Disclaimer: Увы, «Призрак оперы» мне не принадлежит. И правильно - он должен принадлежать миру. Более того, ниже представлен всего лишь перевод замечательной истории Stockholm Syndrome за авторством gravity01.


Не могу точно определить, в какой именно момент я осознал, что влюбился в Кристину. Однако могу сказать, когда она в моем сознании превратилась из моей ученицы в мою Кристину.

Я всегда дорожил ею, заботился о ней, оберегал ее. Но это было похоже на то, как я заботился о своей скрипке, - она была для меня лишь инструментом… сосудом, посредством которого я создавал музыку.

О, и какую музыку мы создавали!

Но все изменилось. Это произошло во время рождественских каникул, когда ей уже исполнилось шестнадцать.

Боюсь, сперва все-таки придется вернуться ненадолго назад.

Школьные каникулы стали раздражать меня еще в самом начале (в самом начале… позже они превратились в пытку), потому что это означало длительную разлуку с Кристиной. Для меня это было совершенно непостижимо, но ей нравилось жить в том переполненном доме, где на нее никто не обращал внимания, и никому не было дела до музыки. Кристине нравится быть невидимкой… но об этом как-нибудь потом.

Каждый раз с приближением очередных каникул я пытался убедить ее остаться. Я делал прозрачные намеки, которые перерастали в уговоры, которые перерастали в угрозы. Когда она подросла, я заставлял администрацию школы предлагать ей работу на лето, чтобы у нее был повод не уезжать.

Тем не менее, раз за разом, она неизменно уезжала.

За одним исключением.

Однажды вечером – кажется, это было в начале ноября – она явилась на урок в слезах.

- Что случилось, Кристина?

Она лишь еще сильнее расплакалась. Будь я человеком, я бы ее обнял. Но я был всего лишь ангелом. Может быть, мне стоит что-нибудь ей спеть? Сумею ли я ее успокоить, не усыпив при этом?

По счастью, пока я размышлял над этим вопросом, она достаточно пришла в себя, чтобы выдавить несколько слов.

- Он умер… - всхлипнула она.

Естественно, я обеспокоился. Я знал, что она еще не оправилась после смерти своего отца… далеко не оправилась… но она не рыдала из-за этого уже несколько лет.

Понадобилось неоправданно много времени, чтобы унять ее слезы настолько, чтобы выяснить, что же все-таки произошло. Вместо того чтобы приводить всю беседу, позвольте вкратце изложить ее суть.

Миссис Валериус – приемная мать Кристины (как я уже объяснял); их семья живет примерно в двух часах езды к северу, в ней шестеро детей, включая Кристину: двое собственных и четверо приемных. Глава семьи, если я правильно помню, преподавал в местном колледже антропологию или что-то вроде того…

Так или иначе, в тот день Кристина так расстроилась из-за его смерти. Автомобильная авария. Погиб на месте.

Обычно сознание того, что на планете стало одним человеком меньше, скажем так, ничуть не мешало мне спокойно спать по ночам. Но Кристина так переживала из-за этого, что уже одно это придало в моих глазах значение данному происшествию. Еще больше меня обеспокоил вопрос: что же теперь будет с Кристиной? Навряд ли сама она могла думать о чем-то помимо своего горя (подростки так недальновидны), но это событие могло повлечь за собой серьезные последствия для ее будущего.

Никто не осудит миссис Валериус, если она откажется от приемных детей или по крайней мере возьмет передышку для того чтобы как-то пережить свое горе. Что произойдет тогда? Что, если Кристину передадут в другую семью… ту, что не станет поддерживать ее учебу здесь?

Они попытаются забрать у меня Кристину.

Это совершенно неприемлемо. Никто не отнимет ее у меня. Я скорее умру… но они умрут первыми.

Вообразите мое облегчение, когда я узнал, что миссис Валериус не попыталась избавиться от Кристины. Видимо, ее мысли проделали тот же путь, что и мои (ну… может, не совсем тот же), и она пришла к такому же заключению. Остальным приемным детям подыскали новые семьи, однако Кристину она предпочла оставить в нашей школе, осознав уникальные возможности, что та предоставляет своим ученикам, и решив, что, проживая большую часть времени за пределами дома, девочка не будет ей особенно в тягость.

Я считаю, что миссис Валериус - хорошая женщина. Просто на нее слишком много всего свалилось.

Однако она попросила, чтобы Кристину оставили в школе на зимние каникулы… чтобы получить возможность провести праздники наедине с родными.

Я был в восторге. Но мне пришлось скрывать свою радость, потому что Кристине подобная перспектива была совершенно не по душе.

А теперь… вернемся назад к нашей истории.

Кристина осталась в школе на Рождество, в то время как большинство остальных учеников разъехались по домам. По сути, миссис Жири и ее дочь были единственными, кто остался с Кристиной в общежитии… и то только потому, что миссис Жири была в числе служащих. Вообразите мое ликование, когда я узнал, что заполучу Кристину в свое полное распоряжение на целых две недели.

Я устроил так, чтобы она каждый вечер приходила ко мне на занятия, на что она охотно согласилась, потому что так ей было чем себя занять, пока она оставалась одна.

Однако за три дня до Рождества Кристина пропустила урок.

Прежде она никогда не пропускала ни единого занятия, и я был вне себя. Я ломал голову, пытаясь понять, что такого я мог сделать, что могло бы расстроить ее.

Но ничего не приходило на ум… вчерашнее занятие прошло лучше некуда. Она улыбалась, смеялась и на какое-то время позабыла о своей депрессии.

Я помню, как она смотрела на рояль… словно я сидел за ним и играл для нее. Предполагаю, в ее воображении все так и было… порой мне казалось, что она убедила себя в том, что может видеть меня.

Милая моя девочка, она так хотела, чтобы все это было правдой.

Немного подумав, я понял, что у меня нет ни малейших причин подозревать, что она прогуляла урок. А если она не избегает меня…

Когда до меня дошло, что с ней могло случиться нечто непоправимое, у меня знакомо сжалось в груди.

Ничего непоправимого не случилось… просто она очень сильно заболела. Поздно ночью у моей девочки приключился приступ аппендицита, и миссис Жири отвезла ее в госпиталь. Аппендикс не лопнул – хвала небесам! – но дело подошло к этому очень близко. Вдобавок операция прошла не слишком успешно (аллергия на анестезию… я сделал себе в памяти зарубку - позже выяснить все подробности).

Когда я увидел ее… лежащую на больничной койке… мне захотелось кого-нибудь придушить, заставить кого-нибудь заплатить за то, что ей пришлось через такое пройти. Но порой… порой виновного просто нет. Позвольте вас заверить, я еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

Я знал, что ни доктор, ни медсестра в ближайшее время не нагрянут в ее палату. Тот, кто выглядит так, как я, не может вот так просто взять, зайти в больницу и заявить, что ему нужно навестить пациента… это просто… ну, скажем так, не сработает. Поэтому я хакнул больничную сеть и обеспечил столько ложных тревог и перебоев с компьютерами, чтобы надолго занять всю ночную смену.

Беспокоиться было нечего: я могу позаботиться о Кристине не хуже любого врача.

Услышав, как она застонала, я мгновенно очутился у ее постели. Она все еще находилась под воздействием анестезии, но уже просто спала. Внезапно ее голова заметалась по подушке… может быть, снится что-то плохое? Она вновь застонала.

- Папа… пожалуйста… папа, не уходи… - заскулила она.

Я взял ее за руку, и она слегка успокоилась. Мне что, почудилось, или она сжала мои пальцы в ответ?

Спустя некоторое время я забрался на кровать рядом с ней – стараясь не потревожить ее правую сторону – и неловко уложил ее голову себе на грудь.

Она вздохнула медленно и глубоко, будто вбирая мой запах, и слегка улыбнулась.

Я… не знаю почему… просто не смог удержаться… я приобнял ее свободной рукой, запустив пальцы ей в волосы и прижимая к себе так сильно, как только мог, без того чтобы сделать ей больно. Прикрыв глаза, я мог поклясться, что она потерлась лицом о мою ладонь.

Я не стал ей петь. Это было не нужно. Я просто молча обнимал ее, пока она спала.

На следующую ночь все повторилось… и в ночь перед ее выпиской. Я пробирался в больницу просто чтобы… побыть с ней. В голове моей было пусто… ни вдохновения, ни идей, ни планов, никакого желания броситься к роялю… я думал только о Кристине. Как такое может быть? Возможно ли, что она стала мне дороже музыки? Мне о стольком надо было поразмыслить.

Учитывая обстоятельства, она очень быстро поправилась. Тем не менее… это не изменило того, что я начал смотреть на нее новыми глазами. Часами просиживая у огня, я вертел в пальцах ее больничный браслет, погрузившись в мысли.

Как чувствует себя человек – думал я – когда ему разбивают сердце? Будет ли мне больно?

Я не знал.

Прежде у меня сердца не было.