Глава 9
Они оказались в длинном сыром коридоре, освещенном факелами в железных держателях, прикрученных к каменным стенам. По обе стороны были массивные двери темного от времени и сырости дерева, окованные проржавевшим железом, с грубыми металлическими засовами.
Сара оказалась прижатой голой спиной к холодной и влажной стене, рядом с одной из дверей, рука Короля Гоблинов все еще на ее горле, хотя он и ослабил хватку так, чтобы она смогла дышать. Второй рукой он открывал засов. На его лице – мрачная решимость. Девушка замерла в испуге, ее руки прижаты к груди в попытке унять болезненную дрожь. Эхо гулко разносило по коридору металлический скрежет открываемого засова.
Наконец, он широко раскрыл дверь. Запах, который она почувствовала в этот момент, сбил бы ее с ног, если бы Джарет вовремя не подхватил ее. Запах ужаса, смерти, крови и гниющей плоти.
Он внес ее в комнату на руках. Он уверенно шагал, свободно ориентируясь в пространстве даже не смотря на абсолютную темноту. Она ничего не видела, но отчетливо слышала хлюпанье мерзкой вязкой жижи на полу, под его сапогами. Саре повезло, что она ничего не ела и не пила с самого утра – иначе сдержать рвоту было бы просто невозможно.
Сотрясаемая жестокой дрожью и рвотными позывами, она отчаянно всматривалась в черноту комнаты глазами, полными ужаса. Потом почувствовала, что он кладет ее на что–то твердое, какую–то деревянную поверхность. Одно его движение и вокруг загорелись факелы.
Сара приподнялась чтобы оглядеться и оцепенела – она лежала на большом столе посредине огромной комнаты, уставленной различными приспособлениями для пыток – даже нет, для умерщвления. То, что девушка видела вокруг, вопило о смерти в жутких муках. Деревянные рамы, цепи, наручники и ремни для фиксирования жертвы. Острые иглы, ножи, шипы, мечи и даже топоры. В углу был огромных размеров котел, железные прутья и несколько кладок для разведения огня. Все в комнате было покрыто пятнами сукровицы, девушке казалось, что она видела даже куски плоти в бликах горящих факелов. Она посмотрела на пол и содрогнулась – Джарет стоял напротив нее, его сапоги по щиколотку в густой черной жиже. Здесь текли реки крови.
Из мрака выступили две высокие худощавые фигуры в серых ветхих плащах с капюшонами. Капюшоны накрывали их головы полностью, глаза смотрели сквозь круглые дырки. Девушка заметила, что их глаза были белые, незрячие, как с бельмами.
– Ваше величество... – протяжно прошипел один из них, протягивая к Джарету тощую руку с нереально длинными костлявыми пальцами.
– Сегодня мне не нужна ваша помощь. Вон! – он даже не взглянул в их сторону, и странные существа послушно растворились в темноте. Король Гоблинов не отрываясь смотрел на Сару, потом протянул руку и провел по ее лбу и волосам, мягко нажимая, чтобы она опустила голову на стол. Под его суровым взглядом она почувствовала, как волосы встают дыбом у нее на затылке, зубы немилосердно застучали. Дрожь мощной волной сотрясла ее тело, голова девушки с резким стуком приземлилась на деревянную поверхность, глаза закрыты – она потеряла сознание.
Джарет вздохнул и отвел глаза:
– Ох уж эти впечатлительные девушки!
Он легко поднял ее на руки и вынес на свежий воздух. Была глубокая теплая ночь, небо переливалось бесконечным количеством звезд. Они были у опушки Огненного Леса. Низкая убывающая луна освещала все вокруг, отражаясь серебристым блеском на стволах, листьях, траве и камнях. Джарет осторожно положил бесчувственную Сару на мягкий мох и расположился рядом с ней. Было тихо, легкий ветерок колыхал невесомые пряди его серебристых волос. Король Гоблинов снял свой плащ и накрыл, заворачивая, лежащую перед ним девушку.
Она начала приходить в себя. Увидев его лицо Сара вскрикнула, и тут же прикрыла руками рот. Она огляделась вокруг и понемногу начала успокаиваться. Ее грудная клетка все еще ходила ходуном, как будто она пыталась надышаться после долгой задержки дыхания.
Он не дотрагивался до нее больше.
– Что... Почему? Кто это были такие? – ее голос срывался, переходя в непонятный хрип.
– Ты про палачей?
Она вздрогнула, страх с новой силой вспыхнул в ее глазах.
– Нет... Кого ты убил там? – спросила она шепотом.
Он усмехнулся, грустно:
– Никого. Это моя персональная камера пыток, Сара. И вся кровь – тоже моя.
Она затрясла головой. Что?...
– Этого не может быть... Море крови, это сотни людей, даже тысячи...
– Я убивал себя на протяжении более двухсот лет. Фактически, это уже скорее сотни тысяч людей...
Она заглянула ему в глаза и увидела в них невыносимые страдания. На какое–то мгновение непроницаемая ироничная маска спала с его лица и девушке было позволено заглянуть ему в самую душу. Она физически почувствовала его одиночество, отчаяние и безысходность.
Сара закуталась в плащ Короля Гоблинов, как если бы пыталась спрятаться в него. Она плакала – закрыла лицо руками и тихо всхлипывала. Он не трогал ее – ему нечем было ее утешить, она все правильно поняла.
– Но почему? Зачем ты это делал? Что произошло с тобой?
Он тяжело вздохнул,
– Бессмертие – самое страшное из проклятий.
– Я не понимаю, ведь ты сам рассказывал, что ты не один такой.
– Да, нас довольно много, но все мы – одиночки, и каждый из нас в агонии проклинает свою судьбу. Смертные люди мечтают о бессмертии, считают это благословением. Я знал несколько смертных, получивших бессмертие – и все они жестоко разочарованы, но обратного пути уже нет. – он покачал головой, тени сгущались на его лице, совиный рисунок вокруг глаз проявлялся все сильнее, он сжал челюсти, как будто противостоя чему–то.
Заметив недоумение на ее лице он продолжил:
– Первые несколько сотен лет все идет просто отлично. Ты молод, неуязвим, свободен. Ты испытываешь опьяняющие чувства вседозволенности и превосходства. Любые дороги открыты тебе, любые проблемы не важны в сравнении с вечностью, ты достигаешь совершенства в любой сфере, за что бы ни взялся. – он горько усмехнулся.
– Потом все постепенно меняется – ты начинаешь терять главное – смысл. Ты буквально сходишь с ума, в отсутствии конечности существования – этого ограничения в виде смерти, ты теряешь все ценности – ты не видишь разницы между добром и злом, любовью и ненавистью, честью и позором. Все сливается в одну мутную массу. Люди спешат жить, они черпают в смерти свои силы – они способны на высшие жертвы, на сильные переживания, на настоящие поступки, оплачиваемые высокой ценой. Для бессмертного – цены не существует. Как бы ты ни поступал, твоя жизнь никогда не будет иметь глубины...
– И тогда ты понимаешь, что попал в ловушку. Даже положить всему этому конец – поступок, который ты никогда не сможешь совершить... Бессилие овладевает тобой. Вот так и моя жизнь превратилась в ад – бесцельная, скучная, невыносимая агония, безысходность.
Он посмотрел на нее и улыбнулся.
– И тогда я обнаружил боль. Хотя бессмертного нельзя уничтожить, его можно ранить, покалечить, заставить страдать какое–то время – хотя, конечно, все очень быстро заживает и восстанавливается.
Сара смотрела на него широко открытыми глазами, в ужасе зажав себе рот руками, как будто она боялась вдруг закричать помимо собственной воли.
– Боль снова давала мне ощущение, что я действительно живу. Возвращались яркие краски, ощущения, сильные эмоции. Меня затягивало все больше. Я уже не просто причинял себе боль – я наносил себе летальные увечья, разрубая себя на части, вырывая конечности, вытаскивая наружу внутренности, сжигая, разрезая и вспарывая свое тело – ни один смертный не пережил бы и пяти минут на моем месте. Мне понадобились помощники и так появились палачи – теперь я мог сосредоточиться только на своих ощущениях...
Она, наверное, должна была что–то сказать, но не могла выдавить из себя ни звука. Ее снова била крупная дрожь, слезы дорожками катились из глаз, крупные капли падали на магическую материю его плаща, и как шарики серебристой ртути собирались на ней в выпуклые лужицы.
Наверное, я слишком подсел на боль и проводил в подземелье слишком много времени. Однажды боль просто ушла – я перестал ее чувствовать. Что бы я ни делал, как изощренно не уничтожал себя – я больше не чувствовал боли. Снова наступили столетия тупой безысходности...
Джарет взял ее руки в свои ладони и поднес их к губам, прижав в поцелуе.
– ...Пока однажды не появилась ты. Благодаря тебе я снова ожил.
Она смотрела на него сквозь слезы, испытывая к нему какую–то почти материнскую нежность.
– Ты была еще такая маленькая, но такая настоящая, такая живая, твой дух – невинный, но набирающий силу, бьющий ключом наружу. Я никогда не испытывал таких чувств ни к кому. Я знал, что должен был отпустить тебя, – он стирал слезы с ее лица, а она смотрела ему в глаза, не веря собственным ушам.
– Помнишь, в самом конце ты предлагал мне... – она начала, но запнулась, не зная что сказать дальше.
– Я должен был попробовать. Такая отчаянная попытка – вдруг ты поймешь, не смотря на свой юный возраст... Наверное, ты все–таки поняла, раз в итоге призвала меня, – он тихо рассмеялся. – Сам я не стал бы вмешиваться в твою жизнь, я не принесу тебе ничего хорошего... – и снова стал мрачнее тучи. Потом изумленно уставился на нее, покачал головой:
– Но ведь ты фактически не оставила мне выбора, маленькая нахалка! Я глазам своим не поверил, когда явился на твой призыв!
Девушка покраснела и обняла его, стараясь зарыться лицом в складки одежды на его груди. Его запах и тепло обволакивали ее.
– А я рада, что так получилось... – проговорила она куда–то ему в шею.
– Я тоже рад. – он обнял ее, сильнее прижимая к себе. Его губы целовали ее макушку, глаза закрыты.
Так они сидели, пока первые лучи восходящего солнца не осветили каменные стены Лабиринта, многоцветную крону деревьев и замок в отдалении. Огненный Лес просыпался, наполняясь трелями диковинных птиц.
