Глава 9. Появление перчаток

1941 год, июль

Адриан выпал из камина, против обыкновения не устояв на ногах. Ему почему-то было сложно сосредоточиться, хотя вроде бы он почти не пил… Голова кружилась. И медленно, но неуклонно портилось настроение.

Через полчаса все стало еще хуже. Хотелось просто лечь и заплакать от жалости к себе — его ведь никто не любит… ну, может, Марволо, но он еще школьник. У него нет друзей, кроме Арктуруса, и он сам в этом виноват, потому что не подпускает никого к себе. Регулуса он бросил, так что теперь приходится обходиться без секса. И вообще все плохо в этой жизни.

В голове шумело, глаза слезились, и чувства были какими-то гипертрофированными. Вдруг захотелось найти Марволо, чтобы он подтвердил, какой Адриан несчастный. Тогда можно будет пойти и утопиться, ведь даже воспитанник признал, что у Певерелла никчемная жизнь.

Утопиться… А почему бы и нет? Жить ему незачем… да и вообще, зачем люди живут? Это же сплошная черная полоса с редкими проблесками света. Только вот если уж кончать жизнь самоубийством, нужно все сделать красиво. Если утопишься, лицо раздуется… А так можно взять… допустим, кинжал. Палочка тоже подойдет — он ведь волшебник, в конце концов? Осторожно провести кончиком по запястью, шепча режущее заклятие. Не слишком сильно, иначе станет невозможно удержать палочку. Вот так. Теперь переложить ее в другую руку и повторить действие.

Кровь льется, выплескиваясь из разрезов в такт толчкам сердца. Странно… говорили, что у некромантов она черная. Но нет, такая же алая, как и у всех остальных. Красиво…

Белые глаза закрылись, и тело безвольно обмякло в кресле.

1941 год, июль

Марволо сидел в библиотеке, дожидаясь, пока опекун вернется с приема. Конечно, Адриан предупреждал не ждать его, но мальчик решил, что лучше просить прощения, чем разрешения.

Услышав в кабинете звук сработавшего камина, он понял, что Певерелл дома. Однако тут же перехотелось оправдываться перед магом, поэтому Мракс стал ждать, пока блондин не уйдет наверх.

Как ни странно, еще какое-то время в соседней комнате раздавались звуки шагов, шорохи передвигаемых предметов. Мятным дымом так и не потянуло, хотя Адриан почти всегда курил по вечерам. Значит, все прошло хорошо, раз Певереллу не требуется успокаивать нервы?

Посидев еще немного, Марволо дождался, пока в кабинете не стихнут все звуки. Скорее всего, Адриан сел за работу. Теперь можно было прокрасться мимо и попасть в свою спальню без боязни быть пойманным.

Встав и тихо пройдя к выходу, мальчик осторожно двинулся по коридору. Дверь в кабинет была открыта. Оставалось лишь надеяться, что Адриан будет находиться спиной к ней.

Уже почти миновав опасный участок, Марволо глянул внутрь и с трудом удержал полный ужаса крик. Опекун сполз в кресле, его глаза были закрыты, а на запястьях виднелись глубокие, но аккуратные разрезы, из которых вытекала кровь. Внизу собралась уже целая лужа, в которой лежала палочка.

Мальчик бросился внутрь, почти потеряв рассудок от страха за единственного дорогого ему человека. Он все же сумел сообразить, что звать на помощь не имеет смысла — их всего двое в поместье – поэтому вместо этого он яростно защелкал пальцами, вызывая эльфов.

Спустя некоторое время Адриан лежал в своей спальне с залеченными руками, напоенный зельями под завязку. Марволо сидел рядом, пытаясь отойти от пережитого и понять, зачем его Адриану понадобилось такое делать. Зачем?

Задаваясь этим вопросом, он и сам не заметил, как уснул, свернувшись на краю постели.

1941 год, июль

Адриан открыл глаза, не понимая, где находится. Подняв руку, чтобы закрыться от бьющих в лицо лучей солнца, он с изумлением увидел на ней повязку. Память упорно отказывалась выдавать подробности вчерашней ночи. Он смутно помнил, как уходил с приема, но что случилось потом, оставалось загадкой.

Оглядевшись, он узнал собственную спальню. В его ногах спал полностью одетый Марволо.

Певерелл попытался сесть, и его движение разбудило мальчика.

— Адриан?.. Адриан!

Внезапно он оказался в кольце рук и ног, сжимающих почти до потери дыхания. Ошеломленно хлопнув ресницами, он погладил воспитанника по спине и мягко отстранил.

— Марволо? Что произошло?

— Ты!.. Ты! — серые глаза стремительно наливались слезами. Хлюпнув носом, Мракс мотнул головой и отполз чуть назад.

— Ты п-перерезал себе вены н-на запястьях.

— Я что?..

— ТЫ ПЫТАЛСЯ СЕБЯ УБИТЬ!

Эхо крика прокатилось по коридору, выйдя через открытую дверь. Мальчишка отвернулся и обхватил себя руками.

Адриан пытался осознать сказанное. Он все же помнил кое-что из произошедшего вчера — невыносимую печаль и душевную боль, такую, что действительно можно попытаться уйти из жизни. Просто чтобы не чувствовать этого. Но ведь он бы никогда…

Марволо всхлипнул. Певерелл отбросил свои мысли и обнял ребенка, пытаясь успокоить его. Он понятия не имел, что нужно делать в такой ситуации — как-то не приходилось сталкиваться с чужими слезами. Поэтому, доверившись инстинктам, он просто держал мальчика в объятиях, чуть покачиваясь из стороны в сторону вместе с ним.

Наконец, Мракс успокоился, но так и не отпустил опекуна.

— Почему? — нетвердым голосом спросил он.

— Я не знаю, — честно признался Адриан. — Я не помню, что было вчера.

— Разве… разве у тебя есть причины для… подобного?

Блондин помолчал, обдумывая ответ.

— Нет. Я бы ни за что не оставил тебя одного.

Тело в его руках чуть расслабилось, но все еще оставалось напряженным.

— Тогда почему?!

— Я не знаю. Помню только чувства. Это было похоже на депрессию в самой острой стадии. Казалось, что я никому не нужен, что моя жизнь пуста, и жить мне незачем… — его голос становился все задумчивее. — Что-то мне это напоминает.

Мягко отцепив от себя мальчишку, Адриан встал с постели, взял с тумбочки у кровати палочку и призвал какой-то свиток. Вернувшись на кровать, он развернул его, быстро пробежал глазами и поманил Марволо рукой, указывая на нужное место в тексте.

— Смотри. Это зелье используется в целительстве и плотно связано с разумом. Мне повезло, что я о нем знаю, иначе ничего бы не понял. Оно усиливает все чувства, обостряя испытываемые человеком в данный момент. Обычно это помогает разобраться с переживаниями, помочь замкнувшимся в себе — они рассказывают, о чем думают, если рядом есть слушатель.

— Но что произошло с тобой?

— Хм. Я не уверен. Когда я уходил на прием, я был зол… на себя. Потом гнев улегся, и осталось подобие грусти. А что я чувствовал дальше, помню смутно — только то, что под конец я решил, что жить мне не стоит… дальше ты знаешь.

Он медленно размотал повязку на левом запястье. На бледной коже виднелся тонкий, но четкий шрам.

Адриан вздохнул, догадываясь, что на другой руке он найдет то же самое.

— Марволо, кто… меня обнаружил? Эльфы?

— Я, — мальчик мог собой гордиться — его голос почти не дрожал.

— Ох.

Певерелл вновь притянул к себе воспитанника, пытаясь одновременно успокоить его и успокоиться самому.

— Я же и залечил… это.

— А. Ясно. Спасибо.

— Ты можешь убрать шрамы? Они будут… напоминать…

— Не могу, Марволо, — вздохнул блондин. — Я, похоже, использовал заклятие, которое оставляет вечные шрамы, не сводимые ни одним заклятием или зельем. Можно было убрать их, лишь намазав еще открытые раны особой мазью… но ты этого не знал.

— Прости.

— За что? — искренне удивился Адриан. — Уж ты-то ни в чем не виноват. Ты спас мне жизнь, между прочим. А шрамы — это ерунда… Можно сделать вот так, — он взмахнул палочкой, создавая на своих руках тонкие шелковые перчатки, — и никто ничего не узнает.

Он поднялся с постели, отпустив мальчика, и призвал к себе мантию, одним слитным движением набрасывая ее на себя. Тяжелая ткань скрыла тело, а Марволо проводил его неожиданно жадным взглядом.

Внезапно Певерелл наклонился и, повинуясь импульсу, легко поцеловал воспитанника в лоб. Светло улыбнулся, взъерошил ему волосы и вышел за дверь.

А мальчик еще некоторое время сидел на кровати, безотчетно поглаживая пальцами место, где его кожи коснулись губы опекуна, и никак не мог прогнать довольную улыбку.

1941 год, июль

Пересмотрев весь вечер в Омуте Памяти, одолженном у Арктуруса, Адриан внимательно вглядывался в тех, кто подходил к нему на время, достаточное для того, чтобы подлить зелье в бокал.

Наконец, он выделил двоих — Розье и Фоули. После еще одного повтора он окончательно убедился в личности покушавшегося на его жизнь.

Непонятной была причина. Зачем второму сыну лорда Розье пытаться убить лорда Певерелла?

Хотя… вполне может быть, что убить он как раз и не пытался. Зелье ведь не вызывает желание совершить акт суицида, оно просто многократно усиливает эмоции. А те могли быть любыми.

Тогда зачем?

Поломав голову над этим вопросом, Адриан решил позвать на помощь Марволо. У мальчика другая логика, вполне возможно, что он найдет причину.

Отсмотрев эпизод, где младший Розье крутится около Певерелла, Мракс вынырнул из Омута с неожиданно свирепым видом.

— Ну что?

— Этот… этот… — Марволо задыхался от гнева. — Да он же тебя обхаживал!

— Чт…

Адриан ошеломленно заморгал. Он давно привык, что его пытаются соблазнить — видимо, поэтому и не обратил внимания. Это было вполне нормально, что второй сын, которому не светил ни титул, ни состояние, попытался получить это за его счет.

Тем, что вызвало его изумление, была злость Марволо. Было неясно, что так разъярило мальчика — факт, что за его опекуном ухаживал юноша? Но Мраксу прекрасно известно, что у магов однополые отношения нередки. Факт, что за его опекуном ухаживали? То есть, ревность?

Но это не было похоже на ревность ребенка, который чувствует, что его родителей могут «забрать себе» другие люди. Нет, это была самая настоящая ревность… и… Мерлин, не может быть…

С чего бы воспитаннику смотреть на него так? Он ведь никогда не давал понять, что чувствует что-то… Адриан старше его на много лет… мда, а Марволо-то об этом не знает. Они как-то не говорили о возрасте. Мракс еще ребенок… ну, может, и не совсем…

Поняв, что он уговаривает себя, Певерелл постарался отодвинуть эти мысли подальше. Он обдумает свое отношение к этому позже.

В отличие от Адриана, Марволо не раздумывал над причинами. С двенадцати лет он знал, что блондин принадлежит ему. Мальчик был самым важным человеком его жизни — опекун сам говорил об этом.

Но если позволить кому-то сблизиться с Адрианом, Марволо перестанет быть единственным, даже если и останется важным. Этого он допустить не мог. Адриан — его. Целиком и полностью. И неважно, как. Если это подразумевает и такие отношения, он не имеет ничего против. В конце концов, Певерелл очень красив… да и…

Спешно осознав, какую реакцию тела могут вызвать эти размышления, Марволо неосознанно повторил поступок старшего мага и точно так же задвинул их вглубь сознания.

Встряхнув головой, чтобы прочистить мозги, Адриан сделал вывод:

— Итак, что мы имеем? Младший сын, которому не достанется денег и титула, решает поправить свое положение, соблазнив благородного лорда. Для этого он подливает в его бокал зелье, усиливающее эмоции, и большую часть вечера крутится рядом, пытаясь вызвать желание.

— Невероятно наивный план, — фыркнул Мракс. — Он серьезно думал, что ты на это купишься?

— Все возможно, — пожал плечами блондин. — Если ты не забыл, я молодо выгляжу, поэтому немногие догадываются о моем жизненном опыте.

— А сколько тебе? — живо спросил мальчик.

— Ты не поверишь, — рассмеялся Певерелл. — Мне сорок один.

Увидев отпавшую челюсть Марволо, он заливисто расхохотался. Через пару секунд брюнет присоединился к нему, сам не понимая, чему смеется.

— Но как такое возможно? — отсмеявшись и утерев выступившие слезы, спросил мальчик.

— Это все Мастерство. Я провел ритуал в двадцать четыре и с тех пор перестал стареть. Ты знаешь, что маги живут долго, а я буду жить вечно, если меня не убить насильственным путем. Но даже тогда я сохраню воспоминания, когда рожусь вновь.

— Невероятно… — выдохнул Марволо.

— Действительно, — усмехнулся Адриан. — Когда я проводил ритуал, то очень смутно представлял, к чему это приведет. Но… — он пожал плечами, — меня все устраивает.

1941 год, август

Оставшуюся часть лета Марволо посвятил двум занятиям: поискам способа стать бессмертным и показыванию опекуну, что он не ребенок.

Мраксу хотелось, говоря языком любовных романов, которые он видел у девчонок и мельком пролистал, «разделить вечность» с Адрианом. Но при этом он вовсе не желал, чтобы на него всю эту вечность смотрели как на малыша. А учитывая, что педофилом Певерелл явно не был…

Свою более чем заинтересованность в опекуне мальчик принял без истерик, как вполне ожидаемое событие. Хорошенько обдумав свое поведение за время становления «наследника Мракса», он понял, что всегда искал одобрения Адриана. Бессознательно, да. Может, потому, что он — тот, кто забрал его от магглов. Но искал ведь. Ну, и не размышляя, он продолжил делать это, просто теперь уже четко понимая, что к чему и почему.

Ему совершенно не улыбалось быть стариком рядом с вечно молодым Адрианом, поэтому мало было стать бессмертным — нужно было стать еще и не стареющим. И это было самым сложным.

Существовало огромное количество способов, которыми маг мог продлить свою жизнь. Можно было добиться физической неуязвимости, можно было запечатать свою магию и воспоминания в чем-нибудь… или ком-нибудь, например, потомках — достигнут они, допустим, определенного возраста, и память проснется.

Однако все это Марволо не устраивало. Полной защиты от физического воздействия не было, и быть не могло — та самая Ахиллесова пята в мифах была толстым таким намеком. А запечатывание…

Мальчик представлял себе, как просыпается в его потомке его память — тут еще вопрос насчет потомка, где его достать-то? Ходить налево, фигурально выражаясь, Мракс не собирался, потому что как-то сразу так получилось, что если Адриан — его, то и он — Адриана. И распыляться на посторонних девушек… фи.

Но представим — теоретически — что потомок все-таки откуда-то взялся. Начать с того, что потомок будет не абстрактным — он будет либо сыном, либо внуком Марволо. И пусть детей он не любил из принципа — уничтожать личность родного в какой-то мере человека омерзительно.

Далее. Допустим, моральные терзания юноша отбросил. Встает вопрос: как будет проходить процесс «возрождения»? В одном теле окажется две души? Тогда какая-то из них поглотит другую, иначе быть не может. И пусть на стороне Мракса будут опыт и знания, ребенка наверняка обвешают всевозможными чарами и артефактами — чистокровный, как-никак. Тут еще вопрос, кто победит.

И предположим — только предположим — что будет ничья. А ведь так все, скорее всего, и случится. Потому что артефакты — это щит, опыт — умение сделать под него подкоп, и в итоге они друг друга уравновесят. А в итоге получится суррогат. Ни предок, ни наследник, а смесь. Микс, говоря маггловским сленгом.

И уж такой расклад не устраивал Марволо ни в какую, с учетом того, что он наиболее вероятен. Потому что даже после одного такого «микса» его личность будет уполовинена. А ведь это придется повторять…

Нужно было искать другой способ. К этому решению мальчик пришел, просчитав все варианты, вычитав имеющуюся информацию разве что не задом наперед и сделав вывод, что это-не-под-хо-дит. Именно так. По слогам, чтобы понятнее было.

Со второй целью было сложнее. Вспомнив, что что-то такое про детей они с Адрианом уже обсуждали, мальчик порылся в памяти, потом — в почте, и в прошлогодней переписке нашел признание Певерелла, что детей он терпеть не может, а к подопечному относится как к взрослому, потому что он, Марволо, УЖЕ личность.

Нужно было показать, что он не просто личность, а личность, которую можно не только подталкивать и направлять — на которую можно посмотреть как на партнера. Мракс прекрасно понимал, что пока что он не может ничего дать Адриану — разве что себя самого — но рассчитывал, что добьется результатов. Что опекун будет им гордиться. И вот тогда…

На этом моменте юноша обычно обрывал свои размышления и несся в ванную — снимать напряжение. Что поделать — гормоны…

1941 год, август

Пока его наследник разбирался с личными проблемами и чувствами, Адриан отстранился от происходящего в поместье. Ему было не до того — нужно было решать, что делать с младшим Розье. Аристократ сомневался, что мальчишка остановится на зелье — он ведь не знал, к чему это привело.

Конечно, как вариант можно было сообщить о произошедшем лорду Розье, и пусть тот сам разбирается. Но… Певереллу было просто жаль неудачливого соблазнителя. Ведь даже ежу ясно, что выговором отца сыну дело не ограничится. Тот покусился на жизнь благородного лорда, и Адриан вправе требовать сатисфакции. Ладно бы просто покусился, но ведь еще и засветился! Вечное правило «не попадись»…

Розье-старший мог, согласно древним традициям, предоставить право решать Певереллу. И тут мысли буксовали. Что делать с… как его звали?.. Эйданом, кажется, он не имел ни малейшего понятия. Да и желания что-то делать тоже.

Конечно, это все могло случиться, только если лорд Розье узнает о «покушении». Но и спускать на тормозах этот случай было бы неблагоразумно. Кто знает, что придет в голову этому… зельевару в следующий раз.

Когда он спросил Марволо, тот предложил просто наложить слабенький Confundus и вплести в него ментальный приказ:

— Ты Мастер менталистики вообще или где?

Конечно, мальчишке досталось за неуважение, но всего лишь укоризненный взгляд — Адриан с самого начала помнил, что воспитанник больше всего на свете боится разочаровать опекуна. Это сработало, впрочем, как и всегда. Но и Певерелл не особенно старался: после… того, что случилось, Марволо трясся над ним как над фарфоровой статуэткой. Мальчишка внезапно осознал, что, пусть Адриан и бессмертен… как-то, если его не станет сейчас, никому Мракс не будет нужен. Да и если опекуна не будет рядом, самому Марволо не будет нужен никто другой.

К концу лета это беспокойство вовсе не пошло на спад, и, уезжая в школу, мальчик взял с блондина обещание писать не реже, чем раз в три дня. И поклялся, что если письмо не придет, он сбежит из Хогвартса и сам проверит, что случилось. Адриан посмеялся, но обещание дал. И поцеловал подопечного на прощание. Марволо заалел маком, скомкано попрощался и сбежал.

Певерелл только вздохнул: его догадки подтверждались.