6.

Перед глазами Эстина как наяву стояло лицо дуна Варгиса. Ветеран, удостоенный множества наград, он был безжалостен, когда вбивал в головы молодых солдат походные премудрости.
«Отвечайте, вы, жалкие недоноски, что может быть хуже, чем сражаться в городе?» – Варгис обвел новобранцев ястребиным взглядом. – «Не знаете? Так я вам скажу. Только одно – сражаться в густом лесу. Если, конечно, ты не сатул, и не помнишь наизусть каждое деревце».
Прослужив почти тридцать лет, Эстин неоднократно убеждался в правоте дуна. Увы, на этот раз избежать сражения в лесу не получится. Более того, на его полусотню придется примерно восемьдесят сатулов.
Будь здесь его старый отряд, приученный к сражениям в Дельнохских горах, бар Эстин вступил бы в бой без колебаний. Сейчас же приходилось уповать на удачу и на десяток-другой проверенных солдат.
В воздухе засвистели стрелы. Но проклятый лес не давал возможности использовать преимущество дренайских луков. По два-три человека с каждой стороны вышло из строя, остальные стрелы угодили в деревья.
- Бей их! Врукопашную! – заорал Эстин, срывая голос.

* * *

Занятый собственным противником, бар Эстин успевал подмечать только обрывки битвы. Воин-дренай выбрасывает вперед руку, и белый бурнус окрашивается кровью. А вот другой солдат, потерявший шлем, - его пронзают сразу две сабли. Четверо горцев с горящими глазами рубят чье-то тело, позабыв о битве. Дренайский лучник встречает врага стрелой в упор, и падает с раскроенным черепом, так и не выпустив оружия.
Слева сопротивление возглавил Грэйг, которого прозвали Кайдорцем – по месту рождения. Солдат-чужеземец сражался с безмятежным лицом. Ни один сатул не мог задержать его надолго. Их ярость сталкивалась с хладнокровным расчетом и мастерством, необычным для солдата. Не в первый раз Эстин спросил себя, кем был Кайдорец раньше.
На правом фланге дела обстояли похуже. Хореб, увидев, что солдаты готовы сломаться, бросился в отчаянную контратаку. Попутно он разворачивал тех, кто дал слабину, руганью, пинками и зуботычинами. Нехитрое лекарство подействовало. Сатулы, потеряв пятерых убитыми против двух солдат Хореба, вынуждены были отступить.
Новый противник появился словно из ниоткуда.
На ладонь выше Хореба и куда сильнее, сатул ожесточенно наступал. Дренайский воин защищался изо всех сил. Он не терял мужества, хотя уже получил пару мелких ран. Неожиданно меч Хореба переломился у самой рукояти.
Сатул хищно усмехнулся. Я не успею, подумал Эстин. Слишком далеко. Он мог только бессильно наблюдать, как умрет его лучший воин. Внезапно глаза сатула остекленели, он выронил саблю и упал лицом вниз. Причина столь странного поведения сразу же стала очевидной – в затылке нелепым украшением торчала стрела. Сатулы разразились злобными воплями – видно, убитый не был простым воином.
- В атаку! – хрипло заорал Эстин, не задумываясь, кто так удачно выстрелил. – Добивай их!
Воспрявшие духом дренаи ринулись в бой с удвоенной силой. Лесной лучник быстро сориентировался – одного сатула пригвоздило к дереву, другому стрела вошла в бок. Отступление врага быстро превратилось в беспорядочное бегство.
Когда последние уцелевшие сатулы скрылись, бар Эстин, даже не переведя дух, стал отдавать распоряжения. Угомонив разгоряченных солдат, он выставил дозоры и велел походному лекарю позаботиться о раненых. Затем офицер подошел к двоим разведчикам, которые оживленно о чем-то беседовали. У одного из солдат в руках была стрела с окровавленным наконечником.
- Ну?
- Стрелы, бар Эстин. Это не наш.
Теперь офицер видел это сам. Древко и оперение сделано на заказ – ничего общего с армейской дешевкой. Эстин стер полузасохшую кровь пучком травы. Так и есть – вентрийская сталь.
- Мне бы хотелось получить свои стрелы обратно, если вы не против, - сказал кто-то за их спинами.
У Эстина вырвалось заковыристое ругательство.