Глава 10. Безумная боль и невероятное счастье
Месяц восьмой...
Вместе с утренним пением птиц, запахом душистых трав, красивыми рассветами и романтичными закатами теплые летние деньки неумолимо приближали время экзаменов.
В последние две недели Хогвартс погрузился в неземную тишину, которую нарушало лишь шуршание страниц старинных фолиантов в школьной библиотеке, и едва слышное перешептывание готовящихся к экзаменам студентов.
Времени на прогулки не оставалось, и вся беременная компания юношей целыми днями просиживала за штудированием учебников и практическими занятиями.
Однажды ночью, после сданного последнего экзамена, Гарри проснулся от странного чувства беспокойства. Посмотрев на часы, он с удивлением обнаружил, что стрелки едва перешли отметку полуночи.
В последнее время юноша плохо спал. Значительно увеличившийся животик мешал найти удобное положение, чтобы с удовольствием растянуться на кровати, да и настоятельная потребность посетить уборную напоминала о себе практически каждые два-три часа.
Однако сейчас Гарри проснулся от нескольких весьма ощутимых толчков своего недовольного малыша. В комнате было душно, и, решив, что ему и Алексу будет полезно подышать свежим воздухом, юноша потянулся за мантией-невидимкой.
Осторожно проходя к двери мимо кровати Драко, Поттер взглянул на слизеринца и счастливо улыбнулся. Мягкие платиновые волосы разметались по подушке, ноги запутались в простыне, а милый кругленький животик выглядывал из-под куртки пижамы. Малфой, уютно устроившись на боку и подложив под щеку ладошку, сладко посапывал, другой рукой обнимая свою еще не рожденную малышку.
За прошедшие восемь месяцев юноши очень сдружились. Гарри понял, что жестокое, презрительно-напыщенное поведение слизеринца было всего лишь маской, чтобы выглядеть достойно наследника древнего чистокровного рода. Однако, с тех пор, как Драко отрекся от отца, и Люциус Малфой выжег имя сына с родословного дерева, юноша стал самим собой: открытым, веселым и, что самое удивительное, честным и отзывчивым. Даже Рон признал в Драко своего друга, особенно после того, как Малфой-младший встал на его защиту перед семейством Забини.
Мысли о предстоящем таинстве рождения, о мучительной боли, возможных осложнениях и прочих неприятностях, прочитанных в книге, подаренной Гермионой, пугали восьмерых мужчин больше, чем Волдеморт, являющийся угрозой жизни многих волшебников.
«Как я буду справляться с ребенком? Как мне защитить своего сына? А если со мной что-нибудь случится, что станет с Алексом?», – думал закутанный в мантию-невидимку Поттер, шагая по темным, пустым коридорам Хогвартса. Внезапно он ощутил отчаянную потребность поговорить с крестным. Повернув к лестницам, ведущим в Подземелья, юноша поспешил к Сириусу Блэку.
Наконец, добравшись до комнаты преподавателей, Поттер осторожно постучал в дверь, и, прежде чем она распахнулась, на нежданного гостя обрушилась череда проклятий. Гарри невольно отшатнулся, когда с протяжным скрипом дверь распахнулась, являя за собой недовольного Сириуса Блэка.
В красных пижамных штанах, наполовину закрывавших объемный живот, со спутанными волосами и злым выражением на лице, мужчина вглядывался в пустой коридор.
- Кто здесь? – рявкнул Блэк.
Это я, Сириус, - тихо сказал Гарри, стягивая мантию с головы.
Сириус, схватив юношу за ворот пижамы, затащил его в комнату и захлопнул дверь.
- Что Вы здесь делаете, Поттер? – прошипел маячивший за спиной Блэка зельевар, пряча волшебную палочку в карман наспех накинутой мантии.
- Ты не понимаешь, что это опасно, Гарри? – кричал на крестника Сириус.
Я не могу спать... – пролепетал гриффиндорец, переводя растерянный взгляд с одного мужчины на другого. – Я только хотел поговорить...
Неожиданно лицо Сириуса смягчилось, и он ласково прижал крестника к себе.
- Ну, что ты, милый? Что случилось? – спрашивал Блэк, ласково гладя юношу по непослушным волосам.
- Я... – начал было Гарри, но был прерван жутким криком, раскатившимся по Хогвартсу, полным отчаяния и боли.
~oOo~
Драко проснулся посреди ночи. К сожалению, это случилось не впервые. В последнее время юноша пребывал в некотором волнении из-за предстоящих экзаменов, а так же мыслей об отце и их разговоре. Драко никак не мог поверить, что Люциус хотел убить его ребенка, уничтожить собственного сына и отдать собственную внучку в приют.
Несмотря на то, что до родов был еще практически месяц, Драко уже всем сердцем любил свою малышку, и теперь не представлял, как бы смог жить без этого потрясающего чувства. Он с благоговением вслушивался в каждое её движение внутри себя, представлял, какой она будет. «Интересно, - думал юноша, - она будет блондинкой? А глаза у нее будут серыми, как у меня, или, может, голубыми, как у Нарциссы? Или изумрудными, как у Гарри? А, может, она будет брюнеткой, как её отец?»
Так или иначе, все мысли слизеринца возвращались к Поттеру. К Гарри, с его яркими глазами цвета весенней зелени, непослушными, черными, словно воронье крыло, волосами, застенчивой улыбкой... К Гарри, который был всегда рядом, когда Драко была нужна помощь, поддержка и защита. К Гарри, для которого их дети стали самым дорогим сокровищем в жизни. К Гарри, губы которого были настолько теплыми и ласковыми, а поцелуи нежными и горячими, что все неприятности плавились в водовороте обжигающих чувств, и Драко вновь мог ощутить себя свободным и беспечным...
Малфой вздрогнул от едва слышного скрипа двери. Сев на кровати, он вгляделся в темноту, но так ничего и не увидел.
- Гарри? – осторожно спросил слизеринец, но не услышал ответа.
Аккуратно встав с кровати, Драко зажег заклинанием свечи. Осмотрев комнату и так и не найдя гриффиндорца, Малфой тяжело вздохнул. Бродить по школе ночью было очень опасно. Особенно для Гарри. А особенно для беременного Гарри.
Откинув с лица светлые пряди, слизеринец закутался в мантию и вышел в коридор. Путь освещали слабо чадящие в стенах факелы. Драко тихо шел по школьным лабиринтам, переходя с этажа на этаж, заворачивая в неизвестные коридоры, минуя двигающиеся лестницы и заброшенные классы.
Потеряв счет времени, юноша не знал, сколько уже бродит по школе, однако, так и не обнаружив никаких признаков присутствия гриффиндорца, Драко был склонен обвинить себя в глупости. Вероятно, Гарри был у Рона или Гермионы, а может, заглянул в гости к Сириусу или даже Хагриду, и сейчас уже вернулся в комнату. Кроме того, у него же есть мантия-невидимка, которая надежно скроет его от любых врагов. А вот у Драко не было с собой ничего, даже волшебной палочки.
Вдруг, позади себя юноша услышал приближающийся шум.
- Гарри? – Драко повернулся и побледнел. – Л... Л... Л-лорд В-в-волдеморт?
Высокий, худой человек, с бледной кожей и змеиным лицом стоял перед ним, кривя губы в презрительной ухмылке.
- Ваш отец рассказал мне, что Вы были не слишком учтивы с ним, мой юный Драко? – прошипел Волдеморт.
- У меня нет отца, - холодно произнес слизеринец, мысленно проклиная себя за то, что забыл свою волшебную палочку в комнате.
Волдеморт ехидно улыбнулся.
- Любым путем, - шипел темный маг, - я избавлюсь от тебя. Наконец-то!
Драко нервно сглотнул. Без волшебной палочки у него не было ни малейшего шанса хоть как-то воспрепятствовать намерениям Волдеморта, а беременность лишала его возможности просто сбежать. И тогда юноша сделал единственную вещь, которую мог себе позволить в данной ситуации: он стоял, распрямившись, с гордо поднятой головой и презрительно смотрел на воскресшего мага.
«Прости меня, Саманта, - мысленно обратился юноша к еще не родившейся дочери, - тебе так и не предоставят шанса на жизнь... Мама, я понимаю, что ты ничем не можешь мне помочь... Алекс, - юноша представил себе сына, - ты станешь лучшим игроком в Квиддич, как и твой отец... Гарри, я люблю тебя... И мне так жаль, что мы потратили столько времени на пустую вражду...», - одинокая слезинка затрепетала на светлых ресницах, когда Волдеморт направил на юношу свою палочку и произнес:
- Круцио!
Полный боли и отчаяния крик поднялся из глубины души слизеринца и, вырвавшись наружу, разлетелся по темным коридорам школы, сотрясая стены.
~oOo~
C небывалой для своего состояния скоростью Гарри бежал по коридорам школы на крик. Он сразу же узнал голос Драко и теперь на все лады распекал собственную неосмотрительность оставить беременного юношу одного ночью, когда до родов осталось так мало времени.
«Мерлин, пожалуйста, - шептал Поттер побелевшими от страха за любимого губами, - только бы все было хорошо... Я больше никогда не стану тебя ни о чем просить, только бы с ним все было в порядке!»
Вдруг, в одно мгновение спутанные мысли гриффиндорца превратились в яркую вспышку паники, потому что ужасный крик Драко внезапно прекратился.
Гарри осторожно вынул палочку из кармана мантии и судорожно пытался вспомнить все заклинания и проклятья, что успел выучить за столько лет в Хогвартсе.
Юноша понимал, что в случае опасности ни одно из них не поможет, кроме одного, единственного, самого страшного непростительного заклинания... Но он не знал, хватит ли у него сил, достаточно ли у него магии, чтобы ...
Гриффиндорец повернул за угол и оцепенел. На освещенном лунным светом каменном полу, скорчившись в неестественной позе, лежал Драко, а рядом с ним стоял Волдеморт.
Не задумываясь ни на секунду, Гарри вскинул палочку и, направив её на змееподобного человека, выкрикнул: «Авада Кедавра!».
Зеленый луч смерти вырвался с кончика волшебного предмета и схлестнулся с отражающим лучом, выпущенным Темным магом, рассыпая вокруг мириады искр. Юноша чувствовал, как силы начинают постепенно покидать его, как труднее и труднее становится удерживать атакующее заклинание, как растягивает губы в презрительной усмешке темный Лорд, понимая, что противник слабеет.
- Авада Кедавра! – раздалось из-за спины гриффиндорца, и два зеленых смертельных луча полетели в Волдеморта. Сириус Блэк и Северус Снейп, прибежавшие следом за Поттером, присоединились к Избранному юноше в борьбе против жестокого Мага.
Ошеломленный появлением неожиданной помощи, Волдеморт не успел сконцентрироваться на заклинании и, сраженный смертоносным проклятием, упал рядом с Драко.
Не замечая мертвого Волдеморта у своих ног, не осознавая, что крестный и профессор Снейп только что спасли его самого от смерти, Поттер опустился на колени перед Малфоем и приложил голову к груди слизеринца, пытаясь почувствовать сердцебиение.
Услышав еле слышные, редкие, глухие удары, гриффиндорец облегченно вздохнул.
- Драко... ласково прошептал он. – Драко, пожалуйста, очнись...
Осторожно погладив блондина по щеке, он смахнул скатившуюся со светлых ресниц слезинку. Малфой не
шевелился.
- Драко, - сквозь слезы шептал гриффиндорец, - пожалуйста... Не оставляй меня... Я не смогу без тебя жить... Ты мне нужен! Я тебя люблю...
Сириус опустился на колени рядом с юношей. Обняв крестника за плечи, он ласково произнес:
- Позволь мне попробовать? – и, получив утвердительный кивок, направил на блондина свою палочку:
- Энервейт!
После третьей попытки Драко чуть шевельнулся и глухо застонал.
- Драко, милый! – радостно причитал Поттер, обнимая слизеринца и целуя в лоб, совершенно не заботясь, что об этом подумают два профессора, стоявшие рядом. – Как ты? – спросил юноша, заглядывая в серые глаза.
Малфой улыбнулся и открыл было рот, чтобы ответить, как острая боль словно ножом ударила его в поясницу и полоснула по животу, перехватив дыхание.
- Черт! – в ужасе прошептал Малфой, обхватив руками живот.
~oOo~
- Ну, где же она? – сквозь зубы стонал Драко во время очередной схватки. Вот уже час он пребывал в Больничном крыле под неусыпным надзором Поттера и мадам Помфри в ожидании Жанет Кингсби.
- Не волнуйся, - успокаивал его Гарри, - она скоро придет.
Губы Драко предательски задрожали, а глаза наполнились слезами.
- А что, если с Самантой что-то случилось? «Круциатус» - темное заклинание, оно могло травмировать её! Все так рано началось... – рыдал Драко. – Ведь еще три недели.. Оу! – вскрикнул он, когда очередная волна боли парализовала все тело, тугой спиралью скручиваясь в районе живота.
Гарри отчаянно растирал ямочки на пояснице слизеринца. Если верить книге, то это должно было облегчить боль.
- И если доктор Кингсби не появится как можно скорее, - продолжал Драко, когда боль немного утихла, - я сам вытащу свою дочь в этот мир...
Гарри улыбнулся, придав лицу храброе выражение, хотя на самом деле он волновался не меньше Малфоя.
Вдруг двери Больничного крыла распахнулись, и в плату вошли мадам Помфри и мисс Кингсби.
Жанет, не тратя впустую времени на лишнюю суету, подошла к кровати, где в очередном приступе схваток согнулся слизеринец.
- Ну, наконец-то, - сквозь зубы процедил Драко, сильно сжимая руку Поттера, отчего гриффиндорец невольно вскрикнул.
- Сожалею, мистер Малфой, - ответила Жанет. – Я была в операционной и не могла покинуть пациента, - девушка и вправду выглядела уставшей. – Что произошло? По моим подсчетам, Вы должны были родить не раньше, чем через три недели...
Гарри открыл рот, чтобы сказать, но Драко опередил его:
- Волдеморт... – зло произнес слизеринец. – Он пытал меня «Круциатусом», но Гарри, профессор Блэк и крестный убили его.
- Сами-Знаете-Кто мертв? – удивленно произнесла Жанет.
Драко кивнул, а затем вновь застонал, погружаясь в пучину всё нарастающей боли.
- Хорошо, - ответила пришедшая в себя мисс Кингсби. – Мы должны поторопиться. Гарри, ты точно уверен, что хочешь остаться с нами? Зрелище будет не из приятных... – обратилась она к гриффиндорцу.
Я нужен Драко, - кивнул побледневший Поттер. – К тому же, так или иначе, мне тоже придется испытать это... –
Драко улыбнулся юноше и сильнее сжал его руку.
Согласно кивнув, Жанет вскинула палочку и произнесла заклинание. В то же мгновение все присутствующие были облачены в кристально-белые больничные платья.
Подойдя к слизеринцу, девушка подняла подол его одежды и, направив палочку на выпирающий живот, произнесла заклинание. Драко негромко вскрикнул.
- Что случилось? – взволнованно спросил юношу гриффиндорец.
- Хм... Я ничего не чувствую... – напряженно произнес Малфой. – Будто меня заморозили... – и, хотя Драко старался казаться непринужденным, Гарри знал, как тот боится порезов.
Саму процедуру разрезания, Поттер решил не наблюдать. Он держал слизеринца за руку и смотрел в его потрясающие, цвета грозовой бури глаза, заполненные немым страхом. Не решаясь посмотреть на происходящее, юноши в оцепенении ждали, когда доктор скажет, что все прошло хорошо.
Вдруг по Больничному крылу разлетелся оглушающий недовольный крик. Маленькая девочка возвещала миру о своем прибытии.
- Всё хорошо, милая! – шептала Жанет, держа малышку на руках. – Ты прекрасна!
Гарри нежно поцеловал Драко, тогда как мадам Помфри положила кроху, завернутую в розовое одеяльце, рядом со слизеринцем.
Глядя на маленькое чудо, юноши тихо плакали от счастья, заполнившего их сердца, даже не замечая, как Жанет взмахами палочки заживляла рану на животе Малфоя.
Малышка серьезно посмотрела на своих отцов и друг громко заплакала.
- Ш-ш-ш, Саманта! – ласково сказал Драко, чуть покачивая дочурку. – Ш-ш-ш, всё хорошо! – он аккуратно погладил пальцем розовую щечку, и кроха, глядя на него, тут же успокоилась.
- Не хочешь подержать свою дочь, Гарри? – спросил Драко.
Гриффиндорец аккуратно принял у него малышку. Девочка внимательно посмотрела на него и открыла рот. Гарри съежился, ожидая вновь услышать звонкий, требовательный и недовольный плач, но она лишь зевнула, ворочаясь в одеялке.
Поттер улыбнулся малышке, нежно поцеловал маленький аккуратный носик и вернул в руки Малфоя.
- Что это? – вдруг спросил Драко, заметив несколько огненно-рыжих волосков, выбивающихся из-под кружевного чепца девочки. – Она рыжая?
- Как моя мама, - улыбнулся Гарри.
- Я не знал, что у твоей мамы были рыжие волосы... – слегка смутившись, ответил Драко.
Поттер вынул из кармана мантии старую, потрепанную колдографию, где его родители, счастливо улыбаясь, держали на руках забавного карапуза, и протянул её Малфою.
- Она была очень красивой! – прошептал, улыбаясь, Драко. – Ты был таким хорошеньким и забавным!
Гарри наклонился к слизеринцу и, приложив палец к его губам, ласково погладил нежную щеку.
- Что случилось, Гарри? – Малфой удивленно смотрел на него.
- Мерлин, Драко! Ты так потрясающе выглядишь! Если бы не Саманта в твоих руках, и не шрам на животе, я бы обязательно сейчас...
- Хм... Полагаю, мне лучше согласиться на поцелуй добровольно? – успел произнести Малфой прежде, чем Гарри, ласково обняв свое сокровище, легко коснулся его губ своими.
- Я люблю тебя, - шепнул гриффиндорец, разрывая поцелуй.
- Я тоже тебя люблю, - улыбнувшись, ответил Малфой и, притянув к себе Поттера, окунулся в волшебный водоворот нежности, чувственности и счастья.