ГЛАВА XXIX

ОБОЛГАН И АРЕСТОВАН

Констебль Грин, привыкший во время своих одиноких ночных дежурств прогуливаться одним и тем же маршрутом по узким улочкам нашего провинциального городка, совершенно растерялся, попав на шумные, широкие ‒ и, главное, освещённые солнцем! ‒ улицы Лондона. Решив сэкономить пару шиллингов, он не стал нанимать кэб, понадеявшись одолеть две мили до лондонского Управления полиции пешком, но заблудился, не успев пройти даже ещё нескольких улиц. Поняв это по тому, как озирался констебль, и как то и дело менял он направление своих шагов, младший каноник Криспаркл поспешил придти ему на помощь:

– Может быть, нам спросить дорогу у прохожих?

– Неудобно, сэр, – вздохнул констебль. – Сразу поймут, что мы из провинции.

– Стоит ли стыдиться правды?.. Давайте я буду тогда спрашивать. Куда нам нужно попасть?

– На Боу-стрит, сэр.

Младший каноник уже высматривал в толпе какого-нибудь лондонца с располагающей к диалогу внешностью, как позади него – там, где плёлся не желающий вступать ни с кем в разговоры Джаспер – послышались шум и крики.

– Толкнул! – кричала какая-то бедно одетая женщина, помогая другой подняться с мостовой. – Слепую толкнул! Постыдились бы, мистер!

Хормейстер, ссутулившись, чтобы стать незаметнее, и заложив руки в карманы, попробовал скрыться в толпе, но кто-то из прохожих схватил его за рукав.

– Я всё видел! – сказал этот господин. – Вы нарочно её толкнули!

Джаспер попытался вырваться.

– Я никого не толкал! – громко сказал он. – Дайте мне пройти!

Однако, его держали крепко. Спутница упавшей пожилой женщины помогла пострадавшей встать на ноги и подобрала с мостовой её ношу – какой-то музыкальный инструмент.

– Всё хорошо, Лиззи, я не ушиблась, – сказала слепая, нащупывая и крепко сжимая её руку. – Добрый жентельмен просто меня не заметил.

"Добрый джентльмен" посмотрел на неё с ненавистью.

– Какой ужас! – воскликнули в толпе. – Она ведь могла угодить под лошадь!

– Что случилось? – вмешался другой голос. – Что здесь произошло?!

– Да вот, этот негодяй толкнул нищенку прямо под колёса!

– Я никого не толкал, говорю же вам!

– Толкнул под колёса?! Убийца!

– Я никого не убивал, чёрт вас побери! Смотрите – она даже не пострадала!

Однако, хормейстеру уже никто не верил.

– Каков мерзавец! – сказал прилично одетый господин с болонкой под мышкой, поглаживая свою собачку. – Напугал мою девочку. Взгляните, она обмочилась!

– Дайте мне сейчас же пройти! – кричал хормейстер.

– Он хочет сбежать! – сказали в толпе. – Убийца хочет сбежать! Позовите констебля!

– Должен ли я вмешаться, сэр? – обеспокоенно спросил младшего каноника констебль Грин. – Я не на территории своей части, у меня здесь нет прав!

– Но у вас есть обязанности, – ответил мистер Криспаркл, сам прокладывая дорогу в толпе. – Расступитесь, джентльмены, прошу вас! Этот человек – со мной!

– Не смейте прикасаться ко мне, сэр, или я вас ударю! – кричал тем временем хормейстер господину с собачкой. – Уберите руки!

– Мистер Джаспер! – из-за чужих спин взывал младший каноник. – Прошу вас, успокойтесь!

– Уберите к чёрту ваши руки, сэр!

– Позовите полицию!

В этот момент новый голос, громкий и уверенный, прорезал общий шум и выкрики.

– Полиция уже здесь, джентльмены! Я из полиции!

Высокий чернобородый господин в синем сюртуке, легко, словно горячий нож сквозь масло, пройдя через толпу, встал возле встрёпанного и обозлённого хормейстера, заслонив его собою от зевак и подняв над головою символ своей власти – короткий, украшенный королевскою короной, деревянный жезл.

– Что здесь произошло? – требовательно спросил он.

– Вот этот тип на моих глазах толкнул женщину под омнибус, – заявил джентльмен с болонкой.

– Я никого не толкал! – в сотый раз повторил хормейстер.

– Минутку, джентльмены! – сказал чернобородый. – Где пострадавшая?

Оказалась, что слепая нищенка со спутницей успели уже уйти.

– Если никто не пострадал, то нет и преступления, – заявил тогда полицейский. – Господа, я прошу всех разойтись!

Толпа послушно начала редеть.

– Он напугал мою красавицу, – сказал владелец собачки, почёсывая той за ухом. – Напугал бедняжку Жозефин!

Полицейский, прищурившись, посмотрел ему прямо в лицо.

– Ваше имя, кажется... Дженкинс? Я видел ваш портрет в участке на стене. Хотели посмотреть, как мы арестуем невиновного? Убирайтесь! Торгуйте своими ворованными собачками где-нибудь в другом месте!

– А вы, – повернулся он к Джасперу, – потрудитесь в другой раз смотреть, куда идёте!

– Я благодарю вас, дорогой сэр, – сказал, подходя к нему, младший каноник. – Без вас, полагаю, мы бы не справились со скандалом!

– Этот господин – с вами, преподобный?

– Да, мы с ним вместе, и сейчас только что с поезда, – ответил младший каноник, удивившись про себя, насколько быстро и точно полицейский распознал в нём священника.

– Вы приезжие? По какому делу вы в Лондоне?

– Мы приехали из Клойстергэма, сэр, и ищем теперь Управление полиции на Боу-стрит.

– У нас для них предписание суда, – прогудел констебль Грин, вставая за спиною мистера Криспаркла.

– Вот как?! – ответил полицейский, улыбнувшись в свою колючую бороду. – Предписание суда города Клойстергэма для Полицейского управления города Лондона? Это солидно! Однако, на Боу-стрит сейчас – только один из многих участков новой лондонской полиции. Наш главный офис находится теперь на Уайтхолл-плейс, сразу за зданием бывшего Скотленд-ярда.

Мистер Криспаркл выразил надежду, что им удастся найти эту улицу.

– Наверное, нам будет лучше нанять кэб, – добавил он, доставая кошелёк и заглядывая в него.

– Здесь не так уж далеко идти, джентльмены, если знать короткую дорогу, – сказал чернобородый полицейский. – Погода прекрасная, и как раз подходит для небольшой прогулки. Позвольте мне проводить вас.

– Вы нас этим просто спасёте, сэр, ‒ облегчённо вздохнул констебль Грин, довольный, что ему не придётся ронять своё достоинство, расспрашивая у лондонцев дорогу. – Это очень любезно с вашей стороны, сэр.

– Вовсе нет, ничуть, – улыбнулся их спаситель. – Помогать приезжим и указывать им дорогу – это одна из наших обязанностей.

‒ Так вы прибыли к нам из Клойстергэма, преподобный? ‒ спросил он у мистера Криспаркла через десяток шагов, явно настраиваясь на приятный разговор. ‒ Говорят, это очень милый городок! Я много слышал о нём, и всегда хотел побывать в ваших краях. Вроде бы, там у вас есть замечательно красивый собор… и ещё монастырские развалины, и эта ваша школа, что расположена в таком чудесном старинном здании. У неё, помнится, есть ещё какое-то примечательное название, забавное и тоже очень старинное.

‒ Наш «Приют монахинь», сэр? ‒ переспросил младший каноник, удивляясь его осведомлённости. ‒ Да, в нашем городе, действительно, есть на что посмотреть человеку, ценящему предметы старины. Приезжайте, сэр! И мы, и прочие горожане, будем вам очень рады.

Полицейский, не сбавляя шага, улыбнулся мистеру Криспарклу.

‒ Сердечно благодарю вас за это приглашение, преподобный, ‒ сказал он после недолгого молчания. ‒ Пожалуй, я и впрямь когда-нибудь воспользуюсь им… Но позволено ли мне будет спросить вас, по какой надобности вы разыскиваете офис столичной полиции? У вас в Клойстергэме что-то случилось?

‒ Случилось?! Ха! ‒ громко сказал идущий на пару шагов позади Джаспер. ‒ Если вы так много слышали про наш город, то, уж наверняка, читали и про ужасное преступление, что произошло у нас этой зимою?

‒ Да, помнится, я что-то такое встречал в газетах... – ответил полицейский, теребя на ходу свою колючую бороду. – Кажется, у вас кто-то таинственно исчез. Какой-то юноша, если не ошибаюсь?

‒ Это был мой племянник, сэр. И он не просто исчез, как вы изволили выразиться! Он был убит, злодейски убит ‒ прямо в Рождественскую ночь! И убийца всё ещё гуляет на свободе!

‒ Вот как! Прискорбно это слышать.

‒ Да, на свободе! И скрывается прямо у вас здесь, в Лондоне! Но теперь ему конец ‒ мы везём предписание суда об его немедленном аресте.

‒ В глазах закона, он пока является всего лишь подозреваемым, Джаспер, ‒ счёл нужным вмешаться каноник Криспаркл. ‒ Суд ещё не назвал Невила убийцей.

‒ Но этого недолго осталось ждать! ‒ проворчал ему в спину хормейстер.

‒ Как и нам недолго осталось идти, ‒ сказал полицейский, сворачивая с широкого проспекта в одну из боковых улиц.‒ Вот за этим углом и находится главный офис полиции. Мы пройдём через двор Скотленд-ярда, так будет немного короче.

Через широкую каменную арку они вступили в ещё более широкий мощёный двор, уставленный синими полицейскими фургонами. Слева у коновязи возницы поили и чистили лошадей, справа у горы деревянных ящиков прогуливался часовой – видимо, охраняя конфискованный контрабандный товар.

Трёхэтажное кирпичное здание, обнаружившееся в глубине двора и обнесённое высоким забором, отличалось от своих соседей огромных размеров часовым циферблатом на фасадной стене и таким же весьма солидным флюгером на крыше. В будочке при дверях дежурил констебль при полном параде – с дубинкой, фонарём и ручными кандалами на поясе чёрного, с блестящими пуговицами мундира. Всех новоприбывших он осматривал с ног до головы внимательным и недружелюбным взглядом, однако, проходить внутрь никому не препятствовал.

‒ Прошу вас, джентльмены, ‒ сказал чернобородый господин, придерживая перед каноником Криспарклом и его спутниками тугую дверь.

После залитой солнцем улицы, внутри, казалось, царил полумрак. За барьером морёного дуба, разделявшего зал надвое, дежурный сержант делал какие-то пометки пером в лежавшей перед ним большой книге для записей. Несколько посетителей сидели на лавке у стены, ожидая своей очереди.

‒ Вы можете оставить ваш пакет здесь, констебль, ‒ сказал чернобородый полицейский, обменявшись с дежурным дружеским кивком. ‒ А уж сержант Грегсон передаст его по назначению.

Констебль Грин шагнул к стойке.

‒ Но арест должен быть произведён немедленно! ‒ громко сказал ему в спину Джаспер. ‒ Слышите? Немедленно!

‒ Не волнуйтесь, сэр, ‒ ответил дежурный, показывая констеблю место в книге, где тот должен был расписаться. ‒ Ваш случай будет безотлагательно рассмотрен, и по нему будут приняты все необходимые меры. Вы можете пока присесть вон там и обождать.

‒ У нас нет времени здесь рассиживаться! Преступник может в любую минуту сбежать!

Дежурный на это ничего не ответил, а сопроводивший их полицейский, взяв со стойки привезённый констеблем Грином пакет, уверенным движением сломал его печати и развернул листок.

‒ Но вы не смеете читать этого, сэр! – воскликнул Джаспер, топая ногою. – Письмо предназначено только для глаз начальника полиции!

‒ Представьте меня, Грегсон, ‒ бросил сержанту чернобородый господин, не прерывая чтения.

‒ Всё в порядке, джентльмены, это инспектор Портерс, ‒ веско сказал дежурный.

Инспектор Портерс! Это имя было известно многим! Возможно, он и не был так знаменит, как его старший коллега, инспектор Баккет, новостями о подвигах которого полнились газеты, и который даже был выведен в одном из новых романов мистера Диккенса как образец бесстрашия и проницательности, но и имя инспектора Портерса было тоже весьма на слуху. Это он выследил и поймал убийцу, покушавшегося на премьер-министра Пиля, это он, расследуя дело о контрабанде спиртного, вычислил, на каком именно судне провозят из Испании в столицу запрещённый товар, и с горсткой таких же, как он, смельчаков-полицейских нагрянул к преступникам на борт, чтобы арестовать их всех с поличным ‒ и хотя капитан, чтобы скрыть улики, успел поджечь собственное судно, этот отчаянный жест нисколько не помог ему, так как инспектор Портерс не побоялся спуститься в трюм горящего корабля, чтобы там, среди бушующего пламени и дыма, отыскать требуемые для суда доказательства. Как потом раструбили газеты, капитан был арестован и выслан, товар его реквизирован, а испанский посланник даже поплатился из-за этой истории своим местом. Разумеется, газетчики из понятной осторожности не давали описания внешности инспектора, но имя его ‒ это имя было, действительно, широко известно. И оно наводило страх на преступников – не только в столице, но и по всей стране.

‒ Я... я поздравляю себя с честью познакомиться с вами, инспектор, ‒ промямлил хормейстер, отступая. ‒ Я надеюсь, вы поймёте и извините моё нетерпение передать преступника в руки полиции.

‒ Безусловно, ‒ ответил инспектор, дочитывая письмо. ‒ Здесь сказано, что адрес разыскиваемой персоны известен доставившему предписание. Это так, констебль?

‒ Да, подозреваемый скрывается в одном из судейских Иннов, ‒ уверил тот инспектора. ‒ Мистер Джаспер знает адрес доподлинно. По-моему, лично он и выследил мальчишку, ‒ добавил констебль уже вполголоса.

‒ Что ж, мистер Джаспер, ‒ сказал инспектор, снова поворачиваясь к хормейстеру, ‒ я беру ваше дело под свой контроль. Арест мы произведём немедленно. Грегсон, у нас найдётся исправный фургон?.. Отлично, скажите, чтобы его приготовили. Ещё мне потребуется пара наручников и дубинка.

Мистер Криспаркл обеспокоенно тронул инспектора за плечо.

‒ Этот юноша поедет с вами и без наручников, ‒ сказал он. ‒ Невил не будет сопротивляться ‒ я здесь специально для того, чтобы проследить за этим. Прошу вас, не применяйте к нему наручники. Мистера Ландлесса арестовывали уже дважды, и он всегда воспринимал это стоически ‒ даю вам слово, что так будет и в этот раз.

‒ Очень хорошо, преподобный, будь по-вашему ‒ кивнул инспектор. ‒ Если сопротивления не ожидается, то, вероятно, нам не нужен будет и фургон. Грегсон, пошлите кого-нибудь нанять кэб. Лучше всего – сразу на четырёх седоков. И скажите суперинтенданту, что я вернусь через час. Что-нибудь ещё, джентльмены? Нет? Тогда – в путь.

И пока четверной кэб, с трудом пробиваясь через воскресный поток пешеходов, кэбов, омнибусов и прочего транспорта, преодолевает две с половиной мили, отделяющие Уайтхолл-плейс от улицы Холборн, у нас есть несколько минут, чтобы забежать чуть-чуть вперёд и заглянуть в Степл-Инн в тот момент, когда там ещё никто не подозревает о скором появлении полиции. День близится к концу, но солнце стоит ещё высоко, и половина двора ещё освещена солнцем. Привратник Степл-Инна ‒ а так же, по совместительству, дворник, секретный агент и соглядатай ‒ наводит порядок на вверенной ему территории: шаркая по булыжникам метлой, он старается согнать в кучу опавшие с дерева листья и всю ту грязь, что нанёс во двор мусорный лондонский ветер. Размашистые движения его метлы то и дело вспугивают прогуливающихся по двору голубей, и они разлетаются по дальним углам, в надежде найти там покой. Молодой ворон, занявший одну из веток растущего посреди двора дерева, смотрит на пугливых собратьев с презрением ‒ сам он нисколько не боится ни привратника, ни его метлы, ни даже приближающейся полиции. Чтобы его отвага была ещё очевиднее, он напоказ приглаживает пёрышки крыла чёрным, блестящим своим клювом ‒ и если бы его в этот момент вдруг увидела миссис Топ, то она, без сомнения, заметила бы про себя, что этот ворон до смешного напоминает ей одного из её постояльцев ‒ а именно, мистера Джаспера, тщательно расчёсывающего с утра свою напомаженную шевелюру на аккуратный продольный пробор.

Ворон похож на хормейстера Джаспера и ещё одним: вот уже несколько недель он до смерти хочет проникнуть в одно из окон Степл-Инна ‒ окно, находящееся под самой крышей, и редко бывающее открытым. В комнате за окном живёт некий юноша, а с недавних пор вместе с ним поселилась и молодая леди ‒ наверняка, его сестра, уж больно они выглядят похожими. Юноша нечасто выходит из дому, а уходя, всегда закрывает так притягивающее молодого ворона окно. Когда же рама поднята, это означает, что юноша сейчас дома, и сидит, обложившись книгами и тетрадками, за широким дубовым столом у самого окна, так что ворону нет никакой возможности пробраться в комнату незамеченным. Юноша учится ‒ или делает вид, что учится, так как чаще всего он, отложив перо в сторону, предаётся мечтаниям, уставившись невидящим взглядом в окно. В руках этот юноша в такие моменты любит вертеть некую блестящую вещицу ‒ посеребрённую дамскую брошь, выполненную в форме изящного бутона розы ‒ её он купил с рук во время одной из своих вечерних прогулок. И вот именно этот розовый бутон и мечтает теперь украсть молодой ворон – мечтает, улучив минуту, схватить когтями и унести в своё тайное убежище, присовокупить к прочим своим трофеям: бронзовому камертону, пахучим сапожным шнуркам и косточкам съеденной когда-то городской мыши. И хотя подходящий момент пока не настал, ворон не теряет надежды.

Властный стук в ворота Степл-Инна вспугивает не только голубей, но и привратника ‒ бросив метлу в кучу листьев, тот бежит отворять. Несколько джентльменов в сопровождении констебля входят во двор и недолго разговаривают со ставшим вдруг весьма подобострастным привратником. Один из них (с напомаженными волосами и весь в чёрном, словно ворон или грач) указывает рукою в противоположный угол двора, и джентльмены, оставив сторожа караулить ворота, отправляются к дверям дальнего подъезда ‒ того самого, где живёт юноша с блестящей брошью. Господин в чёрном идёт впереди и ступает по-кошачьи неслышно, а шаги констебля будят во дворе гулкое эхо. Из окна квартиры юноши на этот шум выглядывает молодая леди, его сестра. Заметив идущих, она негромко ахает и, отпрянув, скрывается в полумраке квартиры. Через несколько мгновений она выглядывает снова, но констебля и его сопровождающих уже не видно ‒ зато их слышно: они с топотом и скрипом ступеней поднимаются по бесконечным узким лестницам под самую крышу, и господин в чёрном спешит впереди, указывая прочим дорогу. Взмахнув крыльями, ворон с клёкотом снимается с ветки и по широкой дуге планирует на карниз под окном ‒ возможно, отвлёкшись на визитёров, молодая леди оставит окно открытым и без присмотра? Тут-то и настанет удачный момент для похищения бутона! Но оконную раму с грохотом опускают ‒ неужели жильцы столь беспомощно пытаются оградить свой маленький мирок от грозных неприятностей, что ожидают их с минуты на минуту? Ворон стучит клювом в стекло, и в этот же момент дверь квартиры сотрясается от куда более громких и требовательных ударов: это явился Закон ‒ но пришла ли вместе с ним и его сестра-близнец Справедливость?

– Мистер Невил Ландлесс! – гремит голос из-за двери. – Откройте дверь!

– Его сейчас нет! – отвечает молодая леди, его сестра. – Уходите!

– Мисс Елена, – вмешивается другой голос, мягкий и убеждающий. – Это я, Криспаркл. Будьте так добры, откройте нам дверь.

– Но я уже сказала вам, сэр – я здесь совершенно одна! Невила нет! Прошу вас, уходите!

– Мисс Ландлесс! – резко перебивает её первый голос. – Именем Королевы я приказываю вам немедленно отворить нам дверь!

Высочайшее имя действует магически, и замок послушно щёлкает – двери для неприятностей теперь широко открыты. Четверо мужчин входят в дом; молодая женщина, умоляюще прижав руки к груди, отступает от них в глубину комнаты.

– Где ваш брат? – спрашивает один из вошедших, высокий и чернобородый. Не дожидаясь ответа, он проходит на кухню, осматривается там и снова возвращается в комнату.

– Говорю же вам – его сейчас нет, – отвечает молодая женщина, кусая губы. – И я не знаю, когда он вернётся. Возможно, даже ночью! Хотите поговорить с ним – приходите в другой раз!

– Это очень подозрительно!– заявляет другой мужчина – тот, который весь в чёрном и с напомаженными волосами. – Ведь он же никогда не выходит днём!

Молодая женщина обжигает его взглядом и тут же отворачивается.

– Куда же он отправился, мисс Елена? – обращается к ней тот из посетителей, который называл себя Криспарклом. – Где нам найти его?

– Ах, я не знаю, сэр! – слышит он в ответ. – Я и сама не понимаю ничего! Я попросила Невила принести мне ведро воды из колонки, что у ворот – я хотела вымыть здесь полы. Он ушёл, но я видела в окошко, что возле насоса он разговорился ещё с каким-то юношей из местных. Когда Невил вернулся – с пустым ведром, сэр! – он был очень возбуждён. Глаза его так и горели! Не сказав мне и полслова, он схватил сюртук и шляпу, сэр, и снова вышел – и с той поры он не появлялся. Это случилось почти два часа назад, сэр.

Чернобородый господин подходит к ней ближе.

– И он не дал вам понять, куда он хочет направиться, мисс?

– Если бы я и знала, сэр, то не сказала бы вам!

Господин с чёрной бородой на секунду вздёргивает брови, но не говорит ничего, только коротко хмыкает.

– Это инспектор полиции Портерс, мисс Елена, и он расследует дело вашего брата, – тихо говорит девушке мистер Криспаркл.

– И вы привели его сюда, сэр! – едва сдерживая гнев, восклицает Елена.

– Вовсе нет! – отступает на шаг младший каноник. – Это мистер Джаспер привёл нас всех сюда.

Мисс Елена закусывает губу и прикрывает на секунду глаза, словно бы от страшной внутренней боли.

– Да, мы явились за тем, чтобы арестовать преступника! – говорит от дверей человек с напомаженной шевелюрой. – Теперь у нас есть неопровержимые доказательства его вины – ведь мы нашли труп!

Молодая женщина едва слышно стонет, закусив зубами поднесённый ко рту кулачок.

– Это так, мисс Елена, – с сожалением в голосе подтверждает мистер Криспаркл. – Останки Эдвина Друда были, наконец, обнаружены – позавчера ночью!

Смуглое лицо молодой женщины бледнеет, но через мгновенье решимость и самообладание снова возвращаются к ней.

– Я хочу сделать признание! – вдруг заявляет она, оборачиваясь к инспектору. Глаза её горят болью и гневом – и столько страдания в них, столько милосердия!

– Признание? – хмурится инспектор.

– Признание?! – ошарашенно повторяет Джаспер от двери.

– Я хочу признаться... – кусая пересохшие губы, говорит отважная юная леди, – признаться в том... что это я убила Эдвина Друда! Это была я – а вовсе не мой брат!

Такое неожиданное известие поражает всех.

– Этого не может быть! – восклицает младший каноник, хватая молодую женщину за руку – и тут же снова отпуская её ладонь. – Это невозможно!

– Она лжёт! – раздаётся от двери. – Она выгораживает брата!

– Замолчите, Джаспер! – обрывает сказавшего мистер Криспаркл. – Признайтесь, Елена, – поворачивается он к девушке, – признайтесь, что вы сказали это сгоряча, что вы вовсе не имели в виду, будто действительно сделали это!

– Отойдите от меня, сэр! – восклицает та. – Не делайте вид, будто вам не всё равно, кого из нас двоих арестуют и повесят! Да, повесят – по навету вот этого вот негодяя!

Тут мисс Елена хватает со стола чашку и что было силы кидает её в голову своему недоброжелателю, промахиваясь, может быть, не более, чем на пару ярдов. Джаспер со сдавленным возгласом пригибается, а чашка разбивается о дверь, осыпая его осколками.

– Мисс Ландлесс! – громко говорит инспектор. – Я предлагаю вам немедленно сесть и успокоиться!

Молодая женщина без сил опускается на стул и закрывает лицо ладонями.

– Возвращаясь к вашему признанию, – говорит инспектор, подходя ближе. – Вы сказали нам, что убили Эдвина Друда. Расскажите подробнее, как вы сделали это.

Младший каноник хочет что-то сказать, но инспектор жестом запрещает ему это.

– Я не помню, – глухо отвечает молодая женщина, не убирая от лица смуглых своих рук. – Я была словно в тумане.

– Но как именно вы убивали – вы помните это? Что послужило вам орудием?

– Может быть... камень? – слышит он нерешительный ответ.

Хормейстер фыркает от дверей.

– Вы же видите, что она лжёт, – говорит он.

– Камень, вот как? – со странным выражением в голосе повторяет инспектор. – А что вы сделали с мёртвым телом?

Мисс Елена неопределённо машет рукой.

– Столкнула его в воду, – говорит она. – Ведь вы же сами нашли его в реке! Зачем же вы спрашиваете?

– Понятно, – отвечает инспектор.

Он поворачивается к остальным.

– Джентльмены, – говорит он, – я полагаю, что мы вправе забыть про полученное здесь признание. По крайней мере, я лично ничего от этой юной леди сейчас не слышал.

– Конечно-конечно, – поддерживает его младший каноник. – Мы с мистером Джаспером тоже ничего не слышали.

Он оборачивается, ища взглядом констебля Грина, чтобы получить согласие и от него, но обнаруживает, что того в комнате нет – ещё в самом начале разговора констебль прошёл на кухню и всё это время, оказывается, наблюдал в окно, не идёт ли домой Невил Ландлесс. Сейчас полицейский снова появляется в дверях комнаты.

– Он возвращается, сэр, – понизив голос, сообщает он инспектору Портерсу. – Подозреваемый идёт через двор к подъезду.

Елена Ландлесс вдруг вскакивает и пытается достичь кухонного окна, но констебль заступает ей путь, и у несчастной не получается предупредить брата. Подавленная, она возвращается к столу.

– Закройте дверь, но не запирайте её, – командует инспектор. – Джентльмены, пройдёмте все на кухню. Мисс Ландлесс, я прошу вас остаться здесь и встретить брата. Ничего не говорите ему и не делайте никаких знаков – это ему не поможет.

На лестнице уже слышны быстрые шаги взбегающего по ступенькам юноши. Елена недвижно сидит у стола, прочие же все скрываются в кухне. Младшего каноника Криспаркла приходится подталкивать в спину – уходить он не хочет.

Дверь распахивается. Мужчины на кухне слушают, затаив дыхание.

– Елена! – слышен возбуждённый и весёлый голос юноши. – Милая Елена! Угадай, где был я сейчас? У нашего бывшего опекуна – у Хонитандера! Представь себе, он и наш отчим... Но что с тобой такое?! – восклицает он, заметив, что сестра не встаёт ему навстречу и не улыбается, а всё так же неподвижно сидит, уронив на колени руки и опустив голову. – Что-то случилось, кто-то заболел?!

Инспектор Портерс, отстранив Джаспера, пытавшегося первым появиться из дверей, выходит из кухни в комнату. Констебль следует за ним.

– Мистер Невил Ландлесс, – серьёзно и чуть более официально, чем то необходимо, говорит инспектор, – именем Королевы я арестовываю вас по подозрению в убийстве мистера Эдвина Друда.

Попятившись от неожиданности, юноша упирается спиною в стену.

– Но... меня уже арестовывали два раза... И два раза отпускали, сэр! – говорит он, побледнев. – Я невиновен! По какому праву вы...

Инспектор Портерс, шагнув вперёд, достаёт из кармана деревянный жезл с королевской короною сверху. Этим символом своей власти он легонко стукает юношу по поникшему враз плечу.

– Я представляю здесь Закон, молодой человек, – говорит он. – Если вы невиновны, то вам нечего бояться. Если же виновны... то и в этом случае вам лучше не усугублять свою вину и пойти с нами.

– Я прошу вас, Невил, довериться инспектору Портерсу, –говорит младший каноник, появляясь в дверях кухни. – Он хороший человек, но он должен сам убедиться в вашей невиновности.

– И для того – снова арестовать меня?! – восклицает Невил. – Мистер Криспаркл, сэр! Сколько ещё этот кошмар будет длиться?!

Младший каноник выражает надежду, что недолго. Самое большее, через неделю непричастность Невила к преступлению снова станет очевидна, и его отпустят – как то уже было два раза. Глаза юноши вдруг расширяются: за спиною младшего каноника он замечает своего врага, мягким, словно кошачьим шагом, появившегося из дверей кухни.

– Мистер... Джаспер?!

Хормейстер бросив на него быстрый взгляд, проходит к окну комнаты и прислоняется спиною к высокому подоконнику. Глаза у него сверкают торжеством.

– Открылись... новые обстоятельства, – растягивая слова, начинает он.

– Они нашли труп Эдвина, – быстро говорит брату Елена.

– Труп?! – ахает Невил.

– Да, мёртвое тело моего племянника, его труп, труп! – кричит вдруг Джаспер, брызгая слюною. – Моего Эдвина, которого вы убили! Ваша сестра уже во всём призналась! Время и вам делать своё признание!

Юноша ошарашенно трясёт головою.

– Елена призналась? – переспрашивает он. – Но... в чём?!

– Не слушайте его, Невил, – говорит младший каноник, подходя к своему воспитаннику. – Мистер Джаспер преувеличивает. Никакого признания ваша сестра не делала. Вам тоже стоит тщательно следить за всем, что вы сейчас скажете. Лучше же всего вам будет и вовсе не говорить пока ничего.

Хормейстер отворачивается к окну и принимается пальцем раздраженно ковырять землю в одном из цветочных горшков. Потом он срывает несколько цветочных головок и швыряет их вниз, во двор.

– Можете не говорить ничего, можете говорить что угодно, – цедит он через плечо. – Вам уже ничто не поможет. У нас теперь есть против вас улики! Во-первых...

– Мистер Джаспер! – громким голосом прерывает его инспектор. – Своей разговорчивостью вы мешаете следствию! Вы уже выполнили всё, что хотели? Потрудитесь теперь замолчать, сэр!

Хормейстер недвижно застывает у окна, разглядывая свой испачканный в земле палец. Потом он напоказ достаёт из кармана платок и вытирает грязь.

– Что ж, хорошо, – говорит он. – Я только пытался помочь Правосудию. Ничего более.

Инспектор поворачивается к арестованному.

– Пора идти, – говорит он Невилу. – Возьмите сюртук и шляпу. Суньте в карман пару фунтов – деньги пригодятся вам в тюрьме. Попрощайтесь с сестрой. Вам очень повезло с нею – теперь редко можно встретить такую любящую и преданную душу.

– Я хочу поехать с ним, – быстро произносит Елена, вставая. – Ведь это возможно?

– Поскольку мы приехали в кэбе... почему бы и нет, – пожимает плечами инспектор. – Констебль, сопроводите джентльменов на лестницу – возможно, мисс Ландлесс требуется переодеться. Вы же выходите со мною, молодой человек, – продолжает он, крепко беря Невила за локоть. – И не пытайтесь сбежать. Уверяю вас, от меня вам не скрыться.

– Он пойдёт с вами совершенно добровольно, сэр, – громко говорит младший каноник, подталкиваемый к дверям. – Ведь правда же, Невил?

Чистая правда, сэр! Да и что ему ещё остаётся делать?! Только покориться – перед лицом несправедливости и силы!

– Невил, прошу вас, будьте мужчиной!

Что отвечает Невил, уже не слышно, так как всё заглушает топот констебля, спускающегося по винтовой лестнице на нижний этаж. Ворон, всё это время крутившийся возле закрытых окон, слетает с водосточного желоба и, сделав круг, садится на ветку ближайшего дерева. Наклонив голову, он чёрным глазом наблюдает, как подозреваемого выводят из дверей подъезда: первым, придерживая арестованного юношу чуть повыше локтя, выходит человек с чёрной бородой, за ними следуют преподобный джентльмен и юная леди, тихо, но горячо обсуждающие что-то, а последним, в сопровождении констебля, выходит обладатель напомаженной шевелюры ‒ в глазах его затаённое торжество. Да, у него есть причины радоваться, ведь он добился своего! А ворон свою добычу упустил... пока упустил. Но, возможно, пройдёт всего лишь пара дней, и окно откроется снова. Ворон умеет ждать.

Четверо проходят в ворота, но человек со злыми, тёмными глазами не спешит присоединиться к ним на улице. Почему же он медлит? Ах, вот почему ‒ сторож Степл-Инна сделал ему знак, что желает переговорить с ним. Сторож подходит, он хочет получить свою плату за предательство интересов жильца: человек в чёрном достаёт из кармана пару монет и раздраженно швыряет их своему агенту ‒ блестящие кругляши, призывно зазвенев, рассыпаются по булыжникам двора, и ворон, не промедлив и секунды, камнем бросается с ветки подобрать их, унести, украсть из-под носа привратника! Большая, круглая, сверкающая монета ‒ вот это добыча! Какое достойное завершение дня! Ворон, резко ударяя крыльями, поднимается ввысь, двор Степл-Инна уменьшаясь, теряется внизу среди других домов и переплетения улиц, монета приятно отягощает клюв и слепит глаза, отражая свет заходящего солнца, и блеск этот наполняет душу ворона дикой, едва переносимой радостью и нескрываемым торжеством. И как же он похож в эту минуту на оставшегося далеко внизу человека в чёрном!

Кэбмен уже ждёт, зевая и пощёлкивая кнутом, лакированные дверцы открыты и подножка опущена. Если бы у ворот стоял полицейский фургон, неминуемо собралась бы толпа зевак, чтобы посмотреть, как выводят арестованного, и получить возможность проводить его унизительными выкриками и свистом, но обычная посадка в кэб трёх джентльменов и одной леди не вызывает у окружающих ни малейшего интереса. Хотя, погодите – почему лишь трёх джентльменов? Мистер Джаспер тоже ведь хочет ехать! Он считает себя обязанным проследить, чтобы его врага упрятали подальше и заперли покрепче, а если коротко ‒ он хочет сполна насладиться своим торжеством, и ему безразличен тот факт, что его соседство в кэбе не приятно никому. Он непременно желает ехать, и кто-то один должен поэтому выйти!

‒ Если мистер Джаспер так настаивает, то я лучше попрощаюсь с Невилом прямо здесь, ‒ говорит Елена.

Дорогая сестра! Прошу тебя, останься!

‒ Да-да, мисс Елена, вы нужны Невилу, ‒ убеждает её каноник. ‒ Если ваш брат обещает не терять более самообладания, то это мне нет никакой нужды ехать в полицию. Ведь так же, Невил? Я доверяю вам, и лучше отправлюсь прямиком на вокзал.

О, мистер Криспаркл! Не уходите!

‒ Невил, прошу вас, будьте мужчиной.

Быть мужчиной?! О да, Невил обещает им быть! Он будет мужчиной, он обещает смирить свой свободолюбивый темперамент и жажду справедливости, он безропотно и с доверием отдаст себя в руки следствия и суда, он и на плаху пойдёт, не изменившись в лице! Быть мужчиной ‒ это всё, что ему остаётся. Всю жизнь ему твердили именно это! Будь мужчиной, говорили ему, когда он скрежетал зубами от бессилия, наблюдая, связанный, как это чудовище, его отчим, избивает собачьим арапником его мать и сестру. Будь мужчиной, говорили ему, отрывая его от родной земли и заталкивая в трюм сквернейшего парохода, через половину света ползущего в неизведанные края. Будь мужчиной, твердили ему, растерявшемуся посреди гигантского, непонятного, холодного города, полного пугающих звуков и отвратительных запахов. Что он мог ещё, кроме как быть мужчиной?! Как ещё мог принять он злость и наветы окружающих, насмешки никчёмных франтов, вся заслуга которых была лишь в том, что им повезло родиться в метрополии, а не в грязных колониях, как мог он иначе вытерпеть презрение сильных и издевательства подлых?! Только как мужчина! И вот теперь, когда стены камеры смертников уже невидимо воздвигаются вокруг него, и виселица маячит впереди, единственный друг и единственная сестра готовы бросить его пропадать, и лишь твердят ему то же самое, ненавистное ‒ будь мужчиной!

‒ Боже мой, Невил! Довольно уже, довольно! Вам же самому потом будет стыдно за сказанное сейчас сгоряча.

Он смиренно просит мистера Криспаркла простить его за все те глупости, которые только что произнёс его невыдержанный язык.

‒ И разожмите кулаки, друг мой.

Ещё раз прошу прощения, сэр. Спасибо, сэр, что вы до сих пор называете меня другом.

‒ Я вижу, мисс Елена, что мне не годится сейчас оставлять Невила наедине с его... гм... недоброжелателями. Да и вы, как мне кажется, не готовы ещё для дальней поездки. Что, если вы пока соберёте Невилу несколько вещей, необходимых ему в изоляции, и завтра доставите их в Клойстергэм? А я в ответ пообещаю проследить, чтобы вашего брата разместили на ночь в достойных человека условиях, а утром, с разрешения мистера Портерса, напрошусь сопровождать его конвойных. Ведь это будет возможно, господин инспектор?

Инспектор Портерс, всё это время молча следивший за произошедшим у ступеней кэба жарким диалогом, кивает. Похоже, он тоже считает, что арестованному ‒ да ещё в присутствии его врага! ‒ необходим сейчас духовный наставник и друг, а общество сестры, могущей лишь молча сострадать ему, будет не только бесполезным, но и снова пробудит в юноше стремление жалеть себя и клясть свою несчастливую фортуну. Мистер Портерс (хоть борода его и колюча, но сердце его полно сантиментов) хотел бы избавить и себя, и юношу, от лишних переживаний, поэтому он с готовностью даёт преподобному джентльмену своё полицейское разрешение сопровождать подозреваемого вплоть до тюремной камеры. Однако, ночевать мистеру Криспарклу лучше будет в гостинице ‒ неподалёку от Уайтхолл-плейс имеется парочка подходящих отелей.

‒ Привези мне несколько книг, дорогая сестра! ‒ говорит из глубины коляски Невил. ‒ Тех, что купил для меня мистер Криспаркл. Я не хочу прерывать своего обучения... да и возможно, что юридические книги понадобятся мне для того, чтобы подготовиться к защите моей невиновности в суде. Вы ведь позволите мне самому защищать себя, господин полицейский?

Инспектор Портерс, усаживаясь напротив арестованного, сообщает ему, что в английских судах любой преступник получает достаточно возможностей для защиты, но не самостоятельно, а с помощью адвоката ‒ в диалоге с ним обвиняемый и выстраивает линию своей защиты. Самому же Невилу, если дело дойдёт до суда, слово предоставят лишь раз ‒ перед концом процесса. А возражать прокурору и самостоятельно давать показания ему будет запрещено.

Оглушённый услышанным, Невил забивается в угол салона кэба и погружается в смятенное молчание.

Мистер Джаспер с лицом, лишённым всякого выражения, самыми формальными словами благодарит мисс Елену за её согласие уступить ему место в коляске. Сестра Невила не удостаивает его ответом. Мистер Криспаркл мягко пожимает ей руки ‒ как холодны они! ‒ и занимает сиденье рядом с Невилом. Джон Джаспер, поднимаясь по ступенькам кэба, спотыкается и с тихим проклятием валится внутрь, прямо под ноги другим ‒ никто не делает и движения, чтобы помочь ему подняться. "Прошу меня извинить, ‒ бормочет Джаспер, барахтаясь в ногах у мистера Криспаркла, ‒ прошу меня извинить!" Невил же вдруг принимается смеяться, всё громче и громче, но в глазах его плещется отчаяние и страх, оттого и смех его звучит, словно рыдание. Каноник успокаивающе кладёт юноше ладонь на колено, Невил тут же обрывает смех и отворачивается к окну, ему на глаза наворачиваются слёзы, но гордость не позволяет ему смахнуть их, поэтому они просто стекают по его щекам и падают вниз, пятная ему сюртук.

Уже вечер, тротуары полны праздношатающихся прохожих, торговцев с рук, мальчишек-уборщиков, пьяниц и прочего мрачного сброда. Джентельмены избегают смешиваться с низшими классами, поэтому передвигаются по городу в каретах или кэбах, отчего проезжая часть представляет из себя какую-то дьявольскую неразбериху из повозок, колясок и лошадей; дополнительному хаосу способствуют и владельцы ручных тележек, сердито пробивающие себе дорогу в этой толчее. Невилу вдруг хочется в мельчайших деталях запомнить текущую мимо окна его кэба человеческую реку, унести с собой в темницу воспоминание о каждом возвышающемся здесь утёсом доме, или проплывающей мимо барже-омнибусе. Он принимается, чуть шевеля губами, читать надписи над магазинами, но слёзы жгут ему глаза, а стекло окошка запотевает от его дыхания. Возле церкви Сент-Клемент ему приходит в голову мысль распахнуть вдруг дверцу кэба и спастись бегством ‒ смогут ли его преследовать в такой толчее? ‒ но мистер Криспаркл снова успокаивающе похлопывает его по колену и говорит, что "всё образуется", и Невил остаётся смирно сидеть. Судьба невинно казнённого, думает он, всяко лучше судьбы беглеца, годами скрывающегося от правосудия. К тому же, убежать ‒ означает признать свою вину, и тем обрадовать Джаспера, а Невил лучше даст разрезать себя на куски, чем доставит своим малодушием радость хормейстеру.

В полицейском участке камеры переполнены разного рода отребьем ‒ карманными ворами, мошенниками, подвыпившими драчунами и продажными женщинами ‒ поэтому мистер Криспаркл просит инспектора позволить Невилу остаться ночевать в комнате для допросов. Инспектор довольно легко соглашается, поскольку заставлять арестованных ожидать там часами является в полиции вполне обыденной практикой. Нет, топчана ему не предоставят. Если юноша захочет, то он вправе дремать, сидя за столом и положив голову на локоть ‒ это не возбраняется. Да, утром его покормят. Нет, выбора никакого не будет, ему дадут то же, что и прочим арестованным: чай, кусок хлеба и миску чёрной патоки. Она довольно сладкая и в неё можно макать хлеб. Нет, своим детям инспектор такого завтрака не предложил бы. Ну, хорошо-хорошо… если преподобный купит и принесёт что-нибудь другое ‒ например, пирог с курицей или рыбой, кулёк устриц или там пару яблок ‒ инспектор изыщет возможность подсунуть это арестованному, но только в виде личного одолжения лицу духовного звания.

Мистер Джаспер считает все эти личные одолжения и послабления совершенно неподобающими. Мистер Джаспер полагает, что Закон не должен идти на поводу у Милосердия. Закон должен карать ‒ да, карать! Мистер Джаспер уверен, что преступнику всё слишком долго сходило с рук, с ним слишком много нянчились и этим попустительством и довели юношу до беды. Мистеру Ландлессу, замечает хормейстер, уже сейчас нужно бы привыкать ко всем тяготам тюремной жизни ‒ ведь он проведёт в ней всю свою оставшуюся жизнь. Мистер Джаспер требует, чтобы ему немедленно предоставили возможность открыть следствию глаза на всю врождённую порочность этого Невила Ландлесса и позволили объяснить все детали совершённого этим негодяем преступления. Детали, которые он, хормейстер Джон Джаспер, установил сам, лично, путём длительных напряжённых размышлений и неусыпной слежки за этим разбойником и убийцей.

Мистеру Джасперу напоминают, что сам он не является обвинителем по делу или даже истцом. Он всего лишь свидетель, и в таком качестве не вправе следить, размышлять и, особенно, давать какие-либо указания следствию, а так же что-то там требовать от него. При этом, следствие, разумеется, заинтересовано в опросе любых, могущих что-либо сообщить свидетелей. Особенно таких, которые, возможно, последними видели жертву перед смертью.

‒ Последним перед смертью жертву видел не я, а убийца ‒ этот самый Невил Ландлесс! ‒ поджав губы, чеканит мистер Джаспер.

‒ Что ж, тогда помогите следствию установить это, ‒ примирительно говорит инспектор. ‒ Я хотел бы опросить вас отдельно от подозреваемого. Соблаговолите пройти в мой кабинет, уважаемый сэр.