– Она не говорит со мной, – вечером следующего дня жаловался Кобб, стоя возле окна своей спальни и разговаривая с Имсом по телефону. – Она сидит в своей комнате и почти не выходит за дверь. Я пытался поговорить с ней, но она так вяло реагирует на мое присутствие, что мне кажется, она меня и вовсе не слышит. Как ты думаешь, что могло произойти?

– Не знаю, – вздохнул Имс, впервые обнаружив свою неосведомленность. – Скорее всего, она увидела что-то связанное с тобой. Ты ничего не делал во сне? Я имею в виду, что она сидела в гнезде, откуда можно было наблюдать весь комплекс, и вероятно, могла видеть каждого из нас. Может быть, ты делал что-то аморальное?

– Что я мог делать аморального? Целоваться с Ларссоном?

– Тебе виднее. – По голосу Имса можно было сказать, что он улыбается. – Ты убивал проекции? Может быть, ты размазал чьи-нибудь мозги по стенке, и она это увидела?

– Ничего подобного я не делал.

– Как ты можешь быть так уверен, если даже не помнишь, каким образом вышел из сна? Вообще, Кобб, что у тебя творится с памятью?

Доминик устало провел рукой по волосам и вздохнул так, словно у него на плечах покоилась тяжесть всего мира.

– Это не важно. Важно то, что случилось с ней. Она вышла самой последней, если не считать Ларссона, причем если бы мы не помогли ей проснуться, то она, скорее всего, пробыла там до конца. Что с ней происходило? Ты видел, как она вела себя сразу после пробуждения?

– Да, мне показалось, что там ее рвали на части, а проснувшись, она хотела убедиться, что у нее все на месте.

– Она терла шею, как будто ее кто-то душил. На нее напали проекции? Как думаешь, ее кто-то нашел?

Имс ухмыльнулся и, немного помолчав, сказал:

– Знаешь, одними догадками здесь не обойтись. Все равно нужно с ней поговорить, не находишь?

– Как? Она не открывает дверь, потому что не хочет никого видеть. Филиппа говорит, что слышала, как она плачет. Если честно, мне немного не по себе. Я даже не помню, чтобы она плакала с тех пор, как мы с ней познакомились.

– Она шарахается от тебя, не захотела сесть с тобой в одну машину, а теперь заперлась в комнате и никуда не выходит. Кроме того, мы можем предположить, что на нее напали и делали с ней во сне не слишком приятные вещи. Может быть, это был кто-то похожий на тебя?

– Похожий на меня? – переспросил Доминик.

– Да. Иначе с чего бы ей сторониться тебя? В другое время она искала бы у тебя защиты.

– Не уверен. По-моему, они с Артуром более близки, чем со мной.

– В общем, пойди к ней, скажи, что если сама не откроет, ты выломаешь дверь. А потом, когда тебя впустят, сядь прямо перед ней и задай свои вопросы. Только не торопись, не напрягайся и не дергайся, понял? И, не дай бог, не кричи на нее, а то я тебя знаю, ты у нас тот еще псих.

– Я не знаю, о чем спросить. Перебрал массу вариантов, но все кажется глупым.

– Просто спроси, что с ней происходит.

После того, как разговор был окончен, Доминик еще некоторое время сомневался, стоило ли рассказывать о странном поведении Ариадны, проявлявшемся, когда дело касалось ее работы. Впрочем, Имс и так знал, что она испытывает трудности в общении со своим боссом, и упоминать об этом лишний раз совсем не хотелось. Эти размышления напомнили ему еще и о том, что следующий визит в офис компании Ариадна должна была сделать через два дня, и он обещал, что пойдет с ней, но теперь, когда она замкнулась в себе и перестала с ним разговаривать, это казалось невозможным.

Откуда мог взяться этот Кобб, который так жестоко обошелся с ней? Почему он повел себя именно таким образом? Ариадна пыталась провести параллели между тем, что произошло во сне, и событиями реальной жизни, но на ум приходил лишь один случай, о котором ей совсем не хотелось вспоминать.

Это нечто не могло быть настоящим Коббом. Она жила у него уже несколько месяцев и за это время он не обнаружил ни одного признака заинтересованности в ней, как в женщине. Он всегда был заботлив, учтив, никогда не повышал на нее голос и часто звонил ей, если она бывала не дома, но при этом все его действия носили какой-то родительский характер. Кобб предоставил ей жилье и ни разу не попросил за это денег, он даже не намекал на оплату, а напротив – даже отказывался от ее небольших вкладов в семейный бюджет. Он никогда не прикасался к ней неподобающим образом и редко стучался в ее комнату. Это был ненастоящий Кобб.

Это была проекция. Чья? По зрелом размышлении Ариадна пришла к выводу, что проекция принадлежит именно ей. Вызвать образ Кобба мог любой участник сна, но знать о том, как вел себя тот ублюдок, могла только она. Но почему она перенесла эти мерзкие черты на Кобба? Он никогда не ассоциировался у нее с этим…

Ариадна зажмурилась и кивнула сама себе. Да. В тот момент, когда Кобб потянулся за картой и при этом почти лег на нее своим животом, она провела четкую связь между этой случайностью и поведением того ублюдка.

Однако впечатления от пережитого во сне были еще живы, и она не могла заставить себя выйти из комнаты. Горячее дыхание, сильные руки, и хриплый голос, принадлежавшие этой проекции, вызывали в ней приступы тошноты, и она упорно пыталась запрятать их куда подальше, но воспоминания всплывали сами собой, и она не могла найти в себе сил взглянуть на реального Кобба. По крайней мере, без содрогания ей бы это не удалось.

Если бы в ее памяти не было того чудовищного случая, возможно, она смогла бы пережить это намного легче. Ее не раз убивали во сне, ей даже приходилось самой сбрасываться с небоскребов и пускать себе пулю в висок, но таких отвратительных ощущений ей еще не доводилось испытывать. Во всяком случае, во сне такого еще не бывало. До вчерашнего вечера.

Резкий стук в дверь прервал ее размышления, и она встревожено поднялась с подушки.

– Ариадна, я знаю, что ты не спишь, – раздался голос Кобба. – Впусти меня, пожалуйста. Я обещаю, что…

Она соскользнула с кровати и подошла к двери, чтобы отпереть ее и впустить, наконец, бедного Кобба.

– Прости, – все еще стоя у порога, сказала она, а затем отошла внутрь. – Я не должна была так поступать. Ты этого не заслужил, я знаю.

Помня о совете, который дал ему Имс, Доминик вошел следом за ней, закрыл дверь и подвинул к кровати стул. К этому времени она уже забралась в постель и обняла подушку, усаживаясь поудобнее.

– Так и не расскажешь, что там было? – осторожно спросил он.

Обманывать его ей не хотелось, а сказать правду казалось невозможным. Ариадна посмотрела в его лицо, полное участия и беспокойства, и ей стало стыдно за то, что она заставила его чувствовать себя некомфортно. Жгучее чувство, вспыхнувшее в глубине ее тела, разлилось жаркой краской по щекам, и Ариадна отвела взгляд.

Как она могла на долю секунды спутать его с той отвратительной проекцией? Как она посмела хотя бы на мгновение усомниться в нем? Да вообще, уместны ли были эти сомнения? Доминик никогда не поступил бы с ней подобным образом.

– Что случилось? – видя ее нерешительность, повторил вопрос Кобб.

– Ничего особенного, – выдавила она, решив, что солгать куда легче, чем сказать правду.

Разве она могла выложить ему подробности той встречи?

– Не лги мне, – мягко, но уверенно сказал он. – Я точно знаю, что тебе пришлось пережить нападение. Проснувшись, ты… ты вела себя очень странно.

– Я и до сих пор веду себя странно.

– Не об этом речь. Первым делом ты схватилась за горло, а потом стала ощупывать себя, как будто тебя кто-то терзал на пыточном столе.

– Да, приятного было мало, – задумчиво согласилась она.

– Я не хуже тебя знаю, что все произошедшее во сне влияет так же, как если бы мы испытали это в реальности. Тебе нужно поделиться этим, если не можешь пережить последствия сама.

Ариадна снова посмотрела ему в глаза, с облегчением ощущая, как отвращение, заполнявшее ее в первое время, исчезает, оставляя после себя только слабую тень неприязни.

– Я не могу рассказать тебе этого.

Доминик понимающе кивнул и отвернулся. Значит, его худшие подозрения оправдались. Ей пришлось столкнуться с насилием самого ужасного характера из всех, какие только можно представить.

В глубине души он знал, что последствия сексуальных домогательств могут проявиться именно во сне, когда все глубинные страхи и слабости получают полную свободу. Если она действительно так страдала от приставаний своего начальника, то именно этот страх и мог стать причиной вчерашнего несчастья.

– Ты видела своего босса? – еще более осторожно спросил он, хмурясь и аккуратно подбирая слова.

– Нет, – почти неслышно ответила она.

– Тебя кто-то схватил, да? Какой-то мужчина?

Ариадна сжала губы и просто кивнула, не желая расплакаться в очередной раз за день.

– Он хотел… – Доминик остановился, боясь продолжить. – Он пытался причинить тебе вред сексуального характера?

Ее брови поползли вверх, очерчивая форму домика, и между ними залегла глубокая складка. Пытаясь унять рвущиеся наружу слезы, она закусила нижнюю губу и просто замотала головой, сама не зная, что бы это могло означать.

– Ох…

Получив подтверждение самой худшей из своих версий, Доминик откинулся на спинку стула и опустил голову. Он не знал самого ужасного – того, что в ее сне обидчик был облечен в его тело, и Ариадна со страхом думала о том, что он может когда-нибудь об этом узнать.

– Ничего не бойся, детка… – Доминик осекся, вспомнив, что именно за такое обращение Имсу досталось от нее в прошлый раз. – В этом нет ничего стыдного. Главное, что это было во сне.

Да, прошлым вечером беда случилась во сне, но когда-то ей пришлось столкнуться с подобной ситуацией в жизни. Ариадна с трудом заставила себя изолировать все воспоминания, связанные с тем случаем, но теперь они вновь прорвались сквозь стену, которую она так долго и мучительно выстраивала в своем сознании.

– Я должна была поблагодарить тебя, – справившись со слезами, прошептала она. – Если бы ты не вывел меня из сна, то было бы еще хуже.

– Не нужно за это благодарить, это же моя обязанность – заботиться о тебе, – ответил Кобб, пытаясь улыбнуться.

Ариадна подняла взгляд и удивленно посмотрела на него:

– Это не твоя обязанность.

– Да, ты права, – осознав абсурдность своих слов, согласился он. – Но ведь больше некому это делать, правда? А мне не все равно, что с тобой происходит, так что я считаю, что должен приглядывать за тобой.

– Спасибо, – искреннее поблагодарила она.

Слабая улыбка тронула ее покрасневшее и заплаканное лицо. Глядя на нее, Доминик заметно расслабился и поднялся со стула.

– А теперь умойся и шагай на кухню. Ты с утра еще ничего не ела.

Разговор, конечно, был сложным, но после того, как ему удалось выяснить самое главное, Доминик еще больше укрепился в своем решении пойти вместе с ней на работу и посмотреть на человека, который вызывает у нее такую реакцию. Его постоянно мучил вопрос: почему она продолжает работать в этой компании? Разве не легче уволиться и положить этому конец? Чувствуя, что визит на ее рабочее место может многое прояснить, он подумал, что ни в коем случае не должен упускать этой возможности.

То, что он сказал ей, было чистой правдой – он действительно считал себя ответственным за ее благополучие. Они слишком долго прожили под одной крышей, и теперь ему казалось, что она всегда была в его доме. Та часть жизни, в которой была его прекрасная жена, казалась ему сном, который все больше уступал место реальности, где хозяйничала Ариадна. В благодарность за это своеобразное исцеление, он считал, что должен позаботиться о ней.

Перед тем как отправиться спать, она сказала ему, что хотела бы начать тренировать подсознание, чтобы научиться брать под контроль свои страхи, которые представляли серьезную угрозу ее будущей работе. Он ответил ей, что это вполне возможно, если чаще погружаться в сон без какой-либо опасности. Так они решили, что до следующего сеанса работы с Ларссоном им следует несколько раз погрузиться в общий сон. Один на двоих.