Глава десятая. Воспоминания
- Гарри, как же ты изменился! – Гермиона чуть не задушила его в объятиях. – Ты решил отпустить волосы? А тебе идет. Намного лучше, чем раньше.
- Гермиона, дай ему хоть слово сказать! – усмехнулся Рон. – Ты и в правду изменился, приятель.
Через несколько минут друзья сидели в купе Хогвартс-экспресса и делились впечатлениями о каникулах. Точнее делились впечатлениями Рон и Гермиона, а Гарри слушал их, поглаживая Хедвиг.
Не смотря на обещания Ордена, Гарри все лето провел у Дурслей.
- Как было у твоих родственников? Мы все время просили Дамблдора, чтобы он разрешил тебе провести лето в Норе или в Хогвартсе, но он сказал, что это слишком опасно.
- Я знаю, Гермиона. Дамблдор приходил несколько раз к Дурслям и все мне объяснил. И им тоже.
- Хотел бы я видеть лица твоего дяди и кузена, когда директор к ним заявился, - хмыкнул Рон.
- Дамблдор подарил мне мыслеслив, так что я вам покажу, - улыбнулся Гарри.
- Мыслеслив?! Настоящий мыслеслив?
- Да, Рон, настоящий мыслеслив. Вспомни прошлый год и поймешь, зачем он мне нужен. А если честно, это были чуть ли не самые лучшие каникулы. Дурсли оставили меня в покое, а я смог найти для себя интересное занятие.
- Только не говори, что ты учился.
- Рон! – возмущенный вопль Гермионы разбудил задремавшего кота, и тот с обиженным видом забрался под сидение.
- Нет, конечно. Я подружился с нашим новым соседом.
- С магглом?
- Ну и что тут такого, Рон? Крис классный парень, и у меня впервые в жизни было нормальное лето. Он... он помог мне не думать о Сириусе.
- Это самое главное, - тихо сказала Гермиона.
Гарри улыбнулся.
- А еще Крис сказал, что я выгляжу очень сексуально с длинными волосами. Правда, когда я признался, что волшебник, он решил, что Дурсли правы, и я псих, и мы... Что? Надеюсь, у вас нет проблем с тем, что мне нравятся парни?
Гермиона закусила губу и перевела взгляд с Рона на Гарри.
- В магическом мире, в Англии во всяком случае, это не очень хорошо, Гарри. На это плохо смотрят. Очень плохо. Но ты ведь этого не знал и просто хотел немного поэкспериментировать, так? И мы никому об этом не расскажем, правда, Рон?
Рон кивнул и отвел глаза.
- А в Хогвартсе мы найдем тебе симпатичную девочку, и никто даже не узнает об этом разговоре, - продолжила Гермиона.
- Что за чушь! Я не собираюсь притворяться и лгать! И я не хочу находить никаких симпатичных девочек! Сейчас конец двадцатого века, Гермиона!
Рон поднялся и не говоря ни слова вышел из купе.
- И это только начало, Гарри, - тихо сказала Гермиона. – Лучше одумайся, а то дальше будет хуже.
- Гарри, тебе пора принимать зелье, - голос Ровены прогнал ненавистное воспоминание. – Ты опять думал о Северусе?
- Нет. О моих бывших друзьях.
- Они ошиблись, Гарри. Они были детьми.
- Они меня предали, понимаете?! Предали! А те, кто не предал – мертвы. У меня никого здесь не осталось, никого! Кроме Министра, который сделает все, чтобы мне отомстить.
Ровена вздохнула.
- Ты ошибаешься, Гарри, как же ты ошибаешься. Но я помогу тебе, чтобы ты не решил.
- Вы опять уходите?
В последние дни Ровена постоянно куда-то исчезала, но регулярно появлялась, чтобы приготовить зелья. Гарри, который почти поправился за эту неделю, подозревал, что волшебница уже ни раз пользовалась своим Маховиком Времени, а так же исследовала весь Хогвартс и Министерство Магии.
- Да, я вернусь вечером. Постарайся не думать о плохом, Гарри. Это никак не способствует твоему выздоровлению.
Не думать о плохом... Легко сказать. Гарри вздохнул. Он пытался не думать, но воспоминания накатывали неожиданно... Как сейчас.
Гермиона оказалась тогда права. Дальше действительно стало хуже. Не сразу, нет. Рон сдержал слово и никому ничего не сказал, и даже делал вид, что они по-прежнему друзья. Наверное, надеялся, что Гарри передумает, что это окажется ошибкой или шуткой, что все будет, как раньше. А потом, в конце сентября все изменилось.
Гарри так и не узнал, кто подслушал его разговор с Джинни на берегу озера. Но на следующий день совы с вопиллерами буквально атаковали гриффиндорский стол. Были и просто письма – авторы одних были уверены, что это все ужасная ошибка, клевета, в то время, как в остальных его уговаривали одуматься и признать, что он просто увлекся. А еще была статья в "Пророке", из-за которой все началось. Гарри очень долго хранил ее, перечитывая снова и снова, пока не запомнил наизусть каждое слово. Эта статья стала напоминанием того, что он собирался сделать – отомстить за своих родителей и навсегда исчезнуть из этого проклятого мира. Но все это было позже...
А в то утро Большой Зал уже опустел, а Гарри сидел и смотрел на кучку пепла – все, что осталось от вопиллера Молли Уизли. Миссис Уизли... мама Рона... ее первый рождественский подарок все еще хранился в самом низу сундука. Гарри давно уже вырос из изумрудного свитера, но доставал иногда, вспоминая свое первое Рождество в Хогвартсе или ее объятия тогда, после Турнира.
Он не знал своей матери, тогда не знал. Только голос, неясный образ в зеркале Еиналеж и серебристый призрак на кладбище. И сидя в опустевшем Большом Зале, Гарри не мог не думать о Лили – был бы это ее вопиллер, будь она жива, стыдилась бы она его или презирала.
- Я горжусь, что у меня будет такой крестник. И если бы Лили и Джеймс знали, что ты их сын, они тоже гордились бы тобой.
Гарри улыбнулся в темноте, вспоминая Лили – их занятия с Джеймсом и Северусом, ее по-доброму насмешливый взгляд, дружеские шутки и последний разговор, когда они сидели обнявшись на берегу озера.
- Все будет хорошо, Себастьян. Ты справишься и без него. Ты уже любишь этого ребенка, я чувствую это. Ты будешь прекрасным отцом.
- Опять не спишь, - укоризненно сказала Ровена, неожиданно появившаяся в комнате.
- Я думал о маме. А вы опять путешествуете во времени. Министерства Магии на вас нету.
- Есть, - помрачнев сказала Основательница.
Гарри ничего не ответил, и Ровена тихо вышла из комнаты.
Юноша подошел к окну, за которым притаилась ночь. Желтоватая луна слабо освещала Хогсмид, а звезды были близко-близко, как в ту ночь, когда пантера и гриффон впервые бежали по Запретному Лесу.
Гарри зажмурился, словно надеясь прогнать воспоминания. Не думать о Севе, не сейчас, никогда. Надо уехать, исчезнуть, чтобы никто из них не смог его найти.
В тот день он сидел один в Большом Зале, уставясь невидящими глазами на остатки вопиллера, пока не пришел Дамблдор.
В кабинете директора Гарри ждала чашка горячего чая и лимонные дольки, Фоукс, чья песня впервые не смогла согреть мальчика и грусть в голубых глазах Альбуса.
- Боюсь, что миссис Уизли немного погорячилась, Гарри, - мягко сказал директор. – Я уверен, когда ты объяснишь, что эта статья не более, чем чья-то глупая выдумка...
- Я не объясню.
- Гарри, я понимаю твою обиду, но..
- Нет. Вы не понимаете. Я ничего ей не объясню, потому что это правда. Все – от первого до последнего слова.
- Гарри, ты еще так молод... Завтра ты сфотографируешься с красивой сверстницей, а послезавтра об этой статье забудут. И не будет косых взглядов, вопиллеров и ссор с друзьями.
- Я не буду притворяться, профессор.
- Ты можешь многое изменить, Гарри. Возможно, ты сможешь прожить совершенно другую жизнь. Все твое будущее зависит от одного-единственного выбора. Я могу пригласить сюда корреспондента "Пророка", и завтра все снова будет в порядке. Ты получишь письма с извинениями и..
- Нет, профессор. Я могу оставить Хогвартс, если Министерство посчитает, что такие, как я, не достойны учиться в школе.
- Мальчик мой..., - в глазах Дамблдора не было ни жалости, ни отвращения, - твой чай остыл. Ты понимаешь, что дальше будет только хуже?
- Гермиона сказала это месяц назад. Я понимаю.
- Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, Хогвартс для тебя открыт. Только не забывай об этом никогда... – Альбус смотрел куда-то вдаль, то ли в будущее, то ли в прошлое, и Гарри впервые за пять лет стало страшно в присутствии директора.
- Я пойду?
- Да, конечно, ступай, - кивнул Дамблдор, но когда мальчик подошел к двери, остановил его.
- Я только хотел тебе сказать насчет Молли, Гарри. Чем сильнее мы любим кого-то, тем больнее раним, совершенно этого не желая. Нам почему-то кажется, что мы знаем, что лучше для наших близких, что мы сможем сделать их такими, какими хотим. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
- Миссис Уизли любит меня и хочет, чтобы я был счастлив? Я понимаю, профессор. Вот только ее взгляды о моем счастье расходятся с моими собственными.
- Не забывай, что я сказал, Гарри. Хогвартс навсегда останется твоим домом, даже через много лет.
Хогвартс... Совсем близко. Можно пойти к Дамблдору, и тот поможет, как и обещал.
«Ты всегда можешь рассчитывать на меня, Гарри, - улыбнулся Сириус в гостиной своего дома.»
«Я навсегда останусь твоим другом, Гарри, чтобы там не говорили мои родители и Рон, - шепнула Джинни в Большом Зале, смахнув со стола остатки вопиллера.»
Они обещали быть всегда рядом – Сев, Сириус, Рон и Гермиона, Джинни, даже Ремус... Юноша зло усмехнулся и отчаянно заморгал. Никогда... Никогда больше он не поверит пустым обещаниям. Не вернется в Хогвартс и не попросит защиты у Дамблдора. Тем более, что директор уже отвернулся от него когда-то.
- Я должен пойти, профессор Дамблдор! Неужели вы не понимаете?! Джинни была моим другом, я...
- Я все понимаю, Гарри, но ты останешься в Хогвартсе. Так будет лучше и для тебя, и для всех остальных, - спокойно сказал Дамблдор, словно речь шла об отмене отработки.
- Для меня? Вы знаете, что лучше для меня?! Для меня было бы лучше уничтожить Волдеморта...
- Ты еще не готов. Ты не сможешь победить его. Возможно, через год, но не сейчас.
Какой-то кошмар. Бред. Или чья-то очень мерзкая шутка. Кто-то, наверное, просто выпил многосущное зелье и теперь издевается над ним. Этот человек не был похож на Дамблдора, которого Гарри знал уже пять лет. Или не знал?...
- И поэтому я не могу попрощаться со своим единственным другом?
- Ну, ты же сам понимаешь, Гарри - как только ты покинешь Хогвартс, Волдеморт об этом узнает и попытается похитить или убить тебя.
- Ну и пусть! Мне все равно! – он даже не понимал, что кричит, не чувствовал Фоукса, который пытался успокоить его своей песней.
- А о других людях ты подумал? О Молли и Артуре? Они уже потеряли дочь. Ты хочешь, чтобы они потеряли кого-то еще по твоей вине?
- Да как вы...
- Я не думал, что такой эгоист, Гарри, - перебил его Дамблдор. – Ты не думаешь ни о своих друзьях, ни об учителях. Твое присутствие на похоронах подвергнет их опасности. К тому же..., - директор вздохнул, - Не хотел этого говорить, но ты не оставляешь мне выбора. Уизли просили, чтобы ты не приходил. Они не хотят тебя видеть.
Несколько минут Гарри молчал.
- Я никогда вам этого не прощу, - сказал он возле двери. – Но не волнуйтесь. Я убью Волдеморта и отомщу за своих родителей, Сириуса и Джинни.
После этого Гарри не пропускал ни одного урока и проводил в библиотеке больше времени, чем Гермиона. К Рождеству он выучил всю школьную программу и попросил Снейпа о дополнительных занятиях. Тот согласился со злобной ухмылкой и сделал все, чтобы превратить жизнь своего самого ненавистного ученика в ад.
А Гарри молчал. Не отвечал на злобные насмешки и прямые оскорбление, только спокойно отражал заклятия и закрывал свое сознание. Он молчал на переменах, в Большом Зале и в гостиной Гриффиндора, отвечая лишь на вопросы преподавателей во время уроков. Первокурсники стали бояться его, бывшие друзья сторонились, а учителя были слишком заняты войной, чтобы переживать из-за депрессии одного из учеников. И только Снейп продолжал издеваться снова и снова.
- Поднимайся, Поттер! Ты просто жалкое ничтожество, а не Надежда-Волшебного-Мира. Ты ведь хотел испытать на себе Непростительные Проклятия?
- Да. Если это все, на что вы способны профессор, то я разочарован.
- Круцио!
- Вот теперь лучше, - усмехнулся через пару минут Гарри, сплевывая кровь. – А моих родителей вы так же ненавидели?
- Ты такой же, как они, - прошипел Снейп с ненавистью.
- Спасибо за комплимент, профессор. Я приду завтра в это время?
- Из-за них тоже погибли невинные люди, Поттер, спасая их никчемные жизни. У вас это, видимо, семейное.
Гарри вздрогнул и ничего не ответил. В глазах профессора Снейпа была ни злоба, ни насмешка, ни раздражение, и даже не ненависть, а что-то более страшное и сильное.
Ровена подошла к кровати и поправила одеяло.
- Он спит, - сказала она своему спутнику.
- Что ж... Поговорим, когда он проснется. Времени у нас предостаточно.