунд, глядя на осколки стекла в ладони, залитые твоей кровью, а потом просто замотал руку салфеткой и сбежал оттуда до кульминации. Кульминации в опере, сказал ты себе, помнишь?
Борись с собой, вот что ты имел в виду, Джимми, ты это помнишь? Но Конрад услышал другое. Каждый слышит то, что хочет. И не слушает то, что не хочет.
Не кричи на Кэтрин, она не знала все этого, когда включала «Аиду». Она не помнит, ее там не было. Помнишь ты. И помню я. И помнит затейливый египетский узор трагедии на твоей ладони.