Наверное, Джеймс думал, что после той ночи, когда он стоял перед ней на коленях, сердце Эмбер растает и Хаус войдет в их семью. Но нет. Эмбер не возьмешь парочкой умоляющих взглядов.
Впрочем, проснувшись на следующее утро и поразмыслив обо всём, Эмбер пришла к выводу, что, как бы она ни относилась к Хаусу, он в самом деле спас ей жизнь. С этим ничего не поделаешь, и отплатить ему за это - её долг.
Вот только Джеймс ошибается, думая, что она согласится быть нянькой для Хауса всю оставшуюся жизнь. Эмбер вернёт этот долг - но по-своему.
В положенные сроки она вернулась на работу. Конечно, там было скучновато по сравнению с отделением диагностики, но по крайней мере тихо, спокойно и хватало свободного времени. В последнее время она увлеклась диагностикой по интернету. Люди в Сети делятся порой самыми невероятными симптомами. Она расспрашивала их, стараясь выстроить историю болезни каждого пациента по его обрывочным и невнятным рассказам, часто подсказывала, как нужно говорить с докторами, описывая свое самочувствие. Иной раз вычисляла обманщиков.
Так, постепенно, Эмбер коротала время в ожидании, когда можно будет действовать.
И вот настал тот день, когда Дион разрешила ей больше не ходить с тростью. Последние лекарства отменены, и она снова может мыслить ясно и четко. В мечтах Эмбер видит себя прежней: юбка-карандаш, шёлковая блузка и, как давно забытое, недосягаемое счастье - высокие каблуки. Она смотрит на себя в зеркало: за время болезни набрала несколько килограммов, стала полнее в бедрах. Грудь же, напротив, нисколько не увеличилась, но можно подложить прокладки в лифчик. Лицо тоже округлилось, подбородок потерял форму. Она не может без отвращения смотреть на эту обвисшую плоть, на эти морщины, прочертившие на лице дорожки за время долгих физических мучений.
Убирая лекарства в аптечку, Эмбер нашла там полупустой пузырёк "Серутана", который когда-то пила. "Мульти-комплекс для женщин, таблетки для бодрости и уменьшения аппетита". Она начала принимать их, когда проходила отбор в команде Хауса, вовсе не для похудения, а чтобы приспособиться к бешеному ритму работы в команде, когда в любое время суток нужно было быть готовым принимать решения, когда каждый разгаданный симптом давал шанс на победу. Как же ей нравится прежняя Эмбер, какой она была когда-то - сильная, резкая, с железной хваткой... Но она не станет упрекать Джеймса за то, какой она стала сейчас. И не будет приводить себя в форму лишь ради него.
Взяв таблетки, она отправляется в гостиную, где сидит Джеймс, направив отрешённый взгляд поверх газеты.
- Смотри, что у меня есть. Я пила их когда-то, а теперь больше не пью, - говорит она, бросив ему пузырек.
Джеймс немного удивленно ловит его и читает этикетку.
- Ну и хорошо, - с улыбкой говорит он.
- Знаешь, у меня почти уже развилась зависимость. Я никак не могла их бросить. Но справилась.
Да, намёк неясен, но ей так хочется, чтобы он услышал его, чтобы произнёс в ответ: "Да, конечно, я тоже справлюсь". Чтобы поднялся на ноги, чтобы вылил всё своё спиртное в раковину и горячо поклялся больше не пить.
Но вместе этого Джеймс только встаёт, обнимает её и нежно шепчет ей в ухо:
- Да. Ты у меня молодец.
Уловка не удалась. Она отстраняется от него. И почему она снова и снова надеется, что он поймёт её намеки? Если хочешь, чтобы он понял тебя, скажи ему прямо. Ведь он не умеет читать мысли.
- И ты так же можешь справиться. Если захочешь, - говорит она, кивнув на стакан, стоящий перед ним на кофейном столике.
- С этим? - удивлённо переспрашивает он. - Но ведь это не зависимость…
Эмбер приподнимает брови и выразительно смотрит ему в глаза. Ждет, когда он поймет, к чему она клонит: «У тебя именно зависимость».
- И потом, сегодня же выходной. Что такого? - говорит Уилсон.
Да, сегодня воскресенье. Десять утра. Впрочем, какая разница…
Джеймс наконец видит, что она говорит серьёзно, и считает нужным пояснить:
- Не подумай, я контролирую себя. Я не пью сверх меры. Если начну переходить границы, то остановлюсь. Пойми, Эмбер, мы дружили с ним десять лет…
Всё, что обычно в таких случаях говорят алкоголики.
- Но, Джеймс! Кому от этого становится лучше? Ему? Тебе? Только хуже! - говорит она, гладя его по щеке.
Джеймс резко отворачивается от неё.
- Я н-не ожидал, что ты упрекнёшь меня… Я не затем рассказал тебе о нём… чтобы ты…
Голос его дрожит, губы трясутся. Она понимает, что он говорит о своём брате Дэнни, который пил, чтобы заглушить голоса в голове. Ему это не помогло. Но Дэнни от алкоголя становился вспыльчивым, несдержанным. А Джеймс становится тихим, мягким, безвольным, слезливым...
- Ну а если я тебя попрошу? - очень мягко, ласково говорит она. - Попрошу тебя бросить… Ради меня…
Господи, каждый раз, когда она стоит перед ним, заглядывает ему в глаза, уговаривает, к ней снова приходит то давнее чувство. Она чувствует себя призраком из его прошлого, тенью одной из этих его бесконечных Джули и Бонни. Но она заставляет себя быть мягче, обуздывать свой характер. Она не хочет, чтобы он обвинял ее в грубости, резкости. Она достаточно обвиняла себя в этом сама.
- Ты говоришь ерунду. Это просто смешно, - с коротким неестественным смешком отвечает Джеймс. - Тут не о чем говорить.
Подчёркнуто-галантным, почти издевательским жестом он берет свой стакан со столика и протягивает ей.
- Закончим об этом? Я… я, пожалуй, пойду прогуляюсь.
Поспешно схватив пальто и ключи, он уходит из квартиры. Она не пытается остановить его и не спрашивает, куда он идет. В больницу, в бар - какая разница, где он снова сможет напиться? По крайней мере, Джеймс никогда не садится за руль в нетрезвом виде, всегда берёт такси. Тут можно не беспокоиться.
Да и когда Эмбер о ком-то беспокоилась?..
Однажды Эмбер заглянула к нему на работе - ей достался бесплатный обед, и она зашла пригласить его. Увидев её на пороге, Джеймс улыбнулся так, будто его навестила сказочная фея. Встав, подошёл к ней и, галантно взяв под локоть, предложил ей экскурсию по своему отделению. И Эмбер показалось, что всё по-прежнему, что он снова любит её.
Да, перед ней был прежний Джеймс - может быть, чуть постаревший, с кругами под глазами, но это был Джеймс, каким она его помнила. Скорее даже так: перед ней был доктор Уилсон, каким она увидела его впервые, до того, как он стал для нее Джеймсом. Почерк на его бумагах стал чуть неразборчивее, иногда он заикался, мялся больше обычного, но всё равно держался совсем как раньше.
Он, как и прежде, знал по имени каждого пациента. Когда они вошли в палату к пожилой женщине с забинтованной после операции грудью, Уилсон, извинившись перед Эмбер, сел на кровать к пациентке и, ласково взяв её за руку, внимательно выслушивал её рассказ о самочувствии. Минуту спустя его окликнула из коридора озабоченная чем-то медсестра. Уилсон, выйдя, о чём-то тихо поговорил с ней, и та ушла, успокоенная.
Они обедали на крыше, в лучах полуденного солнца. Уилсон был совершенно прежним, смеялся и шутил, и Эмбер хотелось думать, что она видит перед собой настоящего Джеймса.
Но она не могла забыть, что, когда он столь поспешно, с улыбкой вывел её из своего кабинета, на столе у него стояла красная кружка. Она знала эту кружку. Это была кружка Хауса. В прежние времена она не раз видела её у него на столе.
А когда Эмбер вошла, то успела заметить, как он, вздрогнув, задвинул ящик стола.
После обеда Уилсона вызвали в отделение, а Эмбер снова прошла в его кабинет.
Там было тихо, чисто. Она села за стол в его кресло. В солнечном луче плавали пылинки. Жалюзи на окнах были закрыты. Никто не видел, что она здесь.
Она взяла красную кружку, подержала ее в ладонях, покачала, покрутила остатки содержимого на её дне и поставила на место - точно в мокрое пятно, оставшееся на столе.
Уилсон не успел запереть ящик стола. Открыв самый нижний, она заглянула в него и там, за пустыми папками, нашла, что искала. Да, может, это виски и дорого Джеймсу как память о Хаусе: именно эту марку предпочитал его друг. Но больше этой бутылки он здесь не найдёт.