Следующие дни вышли на удивление спокойными, он почти успел отвыкнуть от такой роскоши, как безмятежные, размеренные дни, ничем не омраченные, кроме горьких мыслей о будущем, и те можно было отставить в сторону на время. Страхи оказались надуманными, никто не собирался преследовать его за сотни миль от дома. Опытный Фрэнсис с обычным рвением принялся за работу, своего приключения он явно стыдился и не стремился лишний раз обсуждать, как загнал себя в ловушку. Гетти ходила с гордо поднятой головой, всем видом выражая, что с готовностью примет лавры спасительницы. Проку от нее было мало, но диковатая соседка, которую она привела, время от времени появлялась в доме, так что из углов исчезла паутина, и даже в высохшем палисаднике расцвели лунник и флоксы. Фрэнсис с превеликой осторожностью поинтересовался, следует ли понимать, что Гетти повысили до экономки в этом доме, на что он равнодушно откликнулся согласием. В доме также появились наконец кухарка и кучер, править взятой в наем коляской. Как днище корабля, обросшее ракушками и тянущее его ко дну, он обрастал бытом в чужом городе, как будто собирался осесть здесь навсегда. Где-то на краю сознания билась мысль, что это не выход – исчезнуть, вычеркнуть из жизни всех, кто знал его прежде.Сбежать из города, где он вырос и который любил, превратиться в брюзгливого, мизантропического Скруджа, но зато избегнуть дюжины едких светских эпиграмм, беспощадно жалящих самолюбие.
Погода начала напоминать лето, и он не без удовольствия выбросил из головы заботы и бродил по антикварным лавкам, выискивая жемчужины среди бесполезного хлама, разглядывал вышивки семнадцатого века в церкви, прокатился взглянуть на древние развалины, обдуваемые вольными ветрами, где прослушал букет местных легенд. Естественно, включая балладу о лорде из Драма, женившемся на дочери пастуха, великолепно варившей сыр, чему он даже не удивился. Подобные баллады его преследовали, напоминая, намекая, тревожа. Он сделал глупость в двадцать лет, связавшись с девушкой не своего круга. Сделал еще большую глупость, не сумев ни деликатно стряхнуть брачные узы, неумолимо маячившие впереди, ни ради своей чести джентльмена исполнить обещание. Прошел длинный и тернистый путь, совершая все новые и новые ошибки, сминая чьи-то судьбы, обманывая чьи-то ожидания, пока не споткнулся о пастушку с задиристым личиком и акварельной грацией, словно сошедшей с картин Хьюза. Она погубила его, внушив сострадание к ее невинности, но без нее все было бы гораздо хуже. Она заманила его в это болото, но она же была и блуждающим огоньком, вслед за которым он тащился, не позволяя себе лечь и утонуть в тоске.
Возможно, ему это мерещилось, но Гетти, казалось, испытывала неудовольствие и нетерпение оттого, что жизнь входит в какую-то мирную колею. Чего бы она ни ждала – новых ли приключений, раскрытия тайн и шокирующих разоблачений или признания ее законной невесткой в отсутствие какого-либо сына, хоть живого, хоть покойного, но ничего подобного не разнообразило ее жизнь. С потаенным злорадством он спрашивал себя, не жалеет ли она, что так усердствовала в розысках своего товарища по службе. Отсутствие Фрэнсиса представляло угрозу ее чести, но в отсутствие Фрэнсиса ей позволялось больше, и теперь она ужинала в кухне, как и положено, безрадостно бродила по дому с метелкой для пыли, не могла заявиться к нему в спальню посреди ночи, спеша принести сводки с фронтов. Ее угнетала рутина, он замечал это, но ничем не мог ей помочь. Его наоборот, успокаивали признаки того, что жизнь обрела какую-то размеренность. Больше никаких авантюр, обещал он себе. Никаких попыток вмешаться в чью-то судьбу. Только наслаждаться безопасностью, покоем, маленькими удовольствиями. Кажется, даже колени так не скрипели, горячечная краснота спала, и прогулки пусть временно, но прекратили быть сплошной пыткой. Горько было сознавать, что совсем недавно он был молод, полон сил, ослепительно красив и популярен в свете, и при этом безнадежно несчастлив. Дал бы ему кто-то тогда урок, поместив на день-другой в эту прохудившуюся, словно бедняцкий сапог, оболочку. Может быть, это научило бы его радоваться каждому дню. А может, вогнало бы в еще больший страх перед тем, что придется втрое заплатить за отсрочку.
Но пока дни были ясными, город не успел ему наскучить, старый моряк осчастливлен вестью, что не было никакого романтического проклятия, и готов был разбиться в лепешку, чтоб угодить ему, так что при желании он мог бы даже влиться в местное общество. Возможно, разоблачение старинных сказок добавило бы ему утешительный флер геройства, раз уж никто не перешептывался бы за его спиной, восторгаясь божественной красотой и неповторимой гармонией черт. А когда вездесущие матроны бы выяснили, где у него особняк и какой у него годовой доход, ему глядишь еще попытались бы сбыть чью-то дочь, раздираемую жадностью, тщеславием, отвращением и страхом, старательно выполняющую материнский наказ привлечь выгодного холостяка и одновременно ужасающейся перспективе делить с ним горе и радости.
- Там привезли какое-то старье в рогожу завернутое. Вроде вытертого ковра. Посыльный говорит, ваше. Я хотела посмотреть, а он чуть не перегрыз мне горло. Говорит, ценное… но ветхое.
- А, понятно. Пусть занесет, только бережно.
Гетти нахмурилась.
- Вы хоть предупреждайте-то, сэр. Я его чуть не выгнала. Хотела сказать, что мы тут не подаем и лавка старьевщика не на нашей улице.
- Предупреждаю.Ваше дело доложить о посетителе, Гетти, и ничего более, - проворчал он беззлобно.
- А, ну давайте я к вам всех нищих буду направлять, которые в кухню стучатся, то-то вы будете рады.
- Гетти.
Это иногда действовало, чтобы ненадолго унять ее.
- Ну я пошла. Денег-то ему давать не надо?
- Нет, не беспокойтесь.
Ему было бы любопытно взглянуть, как она будет играть роль строгой экономки перед беднягой посыльным, не вполне понимающим, почему его третирует пигалица. Жаль, что так нельзя. Ему нельзя, а у нее нет ни тени сомнения, что она что-то делает не так, когда вертится рядом и заглядывает ему через плечо.
- Что ж вы молчали, - в ее тоне плещется откровенное ехидство, - что вас угнетает роскошь, я бы вас пригласила погостить в нашу деревню, у меня там при кровати половичок очень похож.
- Вы доиграетесь, Гетти.
- Да я ж ничего плохого не сказала.
- Гетти, - повторил он тоном предупреждения.
- Ну не уволите ж вы меня из-за старенькой тряпочки? Да и не очень-то вы рассердились.
- Ошибаетесь, Гетти.
- Вовсе и не ошибаюсь. По вам видно, когда вам все равно. Вот как сейчас. Вы боитесь только, чтобы чужой кто не обратил внимания на меня. И не начал задавать всякие вопросы, откуда я, и давно ли знаю вашу семью…
Пожав плечами, он сосредоточился на узоре. Очень тонкая и старинная работа, практически ювелирная, но не очень хорошо сохранившаяся. Но есть мастера, который бережно подлатают подпорченные элементы. Разочарованное сопение Гетти его трогало мало. Он не может уволить ее, она права, и он нуждается в ней больше, чем она в нем, несмотря на всю его более чем щедрую плату. Но если пропустить мимо ушей ее шпильки, ей ничего не останется, кроме как смириться.
- Я тут думала и кое-что... Словом, если я угадала, обещайте, что не будете врать?
Его передернуло.
- Гетти, вы ведете себя грубо.
- Ну хорошо, хорошо, извините, я не хотела. Если я угадаю, вы не будете тут тень на плетень наводить? Обещайте. Не хотите рассказывать, но если что, вы скажете просто „да"?
Он знал, что бояться нечего, нет у Гетти никаких шансов, даже призрачных, выведать что-то, от чего ей бы следовало держаться подальше.
- Не устраивайте цирк, Гетти. Провидица Гетти Мертон отвечает на вопросы публики.
- Про вашу жену. Я думала, думала и пари держу, угадала. Судя по тому, как вы этого стыдитесь, она была не леди, да? Из простых? То-то даже имя ее никто не упоминает. Да? Я вспоминала все, что вы мне наговорили про Дориана. Вы дали ей свое имя ради ребенка, да? А потом отослали с глаз долой, чтобы ваши лорды и пэры не морщили носы? А что Дориан? Узнав обо всем, оставил вас навсегда? Может, вернулся к матери?
- Гетти, в вас умер Шекспир. Какие страсти! Какой надрыв! Я надеюсь, драма развернулась в бурю, под громы и молнии, и оркестр играл форте.
- Я права? Вы обещали, что скажете.
- Это неправда, Гетти, я не обещал ничего подобного.
- Значит, все-таки правда!
Осторожно свернув свое приобретение, он задумчиво склонил голову набок, глядя, как она со всей горячностью натуры собирается защищать очередную фантазию.
- А вам по душе такая версия?
- Конечно!
- А как же высшее общество? При таком раскладе не попасть вам на бал к принцу Уэльскому. Вокруг вас не будуть виться молодые люди с орхидеей в петлице. Прощай, собственная камеристка. Прощайте, шелковые простыни. Здравствуй, ненавистый фартук и подъем в пять утра...
- Как вы до таких лет дожили-то. Язык точь в точь как у моего батюшки, черный. Только он в крик чуть что, а вы с улыбочкой.
- Что ж, простите, если я ошибся.
- Ошиблись!
На ее лице отразилось выражение столь самоуверенное, если не сказать самодовольное, что вдруг он испытал непреодолимое желание стереть его. Полуотвернувшись и делая вид, что поправляет манжеты, и боясь, что она почувствует его жадный интерес, но не в силах бороться с нездоровым побуждением тревожить рану, он заметил с притворной беспечностью:
- А если дело не в деньгах, что бы вы стали делать, Гетти? Что, если ваш возлюбленный… положим, заразился оспой и покрылся струпьями, или обгорел на пожаре до неузнаваемости, или пал жертвой нападения одичалых собак, и его лицо изодрано в клочья…
- Перестаньте! – она заметно побледнела, заметил он со злым удовлетворением. – Зачем вы такое выдумываете? Ведь выдумываете.
- С чего вы взяли, Гетти, что выдумываю? – поинтересовался он тихим, вкрадчивым тоном. - Вас такое развитие событий не устраивает?
- Мне все равно.
- Правда? Вас устроит… клубок шрамов вместо лица, вытекший глаз и откушенный нос? Это не убьет вашу большую любовь?
Он видел, что испугал ее, но хотя оружие было обоюдоострым, продолжал терзать ее – и себя, конечно, но себя уже было не жаль. Хотел бы он сам понимать, откуда в нем эта жестокость. Но ему казалось, что она колеблется, и это злило так сильно, что он мог бы… может быть, мог бы даже ударить ее. Если бы это не означало выдать себя. Даже если он в последний момент отвел бы руку… или нет? В ушах шумело от горькой, бессильной ярости, и она бурлила, требуя выхода. Почему бы ей не сказать с уверенностью, что ей ничего не страшно, ни шрамы, ни увечья, ни перламутр побелевших прядей, ни золото вставных зубов. Откуда у нее этот тревожный, бегающий взгляд, словно ее поймали за чем-то непристойным? Как будто чует шестым чувством, что правда где-то совсем рядом. Может, это и хорошо? Пусть воображает чудовищное, невероятное. Если когда-нибудь она узнает правду, может, это будет меньшим из зол. Оба глаза на месте и нос тоже, просто… почти сорок, и он никогда не следил за собой. Никаких ужасных ожогов, на которые невозможно смотреть, просто неумолимые следы увядания, просто морщинки, просто усталый, нездоровый вид. Никаких тяжелых увечий, отсутствующих конечностей, просто некрасиво опухшие суставы, противно выпуклый живот, словно лягушачье брюшко с прохладной и липкой, белой до прозрачности кожей. Бывает куда хуже, бывает такое, что невозможно не отвернуться, такое, что неподготовленному человеку может стать дурно от одного взгляда. А с таким лицом, каким бы оно ни было отталкивающим, можно жить. Он даже мог бы жениться на миловидной вдове своих лет, или, возможно, даже моложе, ком-то вроде мисс Дарнелл, взрослой женщине за тридцать без иллюзий. Но его тело опередило сознание, и девочка, годящаяся в дочери, по-прежнему кажется ему ровесницей.
Несколько дней Гетти глядела на него волком, но воздерживалась от дальнейших расспросов. Затем успокоилась, по крайней мере с виду. То ли убедила себя, что он просто не мог пропустить плывущий прямо в руки повод помучить ее, то ли нашла другое приемлемое объяснение, которое ее успокоило. Что-что, а перескакивала с одной идеи на другую она легко.И легко принимала решение не верить в то, что ей не нравится.
Чувствовалось, что она избегает его. Иногда он видел в окно, как она в лихо заломленной соломенной шляпке шествует с продуктовой корзинкой, иногда, разбуженный на рассвете дурным сном, видел, как она возится в палисаднике, срезая отцветшие гортензии. Но в своих комнатах он заставал Фрэнсиса, украдкой расправляющего чистые простыни. Бедняга был под пятой у Гетти, и все обязанности, которыми она пренебрегала, пытался потихоньку выполнить, пока никто не видел. Будь они дома, он бы вызвал миссис Лиф и излил на нее свое возмущение. Но устраивать склоки со слугами было недостойно джентльмена, и он, загоняя вглубь раздражение, делал вид, что ничего не замечает.
Утром, когда он спустился полностью одетым для выхода, Гетти поджидала его с тонким блокнотом в руках и деловым видом, по крайней мере так он распознал ее усилия напустить на себя суровость.
- Нужно, чтобы вы согласовали меню. Сэр. Кухарка передала свои предложения.
„В роли миссис Лиф непревзойденная мисс Мертон", - хотел продекламировать он, но не стал и бросил беглый взгляд на список..
- Я буду обедать в городе.
Она подозрительно сощурилась, мгновенно утратив тщательно подготовленный образ деловитой экономки. Даже любимую брошь миссис Лиф она обыграла, заколов ворот платья булавкой, на которую были насажены два розовых бутона, густо-пунцовый и светлый. Ему даже поначалу показалось, что это настоящее украшение, и он успел удивиться, но пригляделся и заметил естественный изьян на лепестке.
- В городе? – повторила она.
- Да.
- А зачем?
- По делам.
- Да? С чего ж это вы принарядились?
„По привычке..." – подумал он. По привычке, потому что ему всегда оборачивались вслед.
- Гетти... – он глубоко вздохнул. - Вот, лучше отправьте письмо.
- Кому?
- Придет время, узнаете.
Нельзя же вечно сидеть в этом городе... Он не заметил точно тот момент, когда начал тяготиться им. Может быть, когда понял, что изучил его вдоль и поперек. Или, может быть, когда неохотно принял очередное приглашение от Брантов на импровизированный пикник, и старик радушно предложил ему отдохнуть в тенечке, пока молодежь развлекается? Брант-младший выглядел ничуть не свежее его и практически лыс, но в глазах любящего батюшки все еще юн и резв, как молодой козленок. Глупо обращать внимание. Но все равно он решил послать за яхтой. Адвокатам уже пора было бы ответить, и письмо либо придет со дня на день, либо... не придет вообще, если какие-то неприятные слухи на его счет отбили у них охоту зарабатывать на нем кругленькие суммы. Если ответа не будет, а здесь его имя уже на слуху, то разумной осторожностью будет переехать. И неплохо бы на этот раз с комфортом. Заграница не заграница, вокруг Британии тоже можно кататься, пока погода позволяет.
Гетти повертела в руках конверт, но адрес ни о чем ей не сказал.
- Хоть намекните?
- Если у вас хватит выдержки не вскрывать чужие письма, то потом расскажу.
- Ладно, - проворчала она, не сдвинувшись с места и теребя в руках блокнот, где карандашом поставила крест на полях. Видимо, считала, что это поможет не забыть суть распоряжений, пока дойдет до кухни.
- Вы еще что-то хотели, Гетти? - спросил он с подчеркнутой вежливостью, возможно, немного фарсовой, ведь та была односторонней. Она замялась, крутя между пальцев карандаш.
- Говорите уж, Гетти, не тяните время. И так ясно, что вам что-то нужно.
- Сегодня понедельник, сэр.
- Это точно.
Она мрачно взглянула на него и сунув руку в карман передника, многозначительно позвенела мелочью.
- Ах, вот оно что. Вам следовало бы решить этот вопрос с Фрэнсисом.
- Почему это? Фрэнсис такой же слуга, как и я.
Он не стал ее разочаровывать.
- Сколько вам нужно?
- Я ж у вас не в долг прошу.
Решив, что не будет реагировать, раз она зачем-то ищет ссоры, он молча достал бумажник и положил на стол пятифунтовый билет.
- Это много.
- Потом разберетесь с миссис Лиф. Мне неинтересны эти подробности. Извините.
- И у меня не было ни одного свободного дня за все это время, - буркнула она, сунув деньги в карманчик, причем ему показалось, что по ее плану он должен был возмущенно отказать ей. Почему, хотелось бы знать? Он дал бы какую угодно сумму, если б та могла бы утешить ее и примирить с действительностью. Скажи она, что ей нужны подъемные или приданое… впрочем, насчет приданого он не был так уж уверен. Может, нашел бы повод отказать. Или не сумел бы договориться с совестью и сдался. Кто может знать заранее, какими извилистыми тропами поведет его судьба.
- Хорошо, берите, только предупредите Фрэнсиса, что уходите.
- У Фрэнсиса тоже не было ни одного свободного дня.
- За исключением дней, проведенных в винном погребке…
- Так нечестно, это не в счет.
- Что ж, я отпущу его на весь день, если он попросит об этом. Но, естественно не обоих сразу.
- Жаль, я думала пойти к морю, но одной мне неуютно.
- Жаль, но нет.
И жаль, что он охотно предложил бы ей свое общество, но это путь в никуда.
- Ну ладно, меня звала миссис Гордон, схожу к ней. Она, кстати, может с духами разговаривать. Они ей даже иногда оставляют всякие вещи оттуда. Она мне показывала ключик, она его на шее носит. На нем всякие странные знаки, словно колдовские.
- Мне эта идея кажется весьма посредственной.
- Это еще почему?
- Сплошное мракобесие и мошенничество, - отрезал он надменно, заметив в глазах Гетти озорной блеск. Все ложь. Со стороны можно подумать, что образованный джентльмен поучает невежественную крестьянку, погрязшую в предрассудках. Любой бы так решил. На самом деле ему дурно от одной мысли, что Гетти коснется непознанного. Он это проклятое непознанное видел собственными глазами. Он прожил в плену у непознанного почти двадцать лет. После такого несложно вообразить, что другие могут таить собственные пути заглянуть за грань доступного. Даже если тех, кто по-настоящему может, единицы, он все равно не хочет проверять это на себе. А Гетти – что ж Гетти? Ей безразличны ученые споры. Ей безразличны чудеса. Она пробует наугад любое оружие, какое ей попадает в руки. Вдруг он встревожится, проговорится, начнет отговаривать ее и выдаст себя? Вдруг нечистая совесть заговорит в нем слишком громко? Она не верит в духов, но жадно заглядывает ему в глаза - вдруг верит он? И стоит выказать беспокойство, как она с утроенной энергией примется развивать эту тему.
- Значит, вы мне не позволите? – спрашивая это, она немножко надеется, что не позволит.
- Вы в услужении, а не в рабстве, Гетти, - отвечает он вежливо. – Идите куда считаете нужным. Кто может вам помешать иметь свои нехитрые развлечения и поддерживать приятельские отношения с женщинами вашего круга…
Он с удовлетворением отметил, как у нее вытянулось лицо.
- Вот как значит?
Он пожал плечами.
- Ладно! И чем бы, по-вашему, занялась настоящая леди в свой законный выходной день?
- Видимо, поставила в вазу красивый букет, возлегла на кушетке в изящной позе и взяла в руки французский роман?
- Ну, букет я могу устроить, позу кое-как приму. А книжек у меня с собой нет. Они же ваши. Еще потерялась бы в дороге, а мне отвечай потом. А она небось стоит как мое жалованье за три месяца.
- Это вы уж хватили, Гетти.
Фрэнсиса рядом нет. Никто не узнает.
- Я могу принести вам что-нибудь. Мне это нетрудно.
- Правда?
- Конечно.
Зачем только он ведет себя как заботливый дядюшка…
- А потом из жалованья у меня вычтете? – благостная картинка продержалась не дольше мгновения.
- Не вычту. А теперь, пожалуйста, прекратите отнимать у меня время.
Он вспомнил о ней, остановив кучера около лавки. Если можно назвать «вспомнить» то, что на периферии сознания и так находится беспрерывно. Покупать подарок служанке, испытывая сложную смесь неловкости и удовольствия, - его дед с его спесью был бы потрясен до глубины души. Ну и что ему до того? Может это наследие нетитулованного отца. Вряд ли лейтенант Грей строго держал дистанцию с низшими классами. У него, может, и слуг-то не было. Или были? В доме его деда отцовской ветви его родословной не существовало, и усомниться в этом было бы такой же дикостью, как объявить, что земля стоит на трех китах. Но после смерти старого лорда ведь можно было выяснить, есть ли у него дядья или двоюродные братья? А теперь уж смешно, какой из него блудный племянник-перестарок. Да и слухов на его счет столько, что мало кто обрадуется такой родне. Или обрадуется, но его наивности и его деньгам. Глупый и сказочно богатый одинокий родственник. Мечта.
Он прошел мимо целого арсенала дешевых бульварных романов, из тех, что рассыпаются в руках, стоит перелистать с десяток страниц. Удалось бы отвлечь ее легкомысленными авантюрными историями-однодневками? Может, и да, но слишком непредсказуемо. Гетти эмоциональна и поддается влиянию, грех не попытаться мягко воздействовать на нее. Найти бы ей что-нибудь про веселую субретку, скромную, послушную и знающую свое место. Не слишком сложное и объемное, все-таки у нее за спиной не больше, чем деревенская школа. Подошло бы что-нибудь вроде Сюзанны с Фигаро, но нет... таким можно сподвигнуть ее на новые попытки перехитрить его. Он прошел вглубь лавки, осторожно обогнув стремянку, на верхней ступеньке которой хозяин помечал что-то в журнале, водя пальцем по корешкам. Гетти не разбирается в ценах, так что даже если он купит коллекционное издание, она не увидит разницы с одноразовой книжонкой на газетной бумаге. Может, это и нелепица, а хотелось, чтобы издание было красивым, добротно иллюстрированным, сладковато пахнущим клеем и хорошей бумагой. Он отверг сентиментальную прозу, где нищие, но гордые девы покоряли сердца богатых работодателей. Пробежав вдоль рядов, его взгляд упал на историю Маргариты Готье, и в нем вспыхнула искорка азарта. Будет ли это очень гадко с его стороны? Гетти должна оценить, все так возвышенно, душещипательно и самоотверженно. Может, ей захочется почувствовать себя такой же бескорыстной святой, жертвующей личным счастьем ради спасения тех, кто не моргнув глазом предал бы ее саму? Может, она проведет параллель, может, переведет его из роли злодея в роль благородного отца и удовлетворится поцелуем в лоб и возвышающим осознанием, что пощадила возлюбленного, отказавшись от него. Куртизанка или крестьянка, все едино. Она не может не понимать, что ее мечты были так же невозможны, как возвышение доступной женщины до почтенной жены и матери.
По возвращении его ожидал сюрприз. Фрэнсис, открывший ему дверь, краснел и бледнел и невразумительно лепетал, откуда следовало, что дело не обошлось без Гетти. Только ее происки могли сбить с толку вышколенного камердинера.
В гостиной расположился незнакомый молодой человек с прилизанными темными волосами, в которых гребень оставил белесые борозды, и длинным, острым носом. Его развлекала Гетти, по этому поводу избавившаяся от атрибутов горничной, нарядившаяся в лучшее платье и щебечущая, как пташка. Заметив его на пороге, она округлила глаза, затем на мгновение зажмурилась, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду, и сладко улыбаясь, шагнула навстречу.
- Вот и дядя, мистер Дорсет.
Молодой человек вскочил.
- Добрый день, сэр.
Буравя его тяжелым взглядом, Дориан сумел выдвинуть одно предположение, что предоставленная сама себе и не перегруженная обязанностями Гетти принялась заводить новые знакомства. С подходящими юношами, разумеется.
Все оказалось прозаичнее.
Скороговоркой представившись, молодой человек объяснил, наконец, цель визита.
- Извините, мистер Грей, я привез письмо. Мистер Джеймисон, адвокат, которого вы безусловно знаете, попросил меня вручить его вам лично сегодня же.
Конверт был запечатан сургучом, так что Дориан даже взглянул на посланца уважительно. Несчастный наверняка подвергся атаке «племянницы», которая убеждала его, что дядюшка доверяет ей как самому себе, так что незачем дожидаться его возвращения, если можно прочитать новости немедленно.
Сломал печать он уже после его ухода. Гетти, красная до ушей, тихо стояла в уголке, прислонившись к стене. Он искоса взглянул, как она пристыженно потупилась, застигнутая врасплох.
- Надеюсь, вам стыдно, Гетти, - заметил он.
- Извините. Это было глупо.
- Рад, что вы признаете.
- Я бы не стала читать ваши письма без вас.
- Неужели? – протянул он скептически, продолжая читать.
- То совсем другое... Я б и те не стала, если б вы были честны со мной. Мистер Дорсет же сказал, что от ваших адвокатов. Я просто подумала, что он все равно будет сидеть зря, а так я просто проверю, догадается он, кто я, или поверит. Я его расспрашивала, это верно, но я б не стала забирать вашу почту, правда.
Он с трудом оторвал взгляд от строк, выведенных четким каллиграфическим почерком. Лиловая чернильная вязь расплывалась перед глазами. В голове и так плохо укладывалось, что произошло, а тут еще Гетти с ее причитаниями.
- Что вы ему наговорили, Гетти?
- Да ничего такого.
- Уверены?!
Ее глаза наполнились слезами.
- Я вас не подведу!
Он испустил раздраженный вздох, вернулся к письму, которое держал в руках, и второй раз пробежал его глазами, осознавая. Гетти, устав каяться, подошла поближе.
- Там про Фредерика, да?
Он безмолвно кивнул. Она всплеснула руками, несколько наигранно, потому что не могла не догадываться, что ответ на письмо, касающееся Синглтона, содержит информацию о нем же.
- Ну что, ну что? – поскольку он медлил посвятить ее в подробности, Гетти едва не пританцовывала от нетерпения. – Мне придется что-то подписывать, да? Этот ваш иск?
- Нет, - ответил он, помрачнев.
- Нет? Они отказались? А я говорила, это плохая затея! Ничего Фредерик не обещал мне такого, чтоб его к стенке припереть. А вы говорили...
- Да погодите, Гетти, - сухо он прервал ее. – Это не имеет значения, что он обещал или не обещал. Он скончался.
И не просто скончался, а убит. Застрелен в собственном доме.
- Как так? – она опешила.
- Идет расследование...
- Бедная его жена.
- Да.
- Как жаль.
- Вам правда жаль? – он взглянул на нее с интересом. Она казалась скорее растерянной, нежели преисполненной сочувствия. Но он мог ошибаться.
- Конечно!
- Не слишком хороший человек ваш Фредерик Синглтон, чтобы чрезмерно оплакивать его.
- О мертвых хорошо или ничего, - заметила она тоном назидания.
- Не поучайте меня, Гетти.
- Я и не поучаю, - поспешно открестилась она. - А как... он погиб?
- Огнестрельная рана.
- Ой.
- Да.
- А когда?
- В день нашего отъезда из Лондона.
- Ой.
Он промолчал.
По большому счету ее „ой" вполне отражало и его собственное видение ситуации.
- Сэр? А вы уверены, что не встречались с ним?
Ох, конечно, кто еще может оказаться виновен, если не он? Если Гетти еще вобьет себе в голову, что он пристрелил Синглтона и удрал из города, ему с ней не сладить.
- Уверен.
Она не стала унижать его сомнениями.
- Это ведь хорошо, да?
- Очень.
Невелика радость оказаться в свидетелях убийства. Отвечать в суде, что за бес его дернул настойчиво искать встреч с женщиной, передавать через нее угрозы.
- А кого-нибудь подозревают?
- Его жену...
- Какая глупость! – вознегодовала Гетти. Он лишь усмехнулся. Женская солидарность взыграла? А вот он бы легко поверил, что мисс Дарнелл, которая так кстати добилась от Синглтона предложения руки и сердца не собиралась посвятить ему жизнь. Романтичная девушка, которую обольстил и годами обманывал возлюбленный, вряд ли немедленно после того, как ее познакомили с соперницей, кинулась в его объятия. Как-то больше походит на то, что сложив два и два, мисс Дарнелл потребовала от своего работодателя узаконить их связь взамен на ее лояльность, отсутствие интереса с его темным делишкам, слепоту по отношению к подозрительным личностям, которым не следовало бы и на пушечный выстрел приближаться к аристократическому дому. Женщина, построившая свое будущее на столь хрупком фундаменте, была способна на неожиданные шаги. Впрочем... не до такой же степени неожиданные.
- Их свадьба была скоропалительной и вызывает вопросы, - заметил он вслух. - Тем более она сразу заявила, что в тягости.
- Ну вы же в это не верите?
Он поколебался.
- Поверил бы, если бы не темные дела самого Синглтона. Его подельники больше похожи на людей, которые поторопились разорвать цепочку, ведущую в их логово, чем миссис Синглтон. Ей больше пристало подсыпать мужу мышьяк, а.не стрелять из пистолета в сердце.
Сказав это, он невольно отвел взгляд. А ему самому пристало ли бросаться на человека с ножом? Никто бы не подумал, что он на это способен. Он сам бы не подумал. Но бывают мгновения, когда животная ярость уничтожит все резоны, удесятирит силы, и потом можно только сожалеть о безвозвратно утраченном, да только впустую.
Он никогда еще не видел Гетти настолько растерянной. Вот куда он завел ее, вот куда привели его глупые фантазии о том, что можно что-то исправить, не прилагая особых сил, дергая людей за ниточки как деревянных кукол. Он не принес никакой пользы Адриану и потерял его из виду, не заставил одуматься гувернантку, ринувшуюся в долгожданный брак с негодяем и в два счета оставшуюся вдовой. Не мог предложить бедной Гетти никакого утешения. Бедняжка не может понять, как так вышло, что все благие планы обернулись кровью, несчастьем, уголовным расследованием. Вот так, Гетти, ничего не поделаешь, так получается, за что бы он ни взялся, придется привыкать. И это еще удачно сложилось, что на момент убийства он был на пути из Лондона, и его многие видели. Могло быть куда хуже, если он оказался бы около остывающего тела.
- Не огорчайтесь, Гетти, - сказал он мягко. – Может, все к лучшему?
Она протестующе шмыгнула носом.
- Неужто вам так жаль ветреного Фредерика?
Колеблясь, она задумчиво пожевала губу.
- Нет, - созналась Гетти. – Если честно, не особо.
- Его жену? Разве вы не желали, чтоб она поскорее рассталась со столь ненадежным поклонником?
- Вообще-то нет. Я подумала про его дочек.
Он о них напрочь забыл.
- Это теперь головная боль гувернантки. Невелика цена за замужество с состоятельным человеком не ее круга.
Гетти поморщилась с неприкрытой брезгливостью.
- Да уж вам и свои дети головная боль, что уж про чужих-то говорить.
- Где уж мне...
- А что будет с Адрианом?
- Понятия не имею. У него есть хороший шанс получить наследство, если у него есть хоть капля везения. Но не раньше чем закончится расследование, и вероятно, не раньше, чем месяцев через восемь, если вдова будет стоять на том, что наследник рода находится у нее в чреве. В любом случае, у него больше шансов разжалобить нежную вдову, чем каменнолобого брата.
- А он может на ней жениться, или это под запретом?
- Жениться? На вдове родного брата? Ну вы и придумали, Гетти.
- А что тут такого?
- Да все... Ради бога, Гетти, какая разница? Тело не так давно предали земле, а вы уже делите его имущество и пристраиваете вдову.
- Я просто спросила, это можно или нет, - обиделась она.
- Насколько я знаю, нет, хотя помнится, Парламент рассматривал какой-то законопроект на эту тему, право не знаю, чем дело кончилось.
- Ладно, ладно, не кипятитесь, - вымолвила она примирительно. - Я же просто так. Выходит, мне теперь не нужно никого по судам таскать?
- Забудьте это все.
- Охотно, - она выдавила неуверенную улыбку. – И что теперь вы станете делать? И мы вместе с вами?
- Вы очень быстро хотите от меня решения, Гетти. Ведь для меня это тоже неожиданность, - сказал он, хотя какая-то глубинная часть его существа уже знала, что знак подан, и пришло время возвращаться домой.
Десять дней спустя он отдал ключи служащему из агентства. У двери ждал экипаж. Фрэнсис бережно размещал чемоданы, проверяя, не скинет ли их на повороте.
Он оглянулся напоследок – унылый дом, по сравнению с великолепным лондонским особняком серый и неуютный. Зато он хранил меньше дурных воспоминаний, призраки, которые его населяли, были чужими призраками. Здесь не испускали дух его близкие, не жила память о совершенном в минуту помрачения преступлении. Какая-то другая, давно умершая женщина здесь страшно отомстила мужу, который пожелал расстаться с ней и умер страшной голодной смертью, запертый в тесном погребе. Но это не его позор и не его проклятье, так что он испытывал чуточку сожаления. Здесь было спокойно. Другая жизнь, другой мир, другие люди, и он сам другой – без прошлого и без будущего, зависший в непонятном безвременье, не счастливый и не несчастный, не совершающий ни зла, ни добра. В крошечном палисаднике раскачивались желтые лилии на длинных стеблях – но ведь Гетти знала же не хуже него, что это временное пристанище, которое не стоит обживать?
Что ж, домой.