Ищите, да обрящете

Трудно искать черную кошку в темной комнате.
Особенно если ее там нет.

Через час после того, как Тамаэ ушла, Орочимару почувствовал, что кто-то умело взламывает охранный контур дома. Через силу он поднялся с постели и начал одеваться. Нужно уходить, и как можно быстрее. Сражаться в таком состоянии он не сможет.

Собрав все силы, Орочимару поплелся по длинному тоннелю, ведущему за пределы Конохи. В голове шумело, в глазах летали мушки, ноги подкашивались, но он упорно шел к выходу, цепляясь за стены.

Через полчаса стало ясно, что его нагоняют сзади. Впереди тоже ощущалось чужое присутствие.

– Сссуки, – прошипел он, – обложили со всех сторон.

Саннин прислонился к стене тоннеля и прикрыл глаза, чтобы перевести дух. Нет, он не попадется, даже если для этого ему придется умереть.

– А вот хер вам в подсумки, чтобы кунаи не брякали, – повторил он фразу, которую когда-то слышал от Тамаэ, и решительно сложил печати обратного призыва.

– Чем обязан визиту такого высокого гостя? – с нескрываемой иронией спросил Хакуджа-сеннин, как только Орочимару появился в зале его дворца в Рьючидо. Саннин не появлялся здесь несколько лет, если не десятилетий. – Да еще в таком безобразном состоянии? Что, по-другому уйти не удалось?

Орочимару усмехнулся. Проницательный, как всегда, Хакуджа-сеннин попал в самую точку.

– И как долго тебе нужно прятаться? Учти, что скоро мой дом будут осаждать толпы страждущих поквитаться с тобой за прошлые обиды.

– Кто-то все еще помнит те мелкие неприятности?

– Мы, змеи, вообще злопамятны, а те неприятности, как ты выразился, не были столь мелкими, как ты полагаешь. – Хакуджа-сеннин выпустил кольцо дыма в потолок, не сводя взгляда с Орочимару. Больше он ничего не говорил, ожидая ответа на заданный вопрос.

– Если я смогу вернуться обратно подальше от Конохи, то времени потребуется минимум, – ответил саннин, склонив голову.

Хакуджа долго молчал, снова задумчиво попыхивая трубкой. Время тянулось мучительно медленно, для Орочимару, во всяком случае.

– Хорошо, – наконец, ответил змеиный мудрец. Взмахнув хвостом, он вызвал маленькую змейку. – Нужна твоя кровь.

Орочимару достал кунай и порезал ладонь. Змейка подхватила окровавленный кунай и исчезла.

– Все, можешь идти.

Хакуджа-сеннин снова взмахнул хвостом, и Орочимару выкинуло из призывного плана где-то в лесу. Рядом с ним на земле валялся его кунай. Саннин поднял его и огляделся. Судя по растительности, он сейчас находился где-то в пределах Страны Огня, хотя и гораздо южнее Конохи. Тщательно замаскировав чакру, Орочимару двинулся едва заметной лесной тропой на восток. Нужно было попасть в одно из убежищ. Оставалось выяснить, где конкретно он сейчас находится, чтобы сориентироваться.

К вечеру Орочимару достиг широкого караванного тракта и понял, что находится на середине пути из Хохокая в Сэн. Итак, ближе всего была его база в Рюсоне.

Через два дня он добрался до места. В другое время на это ушло бы меньше суток, но он был еще слишком истощен и не оправился от ранения, так что не торопился. К тому же не стоило привлекать к себе внимания слишком быстрым перемещением. Его появление, да еще и в таком плохом состоянии, вызвало переполох на базе. Немедленно были приведены в боевую готовность все находившиеся там шиноби, проверены все охранные барьеры и ловушки вокруг. Ирьенины стояли на ушах и лихорадочно бегали туда-сюда, пытаясь придумать, как поставить его на ноги, пока он, озверев от их бестолкового мельтешения, не выгнал всех из своих комнат.

Сразу по прибытии Орочимару послал нескольких людей в Коноху. Через две недели они вернулись с неутешительными вестями.

Пока он прятался в призыве, Сарутоби Хирузен с командой дзенинов провел операцию по захвату его самого в одном из тайных убежищ в двадцати километрах от Конохи. Орочимару слыхом не слыхивал ни о каком тайном убежище, тем более так близко от деревни. В любое другое время он посмеялся бы от такой новости – кому пришло в голову, что он окажется настолько глуп, что станет вести свои дела рядом со скрытой деревней. Да и какие дела! Оказывается, он похищал шиноби и проводил над ними опыты, по сравнению с которыми пытки отдела дознания казались щекочущим нервы аттракционом.

Дальше было еще чудесатее. По одним слухам, Сарутоби убил змеиного саннина, по другим, не смог и отпустил, третьи утверждали, что Хирузен убил, но не самого Орочимару, а его двойника. Когда же имя саннина появилось в книге Бинго, все стали придерживаться версии, что Третий застукал самого Орочимару за опытами, сразился с ним, но саннин благополучно ушел, потому что у Хирузена дрогнула рука. Бред, скажете? А все поверили.

Разведчики донесли, что дом и лаборатория под ним были полностью разграблены, а потом их сравняли с землей. Но самой ужасной новостью стало другое – Тамаэ пропала на той самой миссии, на которую ушла после их последней встречи. Известно было только то, что нападавшими были шиноби Тумана.

Орочимару сразу разослал людей по стране и сопредельным территориям, отправил их в порты и на невольничьи рынки, понимая, насколько безнадежной стала ситуация – со дня пропажи прошло больше двух недель, и Тамаэ может быть за сотни километров от Конохи, на одном из многочисленных островов страны Воды, прочесать которые у него не хватит ни людей, ни ресурсов, либо продана кому-то, либо… мертва.

К тому времени Орочимару уже вернул свою форму и, немало рискуя, отправился в Коноху, в архив. В деле об этой проваленной миссии все было предельно ясно описано. Команда Хотаки Фудо отправлена в Отакуку, где должна была встретиться с доверенным лицом и передать ему свиток с ценной информацией. Вышли из Конохи они в полном составе. Почти на подступе к деревне на них напали шиноби Тумана. Тела дзенина и двух генинов обнаружены другой командой, а вот тела девушки не было, из чего следовал логичный вывод, что туманники забрали ее с собой. Для какой цели, непонятно. Возможно, в качестве ирьенина, хотя более вероятно, что в качестве живого товара для последующей продажи. Хуже, если для собственного увеселения, хотя и этот вариант не исключался.

Орочимару едва сдерживал ярость, прежде всего на самого себя. Чего ему стоило отправить Тамаэ на базу в Страну Горячих источников? Ничего. Становиться нукенином все равно пришлось, и он был к этому готов, так какая разница, если бы это произошло несколькими неделями раньше? Нужно было вывезти ценности? Да пропади они пропадом, эти ценности, к чему они теперь.

Вернувшись в Рюсон и получив неутешительные вести, Орочимару решительно свернул базу, перевел всех людей в Страну Горячих источников и отправился в Киригакуре.

Три месяца упорных поисков окончились ничем. Тамаэ как в воду канула. С ее приметной внешностью наверняка кто-то бы ее запомнил, если бы увидел хоть раз. Но создавалось такое впечатление, что за пределами Конохи Тамаэ не видел никто и никогда. Словно она вообще не покидала деревню. Да и вообще в этом деле было слишком много непонятного. Если свиток был настолько ценным, что заинтересовал трех дзенинов из Кири, почему миссию по его доставке поручили команде генинов, только что выпустившихся из Академии? Откуда вообще киринины узнали о содержимом свитка? Почему на месте стычки не было вообще никаких следов присутствия Тамаэ, даже чакры? Она не принимала участия в сражении и смотрела, как убивают ее товарищей, со стороны? Или она спряталась вместе со свитком, а потом ее нашли и забрали с собой? Но следы чакры в любом случае остались бы.

– Вот именно, – сказал Тейдзо Узумаки, с которым Орочимару поделился своими сомнениями. – Откуда ты знаешь, что она вообще была на той миссии. Да, она вышла из деревни вместе с командой, но что происходило дальше, ты не знаешь и никто не знает, кроме ее сокомандников, которые мертвы.

– И что из этого следует?

– Тут два варианта – либо она тоже мертва, либо где-то в заключении.

– Как проверить?

Тейдзо хлопнул себя рукой по лицу, хотя вообще-то был весьма сдержанным человеком.

– Вот вроде умный ты человек, Орочимару, но тут откровенно тупишь. У вас же один призыв. Проверь имя в свитке призыва. – Он еще не успел закончить фразу, как Орочимару уже исчез.

Хакуджа-сеннин был несколько обескуражен тем напором, с которым Орочимару потребовал показать ему большой свиток призыва, а потом с иронией наблюдал за тем, как тот уставился на имя своей ученицы. Запись чуть потускнела, но по сравнению с именами давно почивших контракторов была довольно яркой. Орочимару смотрел на имя минут пять, не меньше, а потом резко выдохнул.

– Ну что, жива? – Хакуджа-сеннин, как всегда, проявлял чудеса проницательности. – О, Цукихана, приветствую тебя, – кивнул он поверх головы саннина. – Ты ко мне? По какому вопросу?

Орочимару обернулся и увидел золотисто-коричневую змею, принявшую боевую стойку и угрожающе замершую в нескольких шагах от него.

– Мое почтение, Хакуджа-сеннин, но я к этому человечишке, – прошипела змея.

– Приветствую тебя, Королева Черных песков, – с поклоном произнес саннин. Хотя давным давно Цукихана с треском проиграла ему в схватке, и он был невысокого мнения о ней, все же это была призывная змея Тамаэ, и следовало обращаться с нею повежливее, хотя бы ради этого. – Чем могу помочь?

– Хм… Твои манеры заметно улучшились, – шикнула Цукихана. – Тамаэ хорошо на тебя влияет. – Змея едва заметно расслабилась и перестала так ожесточенно сверкать глазами. – Я хотела узнать, где она. Я понимаю, что ей сейчас не до тренировок, но могла бы и навестить меня, да и мои змееныши скучают. Кроме того, я почти не чувствую ее чакры. Нет, я понимаю, что во время беременности система циркуляции становится нестабильной, но не на таких же ранних сроках. Или у нее из-за двойной системы это раньше началось?

– Во время… чего?! – Орочимару уронил челюсть, не поверив своим ушам. – Тама… Не может быть!

– Только не говори, что ты не знаешь? – Цукихана снова угрожающе зашипела и поднялась над полом. – О боги! Неужели ты бросил ее? Если это так, клянусь, я убью тебя, чего бы мне это ни стоило! Ну, отвечай же! – яростно шипела она, не обращая внимания на то, что саннин явно ошарашен такой новостью. Разумеется, он знал, откуда берутся дети, и при том уровне отношений, на которые вышли они с Тамаэ, беременность была вполне ожидаемым событием. Но все равно это известие выбило его из колеи.

Устав ждать, Цукихана скользнула к нему, но была остановлена твердой рукой. Рефлексы еще никогда не подводили Белого Змея.

– Погоди с выводами. Дай мне осмыслить то, что ты сказала, – жестко сказал он. Змея неохотно отступила. – Тамаэ пропала на миссии еще шестнадцатого апреля.

– То есть как пропала? – Цукихана была обескуражена и как-то сразу сдулась. – Тогда понятно, почему ты не знал. Возможно, она сама не знала, – пробормотала она, что-то посчитав в уме. А потом несколько пренебрежительно добавила, – человеческие самки удивительно поздно узнают о прибавлении. Но мне интересно, почему ты здесь, а не ищешь ее? – Змея снова поднялась в угрожающую стойку.

– Я искал ее, но, видимо, не там. – Орочимару напряженно анализировал полученную информацию. Что получалось – Тамаэ пропала безо всякого следа, похоже, возле самой Конохи, при этом ее контрактор не ощущает ее чакры. – Как давно ты ее не чувствуешь?

– Ну… – Цукихана задумалась, снова что-то подсчитывая. – Если мерить вашими мерками, то как раз с весны. Были две попытки призвать моих малышей, и еще одна прийти сюда, но все настолько слабые, что я решила, что мне показалось.

– Так-так, – он нервно прошелся по залу. Тамаэ не может призвать змею и не может уйти в призыв. – Я знаю, где она. Но вытащить ее оттуда практически невозможно, – наконец сказал он тихо, с подозрительной обреченностью в голосе. Повисла напряженная тишина.

– Можешь рассчитывать на меня, – прошуршала Цукихана и исчезла. Он кивнул и молча ушел из призывного плана.

– Ну? – Тейдзо Узумаки сидел на том же самом месте в той же самой позе. В реальном мире прошло не больше десяти минут.

– Лучше бы она умерла, – Орочимару тяжело опустился на стул и уронил голову на руки.

– Все настолько плохо? – Тейдзо нахмурился.

Орочимару поднял голову, откинулся на спинку стула, закрыл глаза и провел рукой по волосам.

– Она у Данзо.

– Это ты в свитке призыва прочитал?

– Нет, встретил там змею Тамаэ, сопоставили некоторые факты. – Орочимару глубоко вздохнул и медленно выдохнул. – Только у Данзо есть специалист по фуиндзюцу, способный создать изолятор, из которого невозможно попасть в призывной план. – Тейдзо не прерывал его, внимательно наблюдая за ним. Сейчас на обычно непроницаемом лице ясно читалось отчаяние. – Данзо ломает людей, причем в прямом смысле, чтобы добиться покорности и повиновения. Независимо от пола и возраста. Хотя…

Орочимару вдруг выпрямился на стуле и нахмурился. Он не хотел тешить себя напрасной надеждой, но в то же время, хорошо зная своего бывшего начальника, понимал, что Данзо наверняка не захочет навредить ребенку Белого Змея и не станет рисковать, поэтому скорее всего будет просто держать Тамаэ в изоляторе. О планах, которые Шимура уже построил насчет его Тамаэ и его малыша, Орочимару не хотел думать. Он в любом случае этого не допустит.

– Завтра я отправлюсь в Коноху, – начал он, вскакивая со стула и начиная возбужденно расхаживать по кабинету. Тейдзо одобрительно усмехнулся. – Когда вернусь, не знаю. Оставляю базу на вас, Тейдзо-сан. А сейчас мне нужна консультация по фуин. Еще я прошу вас пригласить Амайю-сан, мне нужен ее совет. – Орочимару знал малейшие нюансы эмбрионального развития, имел дело с беременными женщинами, работая у Данзо, даже пару раз роды принимал, но совет опытной акушерки все равно лишним не будет.

В Конохе словно ничего и не изменилось за полгода. Часовые дремали на воротах, одним глазом поглядывая на прибывающих, на улицах толпились люди, рынок был полон народа, шиноби скакали по крышам, срезая путь. От его дома действительно ничего не осталось. На пустыре уже посадили деревья, так что через несколько лет здесь вырастет роща, и ничего не будет напоминать о том, что когда-то тут жил сам змеиный саннин.

Орочимару огляделся и прислушался. Вокруг не было никого, представляющего опасность. На седого старика с клюкой никто не обращал внимания, и он беспрепятственно бродил по деревне, никем не узнанный.

Чтобы вытащить Тамаэ, ему сначала нужно найти место, где ее держат. Основную базу Корня Орочимару знал, как свои пять пальцев, но во вспомогательных ориентировался не так хорошо. Кроме того, где гарантия, что Данзо не поменял расположение коридоров и не поместил пленницу в одном из новых секторов, которые время от времени появлялись, исходя их изменившихся потребностей и реалий. В том, что коды доступа на базу изменились, саннин не сомневался.

Неделя потребовалась, чтобы разведать обстановку вокруг базы. Торопиться Орочимару не собирался, у него в запасе, по подсчетам Амайи-сан, было почти четыре месяца, а любая ошибка может стоить жизни и ему, и Тамаэ. Он прекрасно понимал, что девушка уже не в состоянии передвигаться так быстро, как раньше, но по словам Тейдзо-сана, ему было достаточно вытащить Тамаэ из изолятора, чтобы потом беспрепятственно отправить ее в призыв, даже не отходя далеко от камеры.

Сейчас, сидя на выступе скалы под видом корневика, Орочимару наблюдал за потайным садиком Данзо. Он знал, что Шимура расслабляется здесь, иногда с гостями, чаще один, и поэтому немало удивился, увидев, как по дорожке между цветников Накамура, глава подразделения куноичи, ведет к беседке изысканно одетую девушку. Сложная прическа со множеством украшений, длинное платье, яркий макияж – он не сразу узнал в ней Тамаэ. Ее походка, ее осанка, движения ее рук и головы, выражение лица – все было чужим и незнакомым.

Следом за девушкой в саду появились сам Шимура и… Сарутоби Хирузен. Мужчины прошли в беседку и устроились на подушках, завязалась непринужденная беседа, в которой Тамаэ участвовала время от времени. Орочимару иногда даже слышал ее смех. Цветы, увивавшие беседку, скрывали людей, находившихся там и заглушали голоса, так что можно было только гадать, о чем был разговор.

Орочимару чувствовал, как в груди поднимается какое-то темное и жгучее чувство, грозящее перерасти в нечто большее, чем просто гнев. Как Тамаэ вообще может находиться рядом с этими людьми, не говоря уже о том, чтобы разделять с ними трапезу, прислуживать им, смеяться над их шутками, просто разговаривать… Он едва сдерживался, понимая, что выдаст себя и тем самым пустит весь план Кьюби под хвост.

Наконец, Тамаэ вышла из беседки и пошла ко входу в подземный коридор. Пока она шла по дорожке, он пристально вглядывался в ее лицо, которое сейчас напоминало застывшую маску. Словно почувствовав его взгляд, девушка подняла глаза и посмотрела прямо на него. Орочимару даже поразился, каким холодом обожгли его ее глаза. В них не было абсолютно ничего, кроме ледяного равнодушия.

Данзо все-таки пичкает ее препаратами, подавляющими все человеческие проявления? Но она же смеялась там, в беседке. Он перевел дух и вздохнул с облегчением. Его взбалмошная девочка сильно повзрослела и сейчас явно затаилась, а перед Данзо и Хирузеном явно разыгрывала тщательно проработанную роль. Почему она не воспользовалась ситуацией и не попыталась уйти в призыв? Он вспомнил слова Цукиханы о том, что она ощутила ее попытки связаться с призывным планом, а потом, приглядевшись, заметил на запястьях Тамаэ тонкие браслеты с вязью фуин. Чакроограничители.

Итак, Тамаэ на основной базе, это облегчало задачу. Несколько недель ушло на осторожную разведку и сбор информации, в чем саннину немало помогли призывные змеи самой девушки. Орочимару поражался, насколько незаметными они становились, когда было необходимо – и окраска под цвет грунта, и поразительная маскировка чакры, и бесшумность – все это делало тайпанов идеальными шпионами. Они нашли место, где держали Тамаэ, выяснили график дежурства охранников и время обходов, вычислили шиноби, у которых были ключи и множество других важных мелочей. Оставалось только подобрать время для вылазки. Увы, обычно база была полна народу, так что пробраться незамеченным было практически невозможно.

В один день, бредя по улице под хенге старого скрюченного деда, Орочимару заметил Кушину Узумаки, спешившую на рынок. Спешившую, это, конечно, громко сказано. Кушина была уже на последнем месяце беременности, и передвигаться ей было довольно тяжело. Саннин тут же вспомнил то, что Тамаэ рассказывала ему о дне, когда Наруто появился на свет. Тогда некий человек в маске вытащил Лиса из Кушины и натравил на Коноху.

Если в реальности произойдет то же самое, то Данзо непременно отправит почти всех людей на защиту деревни. Несмотря на жестокость и равнодушие к людям, Шимура патриот Конохи и сделает все, чтобы защитить ее от любого агрессора, не жалея ни сил, ни средств, ни людей.

Вопрос в том, произойдет ли нападение Лиса именно в тот день, о котором говорила Тамаэ. Орочимару порылся в памяти. Весной, еще работая в госпитале, она просочилась в регистратуру и заглянула в карту Кушины. По всему выходило, что родить та должна как раз в первой декаде октября. Значит, придется подождать. До десятого октября оставалось ровно две недели.

Десятое октября было теплым и солнечным. Коноха готовилась к традиционной осенней ярмарке, так что на улицах оживленно толпились люди. Вечером народу на улицах не убавилось, поскольку все старались насладиться теплыми осенними деньками, так что не спешили расходиться по домам. Взошла огромная полная луна. Ничто не предвещало опасности, и только опытные шиноби чувствовали смутное беспокойство. Никто не обратил внимания на человека в черном, который быстро сложил печати и ударил рукой по земле.

– Техника призыва!

Оглушительный рев сотряс ночной воздух, и над крышами домов взметнулись девять хвостов Кьюби. Люди в панике побежали прочь, пока обезумевший Лис крушил близлежащие дома. Шиноби, не теряя самообладания, организовали эвакуацию гражданских и бросились на борьбу с биджу, прекрасно понимая, как неравны силы.

В это время Орочимару, переодевшись в корневика, сидел на скале недалеко от главного входа и наблюдал за тем, как базу покидают целые группы шиноби. Он не ошибся в расчетах – Данзо отправил людей на борьбу с внезапно возникшей угрозой, и вскоре на местах остались только часовые. Орочимару вызвал Сокуши и Тэкибиши и вместе с ними отправился внутрь.

Змеи расправлялись с изредка попадавшимися шиноби в мгновение ока. Орочимару даже не пришлось вступать в бой. Довольно быстро они добрались до одиннадцатого сектора. Стараясь сохранить самообладание и успокоить бьющееся сердце, Орочимару открыл дверь третьей камеры ключом, который изъял у дежурного охранника.

Тамаэ в простой юкате сидела на полу на подушке рядом с низким столиком и читала толстый фолиант. Она повернула голову на звук и равнодушно посмотрела на Орочимару сквозь дверной проем. Он молчал, почему-то не в силах произнести ни слова.

– Эвакуация? – спросила она бесцветным голосом. Он кивнул.

Тамаэ неловко поднялась с пола и подошла к двери, протягивая обе руки. Очевидно, чтобы он надел на них ограничивающие браслеты. Орочимару, словно очнувшись, схватил ее за запястье и вытащил в коридор, одновременно поднимая маску.

– Забирайте ее, – коротко бросил он Сокуши и Тэкибиши, не отрывая взгляда от ее распахнутых в неверии глаз. Долгие две секунды они смотрели друг на друга, а потом она исчезла в призывном плане.

Орочимару перевел дух. Как бы ему ни хотелось сейчас отправиться за ней, здесь были еще дела. Конечно, он не любил Минато Намикадзе, но если тот погибнет сегодня, то во главе Конохи снова станет Хирузен, или, чего доброго, Данзо. Коноха все еще оставалась его родной деревней, как ни крути, и ему не хотелось, чтобы она оказалась под властью кого-нибудь из этих людей.

Выбравшись на поверхность, на максимальной скорости он понесся на восток, туда, где бесновался Лис, связанный цепями чакры. Увы, Минато уже вызвал Шинигами, так что спасти его было невозможно. Пробиться к нему и Кушине не позволял барьер, оставалось только смотреть. Маленький Наруто лежал на алтаре, едва слышно попискивая. Лис, заметно уменьшившийся в размерах после того, как Минато запечатал в себе половину его чакры, не сдался и попытался убить ребенка. Бросок, и коготь Лиса едва не пронзает малыша, пробивая тела его родителей насквозь. Минато заканчивает технику, и Лиса затягивает в печать на животе Наруто. В ту же секунду Минато, из последних сил обнимающий Кушину, падает на землю, которая тут же пропитывается их кровью. В наступившей оглушительной тишине раздается горький и надрывный крик младенца, который словно почувствовал, что его родители мертвы. Этот отчаянный вопль рвет душу и сердце на части, выворачивает наизнанку, его невозможно слушать и оставаться равнодушным…

Орочимару непроизвольно шагнул к алтарю, но был остановлен суровым окриком.

– Не смей приближаться к этому ребенку! Я не убил тебя полгода назад, но сейчас моя рука не дрогнет. – Хирузен, наблюдавший за развернувшейся драмой с другой стороны барьера, сделал несколько шагов навстречу. Сопровождавшие его шиноби держались рядом, ожидая приказа.

– Никогда не имел чести встретиться с вами в бою, сенсей, – чуть презрительно усмехнулся Орочимару, отступая, – но обещаю, что рано или поздно это обязательно случится. – С этими словами он исчез в вихре шуншина.

Орочимару шел по длинным коридорам, спрятанным в скалах, окружавших оазис, к каморке, в которой жила Тамаэ, когда приходила в призывной план, на ходу снимая жилет корневика. В мире змей уже наступал рассвет, небо окрашивалось нежными оттенками розового и фиолетового цвета. Было довольно холодно.

Тамаэ спала на футоне, свернувшись калачиком. Орочимару не успел разглядеть ее ни в саду, ни тем более там, в коридоре возле камеры, так что сейчас просто сел рядом прямо на пол. Тусклый свет проникал сквозь небольшое окошко, позволяя ему рассмотреть ее. Ее волосы рваными короткими прядями закрывали лицо, так что он протянул руку и убрал их, заправляя за ухо.

– Представляю, как ты злилась, когда они их обрезали, – тихо усмехнулся он.

Слава богам, Данзо хорошо содержал ее, так что она даже немного поправилась и округлилась. Видимо, она плакала после того, как он отправил ее в призыв, потому что на лице были заметны следы слез, а ресницы слиплись от влаги. Он наклонился и поцеловал ее в губы, легко и нежно.

Тамаэ тихо вздохнула, продолжая крепко спать. Орочимару скинул одежду и скользнул под одеяло, осторожно прижимая к себе девушку, и тут же получил ощутимый пинок под ребра.

– Тише, тише, малыш, – прошептал он, поглаживая ее живот в том месте, где ребенок бил ножкой. – Не буди маму. Пусть она поспит.

Ребенок, словно услышав его, затих. За эти месяцы Орочимару уже свыкся с мыслью о будущем малыше, но одно дело знать теоретически, и совсем другое дело чувствовать движения маленького человечка совсем близко, под рукой. От этого почему-то в горле вставал комок, а на глаза наворачивались слезы. Странные ощущения, непонятные, незнакомые, смущающие.

Тамаэ пробормотала что-то неразборчивое и пододвинулась ближе к знакомому теплому телу. Орочимару улыбнулся и зарылся носом в ее волосы, закрывая глаза и вдыхая знакомый и родной запах. Теперь все будет хорошо.

Несмотря на усталость от насыщенного дня, ему не спалось. Нервное возбуждение заставляло сердце колотиться с удвоенной энергией, дыхание сбивалось, а руки дрожали. Он нервно хохотнул про себя – всегда невозмутимый змеиный саннин трясется, как школьник перед экзаменом. Хотя волноваться было о чем. Тамаэ полгода провела в подземельях Корня, и кто знает, что с нею происходило. Наверняка ирьенины проводили какие-нибудь опыты, наверняка менталисты залезли в голову, а то, что Данзо проводил с ней вечера отдыха, тоже говорило о многом. Холодность и равнодушие, с которыми она смотрела на него там, в саду, и позже, в камере, встревожили его. Возможно, это всего лишь маска, не могла же она за полгода так измениться… Ему нужно было узнать.

Не в силах больше сдерживать себя, он наклонился и поцеловал ее в губы, долго и чувственно, с облегчением понимая, что она осталась прежней, когда через некоторое время начала отвечать на поцелуй, отвечать с энтузиазмом и горячностью, которую он почти позабыл. Объятия становились теснее и жарче, поцелуи глубже и смелее, и рваное дыхание сменилось тихими стонами.

Внезапно он почувствовал, будто горло сдавило удавкой. Он отпрянул от нее, глядя в испуге на ее затуманенные страстью глаза. Ее взор постепенно прояснялся, и желание сменилось тревогой, а потом и страхом, когда она поняла, что он не может сделать вдох.

– Что? Что случилось?

Он не мог ответить, чувствуя, как сознание уплывает от нехватки кислорода. Потом перед глазами все потемнело, и он потерял сознание.