Дома

Одна из дверей наверху была приоткрыта. Джеральд заглянул внутрь — нет, это был не туалет. Судя по розовому покрывалу на кровати, это была комната Хельги.

Джеральд отвернулся, собираясь проверить соседнюю дверь, однако любопытство перевесило желание отыскать туалет. Перед ним была комната Хельги. Сейчас, после представления, которое она устроила в гостиной, она бродила где-то по улицам вместе с Арнольдом, так что дома ее быть не могло. А кроме него на втором этаже не было. Джеральд почувствовал, как какая-то невидимая сила тянет его к двери. Осмелится ли он войти в логово чудовища?

Ну, если он взглянет одним глазком, нечего плохого не будет.

Джеральд отворил дверь пошире, стараясь быть как можно тише. Ему казалось, что малейшего скрипа будет достаточно, чтобы сюда сбежался весь народ снизу. К счастью, никто не поднялся. Он зашел в комнату и оглянулся. Смотреть особенно было не на что: окно, стенной шкаф, комод, столик, зеленые обои с желтыми сердечками. Джеральд подумал, что сердечки и розовые покрывала были какими-то чересчур девчачьими для Хельги, но с другой стороны, розовый бант тоже выглядел девчачьим, а она носила его столько, сколько он ее помнил. Над кроватью Хельги он увидел полку, на которой стояла по стойке «смирно» собачка из бежевого фарфора.

Ну, это, пожалуй, странновато, — подумал он.

Дверь в стенной шкаф была чуть-чуть приоткрыта. Джеральд слегка толкнул ее и заглянул внутрь. Он понимал, что вторгается в чужую частную жизнь, но возможность осмотреть комнату Хельги Дж. Патаки была такой соблазнительной, что он не смог устоять. Внутри шкафа, за рядами одежды на чем-то вроде пьедестала стоял некий абстрактный предмет. Джеральд внимательно оглядел его, но так и не понял, что это было такое. Он вспомнил, скульптуру, которая стояла в гостиной, и на ум ему пришла шальная мысль: что Хельга здесь каждую ночь поклонялась идолу кузена Арнольда Арни.

Джеральд, да ты совсем спятил, подумал он с улыбкой, и закрыл дверь шкафа. Он собирался уже покинуть комнату Хельги, когда в последнюю секунду на глаза попалось что-то, что лежало на ночном столике у ее кровати. Он пригляделся — это была книга.

Интересно, что за книги читает Хельга? — подумал он.

На полке стояло еще несколько книг, одна из них была написана каким-то Чосером — Джеральд видел книгу того же автора в школьной библиотеке, и она ему показалась какой-то чересчур древней — но, он решил, что сейчас Хельга, скорее всего, читает ту книгу, которая стоит с краю.

Он открыл книжку на первой попавшейся странице, начал читать, и у него перехватило дыхание.

Арнольд! С тобой в мечтах я вновь —
Ты мой кумир на веки!
Но мир узнает мою любовь
Или же я не Хельга Патаки

Книга выпала у него из рук и грохнулась на пол.

— Ох.

Всего на миг Джеральд почувствовал вину за то что, проник в комнату Хельги и прочитал страницу из ее личного дневника. Но это чувство быстро сменилось ужасом от вспыхнувшей в его воображении картины Арнольда и Хельги, слившихся в страстном поцелуе. Наконец оба этих чувства были вытеснены новой мощной эмоцией. Сильнейшим желанием, которому невозможно было сопротивляться.

Нужно рассказать Арнольду.

Как только эта мысль пришла ему в голову, Джеральд услышал снизу едва различимый звук открывшейся входной двери, а потом голос своего лучшего друга. Он отошел от столика и собирался выскочить из комнаты Хельги, но остановился как вкопанный, увидев стоявшую в дверях девочку. Джеральд был пойман с поличным. И отвертеться у него не было ни малейшей возможности.

— Джеральд, — в голосе Фиби слышалась угроза, — что ты только что читал?

— Кто я? Ничего не читал. Я просто туалет искал.

— Да, поэтому я и поднялась, — сказала Фиби. — Ты что-то задерживался, и я подумала, не заблудился ли ты. К тому же со мной начал разговаривать кузен Арнольда, и мне хотелось от него сбежать.

Джеральд кивнул и сделал робкий шаг вперед.

— Классно. Э, наверное, туалет всё-таки внизу, так что пойдем, спустимся…

Джеральд дернулся вперед к двери, но Фиби тут же преградила ему дорогу, расправив руки, так, словно они играли в американский футбол. Джеральд предпринял еще один маневр, но Фиби легко его парировала. Было видно, что она просчитывала его действия на шаг вперед.

— Ты никуда не пойдешь, Джеральд.

— Да ладно, Фиби! Мне нужно рассказать Арнольду! — он попытался протиснуться мимо подруги, но она схватила его, и он с удивлением обнаружил, что не в силах высвободиться из ее мертвой хватки. Она была сильнее, чем выглядела.

— Да, Фиби, не могу же я хранить от него такой секрет, в самом деле! Я должен сейчас же найти его и…

Фиби отступила на шаг назад и врезала Джеральду пощечину. Он попятился, выпучив глаза.

— Извини, но ты говорил так, словном был не в своем уме.

— Ну, может быть, — сказал Джеральд и потер пылающую щеку.

— Послушай меня, — сказала Фиби, закрыв за собой дверь в комнату Хельги, — ты не можешь рассказать этого Арнольду. Это бы уничтожило Хельгу, а я тебе этого не позволю — она моя лучшая подруга. Она сама ему скажет, когда будет готова.

Джеральд надул губы, но понимал, что Фиби непоколебима. К тому же знал, что она права. Только-только в его распоряжении оказалась самая сочная сплетня в истории школы № 118, как Фиби испортила ему всё удовольствие. Он закатил глаза, признавая свое поражение, и последовал за своей подругой на первый этаж, где теперь царила далеко не праздничная атмосфера.

-x-x-x-

— Спасибо за приглашение, мистер Патаки! — сказал Джеральд.

— А, да.

Теперь, когда Арнольд привел Хельгу обратно, праздник завершился, и все гости разошлись, за исключением Джеральда, Фиби, Арнольда и Арни. Родители Фиби только что заехали, чтобы забрать Фиби и подвезти Джеральда до дома. Арнольд с Арни всё еще ждали, пока дедушка приедет на своем возлюбленном «Пакарде», и стояли в дверях вместе с Хельгой и ее родителями, пока Джеральд и Фиби собирались в дорогу.

— Тебя точно не нужно подвезти, Арнольд?

— Нет, спасибо. Мы еще состыкуемся на выходных.

— Разумеется, — ответил Джеральд, и они сделали свое секретное «рукопожатие» большими пальцами. — Эй, Хельга, еще раз поздравляю с первым местом на выставке!

Хельга, сузив глаза, глянула на Джеральда — его комплимент казался искренним, но вот смотрел он на нее как-то странно.

— Э, спасибо, — сказала она.

Фиби обняла свою лучшую подругу.

— Давай тоже встретимся и поговорим на этих выходных, хорошо?

— Конечно, Фиби.

Джеральд ожидал видеть ее в более дурном настроении, чем она сейчас пребывала, ведь ей придется отвечать за перепалку, в которую она при всех вступила с отцом, но если б он не знал о том, что произошло, то мог бы поклясться, что она чуть ли не радовалась. Неловко пожав руку Арни, Джеральд вышел вслед за Фиби на улицу и залез на заднее сидение машины ее родителей. Он опустил окно, чтобы во время движения его обдувал ветерок. Автомобиль тронулся, и дом Патаки вскоре скрылся из виду.

Родители Фиби задали им пару вопросов насчет выставки и последовавшего за нею праздника, но разговор между взрослыми и детьми получился коротким, и машина вскоре погрузилась в тишину. Джеральд тихо сидел на заднем сиденье, думая о том, что он прочитал в дневнике. Стихотворение, похоже, подтверждало его первую догадку, и скульптура Хельги действительно была репоголовой. Но, судя по форме, изображала она явно не Арни.

И чем больше он об этом думал, тем больше он начинал видеть в сложившейся картине какую-то безумную логику. Она его постоянно дразнила, издевалась над ним, вечно демонстрировала недоброжелательность к Арнольду — всё для того, чтобы скрыть свои искренние чувства к нему. Джеральд не мог даже сосчитать, сколько раз он замечал, как Хельга на уроках стреляла в голову Арнольда жеваной бумагой, сколько раз преисполненное отвращения слово «репоголовый» слетало с ее уст.

Теперь, когда он знал о ее истинных чувствах, поведение Хельги виделось Джеральду совсем по-иному. Джеральд даже начал припоминать моменты, которые прежде ему казались странными, например, когда Арнольд и Хельга сталкивались на улице, и ее лицо на миг светилось каким-то восторженным удивлением, прежде чем быстро смениться разгневанную гримасу. И как он раньше этого не замечал?

Джеральд чувствовал, как будто впервые включили свет, и он смог оглядеться. Он вспомнил, как они с друзьями ели мороженое в комнате Арнольда, болтая о гоночных автомобилях, когда вдруг из-за дивана вывалилась Хельга с кассетой в зубах. В тот раз они даже не стали об этом говорить. Просто еще одно Хельгино необъяснимое сумасшествие, вроде того, как когда она неожиданно убегает, и несколько минут пропадает неизвестно где. Так Джеральд постепенно составлял в голове общую картину.

— Эй, Фиби.

— Да, Джеральд?

— Просто чтобы убедиться: та статуя действительно изображала Арнольда, да?

Фиби коротко кивнула.

— И как давно она… у нее это?

— Прости, Джеральд, но мне несколько неудобно об этом с тобой разговаривать. Если уж на то пошло, ты вообще об этом знать не должен.

Фиби хмуро посмотрела на него, и этот взгляд почему-то заставил его почувствовать себя более виноватым, чем любой взгляд родителей, который ему приходилось на себе испытывать. Он неуютно поежился на своем месте и сглотнул.

— Думаешь, до Арнольда дошел смысл скульптуры? То есть, как он мог такого не заметить?

— Я не знаю, — призналась Фиби. — Но он совершенно точно об этом ничего не сказал.

Фиби чувствовала себя виноватой из-за того, что не смогла предотвратить шокирующую встречу Хельги с ее одноклассниками, но после того, как Боб отвез их всех в дом Патаки, у нее не было возможности с нею связаться. Она никак не могла оценить риск, которому подвергся секрет Хельги, когда все их одноклассники увидели скульптуру, но, по крайней мере, она могла удостовериться, что Джеральд ничего не станет выкладывать Арнольду.

— Думаю, не стоит сильно удивляться, если он действительно так и не понял, что это за статуя, — сказал Джеральд, припоминая, как Арнольд общался с девочками в прошлом. — Я хочу сказать, он ведь так и не отстал от Лайлы, даже после того, как она столько раз повторила ему, что он ей не нравится-нравится. Арнольд, он отчаянный парень, но когда дело касается девочек, он совершенно не понимает намеков.

— Полагаю, в твоих словах может быть смысл.

Джеральд поднял руки, сплетя пальцы за затылком, и откинулся на сидение автомобиля.

— Хорошо, что я не такой, — сказал он. — Уж Джеральда-то с девочки не проведут. Ничто не укроется от моего радара, нет уж!

Фиби не выдержала, и улыбнулась.

— Да неужели?

-x-x-x-

Постояльцы пансиона собрались на кухне вокруг стола и пялились на жутковатое творение Арни. Коллаж этикеток с ингредиентами развалился на столе, словно заснувшее дикое животное, и никто не мог отважиться подойти к нему слишком близко. Рядом даже дышать было трудно.

— Какая жу… — мистер Хьюн замолчал на полуслове, когда заметил кузена Арнольда, стоящего рядом с ним. — Очень оригинально. Наверное, чтобы такое придумать, нужно немало воображения, да? — мистер Хьюн нехотя похлопал Арни по спине. — Хорошая работа, очень хорошая.

Оскар раскинул руки.

— Что это такое? Ничего понимаю, — пожаловался он. — Сьюзи пойдем уже, пора спать. Я сегодня весь день на ногах. Может, ты мне в кровати сделаешь массаж ног, неплохо было бы, а? — Он покинул кухню и зашагал по ступеням наверх, а поникшая Сьюзи проследовала за ним следом.

— Думаю, нам тоже пара спать, дедушка, — сказал Арнольд. Он с кузеном потратили на выставку и праздник весь вечер, и было уже за полночь. После того, как они вернулись домой, он то и дело зевал.

— Да? — Фил в замешательстве почесал затылок. — Тебе же завтра не надо в школу. — Он вытащил из кармана свои золотые часы «Шнитценбауэр Тайм Мастер 909», стараясь, чтобы все присутствующие их увидели (ведь это были очень хорошие часы!) и заметил, что формально уже была суббота. — То есть, тебе сегодня не надо в школу. Да и вообще, зачем ложиться спать? Ты же молодой, можешь всю ночь дурака валять!

— Нет, спасибо, дедушка.

Арнольд устало поднялся по ступеням, за ним пошел Арни. Они по очереди почистили зубы, а потом, откинув лестницу с потолка, залезли в комнату Арнольда. Оглядевшись, Арнольд улыбнулся. После такой насыщенной пятницы, а особенно после того, что приключилось у Патаки, так приятно было снова оказаться дома. Он плюхнулся на свою кровать, даже не удосужившись переодеться в пижаму, а Арни расстелил по полу спальный мешок, которым пользовался, когда был в гостях. Дедушка Арнольда мог бы выделить для него отдельную комнату, но ни Арнольду, ни Филу это не пришло в голову, пока уже не было слишком поздно. Ну, или дедушка опять над ним так подшутил, подумал Арнольд.

— Знаешь, — сказал Арни, переодеваясь в пижаму, — по-моему, я не нравлюсь Хельге.

Арнольд посмотрел на своего кузена.

— Ну, да, наверное.

— Жаль. На выставке я хотел ее — хррк — очаровать, а потом у нее дома, но она не обращала на меня внимания. Наверное, она не смотрит на меня так же, как я на нее.

Арнольд нажал кнопку на пульте и в комнате погас свет. Он посмотрел на своего кузена, который залез в спальный мешок, и лежал, глядя на стеклянный потолок. Яркая луна висела над ними, освещая своим светом комнату.

— После того, как я увидел ее скульптуру, я был уверен, что я ей нравлюсь, — сказал Арни, — но, наверное, она ничего такого не значила. Я сделал слишком большие выводы.

Арнольд зевнул.

— Бывает.

Думая о том, что сказал его кузен, он почувствовал какое-то сочувствие к нему. Действительно, Лайле нравился его кузен, и от мысли о том, что они могут стать парой, Арнольду становилось дурно, но Арни не отвечал на ее чувства. Ему нравилась Хельга. А Хельга достаточно ясно дала понять, что не хочет иметь с ним ничего общего. В каком-то смысле, его ситуация была очень похожа на его собственную. Арнольд старался, чтобы Лайла видела в нем кого-то большего, чем просто друга, но ему не удавалось до нее пробиться. Может, он и его кузен были не такими уж разными.

Ну, — мысленно поправился Арнольд, — это не правда. Арни коллекционирует катышки, в конце концов. С другой стороны каждому нравится свое. И он видел, как странная манера поведения усложняла ему жизнь. Может, они и не были похожи, но, когда дело касалось девочек, у них было что-то общее.

— Эй, Арни?

В лунном свете было видно, как Арни моргнул одним глазом, а потом другим.

— Да?

— Поздравляю со вторым местом на конкурсе.

— Спасибо.

Арни поудобнее устроился в спальном мешке, и Арнольд с удивлением увидел на его обычно ничего не выражающем лице улыбку.

Пока он лежал в тишине, в памяти Арнольда снова всплыла скульптура Хельги. Перья, оттесанная из гранита масса, краска, зоркий взгляд. И форма репы. Арнольд не мог выбросить эту скульптуру из головы с того самого момента, как увидел ее на празднике — было в ней что-то особенное. А теперь, когда ее упомянул Арни, она ему и вовсе не давала покоя.

Арни был прав, скульптура действительно могла изображать его кузена. Но с другой стороны, — подумал Арнольд, — с таким же успехом она может изображать и мою голову. Устроители выставки объявляли название работ каждого из финалистов на церемонии награждения — как там она называлась? Какое-то «воплощение», припомнил Арнольд. Его губы вытянулись в кривую улыбку, когда он подумал, что Хельга могла посвятить ему статую.

Нет, такое объяснение никуда не годилось. Во-первых, будь это так, она бы никогда отправила скульптуру на конкурс. Во-вторых, это, мягко говоря, плохо согласовывалось с тем, как она с ним обращается. Арнольд знал, что Хельга была вовсе не такой плохой, какой старалась выглядеть, но уж точно он ей не нравился-нравился. Иначе она бы не была с ним так груба.

Глаза Арнольда, которые и так были полузакрытыми, по мере наступления сна, окончательно сомкнулись веками, а скульптура в его воображении сменилась другим образом. Очень странным. Хельга с распростертыми руками, хватает его, заключает в объятия, ее бант распущен, волосы падают на плечи, рот приоткрыт, их губы сливаются вместе...

Ладно, Арнольд, завязывай думать о таких вещах. Спать пора.

Видение начало растворяться в воздухе, и через прозрачную крышу унеслось куда-то в ночь. Арнольд повернулся на другой бок и соскользнул мир снов.

-x-x-x-

Боб Патаки сидел на диване рядом со своей дочерью и не знал, что сказать. Ольга и Мириам уже ушли спать, но вспышка гнева Хельги была направлена, прежде всего, на Боба, и Мириам дала понять, что ждет, чтобы он что-нибудь предпринял по этому поводу. Не часто Мириам разговаривала с ним таким тоном, но когда говорила, от его бравады не оставалось и следа. Боб посмотрел на свою младшую дочь. Найти к ней подход всегда было гораздо сложнее, чем к Ольге, да он никогда и не был мастером разговоров. Пейджеры продавать — это запросто. А вот о чувствах разговаривать — это как-то не очень.

— Так, э, Оль… то есть, Хельга, — сказал он, — почему ты не пошла на выставку?

Хельга обдумала, как ей лучше ответить на этот вопрос. Она не знала, в какой мере ей стоило посвящать родителей в ее нездоровые отношения с Арнольдом. Откровенно говоря, ей вообще не хотелось их ни во что посвящать.

— Я просто занервничала из-за того, столько народу увидит мою работу, — сказала она. — Боялась, что они начнут меня осуждать. — Это было не совсем правдой, но и полным враньем не было.

— Но ты же заняла первое место, Хельга. Значит, они решили, что твоя работа лучше, чем все остальные. И лично мне показалось, что это была отличная скульптура. Одна из тех, что ты держишь у себя в шкафу, да?

Что? А ты откуда знаешь?

— Хельга, твоя мать убирается в твоей комнате и собирает одежду для стирки. Ну, по крайней мере, иногда. И не то чтобы твои вещи были как-то особенно спрятаны.

Хельга соскалилась при мысли о том, что ее родители знали о ее статуях Арнольда. А ведь если подумать, действительно, статуя была на виду у любого, кто заглядывал к ней в шкаф.

— Так ты всерьез имела в виду всё, что сказала?

Хельга пожала плечами.

— Я не знаю. Может быть. Пожалуй, я высказалась грубовато.

Боб подумал об обвинениях, которые бросила ему в лицо Хельга перед тем, как вылететь из дому. Она сказала, что он думал только о том, как победить, и что она, Мириам и Ольга были нужны ему, только для того, чтобы хорошо выглядеть. Он знал, что это не правда — он любил свою жену и своих дочерей, даже если иногда ему было сложно это показать — но вот первая часть ее обвинения была похожа на правду, и ему от этой мысли было неуютно. И откровенно говоря, хоть он и любил свою семью, иногда он, пожалуй, чересчур заострял внимание на ее недостатках.

Боб, прежде всего, думал о своем пейджерном бизнесе, о том, чтобы быть успешным. И часто он гордился тем, что был Королем Пейджеров. Чтобы добиться успеха в жизни, нужно усердно работать, и состязаться с другими людьми. Иначе тебя растопчут. Именно такому настрою он научился за свою подчас нелегкую жизнь. Боб верил в свою жизненную философию, и хотел, чтобы и его дети выросли успешными, но иногда это стремление не давало ему ясно видеть людей, которых он любил больше всего.

— Хельга, я знаю, что нечасто тебе это говорю, но я люблю тебя.

Его дочь продолжала молчать.

— И я горжусь тобой. Я хочу сказать, я горжусь тем, что ты заняла первое место, но тебе не обязательно было этого делать. Ты бы могла, например, занять и всего лишь второе.

Хельга закатила глаза, и Боб почувствовал, что ему нужно развить это мысль.

— Ну, да что с ним со вторым? Ты могла бы занять и третье или просто удостоиться почетного упоминания. Постой, я не это хочу сказать. Да хоть бы и последнее. Слушай Хельга, горжусь тем, какая ты есть, — Боб потрепал дочь за волосы, немного неуверенно, но с нежностью. В результате ее бант съехал на бок.

— Спасибо, пап, — пробурчала Хельга, поправляя бант. — Я тебя тоже люблю.

Боб неожиданно для себя почувствовал, как его дочь склонилась к нему и обняла его. Не так часто его обнимала младшая дочь. Он улыбнулся и обнял ее в ответ, а потом похлопал по спине, чтобы сцена не выглядела слишком сопливой.

— Ладно, Хельга, мне кажется, пора спать. Уже довольно поздно.

— Не могу не согласиться, — сказала Хельга. Она встала с дивана и с кряхтением взвалила на себя тяжелую статую, которая всё еще стояла на кофейном столике, где была выставлена на всеобщее обозрение.

— Тебе подсобить не надо?

— Нет уж.

Хельга взобралась по лестнице, кое-как разобралась с дверной ручкой, и проскользнула к себе в комнату, перед этим, впрочем, нечаянно громко шмякнув изваянием об стену. Она включила свет, вытащила из шкафа временную статую и установила настоящую на свое законное место. После того, как она переоделась в свою пижаму и выключила свет обратно, она открыла дверь шкафа еще раз и включила обмотанную вокруг алтаря новогоднюю гирлянду. Она хотела перед сном еще разок посмотреть на статую. Слишком уставшая, чтобы предаваться страстным монологам или возносить молитвы, она просто стояла, и смотрела на свое творение.

Он — ее любовь и ее отчаяние. А может быть, и искупление.