Глава 11. На вершине мира

Оскар Уайльд говорил, что преодолеть искушение можно, лишь поддавшись ему. Просто расслабиться, прекратить душевное самоистязание, плыть по течению – и будь что будет. Барьеры бессмысленны. Запреты бесполезны. Душа и тело вырвутся из оков и все равно совершат желаемое, а если не смогут вырваться – значит, будут оплакивать то, что не попробовали, всю свою жизнь.

Моя жизнь – вечность, и я еще слишком молода, чтобы испытывать свою душу и тело на прочность… Я успокаивала себя этим глупым оправданием, когда моя совесть пробуждалась от оцепенения, но, честно говоря, в эти упоительные часы наедине с Дэниэлом, она практически все время спала. Не хотелось думать и анализировать, не хотелось беспокоиться за кого-то, хотелось просто выпить порабощенное искушение до дна: по капле, по частичке, по молекуле.

Я, конечно, понимала, что совершаю какое-то чудовищное преступление против себя и Джейка – против этого когда-то нерушимого словосочетания. Преступление против нас двоих, которое никогда уже не позволит будущему быть таким, каким было прошлое. Может быть, будущее для нас будет лучше, а может хуже, но оно точно будет другим…

Когда мы вышли из отеля на улицу, с неба шел пушистый снег, засыпая следы и темные пятна. Ослепительно белый покров в свете ночи приобрел таинственную синеву, но все же оставался девственно чистым. Как новая страница жизни, случайно подсиненная ночной мглой. Или полуночный сон, незамутненный глупыми переживаниями. Или самая большая ошибка, родом из ниоткуда, совершенная при свидетельстве полной луны, вот так, под влиянием чего-то непонятного и необъяснимого…

Я вздрогнула.

- Замерзла? – спросил Дэниэл, сильнее прижимая меня к себе.

- Нет, - пробормотала я, уткнувшись в мягкую ткань его пуховика.

- Уже скоро.

Я ничего не ответила. Только крепче обхватила его руками. Холод? Холод был мне не страшен. Даже если бы ни тепло его тела и тот пожар внутри меня, разгорающийся все сильнее и сильнее от его близости, я бы все равно не замерзла, потому что, готовясь к этому мини-путешествию, Дэниэл нарядил меня в один из своих лыжных костюмов.

Не знаю, как ему удалось организовать все ночью, когда активно-спортивные курортные развлечения спят вместе с его посетителями, но сейчас прозрачная кабина с тихим жужжанием поднимала нас куда-то очень высоко в горы.

Подъемник остановился через несколько минут. Я нехотя выпустила Дэниэла из крепкого объятия и наблюдала, как он спрыгивает на снег. Потом, он повернулся ко мне и подал руку, помогая спуститься.

- Ох, - вырвался из моей груди восторженный вздох, едва я оглянулась по сторонам. – Ох! Где мы?

- На крыше мира, Ренесми, разве ты не видишь? – он смотрел на меня со счастливой мальчишеской улыбкой на прекрасном лице. – На самой вершине мироздания!

Он взял меня за руку и потянул к краю смотровой площадки…

Ох. Ох. Ох.

Как можно вложить в простые безликие слова ту красоту, от которой теряется дар речи? Как описать то, что не поддается описанию? Как передать восторг и благоговение, которые по силе эмоций не сравнимы ни с чем, известным ранее?

Широко раскрытыми глазами я смотрела на величественную панораму, открывающую этой нереальной ночью нам с Дэниэлом свои секреты.

Вокруг ни души и так высоко, что густые ватные облака остались где-то далеко под нами, укрыв от нас землю. Бледно-желтый свидетель самых страшных пороков, в окружении верных подмигивающих слуг, величественно и неподвижно висел в небе, всевидящим оком глядя вниз на суетный мир. Но мне казалось, что сегодня он светит только нам двоим. Вот же он – прямо напротив, рядом-рядом. Протянешь руку, и можешь коснуться его холодного диска.

Знаете, только здесь, на смотровой площадке, оторванной от зацикленного на своих проблемах мира на три тысячи метров, я по-настоящему прочувствовала, что значит выражение «словно единственные люди на свете». На этой феерической высоте эти слова становились актуальными в своем буквальном смысле. Одни. Наедине друг с другом и только природа наш свидетель. И еще тишина. Полная. Абсолютная. Бескомпромиссная. Звенящая в своей безмолвности. Ее не нарушало ничего, разве что, стук наших сердец.

- Слышишь, Дэниэл? – прошептала я благоговейно.

- Я ничего не слышу.

Я засмеялась и раскинула руки в стороны.

- Вот именно! Ничего… - я повернулась к нему и улыбнулась. – Словно мы одни на свете.

Он улыбнулся мне в ответ.

Не знаю, понимал ли он это, но его решение привезти меня сюда было самым правильным из всего, что он мог придумать. Полное ощущение оторванности от мира, эфемерная нереальность происходящего – это был выход для меня справится с этой ночью. Это был выход для нас обоих.

Я закрыла глаза и подняла лицо к чистому небу, уходящему далеко ввысь, в манящий космос. Мороз обжигал кожу, но мне было все равно. Я чувствовала себя так свободно, словно птица, словно последний осенний листочек, гонимый ветром. Я закружилась вокруг своей оси, будто танцуя древний турецкий танец. Во всем теле была удивительная легкость, душа рвалась ввысь.

Со стороны я, должно быть, выглядела довольно забавно. В большом лыжном костюме, огромной шапке и шарфе – неуклюжая и несуразная… А, собственно, кому какая разница? Мне так все равно, а Дэниэл…

Внезапно у меня закружилась голова, и я потеряла ориентацию. Меня пошатнуло в сторону, небо опрокинулось на землю.

- Оу, стоп, - я почувствовала спасительные объятия Дэниэла. Одна его рука легла мне на затылок, другая на спину, крепко прижимая меня к себе. – Не стоит увлекаться твоими дикими плясками. Здесь очень высоко и давление скачет.

Я подняла голову и посмотрела на него. В глазах слегка двоилось, в голове была невесомость. И еще меня слегка подташнивало, но я никогда не была счастливее, чем в этот момент.

Я засмеялась вновь. Как же хорошо стоять с ним так, обнявшись, вглядываясь в серебристые дали его глаз. И чувствовать себя одними на всем белом свете.

- Спасибо, - прошептала я. – Спасибо за это.

- Пожалуйста.

Я высвободилась из его объятий.

- Голова больше не кружится? – спросил он.

Я посмотрела ему прямо в глаза и почувствовала, как кровь прилила к щекам.

Может все дело в звездах? В этой пьяной ночи? В этом вкусном воздухе, пахнущем свежестью? Не знаю. Но сегодня я была готова открыть ему все свои тайны.

- Рядом с тобой она кружиться постоянно, и это не зависит от высоты, - мой голос прозвучал поразительно звонко, словно колокольчик.

В следующее мгновение он поднял меня на руки и закружился вместе со мной. Звуки нашего смеха наполняли окружающее безмолвие, разбивая его на миллионы осколков чистой радости. Да и кому нужна тишина, когда ты так счастлива?

Тишина вновь опутала нас в кабинке, везущей нас навстречу реальности.

О чем говорить, когда есть столько всего, что надо сказать, и в то же время, слова вроде бы лишние? Вдруг они разобьют это украденное счастье? Да и нужно ли вообще говорить, когда все и так ясно без слов: была борьба и сопротивление, но бастионы пали, а враги вместо смертельной бойни, взялись за смертельные чувства. Чувства еще не ясны, но изматывающи…

Я заглянула Дэниэлу в глаза. Я никогда не была хорошим психологом, но мне кажется, он думал сейчас примерно о том же, о чем думала и я. Борьба действительно утомляла, но и развлекала, обоюдная ревность терзала душу, но и тешила самолюбие. За резкими словами и иронией можно было спрятать свои истинные чувства. Если их не будет, те, другие слова, не испортят ли все? Не выдадут ли чего-то сокровенного, такого, что сделает тебя уязвимым? И как это: быть наедине друг с другом и больше не играть в ненависть и притворство?

Впервые за весь вечер с Дэниэлом я почувствовала неуверенность.

Что я для него? Развлечение? Удовольствие? Награда? Глупый ребенок, готовый обжечься? Или, может быть, такая же тайна, как и он для меня?

Ах, зачем эти мысли!

Ни он, ни я все равно не дадим разумного объяснения тому, что происходило между нами сейчас. Сегодня. Только сегодня. Завтра будет завтра. А для нас с Дэниэлом его нет. Завтра принесет много всего. Прозрение. Пробуждение. Расставание. Но эта ночь. Только она. Она станет нашим подарком. Она только наша.

Она только моя.

Этой ночью мы не вернулись в отель.

Дэниэл повел меня к себе, в небольшое шале на склоне горы. Он сказал, что купил его пару лет назад, выиграв за два сезона все мыслимые и немыслимые соревнования, и с тех пор проводил здесь все свободное время зимой, тренируясь и заодно развлекаясь.

Пока он возился на кухне, я медленно исследовала дом. Его дом. Мне казалось, что узнав как следует его, я смогу хоть чуть-чуть разгадать загадку и его хозяина.

Главная комната была обставлена в классическом стиле. Темное дерево в сочетании с бежевой мебелью, большой камин и мягкие пушистые ковры придавали ей необходимый уют и теплоту. Всюду виднелись безошибочные признаки присутствия Дэниэла. На диване валялся небрежно брошенный халат. Рядом на стуле были сложены джинсы и пара футболок. У стены примостился большой сноуборд, а на столике лежала открытая книга.

Я провела пальцем по каминной панели, все еще украшенной рождественской гирляндой, и взяла с нее фотографию в рамке. На меня смотрел совсем юный Дэниэл. На его шее болталась медаль, губы были растянуты в счастливой улыбке, кудрявые волосы, немного длиннее, чем сейчас, взлохмачены. По одну сторону, обнимая его за плечи, стояла темноволосая женщина, по другую – высокий красивый мужчина.

- Вам помочь, мистер Холмс? – протянул хрипловатый голос.

Я обернулась. Дэниэл стоял в нескольких метрах от меня, небрежно облокотившись о дверной косяк. Мое сердце опять пропустило удар. Интересно, я когда-нибудь перестану так реагировать на него?

- Твои родители? – я указала на фотографию.

Он кивнул.

- Где они сейчас?

- В Вашингтоне, - нехотя ответил он. – Отец работает в правительстве, мама занимается благотворительными обществами.

- А братья или сестры?

Он отрицательно покачал головой.

- В нашей семье есть только я, мама и папа.

- Ты часто видишь их?

- Ну, зимой довольно редко, а лето почти всегда провожу с ними. Вообще, мы с отцом не очень ладим. Его не устраивает путь, который я избрал в жизни, - он скорчил забавную рожицу. – Спорт – это детские игры. Во взрослой жизни мой отец признает только скучную работу с перекладыванием стопок бумаг с одной стороны стола на другую, да с пропагандистскими заявлениями… - он подошел ко мне вплотную и погладил по щеке. – Нам что, не о чем больше поговорить?

- О чем хочешь? – прошептала я, облизывая внезапно пересохшие губы.

- О тебе… - он тоже облизал губы. Я следила за этим его движением, чувствуя, как голова вновь начинает кружиться. – О том, что я никогда не встречал никого красивее и желаннее тебя, - он коснулся пальцем моих губ. - О том, что я хотел схватить тебя в свои объятия в тот самый первый день, когда ты так беззастенчиво разглядывала меня в холле. О том, что воспоминания о том дне, когда ты как снег на голову свалилась на меня на трассе, не дают мне покоя. О том, что каждый раз, когда ты смотришь на меня, я перестаю контролировать себя. О том, что я умираю от желания поцеловать тебя… - его тон стал серьезным. – Сейчас.

- Чего же ты ждешь? – выдохнула я, опьяненная магическим звуком его голоса и его откровенными признаниями.

- Хочу, чтобы ты насладилась каждым мгновением.

Его руки нежно, но настойчиво обхватили мою голову. Его лицо приблизилось к моему лицу.

Мое сердце стучало как сумасшедшее. Каждая клеточка тела молила о близости.

Я почувствовала его губы на своем лбу. Потом на щеке.

Наше дыхание смешалось, тела прижались друг к другу, разделенные только тонкой тканью одежды.

А потом, он коснулся моих губ. Мои губы сами собой раскрылись ему навстречу.

Сердце, кажется, перестало биться, а потом ухнуло куда-то вниз.

Больше ничего не осталось. Только наш поцелуй. Это был даже не поцелуй… Это была словно беседа. Неспешное узнавание друг друга. Я чувствовала каждое движение его губ и языка, как в танце, и следовала за ними, доверяясь, открываясь… Я была околдована. Мы с Дэниэлом словно перенеслись в какое-то сказочное царство, где нет времени, а есть только бурные волны чувственного наслаждения. Приливы и отливы, штормы и тихая гладь – все было в нашем поцелуе. В легких прикосновениях губ, сменяющихся напористыми прикосновениями языка. В яростном желании, сменяющемся неторопливой чувственностью. В неконтролируемой страсти, переходящей в трогательную нежность…

Противный писк микроволновки вывел нас обоих из этого транса.

Дэниэл оторвался от моих губ и несколько секунд глядел на меня своими невероятными глазищами, словно не совсем понимая, что произошло.

- Надо на кухню, - его голос прозвучал как-то напряженно и удивленно.

Я заторможено кивнула, глядя вслед его удаляющейся фигуре.

Чувствуя, что коленки дрожат то ли от волнения, то ли от желания, и, осознавая, что со мной твориться что-то странное, я присела на диван. Легонько коснулась пальцами припухших от поцелуя губ, ощущая в них легкое покалывание.

Так вот как это бывает, когда полностью теряешь ощущение реальности? Когда все вокруг перестает иметь значение? Все, кроме другого человека.

Через минуту вернулся Дэниэл. Я подняла на него глаза. Похоже, он уже успокоился и взял себя в руки в отличие от меня, все еще зачарованной нашими близкими объятиями. Он присел рядом со мной и протянул мне бокал, до краев заполненный янтарной жидкостью.

- Осторожно, горячий, - пробормотал он.

- Что здесь?

- Какая разница? – он улыбнулся той до боли знакомой искушающей полуулыбкой. -Приворотное зелье? Яд? Наркотик?

В самом деле, какая мне разница, подумала я. Глядя в омут его серых глаз, я была готова выпить что угодно, лишь бы он был рядом.

Я поднесла бокал к губам и сделала маленький глоток. Что-то огненно-терпкое побежало мне в горло и желудок. Горьковато, но не неприятно… Я отпила еще.

Дэниэл откинулся на подушки, наблюдая за мной из под полуопущенных век.

- Что ты изучаешь в колледже? - спросил он внезапно.

- Я рисую, - ответила я смущенно, слегка застигнутая врасплох этим его вопросом. – В основном изучаю живопись, но еще посещаю курсы графического дизайна и скульптуры.

- Что-то в этом роде я и предполагал.

- Почему? - я вопросительно подняла брови и сделала еще глоток из бокала.

- Ну... – он забрал из моих рук бокал и поставил на столик рядом. – Воздушная, нежная, восторженная… Отважная, трепетная, впечатлительная… - он коснулся рукой воротника моего свитера, гладя нежную кожу шеи прямо над ним. – Сложно представить тебя в безликом офисе. Принцессам там не место. Принцессы танцуют и поют, и вот еще рисуют… Дарят прекрасную частицу себя всему миру, через творчество.

Я покраснела. Никто никогда не говорил мне чего-то более приятного, чем эти незамысловатые слова. Пока я подбирала наименее банальную фразу для ответа, Дэниэл вдруг просунул одну руку мне под колени, а другой обнял за спину и без труда посадил к себе на колени.

От неожиданности я вздрогнула.

- Испугалась? – спросил он, улыбаясь.

Я сглотнула и отрицательно покачала головой.

- И напрасно, - прошептал он мне на ухо, целуя меня в шею. – Сейчас я начну тебя есть.

Теперь уже дрожь совсем иного характера прошлась по моему телу.

Я закрыла глаза и покорно подставила ему губы для поцелуя.

Это подействовало на Дэниэла как искра, попавшая на сухой хворост. Он со свистом втянул в себя воздух и нежно прижался к моим губам. Я буквально растворилась в нем, в каждом его прикосновении, в каждом движении. Поцелуй затянулся. Его губы стали горячими и настойчивыми. Мне стало не хватать воздуха.

Дэниэл оторвался от меня на мгновение и схватился за край моего свитера. Я приподняла руки, помогая ему стянуть его с меня. Теперь на мне осталась только белая майка на тонких бретелях.

- Если бы ты только знала, какая ты сейчас красивая, - прошептал он прерывающимся голосом.

Его губы вновь накрыли мои. Его руки скользили по моей спине и бедрам. Я запустила пальцы в его шелковистые волосы, притягивая его голову ближе. Я раскрылась ему навстречу, отдавая себя и принимая его в ответ.

Прошло наверное несколько минут, прежде чем мы вновь отстранились друг от друга. Я медленно открыла глаза, не понимая, что происходит. Тяжело дыша, я смотрела на его лицо, щеки, покрытые сейчас лихорадочным румянцем страсти. Он был совсем рядом. Его дыхание касалось моей шеи, потемневшие глаза смотрели так внимательно, словно хотели проникнуть в самую глубину моей души.

- Что это, Дэниэл? – выдохнула я. – Что с нами происходит?

Он молчал. В сущности, ответ мне и не требовался.

С нами происходило древнейшее чудо. Первобытная страсть и нежность мужчины к женщине.

Моя рука коснулась ворота его рубашки. Непослушными пальцами, я торопливо расстегнула пуговицу. Вторую. Третью... Развела полы рубашки в стороны, обнажая его грудь. Мои пальцы заскользили по его гладкой коже, гладя, лаская, изучая…

Я прикоснулась к небольшому медальону, висевшему на тонкой цепочке на его шее. Золотое сердечко. Мой затуманенный мозг начал работать. Появилось странное ощущение, что я когда-то уже видела эту вещицу…

Я сжала медальон в кулачке. Тонкая работа. В обычном магазине такие вещи не продаются.

Почувствовав мое мгновенное колебание, Дэниэл нарыл мою руку своей.

Наши глаза встретились. Мы вновь потянулись друг к другу.

Поцелуи, скомканные объятия, громко вырывающееся из горла дыхание. Хрипы и стоны и все эти звуки, сопровождающие поцелуи… Я почувствовала, как его рука скользнула к застежке моих джинсов. В общем, это ожидаемое, и в то же время неожиданное действие немножко отрезвило меня.

- Дэниэл… - выдохнула я.

- Да? – прошептал он, расстегивая пуговицу и уже берясь за замок.

- Дэниэл, это будет в первый раз.

Он замер.

- Повтори.

- Я никогда…

Из его горла вырвался глухой стон, он скользнул губами по моей шее к плечу. А потом вдруг приподнял и пересадил со своих коленей рядышком на диван.

- Это шутка? – спросил он грубовато. – Ты испугалась и решила остановить меня таким дурацким способом?

Я отрицательно покачала головой и потупила глаза. Мои руки вновь потянулись к нему, но он перехватил их и не дал к себе прикоснуться.

- Как такое возможно? – спросил он.

- Прости… - на мои глаза набежали слезы.

Он взял меня за плечи и встряхнул.

- Ренесми! Скажи мне, как возможно, что ты обручена и живешь в одном номере со своим женихом вот уже десять дней и ни разу за это время не была с ним близка?

Напоминание о Джейке резкой болью полоснуло по сердцу.

- Это условие папы… - прошептала я и по моей щеке скатилась слезинка. – Джейк согласился…

Дэниэл откинулся на спинку дивана и на пару секунд закрыл глаза.

- Какое условие?

- Я не буду заниматься с ним любовью до того, как мне исполниться семнадцать.

- И он согласился? – спросил он, изумленно взирая на меня.

- Да.

- Он что мазохист?

Слезы неконтролируемым потоком полились из моих глаз. Я всхлипнула и закрыла лицо руками.

- Ну что ты, Ренесми? – спросил он, и в его голосе я различила нотки нежности.

- Ты теперь тоже не хочешь меня?

Он невесело рассмеялся.

- Ты глупая, - он обнял меня и прижал к себе.

Я прижалась щекой к его груди. Его рубашка уже была застегнута.

Какое-то время мы просидели молча. Я спрятала лицо у него на груди, стесняясь поднять на него глаза.

Он, наверное, считает меня ужасной дурой теперь, когда знает, невесело подумала я. И хочет от меня отделаться. Его другие девушки наверняка не были такими неопытными идиотками.

Я опять всхлипнула.

- Ренесми? – его голос звучал нежно и ласково.

- Мммм… - я крепко обнимала его за шею, не желая отстранятся.

- Посмотри на меня.

Я замотала головой. Дэниэл все же высвободился из моей хватки и, коснувшись пальцами моего подбородка, заставил посмотреть ему в глаза.

- Ренесми, я не из тех благородных рыцарей, которые охраняют невинность дамы. Но… – он вздохнул. – Но я просто не могу позволить этому случиться сегодня.

Казалось, что, произнося эти слова, он был сам удивлен ими. На его лице застыло выражение какого-то детского разочарования, словно Санта Клаус, вместо обещанной машинки, положил ему под елку книжку. Точнее, вместо красивой и страстной девушки, подсунул ему в постель невинного ребенка.

- Это не значит, что я не хочу тебя, - он коснулся губами моих приоткрытых губ. – Очень сильно хочу. Может быть, даже больше чем раньше… Но я просто не могу себе позволить это. Не могу позволить себе тебя.

Я вновь ничего не ответила, только смотрела на него, не отрываясь.

- Пожалуйста, не нужно так смотреть на меня, - прошептал он.

- Как?

- Так, как только ты можешь, - укоризненно сказал он. – В твоих глазах я прямо вижу, как бы это могло быть между нами…

- Так пусть будет, - прошептала я, кладя руки ему на грудь.

- Ренесми, завтра ты уедешь, - он вздохнул. – А я уеду послезавтра. В Штаты. На несколько недель. И я не знаю, вернусь ли в Европу в ближайшие месяцы. А если вернусь – будет ли у меня время? Сейчас мы оба были на рождественских каникулах, скоро же для нас начнутся рабочие будни. Помнишь, что ты говорила: кто знает, увидимся ли мы еще когда-нибудь.

- И что, это все? – спросила я шепотом. Я не хотела думать, что это так. Не хотела.

- Я не знаю, - он вновь вздохнул. – Не знаю. У нас на самом деле разные жизни. Совсем не похожие жизни. Я не могу обещать тебе ничего, так же как и ты не должна обещать мне что-то…

В общем-то, я знала, что он прав. Умом я это понимала, но сердцем… Я хотела быть с ним. Сейчас. Душой и телом. Я знала, что это не может длиться долго. Он уедет. И я уеду. Но я не горевала. Пока еще нет. Это все было для меня таким бестелесным, призрачным, далеким, как сон. Мне не хотелось думать, что эти часы в уединении заснеженного шале закончатся быстрее, чем вздох.

Дэниэл встал. Взял мой бокал, стоящий на столике, и допил все содержимое.

- Итак, что мы будем делать, принцесса?

На уме у меня были несколько ответов, которые наверняка не придутся ему по вкусу. Поэтому я просто пожала плечами.

Он наклонился и без труда поднял меня на руки.

- Куда? – спросила я, обнимая его за шею и целуя во впадинку у ее основания.

- Спать.

Мое сердце забилось чаще. Словно почувствовав это, он усмехнулся.

- Просто спать. Ты видела, сколько времени? – он указал на настенные часы, показывающие начало пятого. - Кстати, во сколько вы уезжаете?

- В десять…

- Хорошо, я разбужу тебя в восемь.

- Я не буду спать, - сказала я. – Не хочу терять ни минуты, раз уж их осталось так мало.

Дэниэл опустил меня на гигантских размеров кровать.

- Ого! – воскликнула я. – Да тут не кровать, а целая взлетная полоса!

Я взглянула на него. Мне показалось или он действительно покраснел?

- На какой стороне будешь спать? - спросил он.

- Какая разница? – ответила я. – А, в общем, у окна.

Я забралась на свою сторону и укрылась тонким одеялом. Я легла на бок, наблюдая за тем, как Дэниэл снимает свою рубашку и джинсы (у меня перехватило дыхание, когда я увидела его почти полностью обнаженное тело) и тоже ложиться в кровать. На свою сторону.

- Спокойной ночи, - сказал он.

- И тебе, - невесело отозвалась я.

Я не собиралась спать. Я этого не хотела. Раз уж так все получилось… Вернее, не получилось, я лучше буду просто смотреть на него.

Прошла пара минут. Ни один из нас не сомкнул глаз. Мы лежали на разных сторонах кровати и смотрели друг на друга. Нас разделяло каких-то пятьдесят сантиметров, и я вдруг представила, что он сейчас заснет, а это расстояние так и останется между нами. Мне стало страшно.

- Мне твоя сторона больше нравится, - скороговоркой произнес он, внезапно. - Можно я буду спать на ней?

- Я могу уступить ее тебе, - прошептала я.

- Не хочу, чтобы ты уходила с нее…

- Да.

Он выдохнул. И в следующую секунду оказался рядом, обнимая меня.

- Раз мы оба не можем спать, давай разговаривать, - сказал он мне, целуя меня в лоб.

- Можно говорить будешь ты? - спросила я. – Я хочу слушать твой голос, чтобы потом я всегда могла вспомнить его.

- Хорошо, - даже в темноте я увидела его улыбку. - Спрашивай.

Я бы хотел спросить его о его девушках, о том, любил ли он когда-нибудь, о том, что он чувствует ко мне, но я подумала, что эти вопросы в нашем случае неуместны. Я не имела на них права.

- Расскажи мне про сноуборд, - попросила я.

Он явно удивился.

- Сноуборд?

- Ну да, как ты понял, что это твое? Расскажи про соревнования, про медали…

Он начал говорить, а я в полумраке комнаты просто смотрела на его лицо. Я видела, как загораются его глаза, когда он рассказывал о своих первых лыжах и склонах, о первом борде и первом соревновании. Как на лице появляется тень застенчивой гордости, когда он описывал свою победу на Олимпийских играх. Выражение его глаз, бровей. Была в них какая-то надежда, ожидание, удивление, детский восторг…

Я смотрела на его лицо и впитывала его в себя. Каждую черточку, каждую линию. Чтобы в особенно тяжелые дни извлечь его образ из глубин памяти, и вновь сбежать с ним из реальности. В сказку. В игру. На вершину мира, в конце концов.

Я слушала его, ставший таким родным, голос, а стук его сердца убаюкивал меня…