20.
Риалл добрался до палатки, когда заходящее солнце исчезло за деревьями, напоследок окрасив верхушки в красный цвет. Впервые за две недели он чувствовал приятную тяжесть в желудке после ужина.
Лишь одно угнетает новобранцев больше, чем бесконечная чистка доспехов и ходьба строем — это армейский паек. Хорошо, когда можно как-то разнообразить скудный рацион из вяленого мяса и овсяной каши, но в походе такая возможность выпадает нечасто, особенно если находишься на вражеской территории. Сегодня отряду повезло - на тропу выскочила испуганная косуля, и Карда тут же ее подстрелила. Ужин приготовил Хореб, который радовался любой возможности продемонстрировать свои поварские таланты. Его детство прошло в трактире. В отдаленном будущем ему грезилось такое же заведение, и он сам, стоящий за стойкой. Хореб уже и дом подходящий подыскал, и теперь старательно копил серебряные монеты, пренебрегая немудреными солдатскими развлечениями.
Риалл протянул руку к вещмешку, достал фляжку и в три глотка уничтожил остаток дневной порции воды. Вытерев рот рукавом и сыто рыгнув, солдат забросил пустую флягу обратно в мешок.
Петраса назначили в караул, Дегану досталось дежурство по кухне, так что до поры до времени палатка была в полном распоряжении Риалла. Забросив один сапог в угол палатки и с трудом избавившись от второго, солдат принялся растирать усталые ноги, как вдруг входной полог откинулся и в палатку просунулась взъерошенная голова Варада.
- Можно с тобой поговорить?
- Если это один из твоих розыгрышей… - густые брови Риалла сошлись на переносице.
В любом отряде непременно найдется человек, который думает, что у него есть чувство юмора. Варад был еще сравнительно безобидным. Риалл слышал об одном малом из Дросс-Пурдола, который решил, что верх остроумия — подрезать кому-нибудь подпругу. Увы, солдат, упавший с коня, не смог оценить шутку по достоинству – он сломал шею. Незадачливого остряка исполосовали плетьми и вышибли со службы, не заплатив жалования, и все считали, что он еще легко отделался.
- Нет-нет-нет, на сегодня больше никаких розыгрышей, - как-то слишком поспешно даже на неискушенный взгляд Риалла, запротестовал Варад.
- «Больше»? - Только теперь Риалл разглядел, что под правым глазом отрядного шутника наливался сочной синевой роскошный синяк. - Что, уже от кого-то досталось?
- У парней совсем нет чувства юмора, - пожаловался Варад.
- А ты как думал? Смерть смотрит в глаза, сатулы сидят за каждым кустом, а тебе все шуточки шутить? - уже беззлобно ответил бывший крестьянин. – Скажи спасибо, что отделался только синяком.
- Ох уж эти парни в доспехах и шлемах! – посетовал Варад. - У них даже слова утешения звучат, как угроза.
- «У них»? А ты тогда кто, чудо в перьях?
- Я не то имел в виду! – покраснел Варад.
- «Не то»! Эх, Варад, Варад, вечно с тобой беда – языком треплешь ловко, а мозги не поспевают, - сказал Риалл. – Ты не ходи вокруг да около, говори, зачем пришел. Или сразу проваливай. Потому как если я пойму, что тебе на ночь глядя нечем заняться... - Риалл недвусмысленным жестом взвесил на ладони только что снятый сапог.
Варад заторопился:
- Я вот о чем хотел спросить. Почему ты решил пойти в солдаты?
Риалл оцепенел от неожиданности.
«Почему ты решил пойти в солдаты, Ри?»
Всякий раз, когда какая-нибудь мелочь напоминала ему об отце, в голове назойливой мухой звучал этот вопрос.
Отец Риалла всю жизнь работал как вол. Будь мир устроен по справедливости, он непременно разбогател бы, но жизнь такова, что работают одни, а богатеют другие. Все, чем он располагал - это старый дом и небольшой клочок земли. Дохода с земли едва хватало, чтобы прокормить его самого с женой и двух сыновей, старший из которых уже успел жениться. Не помогало и то обстоятельство, что сыновья друг с другом не ладили. Риалл презирал старшего брата, при каждом удобном случае обзывая его слабаком. Тиллан отвечал полной взаимностью, видя в Риалле забияку, от которого только и жди неприятностей. Как отец не бился, пытаясь все исправить, заставить их помириться или хотя бы вызнать подноготную их давней ссоры, его старания были напрасны. Братья молчали, как немые.
А когда отцу было пятьдесят с лишним лет, жизнь нанесла ему еще один удар исподтишка — он тяжело заболел. Сначала показалось, что это обычная простуда, но с каждым днем становилось все хуже. Он исхудал и осунулся, щеки ввалились, вокруг глаз появились темные круги. Больно и страшно было смотреть на этого еще недавно сильного и крепкого человека, которому никто больше сорока пяти не давал. За каких-то две недели хворь изглодала его так, что он превратился в изможденную тень. Лекарь, приехавший из соседней деревни, осмотрев больного, только руками развел и сказал, что его познания здесь бессильны. Он даже не стал брать плату за визит.
Чувствуя приближение смерти, старый крестьянин позвал к себе сыновей, чтобы проститься с ними. Никто не слышал, о чем они говорили за закрытыми дверями, но после похорон соседи стали замечать перемены. Раньше братья часто ругались, орали друг на друга так, что на соседней улице было слышно, а теперь даже голос друг на друга никогда не повышали. Все восприняли это как должное – смерть близких примиряет даже врагов. Только их мать, разом постаревшая после ухода мужа, словно болезнь сказалась и на ней, знала правду. Она не была обманута напускным спокойствием братьев, кожей чувствуя волны враждебности, поднимавшиеся всякий раз, стоило Тиллану с Риаллом оказаться в одной комнате, понимала, чего им стоит общаться друг с другом, как ни в чем не бывало. Но сор из избы выносить не стала. Даже ее невестка, молодая жена Тиллана, оставалась в полном неведении.
Дела в хозяйстве при таком разладе в семье лучше не становились. А тут еще два года подряд были неурожайными, не иначе как сам враг рода человеческого удружил. Сначала посевы побило градом, а через год большую часть урожая уничтожила саранча. Перед деревенскими недвусмысленно замаячила угроза голода. И когда в селение приехал офицер-вербовщик из Дросс-Дельноха, объезжавший Скодию в поисках крепких парней. Риалл пришел в зал собраний и при свидетелях поставил крестик на листке пергамента.
Он был не единственным в селе, кто решил попытать счастья, записавшись в армию, но остальные, отслужив положенные два года, поспешили вернуться домой, а Риалл остался. Солдатское ремесло оказалось не хуже и не лучше других. С парнями из своего десятка он ладил куда лучше, чем со старшим братом, армейский паек, хоть и однообразный, оказался вполне сносным, а муштра – не тяжелее, чем ежедневный рабский труд на клочке земли.
- Риалл?
Голос Варада вернул его к настоящему.
- Извини, я просто задумался. Так о чем ты спрашивал?
- Почему ты решил стать солдатом?
Риалл уклончиво спросил:
- Зачем тебе это? – Объяснять ему совсем не хотелось.
Разве может мальчишка вроде Варада понять, что за груз лежит у тебя на душе? Где ему понять, что такое застарелая ненависть двадцатилетней выдержки? Или клятва, не позволяет выяснить отношения с братом раз и навсегда?
Варад снова покраснел – теперь он был совсем не похож на отрядного шутника. И стал сбивчиво объяснять. Как оказалось, Варад, выходец из зажиточной семьи, записался в армию, чтобы произвести впечатление на девушку.
- Она всегда считала, что у меня ветер в голове. А я хотел, чтобы она увидела, чего я стою на самом деле, без отцовских денег.
Риалл усмехнулся:
- И поэтому сбежал в армию?
- Теперь и ты надо мной смеешься, - обиделся Варад.
Риалл покачал головой:
- Вовсе нет. Солдатское ремесло выбирают по разным причинам, большинство – по куда менее веским, чем у тебя.
- Не знаю, стал я солдатом или еще нет, - вздохнул Варад. - На моем счету пока что нет ни одного сатула.
- Одного ты ранил, я сам видел.
- Ранил – не убил.
- Ты просто не успел, - утешил его Риалл. - Кайдорец оказался рядом с ним раньше.
- Ага, и перерезал ему горло, как курице. Вжик, и готово. Риалл, он что, ничего не чувствует?
- Все опытные вояки так могут. Они как бы отстраняются от битвы, их руки и ноги работают сами. Они не обращают внимания на боль и не замечают крови и ран. А после боя могут чертыхаться, порезавшись во время бритья. Так что никакие они не берсерки, а такие же люди, как я и ты.
- Я так никогда не смогу, правда?
- Когда я в первый раз убил, меня чуть наизнанку не вывернуло, - легко солгал бывший крестьянин. - Я привык, и ты привыкнешь. А на Кайдорца с Лучницей не оглядывайся. Они не такие, как мы. - Риалл положил руку на плечо молодому солдату: - Я знаю, ты не боишься смерти. Но, оставшись в деревне, от смерти не спрячешься. Бури, наводнения и чума не разбирают, крестьянин ты или солдат, они косят всех без разбора. И про разбойников не забудь – чем они лучше сатулов? Нет, если уж рисковать жизнью, лучше делать это, когда на тебе доспехи, а вокруг - товарищи, готовые прикрыть тебе спину.
Варад ушел, немного успокоившись, с благодарной улыбкой на лице, но Риаллу было неспокойно. Ему очень некстати вспомнился четвертый обитатель палатки, мальчишка, который был не старше Варада. Риалл помотал головой, как вол, отмахивающийся от мух, чтобы избавиться от непрошеного и неприятного воспоминания, и вознес короткую молитву, чтобы Вараду повезло больше.
Присмотри за этим молодым дуралеем, Исток. Не дай ему пропасть. Мир уж как-нибудь не рухнет от парочки плохих шуток.