Глава 11

День проходил за днем, и каждый уходящий час только увеличивал давящий на сердце груз.

Неделя после Рождества выдалась спокойной, покупателей было мало, и у Северуса появилась возможность поразмышлять о собственном душевном покое. Каждый раз, заслышав звон колокольчика, он ловил себя на том, что с надеждой устремляет взгляд на дверь, хоть и знает, что не оставил Гарри ни малейшей причины для возвращения. И даже если бы тот вернулся, то вряд ли вошел бы через дверь. Зельевар порывался разыскать юношу, да гордость победила.

Никто из посетителей не заговаривал о Гарри, словно Северус неосознанно запрещал им даже упоминать его имя. Снейп приложил все усилия, чтобы восстановить ту атмосферу недоброжелательности, которую тщательно культивировал годами, но потребовалось всего несколько дней, и его взгляды потеряли свою тяжесть, а усмешка перестала быть такой едкой.

Целыми днями Северус не выходил из магазина, удивляясь лишь, как легко оказалось обходиться без солнечного света. Продукты и прочие припасы можно было заказывать совиной почтой, а больше ему ничего и не требовалось.

Новый год подкрался незаметно. Северус не отмечал всяких бессмысленных годовщин – в конце концов, Новый год вообще праздновался в произвольно выбранную дату. Во всяком случае, у зельевара не было особых причин радоваться новому году, не сулящему ничего хорошего. Вечер Снейп провел за чтением покрытого пылью фолианта по истории развития арифмантики в Древней Греции – эту тему даже он не смог бы назвать увлекательным – и лег спать по меньшей мере за час до полуночи.

В первую же неделю нового года улицы снова начали заполняться покупателями, и Северус обнаружил, что пытается изображать вежливость в течение всего дня, с открытия магазина по утрам и до закрытия в 5 часов вечера. Вечерами он пополнял запасы зелий и ингредиентов для магазина, не оставляя себе времени на сентиментальные размышления.

В четвертый вечер нового года Северус занялся Волчьелычным зельем. В этом месяце он не стал вносить в зелье никаких изменений, если честно, ему просто было не до экспериментов. Мастер зелий ловко крошил, нарезал и перемешивал, его движения были плавными и естественными. Обычно варка зелий доставляла ему истинное удовольствие, но сейчас он никак не мог избавиться от чувства одиночества, возникшего с уходом Гарри.

Когда зелье было готово, Снейп принялся переливать его в бутылку, чтобы совой отправить Люпину, но что-то заставило его передумать, и Северус вылил зелье в оловянный кубок.

Это просто мера предосторожности, думал он, чтобы удостовериться, что Люпин действительно выпьет зелье. Да и получить из первых рук сведения о результатах исследований, что он вел последние несколько месяцев, тоже может оказаться полезным. Возможно, ему следует самому отнести зелье, раз уж у него выдалось свободное время. И, конечно же, это не имело никакого отношения к его желанию узнать что-нибудь о Гарри, все мысли о котором Северус беспощадно гнал прочь.

Поспешно закрыв магазин, Северус взял кубок с зельем и аппарировал на площадь Гриммо, 12, где сейчас жил Люпин. Не защищенный более чарами Фиделиус, дом стоял, подпираемый соседними зданиями и выглядел совершенно обыденно, хоть и веяло от него какой-то пустотой.

Северус постучал в дверь и огляделся. По сравнению с близлежащими садами небольшой палисадник выглядел немного запущенным, а прикрепленная к дому табличка потускнела, чувствовалось, что за ней никто долгие годы не ухаживал и не подновлял.

После долгого ожидания дверь открылась, и на пороге возник крайне озадаченный Люпин. Когда же он понял, что на крыльце стоит Северус Снейп с кубком в руках, то просто не поверил своим глазам. Не произнося ни слова, Ремус посторонился, пропуская зельевара в дом.

Мастер зелий прошел вслед за Люпином через прихожую, мимо зловещего черного пятна, до сих пор еще чуть тлеющего – в том месте, где висел когда-то портрет миссис Блэк, и вошел на кухню. Ремус жестом предложил ему присесть, но Снейп отказался и поставил кубок на кухонный стол.

– Чашку чая, Северус? – предложил оборотень.

– Это не визит вежливости, Люпин, – отозвался зельевар. Ремус кивнул и, еле заметно нахмурившись, выдавил слабую улыбку. Дотянувшись до кубка, он слегка взболтал зелье, подозрительно разглядывая его, а потом, еле заметно поморщившись, залпом осушил кубок.

Северус чуть было не поддался искушению усмехнуться, абсурдно порадовавшись, что Люпин нашел вкус новой версии Волчьелычного зелья неприятным.

Ремус отдал ему кубок и улыбнулся.

– Спасибо, Северус, – поблагодарил он.

– Так, – начал зельевар, – мне необходимо описание всех последствий приема зелья. Твое замечание о «странном» эффекте никак не способствует дальнейшим исследованиям.

– Хорошо, – Люпин улыбнулся и, жестом пригласив того пройти к столу, сел. Северус остался стоять, скрестив руки на груди. Ремус, задумчиво наморщившись, небрежно постучал по столу «Ежедневным пророком». – Ну, для начала, изменился вкус…

– Меня не интересуют вкусовые качества, Люпин, – Снейп насмешливо ухмыльнулся. – Зелье задумано не для тебя, а для спасения твоих предполагаемых жертв.

– Конечно, – усмехнулся тот. – Ладно, непосредственно перед трансформацией я…

– Звените, колокольчики, звените не переставая!.. (1)

Северус вскинул голову, пытаясь определить источник помехи. Как оказалось, это был большой золотой колокольчик, парящий у него над головой. Зельевар раздраженно нахмурился и обернулся к Люпину, который вдруг нарочито закашлялся.

– Как же здорово кататься…

Снейп выхватил палочку и прошипел: «Evanesco», но колокольчик продолжал тянуть свой назойливо-веселый припев:

– …на санях…

Золотой блеск начал меркнуть, и Ремус снова принялся преувеличенно внимательно рассматривать «Пророк».

– Что все это значит, Люпин? – процедил Северус сквозь стиснутые зубы.

– Это не я, – отозвался тот. – Колокольчик зависает над теми, кто… ээ… не демонстрирует подобающего праздничного настроения. Не беспокойся, через несколько минут он исчезнет.

– Ты можешь прекратить это?

– Нет, если ты не повеселеешь, – улыбнулся Ремус.

Северус нахмурился.

– Я здесь по делу, – сказал он, – и вряд ли смогу…

– Звените, колокольчики, звените не переставая!..

Люпин снова улыбнулся и достал палочку.

– Silencio, – произнес он, и колокольчик умолк, хотя Снейп по-прежнему чувствовал, что тот висит у него над головой.

– Это близнецы Уизли сделали, – пояснил Ремус. – Они мне его подарили, когда я преподавал в школе. Превосходное владение чарами, не правда ли? – он взмахнул палочкой, и, к огромному облегчению Северуса, колокольчик влетел в выдвижной ящик стола, который тут же закрылся снова.

Северус промолчал, сжав губы в тонкую полоску, и прислонился к столу.

– Кстати, насчет Уизли, – продолжил Люпин. – Гарри приходил ко мне на следующий день после поминок. Он был очень расстроен, что ты не пришел.

– Это нелепо, – усмехнулся Северус. – Можно подумать, его касается, стану я посещать поминальные службы или нет.

– Разве ты не знаешь, зачем ему было нужно твое присутствие?

Резкая отповедь так и просилась на язык, но любопытство победило.

– Он первый раз показался среди людей с того момента, как бросил квиддич, – пояснил Люпин. – Полагаю, ему было слегка не по себе, а тут еще и смерть Молли. Он просто хотел, чтобы рядом был друг.

Северус почувствовал, как при этих словах сжалось сердце, но постарался ничем себя не выдать.

– Не вижу, какое это имеет отношение ко мне, – проговорил он.

Удивительно, но, услышав это, Люпин улыбнулся.

– Да, в этом я с тобой согласен, – с усмешкой сказал он. Потом выдавил искреннюю, хоть и нерешительную улыбку и спокойно посмотрел Снейпу в глаза. – Знаешь, я очень волновался за него. Он превратился в полного отшельника. Я пробовал достучаться до него, но все было напрасно. Ему нужен был друг – настоящий друг, а не замена отцу, вроде меня. Я был удивлен – полагаю, ты тоже, – когда он пришел к тебе. Но что бы ты там ни сделал, это помогло ему больше, чем ты мог бы представить.

Северус ничего не ответил, только отвел взгляд. Он хотел задать несметное множество вопросов, но, поступи он так, пришлось бы признать, что ему не все равно. Поэтому он предпочел промолчать.

– Так что? – чуть позже спросил Люпин. – Ты хочешь, чтобы он вернулся?

– Можешь передать ему, – сухо отозвался Северус, – что я не желаю осуждать этот вопрос с его любимым оборотнем. Если он захочет поговорить со мной, то может сделать это сам.

– Отлично. – К изумлению зельевара, Ремус улыбнулся. – Спасибо, Северус.

Снейп нахмурился, встал и молча дизаппарировал.

Вернувшись к себе, Северус сел в кресло и обхватил голову руками. Он и не подумал, что на поминках был нужен Гарри как друг, но теперь, по здравому размышлению, это казалось очевидным, и все, что сказал ему Гарри, внезапно обрело смысл. Тот вовсе не хотел и не ждал, чтобы он изменился, юноша хочет – или хотел – быть другом ему такому, каков он есть. Гарри разозлил вовсе не отказ Северуса измениться, а то, что предвзятость зельевара помешала ему оказать юноше поддержку в тот момент, когда тот больше всего в ней нуждался.

Северус был достаточно разумным человеком и понимал, что мало кто мог мириться с его многочисленными недостатками, и то, что он прогнал того, кто был на это способен, стало колоссальной ошибкой.

888

На следующее утро, в понедельник, Северус, не желая иметь дело с толпой покупателей, решил не открывать пока аптеку, сложил в пакет выручку за последние две недели и направился в Гринготтс.

Повесив табличку «Вернусь через час» и заперев дверь, Северус огляделся. В Лютном переулке было тихо и пустынно, с приближением дня Богоявления (2) вычурные рождественские украшения в тоскливой послерождественской атмосфере казались глупыми и безвкусными. Мороз пробирал до костей, землю покрывала утренняя изморозь, похрустывающая в такт его уверенным шагам. Казалось, никто внимания не обратил на появление зельевара. По мнению Северуса, это можно было счесть существенным прогрессом по сравнению с любопытными или подозрительными взглядами, которыми его удостаивали прежде.

Проходя мимо магазина одежды, расположенного на перекрестке с Косым переулком, Северус увидел ту равенкловку, которая продала ему мантию незадолго до Рождества. Девушка меняла наряды на манекене в витрине. Заметив проходящего мимо Снейпа, она улыбнулась и помахала ему рукой. Северус не ответил, слишком уж удивлен был ее реакцией. Тщетно он перебирал воспоминания о годах ее учебы в Хогвартсе, пытаясь понять, почему девушка не считает его мерзким Пожирателем смерти, но так сразу ничего не вспомнил.

На этот раз посещение Гринготтса прошло без сюрпризов, если не считать странную неловкость, возникшую при взгляде на продолжающее наполняться хранилище. Тем не менее, когда Северус выходил из банка, его кто-то окликнул.

– Северус.

Не было нужды оглядываться, Северус не только узнал этот голос, но почувствовал приближение Гарри. Ощутив, что юноша подошел к нему вплотную, Снейп позволил себе повернуться. Потребовался весь его самоконтроль, отточенный за годы двойной игры, чтобы никак не отреагировать на увиденное. На Гарри была зеленая мантия, та самая, что подарил ему Северус, изумрудная вышивка прекрасно гармонировала с блеском его глаз.

– Я хотел узнать, можем ли мы поговорить, – несколько неуклюже сказал Гарри.

– О? В этом есть какая-то необходимость? – с наигранным безразличием отозвался зельевар, справившись с внезапным приступом неловкости.

Гарри вздохнул и перевел взгляд за спину Северуса на закрытые двери банка. На какой-то миг Снейп решил, что юноша собирается уйти, но тот снова посмотрел на него, решительно прищурив зеленые глаза.

– Мы могли бы пойти в какое-нибудь тихое место? – спросил Гарри.

Тут на Северуса накатила волна паники, он не имел ни малейшего желания затевать то, что, по всей видимости, грозило вылиться в бесплодную беседу.

– Как я уже говорил, я не считаю, что нам есть что обсуждать. А теперь, если позволите, мне пора в магазин, – сказав это, Снейп собрался уходить.

– Нет, – произнес Гарри, и решимость в его голосе побудила Северуса замереть, не оборачиваясь. Юноша сам подошел к нему, на лице застыла хмурая гримаса. – Здесь кафе неподалеку, – продолжил Гарри, кивая на другой конец улицы.

Северус открыл было рот, чтобы отказаться от приглашения, но потом признался себе, что на самом деле хочет услышать, о чем решил поговорить Гарри, и последовал за юношей. Тот выбрал столик на улице, и Северус, помедлив, уселся напротив, вспомнив, что они находятся в общественном месте.

Гарри, не поднимая взгляда, открыл меню и заказал две чашки чая. Они молча ожидали заказ, но повисшее между ними молчание ничем не напоминало ту легкую, комфортную тишину, к которой некогда привыкли. Спустя несколько минут обстановка стала еще более напряженной и угнетающей. Они ждали заказанный чай, а прохожие, узнавая, кивали им.

– Доброе утро, мистер Поттер, мистер Снейп, – поприветствовала их какая-то ведьма, в которой Северус узнал одну из своих постоянных покупательниц.

– С новым годом вас обоих, – поздравила их другая.

Юноше удалось выдавить в ответ слабую улыбку, а Северус не отрывал взгляда от стола до тех пор, пока перед ними не появился наконец поднос с чаем. Только теперь Гарри осмелился посмотреть ему в глаза, и Северус ощутил какую-то необъяснимую печаль: уже много месяцев он не замечал в поведении юноши подобной робости.

– Послушайте, – произнес в конце концов Гарри, его голос дрожал от усилий сдержаться и не перейди на крик, – мне жаль, ясно? Я не извиняюсь за то, что сказал вам – я сказал правду, но мне жаль, как я это сделал. Вам решать, ходить ли на поминки человека, которого, допускаю, вы не так уж хорошо знали. Но все остальное, что я сказал – правда.

Гарри принялся яростно размешивать чай. Такое поведение раздражало до крайности, и Северус готов был разорваться от желания отобрать у него чайную ложку.

– Теперь вы все сказали? – спросил он со спокойствием, которого не испытывал.

– Нет, – Гарри раздраженно вздохнул. – Вы меня вообще слушали?

– Полагаю, я услышал уже достаточно. Теперь, если позволите, одному черствому ублюдку нужно работать.

Глаза юноши угрожающе вспыхнули, отчетливо напомнив зельевару, что перед ним уже не студент, которого можно распекать безнаказанно.

– Знаете, почему я пришел к вам полгода назад? – спросил Гарри.

– Не могу сказать, что меня это когда-либо заботило, – солгал Северус, – но рискну предположить, что, вполне вероятно, это мог быть Confundus.

– Я хотел все бросить, – сказал Гарри. – Уйти из волшебного мира. Меня все достало. Они создали из меня героя, а потом, когда я сделал то, что от меня требовалось, они обернулись против меня. Я хотел уехать в Австралию и жить там как маггл – уже и вещи все собрал. А потом отправился в Хогвартс, попрощаться, и МакГонагалл сказала, что вы уехали сразу после войны, и я тогда подумал, что если бы вам удалось оставить прошлое позади и жить дальше, то и у меня все получится.

Северус помолчал, обдумывая услышанное. Множество мыслей крутилось у него в голове, но больше всего на свете он хотел сбежать, укрыться в темной лаборатории и выбросить все глупые мечты, которые он однажды выдумал – о том, о том, как они будут жить вместе.

– Увлекательная история, – произнес он наконец, – однако я не вижу, какое отношение она имеет ко мне.

– Не видите? – требовательно переспросил Гарри. Он глубоко вздохнул и продолжил: – Я ожидал увидеть, что вы наслаждаетесь новообретенной свободой, но довольным жизнью вы не выглядели. Я не мог понять, почему. А потом осознал, что не был единственным, кого судили лишь по шраму.

Северус заметил, как взгляд Гарри метнулся к его левому предплечью, и обнаружил, что неосознанно прикрыл это место правой рукой, невзирая на то, что метка под мантией была не видна.

– Не понимаю, какое вам до этого дело.

– Какое никакое, а есть, – упорствовал Гарри. – Вы помогли мне больше, чем предполагаете. Вы заставили меня увидеть, что я все еще могу найти свое собственное место в волшебном мире, что, несмотря на то, что кто-то всегда будет судить обо мне только по шраму, меня должны заботить лишь те, кто видит настоящего меня. Благодаря вам я снова начал общаться со своими друзьями. Единственное, чего я не понимаю, – как вам удалось заставить меня увидеть все то, что вы не можете разглядеть сами для себя.

– Я – не вы, Гарри, – отозвался Северус мягче, чем собирался. – Некоторые грехи искупить нельзя.

– Это не так, – воскликнул юноша. – Если вы перестанете так о себе думать, остальные сделают то же самое.

– Мнение толпы очень трудно, пожалуй, даже невозможно, изменить.

Тут Гарри засмеялся.

– Если это правда, – сказал он, – то что я делал последние шесть месяцев?

Смех Гарри, казалось, растопил немного ту напряженность, что была меж ними, и Северус позволил своему взгляду немного смягчиться.

– Знаете, – осторожно начал Гарри чуть позже, – Артур Уизли предложил мне работу в Министерстве.

– Да, я слышал, – с притворным безразличием отозвался Северус. Он хотел саркастично отметить, каким облегчением для него будет, что мальчишка перестанет постоянно вертеться под ногами, но знал, что ему не поверят.

– Правда? Где вы могли это услышать?

– Полагаете, что какие-нибудь детали вашей жизни еще не опубликованы в «Ежедневном Пророке? – парировал Снейп, подпустив в интонации – как он надеялся – достаточно презрения, чтобы скрыть свой невольный промах.

– Полагаю, не все. В любом случае, я сказал Артуру, что не уверен, хочу ли работать на Министерство, которое приложило все усилия, чтобы дискредитировать меня, – ответил Гарри, отчего-то нервничая. – Я сказал ему, что очень счастлив там, где нахожусь.

– Это действительно так? – настороженно спросил Северус.

– Да, – с застенчивой улыбкой подтвердил Гарри, и Снейп ощутил, как при виде этой улыбки по спине побежали мурашки. – Надеюсь, вы не против, – поспешно продолжил юноша, – я не хочу мешать.

– Гарри, – мягко произнес Северус, – я думаю, что за полгода уже привык к вашему постоянному вторжению в мое когда-то мирное существование. – Он знал, что его тон противоречит сказанному, и сдержал улыбку, когда Гарри засмеялся.

– Интересно, что надо для того, чтобы вы признали, что вам нравится мое присутствие, – сказал юноша. Северус лишь лукаво усмехнулся. – Ну так что, – продолжил Гарри, – собираетесь перестать быть таким проклятым упрямым ублюдком и позволить мне вернуться?

Северус приподнял бровь, но прежде чем он успел ответить, позади Гарри возник высокий парень и положил ему руку на плечо, заставив подскочить и опрокинуть чашку. Северус инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать его, и хотя их пальцы соприкоснулись лишь на миг, Гарри поспешно отдернул ладонь и покраснел, когда подошедший наклонился к нему. Северус отвел взгляд, подавив некое чувство, которое – как он себя убеждал – вовсе не было похоже на ревность.

– Вот ты где, – усмехнулся высокий парень. Он был чуть постарше Гарри и показался знакомым, хотя сначала Северусу не его вспомнить.

– Эээ… Вы же помните Оливера, да? – спросил Гарри.

Оливер, в котором Снейп узнал теперь прежнего капитана гриффиндорской квиддичной команды, улыбнулся и как-то слишком уж фамильярно взъерошил волосы Гарри. Северус ощутил, что его сердце словно замерло, но сделал вид, что ничего особенного не произошло. Утвердительно кивнув, он поднялся.

– Не буду вас задерживать. Мне в любом случае пора возвращаться в магазин, – сухо произнес он и отвернулся.

– Северус, – окликнул его Гарри. Северус остановился и обернулся к нему, изо всех сил стараясь сохранить безразличие. – Эээ… – продолжил юноша, – я ушел из Норы, в смысле от Уизли, вот, так можно я вернусь завтра утром?

Северус замер, раздираемый самыми противоречивыми чувствами. Чтобы не затевать выяснения отношений прямо посреди Косого переулка, он лишь кивнул и отвернулся, успев только заметить на лице Гарри робкую улыбку.

Уходя, он услышал, как Оливер спросил: «Ты называешь его Северусом?» – но ответа Гарри уже не дождался. Весь обратный путь до Лютного кулаки Снейпа были судорожно сжаты.

(1) «Jingle bells» – известная рождественская песенка.

(2) Рождество – это праздник, который во многих странах породил большое количество символов. К ним относится даже его дата. Первоначально восточнохристианские церкви установили празднование Рождества на шестое января. Однако Римская церковь намеренно перенесла его на двадцать пятое декабря – день языческого праздника непобедимого солнца (Natalis Invicty Solis). Таким образом, дата стала символизировать победу христианства над язычеством. Шестое же января по западной традиции – это день Богоявления или Крещения, часто называемый англичанами и американцами Двенадцатой ночью (The Twelfth Night). Первоначально Рождество и Богоявление были одним большим праздником. Поэтому двенадцать дней, разделяющих Рождество и Богоявление, очень важны для христиан.