VIII. Dura lex, sed lex.
Суров закон, но это закон.
— Отпусти меня. — Сильная рука хватает меня за горло, но не успевает сжать, лишь через секунду падает на мокрый асфальт. Я громко смеюсь, только прибавляя силы к заклинанию. Жертва замирает, а затем закатывает глаза и расслабляется, падая на меня, а затем, не удержавшись, на землю. В последний раз ударяю его ногой в живот. Никакой реакции, только кожа рвётся под острым каблуком. Миссия выполнена, и я довольно потираю руки.
Честно говоря, Ридер был прав — убивать не страшно ни капельки. Даже совесть моя заглохла и решила искать другого хозяина, более мягкого и доброго. Посмотрела на злую бессердечную Залию и пошла прочь, прихрамывая от раны в ноге. Шучу. Это очень смешная шутка, да? Но так или иначе, я успокоилась и снова принялась за убийства с двойной мощью. Святые Небеса, ох, как мне нравится! Нравится то, что я могу выбросить всю эту боль и злость из себя на невинного человека. Я больше не чувствовала себя убийцей или кем-то там ещё. Всё адекватно, всё хорошо. Мне стало легче, даже уже Ридер был не нужен. Кстати, о Ридере...
Пару дней назад он ушёл на миссию, которая должна была занять часов от силы шесть. Но он до сих пор не вернулся. Просто пропал: перестал отвечать на SOS-звонки от Профессора, никого не информировал о ходе работы, хотя раньше это делал, выкинул жучок; никто не мог его найти, никто не знал, где он. У меня были догадки, где он и почему он исчез, но только из-за того, что за пару часов, когда я об этом узнала, до этого я видела кого-то похожего в толпе. Наверное, это звучало странно, но мне хотелось убежать от этого человека, который пристально наблюдал за мной, буквально прожигал взглядом. Даже неуютно как-то стало, пришлось отвернуться. Рядом не было Данте, и мне пришлось уйти на другую сторону улицы. Но это ладно, может, просто сумасшедший какой-то, но где тогда Ридер?! Какая была причина его "побега"? Вряд ли он задумал бросить Синдикат, это не в его правилах, он был любимцем Профессора, а это было главной причиной, почему он никогда не предавал кого-то из Организации. У меня был другой мотив: там был мой приёмный отец...
Который заставлял меня забирать чужие жизни.
Но это не мешало мне любить его, как...
Это мне не мешало ненавидеть его.
Но мне приходилось затыкать свои принципы, малую толику совести, не думать о возможных последствиях и, не говоря ни единого слова, идти на очередное задание — убивать. Я очень много молчала, держала всё в себе. Поэтому и убивала с такой любовью, с желанием. Нужно было выветрить все плохие эмоции, приходилось отыгрываться на людях. Конечно, не очень правильно, но что же делать...
Рубашка очередной жертвы была в крови, порвана; куртка расстёгнута, помята; из кармана торчали ключи и телефон. Не удержавшись, я пошарила по карманам и нащупала кожаный кошелёк. Раскрыв его, я увидела много аккуратно сложенных купюр. Деньги я положила в карман, затем достала зажигалку и подожгла кожанку: это была вещь, которая являлась уликой против меня. Смотря на полыхающий огонёк, я услышала знакомый хриплый голос, и ощутила, что внутри что-то похолодело:
— Ты быстро учишься. Даже не ожидал, что ты так быстро успокоишься. И улику сожгла, и отпечатков не оставила... Умница, Клаус тобой часто гордится.
— Четыре месяца — это быстро? — испуганно спросила я. Голос сильно дрожал, руки тряслись.
Ридер здесь.
Я была права.
— Это тебе не четыре года, — подошёл он сзади и положил мне свои тёплые руки на плечи, слегка сжал. Я вздрогнула, тяжело вздохнула, но всё же развернулась и обняла его. Он сделал то же самое, но более мягко, осторожно, будто боялся обидеть, сломать. Так нежно, по-доброму...
Даже не верилось, что этот человек был хладнокровной убийцей.
Мы часто не замечаем странного поведения близкого человека. Не видим, как трясутся постоянно его руки, как он мрачно ухмыляется при виде крови, как постоянно пропадает ночью, как спокойно реагирует на вести об убийстве. Мы решили, что выросшие в хорошей семье люди не будут злыми. А с чего такие выводы? Ведь иногда всё совсем наоборот. И мы можем притворяться, что всё хорошо, закрывать глаза на жуткое поведение...
Ридеру было тяжело. Он мне часто рассказывал, что, когда ему было шестнадцать, как только наступала полночь, он выходил из своей старенькой неуютной маленькой квартиры, по пути накидывая куртку и крича: "скоро буду, мам". Это продолжалось день за днём, ночь за ночью. Приходя, он, не раздеваясь, мыл руки и падал на кровать, спал до восьми вечера. А мать переживала за него, боялась, спрашивала, куда он уходит, просила остаться. Но нет, каждую ночь он говорил одни и те же слова, не обращал внимания на мольбы матери, а утром снова игнорировал её проблемы. Он не ценил её заботу, считал себя взрослым.
А потом убил её.
Это было самое сложное задание, выпавшее на его долю. "Я до сих пор не могу описать те чувства, когда увидел её фото в конверте," — рассказывал он мне, опустив голову. Голос был хриплый, руки соединены, в глазах стояли слёзы. Ридер весь сжался, морально сдался, был жалок и вызывал некую неприятную симпатию. Мне одновременно хотелось его ударить за убийство близкого ему по крови человека и обнять, пожалеть.
Я прекрасно понимала, что выхода у него нет.
Если бы мне поставили выбор: убить себя или Клауса, я бы выбрала Клауса. Находясь на стороне зла, невольно начинаешь беречь свою жизнь. Это только сначала кажется, что ты играешь со смертью. А потом оказывается, что ты у неё в ловушке, связан по рукам и ногам. И тогда инстинкт самосохранения включается на полную, ты готов пожертвовать всеми своими родными, лишь бы остаться в живых. И тогда старуха с косой лишь презрительно смеётся, криво и злобно улыбается тебе в лицо, вырезая улыбку на твоих тонких губах. И красно-алая кровь — медленно, нехотя — падает на её острый нож...
Что-то я отвлеклась.
Но тогда мне пришлось вспомнить о наших правилах и лишь посочувствовать Ридеру. Нам нельзя заводить ни дружеских, ни любовных отношений в Организации. Карается уходом или, в крайнем случае, смертью. Хотя, нет, не в крайнем. Если тебя "уволили", то ты предатель. А предателей нужно уничтожать.
Я знала одного такого парня, влюбился в совершенно обычную девушку. Закончилось это тем, что её на его глазах убили, а затем уже и он был с разодранной глоткой. Магию тут не использовали, иначе бы Хантик сразу бы догадался, чьих это рук дело. А мы же вроде как простые тёмные искатели...
Но на самом деле мы совершенные и точные, хладнокровные и жестокие убийцы.
— Тебя ищут, — сообщаю я другу неприятную для него новость и ощущаю, как он сжимает сильнее мои плечи. Пальцы буквально вцепляются в кожу, словно хотят её содрать. Ридер тяжело дышит.
— Не думал, что буду им так нужен, не ожидал.
А, забыла добавить: если ты надолго исчезаешь, то тебя принимают обратно с большой неохотой. Придётся пройти испытание.
— Профессор тебя в любимчиках держит, так чего ты ожидал? Главное, чтобы он не подумал, что ты решил уйти. Иначе... всё, снова в лесу жертва. — Я говорила совершенно спокойно, это были вещи, о которых надо помнить всегда. А Ридер — то ли от страха, то ли от злости — сильно-сильно дрожал.
— Не подумает, — рвано и глухо произнёс он. — Я ему столько принёс, вдвое больше, чем нужно. — Наконец он стал успокаиваться. Убрал руки и отошёл от меня, разминая пальцы. Пусть выражение лица его всё ещё было злое, но плечи опустились, он более-менее расслабился.
— Я пойду с тобой, — не удержалась я. — Иначе тебе крышка.
— Тогда будет и тебе. — Ридер очень сильно удивился. Так, что даже руку перестал разминать.
— Я привыкла. — Лишь пожала плечами. Парень лишь кивнул и осторожно взял меня под локоть. Я вырвалась. Сегодня мне нужно ещё встретиться с Данте, сказать ему, что я уезжаю. Утром как-то не получилось.
— Так-так, — понимающе кивнул Ридер, — кажется, нам пора серьёзно поговорить.
— Может быть, и пора, — соглашаюсь я, улыбаясь уголками губ. Мне надо очень много сказать ему, единственному человеку, который сейчас меня поймёт.
— Тогда говори. — Он садится на мусорный бак, который почему-то выдерживает его вес. — Что нового произошло? — презрительно ухмыляется, смотрит в упор.
— Я встретила хорошего человека, — пожимаю равнодушно плечами, — и подружилась с ним. — Конечно, "подружилась" не совсем то слово, но сказанное не вернёшь.
— Интроверт сам завёл дружбу с совершенно левым обыкновенным человеком? Ты шутишь или умом тронулась? — Голос звучал ядовито, друг пытался меня унизить. Опять сжал руки.
— Ты хотел говорить, — медленно отчеканила я каждое слово, — вот мы и говорим. Ты спросил о новостях. Я тебе сообщаю. — С каждой фразой голос становился громче. — Так какого чёрта ты теперь делаешь вид, что презираешь меня?! — Наконец, я не выдержала и заорала.
— Я не делаю вид, после таких слов мне действительно неприятно общаться с тобой, — говорил он спокойно, в отличии от меня. — Однако, я хочу знать, до чего ты скатилась.
— Я хотя бы не убиваю каждую ночь невинных людей! — Горько. И по сердцу.
— А это что? — Кивает на труп.
Мразь.
Гад.
Подонок.
Убью его когда-нибудь.
— Это невинный человек, — пожимаю плечами, концентрирую энергию в ладонях. Становится легче.
— Может быть, он и правда невиновен? — Ридер говорил тихо, успокаивающе. — А ты так глупо распорядилась с его жизнью. Даже жестоко. Представляешь, какой грех на душе? — Каждое слово в точку, бьёт сильно, рвёт душу. — А если бы Клаус попросил убить Профессора, то что бы ты сделала?
Пару минут назад я думала об этом же.
— Убила бы его. — Голос звучит глухо. Кашляю.
— Кого именно? — Ядовито, с презрением.
— Клауса. — С болью, нежеланием продолжать разговор.
На секунду я подумала о Данте. Что бы он ответил на такой вопрос, будь рядом или в Организации? Чью бы жизнь насильно забрал? Или предпочёл бы самоустраниться, чтобы не мешать? Ну, в смысле, совершить самоубийство. Наверное, всё же второй вариант. Он не такой злой, как мы. Он не видит истинную цену нашей жизни, хотя достаточно умён, чтобы её осознать, не хочет признавать себя кому-то нужным, не верит в собственную моральную силу. Он не знает, каково это — лишать всего человека, которого ты видишь в первый раз. Он никогда не чувствовал такого облегчения, когда у жертвы перестаёт биться сердце.
И он не раз пожимал мои испачканные в крови руки. Пусть эта кровь была смыта грязной и жёсткой водой, но это ощущение красной плёнки на ладонях больше никогда меня не покидало.
Данте, Данте, Данте...
Ты старше меня, ты умнее меня, ты красивее меня, добрее, свободнее. Я готова сделать всё, лишь бы тебя никто никогда не тронул. Ты самый чистый человек, которого я когда-либо встречала. И пусть физически ты не невинный, но ты знаешь свой грех и пытаешься от него избавиться. Какими способами — неважно, но пытаешься.
Данте, Данте, Данте...
Я хочу попросить у тебя прощения за наши разговоры, за наш смех. Ты хохотал над моими рассказами, а я, пряча глаза, врала тебе. Чем дальше, тем больше. А ты верил слепо во всё, наивно полагал, что такие, как я, не лгут. Между ложью и враньём действительно большая разница. Выдумка — начальная стадия, когда человек начинает врать — середина, а наглая беспринципная ложь — запущенный пункт. Я действительно не лгу. Но это только пока что.
Данте, спасибо тебе за эту неделю, я правда не чувствовала себя одинокой. Своим присутствием ты помог мне.
Даже исключая то, что ты спас меня от изнасилования.
Спасибо тебе, Данте Вейл, за всё.
— Тогда нам не о чем спорить. — Ридер отвлёк меня от мрачных мыслей. — Тебе придётся завязать с общением с этим человеком. — Мысленно уже перестала, не волнуйся. — Никаких посторонних в общении. — Конечно, так всегда. —Ты же знаешь закон.
Закон?..
Закон — есть закон.
Мой закон — убивать.
И я хочу ему подчиняться.
