Глава 11: Северус говорит «может быть»

– Северус, давай останемся здесь. Вместе. Навсегда. Пожалуйста! – Гермиона присела на ветку.

– Нет, малыш, – говорю я, скрепя сердце. – Мы не можем.

Она упирается: – Но почему?

– Бесполезно пытаться убежать от проблем. Ты же знаешь, рано или поздно реальность все равно нас настигнет.

– Я знаю. Но мне так хочется остаться здесь, с тобой. С настоящим тобой.

Я бы тоже хотел остаться здесь с ней, и это меня пугает.

– Твоему альтер эго чего-то не хватает, – игриво продолжает Гермиона. – У него отсутствует некое специфическое выражение лица.

– Правда? – я поднимаю одну бровь и слегка ухмыляюсь.

– О, вот оно! Точно такое, как должно быть! – Гермиона смеется.

Никогда и ничего я так не желал, как обнять ее в эту минуту. Но сдержался. Если сейчас я ее обниму, то потом придется отпустить. А делать этого мне совершенно не захочется.

Я тихо спросил: – Готова к возвращению, малыш?

– Нет, еще рано, – Гермиона обняла меня и прижалась к моей груди. – А я могу вернуться сюда завтра?

– Если хочешь, – равнодушно ответил я. Сердце стучало так, что мне казалось – оно вот-вот вылетит из грудной клетки.

– Спасибо, – в ее шепоте слышалось облегчение.

Мои руки сами собой сжали Гермиону в ответном объятии.

Чертовы руки!

– Ты ведь знаешь, что я слишком стар для тебя? – спросил я на следующий день.

Хватит избегать острых углов. Пора прекратить этот фарс.

– И тебе доброго дня, Северус, – улыбнулась Гермиона.

– Не уходи от вопроса, – предупредил я раздраженно.

– Я не ухожу от вопроса. Просто, знаешь, вежливые люди, когда встречают кого-то, сначала здороваются, даже если собираются наехать на этого самого кого-то.

– Добрый день, – неохотно выдавил я из себя.

– Надо же, у тебя, что на уме, то и на языке, – видимо, это была шутка.

– Ты ведь знаешь, что я слишком стар для тебя? – невозмутимо повторил я.

Гермиона посмотрела на небо.

– Правда? Сколько тебе сейчас? Лет пятьдесят?

– МНЕ ВСЕГО ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ! – я совершенно обиделся.

– Ну, вот видишь, ты не такой и старый, – рассмеялась она.

Она нисколечко не собиралась облегчать мне задачу.

– Я не стар в абсолютном выражении, но относительно тебя я старик, – я дал себя одурачить, и это несколько нервировало.

– Да, но когда… – начала Гермиона.

– Но когда тебе будет сто десять, мне исполнится девяносто, и разница между нами уже не покажется такой большой, и так далее, и тому подобное. Именно эти слова дураки говорят, чтобы успокоить себя. Смешно! Разница сохранится навсегда. Независимо от нашего с тобой возраста мы всегда будем стоять на разных ступенях развития – как в психологическом, так и в физическом плане, – это должно было заткнуть ее.

– Я совсем не то хотела сказать, дедуля, – она улыбнулась.

– Да ну! И что же... Подожди! Как ты меня только что назвала?

– Что, тебе не нравится? – она была сама невинность.

– Прояви немного уважения к старшим, малявка.

Гермиона вздохнула.

– Прежде, чем ты меня прервал – надо заметить, грубо прервал – я собиралась сказать, что в следующем году мне исполнится восемнадцать. И в маггловском мире, и в магическом я буду считаться совершеннолетней, и это означает, что в глазах закона я буду в состоянии сама принимать решения. И если я захочу вступить в отношения с мужчиной на двадцать лет старше меня, а не с сопливым юнцом, то никто не сможет мне препятствовать. Ни у кого не будет права голоса в этом вопросе.

Вот как.

– Ты, конечно, понимаешь, что я умру раньше тебя? – мои нервы были на пределе.

– Не волнуйся, я все предусмотрела. Когда ты умрешь, я сразу же найду тебе замену. Выберу кого-нибудь гораздо моложе меня, для равновесия, – абсолютно спокойно ответила она.

Она меня бесит. И пусть я испытывают от этого странное удовольствие, но все равно – она меня бесит!

– Понятно ... И, конечно, тебя абсолютно не волнует, что три раза из четырех меня будут принимать за твоего отца, – я снова перехожу в наступление.

– Люди глупы, это не новость. Но я не намерена переживать по пустякам. Учитывая твой миролюбивый характер, первый же идиот, который примет тебя за моего отца, вероятно, окажется последним, – нежно заявила Гермиона.

И она права, чертовка...

– Гермиона, а тебе не кажется, что для тебя же проще было бы завести роман с парнем твоего возраста? – мои аргументы иссякли.

– Северус, я не хочу заводить роман с кем-то еще. Я хочу быть с тобой. Двадцать тебе лет, тридцать или пятьдесят – неважно. И ничего не меняет для меня. Ты способен это понять?

Нет... Это совершенно непостижимо.

– Твое идеализированное представление обо мне… Ты ведь понимаешь, что я не такой? – почти с отчаянием спросил я.

– Я понимаю, что ты не нашел себе места в этом мире. Пытаясь добиться, чтобы окружающие приняли тебя и признали, ты совершил несколько серьезных ошибок. Думаю, ты горько сожалеешь о них и отчаянно пытаешься искупить свою вину. И давно уже сделал это, только мы все требуем от тебя продолжать, не останавливаться, расплачиваться за совершенное сверх меры. Я думаю, что ты заслужил хоть немного покоя, заслужил, чтобы кто-нибудь оценил тебя по достоинству и полюбил тебя таким, какой ты есть.

– И этот кто-нибудь – ты? – я повержен.

– Если ты позволишь.

– Не знаю, смогу ли, – шепчу я.

– Я не прошу отвечать прямо сейчас. Но я упрямая, ты ведь знаешь, без боя не сдамся... А сейчас мы можем пойти посмотреть на твое дерево? – она улыбнулась.

– Да, малыш, – я взял ее за руку.

– Кажется, я нашла заклинание, которое тебе поможет. Не уверена на сто процентов, но думаю, оно может сработать.

Я никогда не видел ее такой нерешительной.

– Вид у тебя абсолютно уверенный, – сообщил я с сарказмом.

Гермиона вздохнула:

– Это ритуал, связанный с так называемыми элементалями, то есть духами четырех стихий: огня, воды, воздуха, земли.

– Мне известно, что такое элементали, Гермиона, – раздраженно заметил я.

– Да... Так вот... Мне нужно вызывать их по очереди и просить о помощи.

– Но? – спрашиваю я, потому что всегда есть «но».

– Но они помогут, только если убедятся.

– Убедятся в чем? – настороженно интересуюсь я.

– В нашей любви, – говорит она тихо.

– Понятно, – мой голос еще тише.

Она шепчет:

– Ты скажешь, когда будешь готов попробовать?

Я киваю.

– До завтра, Северус.

– Гермиона?

– Да? – она посмотрела мне в глаза.

Не оставляя себе возможности передумать, я повернулся к ней и легко поцеловал в губы.

– Это значит «да»? – спросила она ошеломленно.

– Это значит «может быть», – я улыбнулся.

– Нет, Северус, никаких больше «может быть».

Она обвила руками мою шею, притянула меня к себе и поцеловала. В ее поцелуе сочетались целомудрие и изысканная сладость. Мерлин, не похоже, чтобы она собиралась отпустить меня, напротив, ее рот стал настойчивее. Я ощущал, как ее язык заставил мои губы приоткрыться и впустить его, а когда он соприкоснулся с моим, я не смог удержаться и не застонать от удовольствия.

Жалкое ничтожество.

Рассудок возвращается ко мне лишь некоторое время спустя.

Слишком поздно.

Я мягко отстраняю Гермиону и шепчу ей на ухо:

– Да, малыш, это не «может быть». Это «безусловно».