Последний Аватар

by Domochevsky

Данное произведение является прямым продолжением фильма, берущим начало от битвы у Колодца Душ. Сюжет романа игнорирует большую часть известной информации о будущих картинах франшизы и предлагает альтернативный взгляд на развитие вселенной "Аватара".

37. Chapter 37

Глава 37

Сильные и настойчивые схватки внутри головы вырвали его из забытья. Сквозь несуществующую лихорадку Сэм почувствовал, как стучит кровь в кончиках его пальцев. Протянул руку вперёд, а потом заставил себя сосчитать все пальцы, от одного до другого. Судороги унялись, и он откинулся на спину. Проклятие демонов съедало многих охотников и их зверей. И он, сын прославленного Оло'эйктана, не исключение. Сознательное сопротивление помогало, как и цахейлу с мучающимся зверем помогала тому. Эта взаимная поддержка позволяла оттянуть новые приступы безумия, но с каждым разом на всё меньший срок.

Когда Сэм проснулся, утомлённый после ночного дозора, в голове слегка прояснилось, но ощущал он только боль: превратился в глаза, уши, нос и рот. Наблюдал, слушал, обонял и пробовал на вкус воздух, который пропитался болью мира. Он проверил средства связи и оружие небесных, холодившее ладонь — последнее было не его блажью, так настоял отец, вооруживший всех охотников, действовавших на земле и в воздухе. Не время, сказал он, думать о страданиях зверей, мы обязаны обезопасить себя и своих близких, пока не будет найден достойный ответ проклятию.

Не многие были согласны со словами вождя, но Сэм знал о хищниках, водящихся на равнинах и лесах у долины Лунного Света. Да, в конце концов, матёрые охотники На'ви могли справиться со многими из них и без помощи оружия небесных, но голос внутри, шептал им: «Вы — не созданы для сражения с истинным злом». И в том была правда.

Сэм вынул из поясной сумки деревянную резную фигурку небесного охотника и его крылатого соратника, вручённую ему отцом. Изящная работа, сделанная руками Нормана. Это напоминание о том, что когда-нибудь и он сможет летать в небесах, соревнуясь с тенью икрана, скользящей по кронам деревьев. Когда-нибудь…

Отец молча принял решение сына быть на передовой, хотя и чувствовалось в нём нежелание отпускать родную сердцу душу в адское пекло, как и других молодых охотников; в своё время он поведал Сэму многое о том, что пережил в мире небесных и не желал, чтобы его сын прошёл через что-то подобное. Но какой из него вождь, коли он оберегает своих детей, а чужих отправляет на смерть? Нельзя спасать себя, подвергая опасности других. Нет, Сэм не позволил бы такому позору пасть на его семью. Он сам так решил — бороться за свой мир. Как и его отец когда-то решился биться за мир, который не был тому родным.

Сквозь рощи и поляны в пыльной низине на основательном отдалении, отделяемом громким окриком, сновали группы охотников, пряча в траве опасные орудия убийства небесных, могущих, как и сильно навредить обезумившим зверям, так и отпугнуть их. И было там что-то ещё — страшнее многого — в чёрных цилиндрах, с ядовито-жёлтыми полосами...

Агрессивных насекомых, которых проклятие неведомым образом почти не коснулось, держали на расстоянии растирками из листьев, имитирующих запах грозного Ленай'а, специальными «живыми» ловушками и едкими кострами, в которых курились особые травы и экстракты ядовитых растений, не опасных для взрослых На'ви.

Если пёстрые волны из плотоядных и травоядных никуда не будут сворачивать, если станут держаться подальше от гор, оставаться на открытой местности, то их могут заметить патрули, перемещающиеся над равниной и вовремя среагировать. Все эти планы, конечно, не очень, но не дать себе ни единого шанса было бы немыслимо. За долиной Лунного Света располагались многие обжитые места, многочисленные деревни и кланы. Нельзя допустить прорыва зверей к ним. В обычной ситуации особых неприятностей они бы не доставили. Но то, что происходит выходит за рамки обыденности. Звери перестали слышать голос Эйва.

— И о нас они забыли в гневе своём, — с горечью прошептал Сэм.

У подножия небольшой скалы появились три фигуры и двинулись к Сэму. Ло'ак, Атаму и Норман.

— Ты отдохнул, Сэм? — поинтересовался Ло'ак, сняв со спины лук из тёмного дерева — подарок небесных, как и, видимо, это безумие вокруг.

— Да. Готов помочь вам, чем смогу.

— Как и многие, мы все желаем, чтобы этот кошмар закончился, — покачала головой Атаму. — Но…, — он оборвал себя, перекривился и с сомнением посмотрел на автомат, который сжимал в руках.

Небесные некогда в знак якобы добрососедских отношений безуспешно пытались вручить Народу своё оружие, уродующее истинную ценность жизни. Впрочем, На'ви считали недопустимым охотиться с оружием небесных… Это было неуважением к духу животных и к цели существования Народа. Они не хотели изменяться… пока на плечи На'ви не легло бремя Великой Скорби и тогда им пришлось учиться. Многие овладели искусством убивать с помощью оружия «демонов», но лишь для того, чтобы в будущем дать бой новоприбывшим небесным. И кто же мог знать, что приобретённые На'ви умения и навыки найдут применение в самой омерзительной ситуации — войне со своим собственным миром.

— Желание имеет свои пределы, сын, — задумчиво произнёс Норман, глядя, как заканчивают нужные приготовления охотники. — Никто не хочет того, что вполне вероятно может произойти здесь. Но если мы позволим этому неконтролируемому потоку зверей пройти через долину к обжитым землям…

Сэм тяжело вздохнул. Никто и не ожидал, что каждый сможет в одиночку остановить безумие и спасти Народ. Здесь собрались выходцы многих кланов: частью старые мудрёные жизнью охотники, частью — молодые, но пылкие сердцем воины, готовые встать на пути беснующейся орды зверей. Точнее, все те, кто не поддался умопомешательству из-за проклятия. Небесных здесь не было. Только их оружие в своём ужасающем разнообразии, доставленное из многочисленных схронов отца — подарок прошлой войны. И дело было не только в запрете Торук Макто… Трусость небесных стала притчей в языцех среди На'ви, тем не менее, Сэм даже открыто признался себе, что не питает к людям неба каких-то особенных чувств, но был готов искать примирения, если это избавит от боли родных и близких, несмотря на резкую и негативную реакцию отца в вопросе более плотной кооперации с небесными. В людях неба Сэму многое не нравилось, но те, кто прибыл сюда, не походили на прячущихся в стальных чудовищах убийц, которыми их описывали старшие, потерявшие семьи в бессмысленной бойне прошлых лет. И это дало Сэму ещё одну причину выжить. Он хотел снова встретиться с этими новыми небесными. Хотел знать, не приходили ли им в голову созвучные мысли — о мире, в котором нет места мукам. Понять их хотел он и, если они смогут жить в согласии, простить. Попытаться хотя бы. Ведь мир не является чем-то постоянным и неизменным. Так стоит ли сеять хаос, ради поддержания его неутихающего пламени? Пора остановиться и отыскать новый путь… И вместе разорвать эти оковы предательства и неизменно следовавшего за ним яростного гнева. Но, если люди и вправду были причиной неведомого кошмара, обрушившегося на мир На'ви, то… Сэм крепко сжал цевьё своего автомата. Тогда… тогда он…

«О, Эйва! Неужели это всё, что нам дано!?», — мысленно воскликнул Сэм.

Солнце опускалось всё ниже, лучи отражались, словно плавясь, от кварцевых вен в валунах и скальных обнажений, которые часто попадались в этих местах. Подошедший к концу день был жарким настолько, насколько грядущая ночь будет холодной.

Кони с охотниками на своих спинах по-прежнему неторопливо скакали неподалёку от мест их дозора. На'ви готовили пищу, сменяли друг друга на постах и отдыхали, попутно проверяя снаряжение и оружие.

Так миновало немало времени.

А затем всё пришло в движение, как только рации всех охотников заскрипели, и услышали они шипящий сквозь помехи возглас:

— ОНИ ИДУТ К ВАМ!

Последовавшая сцена была лишена даже намёка на драматичность, и именно странная обыденность, а не собственное ухудшающееся состояние заставила Сэма прийти к выводу, что в их расчёты вкралась погрешность и нападение будет воистину страшным.

Их было много, каждый размером и весом почти со взрослого. Талиоанги: низкие, шестиногие и мускулистые, с малыми чуть изогнутыми рогами оранжеватого цвета, выступавшими из их черепов. По большей части молодые самки. Они бесцельно бежали рядом друг с другом, неровным строем, гонимые неведомой стихией. Морды у них не выражали ровным счётом ничего. Мощные спинные гребни с алыми отметинами на оранжево-синем фоне вздрагивали от каждой поступи. Земля гулко дрожала. Мелкие травоядные — йерики и тапиры — закишели вокруг крупных зверей, испуганно или, скорее, без какой-либо чёткой осмысленности снуя кто-куда, поднимая лапками в воздух лесную подстилку. Но, так или иначе, двигались они все лишь в одном направлении — прямо к На'ви, вернее, дальше вдоль долины Лунного Света.

— Скачка кажется лёгкой по необъятной равнине, но она — дело мужества и отваги для того, кто без устали странствует верхом на могучем коне, верхом на могучем коне...

Это нервно и сипло запел охотник неподалёку от Сэма, лишь силой воли удерживающий своего загарцевавшего от паники коня.

Затрещали молодые тонкие деревья, животный рёв сотен глоток затопил округу. А потом...

Заиграло отблесками пламя. Ещё сильнее содрогнулась земля. Зашелестело, засвистело в ветвях и траве. И пришёл грохот. Ужасающей силы удары выпотрошили почву огненными цветами. Ещё и снова, а затем вновь — везде и всюду. Камни и листва посыпались с неба. И не было этому конца...

Животные держали ритм бега с большей лёгкостью, чем по своей природе могли задавать его. Это было необычно и ужасно, ведь не останавливала их та огненная буря, выросшая на их пути. Взрывы разметали первые волны живых существ, больных и страдающих, невинных и незаслуживающих такой участи. А за ними последовали другие, погрузившиеся в бутоны пламени, вспыхивающие под их лапами. Одним за другим взлетали они на воздух в оглушительных взрывах. Вырвавшиеся при подрыве клокочущее пламя и ударные волны выводили из строя и уничтожали целиком бегущих тесными рядами зверей.

— Молю, мои братья и сёстры, простите меня…, простите…, простите…, — шептал Сэм, как и многие охотники, открыв беспорядочную стрельбу по выжившим травоядным, неистово набросившимся на На'ви.

Его руки ощутимо тряслись, пальцы, как и в начале дня, одеревенели. От обилия крови и скрежещущих звуков, издаваемых гибнущими животными, сводило нутро. Падали один за одним и охотники, растоптанные и растерзанные. Голос разума и здравого смысла слились воедино и твердили, что «это», наверное, нельзя считать сражением — лишь бессмысленной бойней.

Невообразимое зрелище: йерик клацнул плоскими зубами у лица Сэма, испустив последний вздох, напоровшись телом на яркую вспышку из автомата Нормана.

Что заставляло некогда по большей части мирных существ проявлять такую кровожадность!? Может быть, это то же самое, что заставляло сейчас На'ви убивать их?

На'ви возносили своими криками к небу скорбные вопли, теряя присутствие духа. Как будто, в какой-то кратчайший миг все бессчётные поколения живых существ, неразрывно связанные с этой землёй своей жизнью, были стёрты с её лица. И словно самих предков, никогда и не было — ни тех, чья память бережно хранилась, ни тех, кого зарыли. Будто их обречённо забыли. Сумасшествие! Ни это ли испытание для веры На'ви? Недра земные будут отныне хранить тайны, которых никому лучше не знать и не помнить.

— Внимательнее, Сэм! — прокричал Норман, вырывая его из полубессознательного состояния.

За его спиной Ло'ак посылал в толпу обезумивших существ одну стрелу за другой. Из его глаз ручьями лились слёзы. Атаму внезапно прокричал «Ленай'а!» и рухнул на землю. В тот же миг над ним вжикнула красная полоска и кляксой распласталась по скале, чтобы затем лениво и несколько бездумно, подрагивая от последствий удара о камень, рвануть обратно. Норман тут же срезал её очередью. Остроконечный, снабжённый хитиновыми крыльями дротик разлетелся на рдяные ошмётки.

«Где носитель!?», — лихорадочно заметался взгляд Нормана.

Существа среди листвы уже поднимались на дыбы, их мускулистые шеи прогибались назад в боевую позицию, их тонкие острые головы нацелились на воинов… Ло'ак и четверо других охотников среагировали моментально — извернувшись, они отправили множество стрел в заросли папоротников. Тёмно-алое, гладкое кожей, мощное и гибкое тело самого жуткого хищника этой долины обмякло, как и его «побратимы» рядом. Автоматные огни остальных воинов добили жужжащие смертоносные «колибри», отделившиеся от мёртвых родительских тел.

Усыпанная трупами животных земля заставила ещё живых зверей сбавить скорость. Они, словно устав, втаптывая копытами и лапами тела своих сородичей, монолитной стеной приближались к На'ви, не сводя с них глаз. Где-то с полминуты картина оставалась неизменной, и Сэм с трудом подавил в себе желание обратиться к ним, словно к собранию; взмолиться и попросить их остановиться.

А потом небольшой молотоглав — один из немногих, затесавшихся в волне чудовищ, — с раскалывающим черепа рёвом боли чуть оторвался от земли и тут же рухнул, как подкошенный, впечатанный в почву мощной, сплетённой из железных мышц лапой. Пахнуло влажным воздухом, наполнившимся кровью, опадающей из пасти существа, без затруднений расправившегося с могучим травоядным. В сердца На'ви ворвался холод и отравляющий душу страх. «Бежать!» — подсказывал всем им инстинкт, но их ноги стали точно ватные. Впрочем, Сэм всё равно отшатывается, когда хищник смотрит на него своим пронзительным взглядом. В разуме чудовища, которого сломала внутренняя боль, осталось лишь одно желание — убивать. За спиной этого крупного священного зверя выросли «крылья» — ещё две особи выступили вперёд и стремительно разорвали нескольких быков, которые не проявили и капли сопротивления. Сэм часто наблюдал за чем-то подобным: какое-нибудь крупное травоядное, загнанное до изнеможения хищниками, сдавалось и позволяло себя сожрать, ещё не упав. Но здесь и сейчас это выходило за рамки осмысленного опыта, в особенности того, как «волки и овцы», о которых он слышал из рассказов небесных, держались меж собой. Покончив с быками, хищники, даже не пытаясь подстраиваться под логику естественного мира, сцепились меж собой, нанося друг другу безобразные раны.

Норман, вглядываясь во всех этих зверей, понял: в них крылось то же самое противоречие, что и в его собственном виде. Именно, их видовая организация, подточенная «вирусом», стала отныне такой же слабой. Они плохо держались вместе, и это несмотря на то, что и до заражения были друг с другом не в ладах. Даже напади они все разом, они всё равно оставались меньше, чем суммой отдельных частей.

«Прямо как люди», — закончил Норм свою мысль, вонзив пальцы в жилет разгрузки и вытащив из кармашка потёртый композитный цилиндр детонатора — то самое устройство, которое когда-то в прошлой жизни должно было пустить по ветру тысячи На'ви, осаждавших Адские Врата.

Но, видимо, не хватало На'ви печали — новые хищные выплетенные из самой тьмы тела возникали из глубины молодого леса и их было до обидного много. И прибывали другие, малые телом, но не количеством! Подыгрывая этим крупным плотоядным своим смехом, похожим на аналогичный у земных гиен, заклубились в лесу неисчислимые стаи нантангов. Этого всего просто не могло быть!

Пока зверьё держалось в отдалении, Норман подал всем знак карабкаться по редкой и слабой в своей крепости гряде валунов позади него, ища укрытие, и сам уже присел, готовый к прыжку назад.

И когда гигантские плотоядные «кошки» Пандоры всех размеров и форм почувствовали первые неясные ощущения удивления и ярости, пробившиеся к ним сквозь туман скверны в их головах — первые осмысленные чувства, донесённые им приближающимся эхом террора из будущего — что-то сознательное заворочалось внутри них. Но вместо того, чтобы бежать от гибели, они ринулись вперёд! Все звери разом.

Все расчёты пошли не так, подумал Норман с раздражением, вообще; атака произошла раньше, чем ожидалось, схватка оказалась хуже, чем он представлял, и если сейчас не подняться, не прижаться к земле за скалами, не найти укрытия, то все погибнут, и в утробе долины Лунного Света останутся лишь воспоминания о защитниках, выступивших против Великой Скорби. Смысла стоять здесь дозором не было. Нужно было просто заминировать всё нахрен и взрывать, и взрывать, и взрывать!

Сэм из своего убежища увидел, как напряглись губы Нормана, как тщательно он подбирает момент, прежде чем ответить волне чудовищ, пока не спрятались воины. И только затем тот порхнул следом за ними под казавшуюся сейчас хлипкой защиту камня и земли.

Похоже, размышления Нормана искренне потрясли его самого, словно текущие действия были ещё хуже небрежного предположения о том, что будущий процесс не затронет нравственные проблемы. Он ведь сам предложил Джейку задействовать «смерть»! Так почему сейчас сомневается, особенного после развернувшейся здесь скотобойни!? Чего он ждёт!?

Да, и правда, больше не было в нём ни терпения, ни самопознания. Жизнь в своём течении не имела более смысла. Значение ей могут приписать только позже другие разумные существа, но сама жизнь для него стала всего лишь совокупностью случайных событий, и каждое из них действует, направляя процесс бытия по конкретному пути, но не придавая ему значения. Норман пересмотрел список желаний. И до того маленький, но он сузил его ещё больше. Плевать, что он не проживёт достаточно долго, чтобы увидеть, как взрослеет его с Зарёй ребёнок, но, чтобы тот смог это сделать, стоило отринуть многое в самом себе. И Атаму, чёрт, бедный Атаму! И все те храбрые воины и охотницы, пришедшие сюда, пусть и по своей воле… Имеет ли он право выбирать за них?

Норман с горечью взглянул на старшего сына и не увидел в глазах того страха. Тот был преисполнен решимости. Как и все На'ви. В их глазах безмятежность, души не трепещут — уже успокоились, подобно водам очистившегося от пепла озера у подножия их прошлого погибшего Дерева-Дома.

— Ты прав, сынок…

В руках его была сила и он был готов её применить даже против «своих».

И Норман, чистосердечно признав, что он не в меньшей степени чудовище, чем все эти лишившиеся разума звери, нажал на кнопку.

Сэм заметил в последний миг перед этим, как несколько палулуканов бегут к его укрытию. Пронзительно-розовые пасти открывались и закрывались в унисон, в почти идеальной, выверенной гармонии. Да, теперь он понял, бедные создания пришли сюда намеренно, чтобы… умереть и освободиться.

— СЭМ!

Взмах век, чьи-то руки хватают его крепко-накрепко и тяжесть чужого тела вдавливает в землю. Зрение затуманилось и видение обезумивших животных исчезло. Как и всё вокруг. Скалы, казалось, пели отражением ярчайшего света. Воздух дрожал в раскаляющемся мареве. Сам мир был взорван…!

Саша сбилась с ритма орбитальных дня и ночи. Пришла к выводу, что всё же никакого смысла в этих событиях нет. Стоит разобрать происходящее на отдельные элементы, и значение всего обычно исчезает. Несчастные случаи, неожиданные неудачи; врата истины закрываются тут, открываются там; но скрытого замысла, придающего всему общее направление, не было и в помине. Ничто более не заставляло её двигаться дальше. Хитрая и таинственная сила не изъявляла своей воли, и если бы сейчас Саша рухнула замертво, то уже точно не выполняя неведомое желание, поселившееся в разуме. Если бы сейчас она рухнула замертво, это означало бы лишь одно — её способностей оказалось недостаточно. И всё-таки она стояла, её изящная тёмная фигура вырисовывалась в центре комнаты, освещаемая лишь экранами мониторов, и в её голову закралась мысль, что, возможно, всё, к чему все они вместе с Анной стремились — неправильно. Ибо внизу, в изумрудно-сапфировой чаше Пандоры, покоилась заключительная ирония. Саша понятия не имела, чего они добьются, когда с трудом взберутся по пологому скату неизбежности, ещё думая обогнуть уклон неотвратимости, но, подобно Сизифу, рухнув к подножию неминуемости. Чтобы начать снова. Но кто им подарит второй шанс? Ранее врождённая аккуратность, а может, и вовсе одержимость заставляли всех людей держаться прямой линии, даже если та вела вниз, хоть и казалось, что вверх… Некий вирус, безумие и видения, страхи и волнения, пробуждавшийся гнев и его высвобождение... мало это всё отличается от обыденной жизни на Земле…

Современные чудотворцы от медицины постараются спасти — или создать заново — что смогут. Профессионалы по-прежнему полезны, даже с учётом того, что все здесь в одночасье стали дилетантами, неспособными облечь увиденное в осмысленную теорию. Впрочем, пусть волей великих сил укрепится их мастерство. Может быть — с помощью удачи и технологий, — они даже вернут угасающую Пандору к жизни, а потом и Анну…

В комнату вошёл Ричард. Саша удивлённо взглянула на своего спутника, будто узрев впервые.

Со дня приступа Анны он с Сашей редко разлучался. Приносил ей еду, они пытались разговаривать. По молчаливому соглашению они старались более не касаться острых тем, но он не мог не спросить, увидев выщербленные вмятины на стене.

— Как ты?

— Ты знаешь, что я сейчас чувствую…

Ричард скривился.

Саша приблизилась к кровати, свернула постель и уселась на холодный, последние дни почти не ведавший тепла матрац. С тревогой её супруг отметил наличие травм на руках.

— Ты с каждым днём отдаляешься от меня, Саша, — тихо произнёс Ричард, обращаясь больше к себе, чем к своей супруге. — И к тому же едва спишь, почти не ешь, твой разум полнится тревогами, я понимаю, но ты изводишь себя. Я волнуюсь.

Следом Саша вспомнила необычную, если не сказать жуткую, картину своего пробуждения. Внезапная вспышка ярости, три — десять!? — жёстких удара кулаком о стену… Сколько же она потом стояла здесь посреди комнаты, пока кровь с костяшек тягучими каплями заливала пол? Неужели всю ночь?

Осторожно ощупала кисти. Боли почти не ощущалось. Она облегчённо вздохнула, украдкой поглядывая на Ричарда. Он знал об этом, о её гневе. Стоял, как изваяние, и глядел на неё. Знать бы, какие мысли бродят в голове супруга, прожившего с ней о бок столько лет. Но жизнь ли это в том смысле, в каком её понимали люди? Тем более, уж если она до сих пор неспособна заглянуть в голову любимого человека и понять, что он чувствует. Ему больно видеть её такой. Она могла лишь виновато отвести взгляд.

Только в своих аватарах они могли сызнова познавать это единение. И На'ви могли. Буквально. До встречи с ними Саша считала На'ви бессмертными существами, не имеющими своей «души», если так можно было выразиться. Часть их ДНК — суть жизни — покоится не там, где у людей. Коллективное сознательное было раем для их умов, покидающих разрушенные тела и обретающих новую жизнь в каких-то других. Эйва, которая объединила их, думалось Саше, та же внешняя сила, что управляет ими. Но теперь, спустя годы, узнав больше, она сомневалась в своих былых представлениях. И всё-таки не было покоя бушующему океану её мыслей. Люди и На'ви упускали что-то важное… Вера На'ви это не религиозная доктрина — это физическое ощущение дыхания и вибраций природы, реальность, дарующая возможность говорить с Миром на равных. Всё это было в информатории доктора Грейс. И из этих слов родилась аксиома, ставшая кошмаром: нет Священного Места — нет Народа. Всеобщая целостность, имеющая ахиллесову пяту в своём единении. Ох, почему же она размышляет об этом именно сейчас, когда столько бед терзают её непрестанно? Вся эта совокупность мыслей имела какую-то единую цель — подсознание пыталось найти верный ответ, который расставит всё по полочкам, разжуёт и вложит в рот.

Всё дело в Анне, вечно оберегавшей её и столь же беспощадно бросавшей в пламя. Почему же она рассказала Саше так мало…?

— Саша, поговори со мной.

Ричард приблизился, вынул чрезвычайный медицинский набор из поясного футляра, сел перед Сашей, взял её ладони в свои и, преданно заглянув в полупустые глаза, со свей осторожностью и нежностью стал обрабатывать её раны.

— Ещё тогда на Земле, я обещал тебе, что всегда буду рядом. Я не требовал этого от тебя, но мы пришли к обоюдному согласию. Позволь мне разделить твою боль. Вместе мы вынесем эту ношу… Когда-то пытались по одиночке, но получалось плохо. Ты заметила? У нас с тобой на всё стали возникать разные точки зрения, а потом мы вдруг обрели некое единение…

«Это так. Мы ведь супруги», — подумала она. Саша ни в чём не сомневалась в отношении этой истины, однако что-то заставляло её молчать.

— Саша, Анна будет в порядке. Мы все будем…

Да пусть всё сгорит синим пламенем!

— Я беременна, Ричард.

Внезапный шок, удивление вперемешку с восторгом от осознания факта. А затем через ряд странных дёрганных гримас — улыбка. Сейчас Ричард был похож на потрясённого школьника, каковым она его не знала, но вполне взаправдашне происходящее подходило той его юной ипостаси, которую она нарисовала в своей голове.

— Пусть сейчас не тот момент, когда я хотел бы это услышать. Но мне кажется, что я начинаю испытывать чувство близкое к счастью, — даже как-то неэмоционально прошептал Ричард, на самом деле силясь не поддаться своей инфантильной стороне, и не заплакать.

Саша горько улыбнулась в ответ и, не щадя ни его, ни себя, произнесла.

— Ни я, но мой аватар несёт в себе новую жизнь…

«Эта чума уничтожает этот прекрасный мир. Всё разваливается само по себе. Вот почему, вне зависимости от того, подхватил ты/твой аватар болезнь или нет, все мы несёмся прямо в ад», — вот о чём подумала Саша впоследствии, наблюдая за опешившим лицом её Ричарда.

Игнорируя предварительное оповещение, активировался экран консоли. Лицо Росс застыло на картинке: мрачное, отягощаемое неприсущей ей тревогой.

— Саша, явись ко мне. Безотлагательно.

Девушка в ужасе вскочила с кровати и переключила консоль на двустороннюю связь.

— Это Анна!? Что с ней? Не молчи, Сион!

— Ей осталось недолго, — сухо ответила Росс, а глаза её казались тусклыми, безжизненными. — Но самое главное, что я хочу сообщить, касается нас… Всего человечества…

Ветер с невероятной скоростью нёс тонкие облака, и пусть временами сквозь небесную завесу и проглядывали первые звёзды, их тусклый свет едва ли достигал земли. Ноздри девочки расширились, впуская глубокий вдох, впитывая запах вечернего воздуха, наполненного той серой марью отчаяния, что опустилось на их дом. Пурпурное вечернее небо жадно поглощало слабый свет заката над горизонтом, да так быстро, что видно это было и невооружённым взглядом.

Девочка моргнула, чутко осмотрела своих сверстников, собравшихся перед ней полукругом, и, остановившим взглядом на одном из них — мальчике чуть старше неё — предельно серьёзно произнесла, впрочем, обратившись сразу ко всем.

— Слушайте внимательно.

«Небо».

— Я слышу, — раздался хрипловатый, начавший ломаться голос мальчика.

«Мама».

— Мы слышим, — тут же прозвучали звонкие голоса нескольких ребят, чьи ушки и хвосты взволнованно дёрнулись.

«Мир».

Безмолвие, а затем…

«МЫ ИЗМЕНИЛИСЬ», — достигнул девочки глубокий и всепоглощающий голос Мира.

Девочка вздрогнула от крайнего ответа и поспешно посмотрела на горизонт. Она почти поверила, что солнце в небе замёрзло и разбилось. Но нет, солнце всё ещё было там, изливая своё тусклое вечернее сияние. Тэя нахмурилась, зажмурилась и резко тряхнула головой, после, опомнившись, успокаивающе улыбнулась ребятам, тревожно поглядывавшим на неё.

То, что она делала помогало ей отвлечься от тревог; она сосредоточилась на обучении, не опираясь на какое-то осмысленное понимание ситуации. Изучала по новой эти знакомые и простые слова, который запоминали все смышлёные дети, ещё с тех времён, когда не заполненное машинами людей небо казалось открытым и сулило бесконечные возможности. Она изучала эти слова, чтобы сказать их в нужный момент, обратив их к чистой душе, которая принесёт Новый Рассвет, лелеемый Великой Матерью. Ведь она так и не смогла найти достойного решения. Нет, не правильный вывод. Скорее так: Эйва предпочла единственно верное решение там, где всевозможные варианты выбора были низвергнуты и вели к Вечной Тьме. Но ведь самое страшное уже произошло.

Странные мысли у маленькой девочки…, впрочем, её это уже не пугало. После осознания случившейся беды, она теперь мало чего боялась. Выгорела изнутри. Детям не стоит взрослеть так быстро… Да, в последние годы она более не поражалась тому, как быстро развивался её разум. Это неизбежная плата за возможность обратиться к той, кто больше не услышит. Пресловутое Tirea Eyawrfya. Верный Путь укажут духи… Жаль, что увидят немногие, ведь все остальные лишь смотрят. Такое вот противоречие, завязанное на восприятии двух одинаковых по сути своей слов; и зародилось оно давным-давно…

«Мы изначально были ограничены в своих возможностях — скованные цепями судьбы, привязавшими нас к лону этого Мира. Наступит время, когда нам придётся двигаться дальше. Не важно, когда это случится, но это изменит нас навсегда: мы по-настоящему научимся видеть, а не смотреть. Чтобы не повторилось бедствий, когда тысячи лишённых связи душ не способны вернуться к Матери, дабы не было оков, сдерживающих наше созревание, как отпрысков Её, — наступит пора нам покинуть ясли звёздного цветка и… самим проложить дорогу в будущее. Это то, чего бы хотела истинно любящая мать своим детям».

То были древние слова, кощунственные слова. Их существование отрицалось На'ви. Они чувствовали в них угрозу их устоявшемуся укладу жизни, их мировоззрению, их… существованию, как расы. Но они никогда не задавались вопросом: почему Великая Мать не подавила этот древний голос, запечатанный в деревьях, звучавший из тех далёких времён, когда едва повзрослевшие поколения На'ви начали ткать полотно Первых Песен? Когда само их представление о мире вокруг было зыбким, а связь душ казалась более глубокой и мистической, чем оказалось на самом деле, когда, едва научившись таинствам Охоты Грёз, они обрели защитников в мире духов и наяву, когда верили и знали, что не будут подвергать сомнению волю своей Матери… Почему же именно тогда на заре их воспитания, как Народа, прозвучали эти слова? К кому они были обращены: к Народу, к кому-то ещё? И ведь произнесла их невинная душа, множество раз познавшая горечь утраты. На своём долгом пути — паломничеству длинной в годы — она обрела что-то… некое понимание сути всего сущего. Слишком глубокое для На'ви, живущих прошлым и не спешащим в будущее. И осознание таинства звёздного цветка заставило её высказаться, слова вырвались из её сердца навстречу будущему после жуткого бедствия, охватившего Народ в те времена. И Эйва, молча внимавшая своему ребёнку, плачущему у её обугленных корней, отзывчиво сберегла эти слова потомкам. Неужели те наивные и полные счастья времена в действительности оказались невообразимо суровыми?

Времена. Переменились ли они? Нет, скорее вновь вошли в ту мифическую колею, когда то, что небесные называли Вселенной, теперь вращалось вокруг одного создания. Да, сегодня судьба, как и в ту пору, может похлопать по плечу любого, даже самого застенчивого и непритязательного, даже того, кто ушёл безвозвратно. И вдруг всё начинает зависеть от него. А он, пересиливая свою несостоятельность, начинает искренно надеется на всех: друзей, близких и даже врагов. И если значимые слова этой единственной душе, томительно ждущей в своей клети, не будут сказаны… Ах… Да будет тогда благословенна любая жизнь…

— Тэя…

Голос мамы заставил девочку обернуться. При виде своей любимой матери кроткая улыбка расцвела на до того чересчур взрослом и сосредоточенном лице Тэи.

«Я пойду».

— Не пропадай, — помахали ей ладошками ребята, которые смогли услышать.

«Всегда будем рядом», — коснулся её чей-то разум.

Тэя удивлённо повернулась, взглянула на мальчика, приложившего палец к безмолвным губам, и радостно махнула ему рукой, а тот подарил ей улыбку в ответ. Мы действительно меняемся… мы действительно будем как...

«Да, отныне и навсегда, как бы далеко мы не были друг от друга».

Однако сейчас у Тэи возникла одна первостепенная нужда. Понадобилось время, чтобы сформулировать послание, занявшее в её сознании главное место, поскольку ей потребовались новые, или скорее намеренно забытые старые некогда присутствовавшие в языке На'ви слога. Но как только они дошли до неё, Тея подготовилась «озвучить» послание, состоявшее из нескольких очень древних выражений, предопределивших всё, что они обрели, как Народ…

«Д… …..са»

И нет, она не решилась их произнести. Осеклась. Шрамы Матери не заживут никогда, оттого не стоит быть дерзким ребёнком. Нужно действовать мягко и с уважением. Поэтому она подменила слова искажённым и неправильным выражением, которым пользовалась бабушка: «'Ite io Kifkey Tanhi». Да, так будет лучше.

Мысль обрела крылья и отправилась в свободной полёт на встречу к Миру.

И вот девочка шла к своей маме, ждала ответа, крепко сжимая семейный амулет на своей груди, доставшийся ей при рождении в память о тех, кого нет с нами наяву, но отклика не было. Да, всё так же, как и раньше: то, что мы предвидим, происходит редко, то, чего меньше всего ожидаем, обычно и случается.

А в душе девочки болезненно надломилась надежда, что сердца На'ви будут свободными, как облака, и чистыми, как воды рек.

Разрозненные образы объёмных и чуть угловатых неоновых голограмм начинали обретать ясность, если позволить взгляду расфокусироваться, — так они превращались в зыбкие световые плоскости, копошащиеся над округлым проекционным столом. В круге этого света возникает рука Максима, дрожащим искусанным пальцем он прикасается к проекциям, и они плывут рябью, теряя форму, рассыпаясь, дабы затем вновь собраться в цельное изображение.

Мысли мужчины потускнели и обветшали. Он справился с приступами безумия, научился игнорировать сотканное из «снега» дитя, постоянно сопровождавшее его в эти серые будни, и обрёл некую стабильность в своих действиях и помыслах, даже смог поговорить с женой и детьми без кусающего разум апатичного настроя, но сейчас, более-менее приступив к работе… Складывая информацию, собранную за эти дни воедино, он и его коллеги стали осознавать, что они ничего не понимают. Разрушительные процессы вируса, если он таковым являлся, протекают… слишком естественно. Этот единственный неопровержимый факт заставил всех сопричастных задуматься — не впервые, но наконец серьёзно! — как давно они носили ЭТО в себе. Приоткрывающиеся тайны проклятия заставляли трепетать сердца и души.

На'ви в ответ на заданные вопросы молчали, по крайней мере те, кто ещё мог отвечать осмысленно. Им просто больше нечего было сказать небесным, которые, по их мнению, стали причиной самой жуткой Великой Скорби из обрушившихся на них. Не было гнева, осталось лишь безразличие… яростью боль уже не смыть. Максим понимал их позицию, но и не мог что-то предложить в качестве компромисса, даже будучи тем, кто прожил с ним бок о бок столько лет. Максим ощущал беспомощность, как и многие из людей. Не уберёг семью, не способен оказать помощь Народу. И какой тогда от него толк, каков прок от него, маленького человечка, не видящего причин и не понимающего развернувшихся пред глазами следствий.

«Ещё задолго до того, когда они начали использовать каменные орудия, их эволюция уже остановилась».

Максим дёрнулся, хоть и привык к её голосу, возникавшему так близко, словно она дышала ему в ухо.

«Не вкусив плода мудрости, испортившего небесных, они не разрушали окружающую среду, не развивали ненужную цивилизацию, живя в прекрасной гармонии с природой. Всё это случилось, поскольку сам плод обрёл сознание и стал вести их в будущее, чутко оберегая, как собственных детей. Понимая даже, что будущего у них, вероятно, и нет».

Девочка медленно обошла проекционный стол и уставилась глубоким взором в полупрозрачные панорамные окна лаборатории; вечерело, в погружающемся в сумерки небе бледнели луны Полифема. Не прерываясь, девочка продолжала вещать свою, понятную только ей истину.

«В результате, гармонично и очень стабильно текли мирные и блаженные времена».

Максим нашёл способ противодействия — не пытаться её игнорировать. Это бессмысленно. Она везде и всегда рядом с ним. Он воспринимал этого подсознательного «призрака», как часть холодного в своей стерильности интерьера.

«Когда появились люди… дети древнего плода сначала не почувствовали страха к ним, просто смирившись с новой расой на своих землях. И сами люди, как во времена, когда они ещё были приматами, не провоцировали соседей, которые имели подавляющее превосходство в количестве. Но только сначала».

Максим напряжённо смежил веки, сделал вдох-выдох и ладонями прикоснулся к своим вискам, ощутив кончиками пальцев поначалу слабую, но всё более интенсивную вибрацию.

«Человека сделал труд и война. Оружие людей развилось с каменных до медных, потом до железных, постоянно улучшаясь в междоусобных конфликтах. В то же время, перейдя с охоты на сельское хозяйство и разводя домашних животных, они получили стабильный прирост пищи… Сытое и сильное человечество шагало сквозь время, обретая ещё большее могущество, а под ногами его жухли листья последних лесов. И настала ему пора двигаться дальше — вперёд к звёздам. Люди почти смогли стать, как Боги, неизбежно жертвуя своей человечностью, живя по принципу: защищать тех, кого мы презираем, уничтожая тех, кто нам нравится».

Максим с хрустом сжал кулаки. Эта девочка — она лишь рупор моего разума, поражённого безумием. Подсознание пытается донести до меня некие важные вещи, но я не слушал. «Вы будете как Боги». Кто эти «Вы»? Люди, На'ви? Что это вообще значит!? Ветхозаветное послание больного сознания. Что мы вкусили? Это явно был не плод мудрости. Что же несёт это дитя!?

И девочка, тонко улыбнувшись ему, словно прочитав каждую его мысль, оборвала свой монолог, не доведя мысль до конца, и обратилась к Максиму напрямую.

«Пойми, вам снова не дали выбора, как тогда, когда ОНА спасла детей своих от небесных. Это печально, правда. Всё, что вы делаете, кажется бессмысленным. Вы мечетесь от одной крайности к другой, не понимая, как решить свои проблемы самостоятельно, застыли на перепутье, принимая спонтанные решения, словно глупые дети. Не осознавшим в полной мере слов вызов и ответственность, вам не позволили реализовать свой потенциал. Но не бойтесь, скоро всё изменится».

— Как понимать твои слова? — Максим не удержался от навязанного диалога с глюком, раз уж это позволит ему понять хоть долю из нагромождённого бреда.

«Мы станем как Боги, — грустно молвило дитя. — Это значит обрести то, что мы потеряли. Но... всему есть своя цена. И ведь самое забавное заключается в том, что всё ЭТО началось из-за пустяка. Ошибка в расчётах. Сопутствующий ущерб, который мог и не обрушится на всех вас. Непредвиденная оплошность человечества. Но ОНА, предчувствуя неминуемую катастрофу, начала действовать. Даже если не брать в расчёт те чудесные спасения мира, заставшего на краю гибели, послужившие успехом во многих деяниях Великих Наездников и… отчаявшихся Паломников, то выходит, что впервые ОНА перестала быть простым наблюдателем, сохраняющим баланс, и всецело взяла их и вашу судьбу в свои руки».

— Если всё происходящее не является частью бредовой постановки в моей трещащей от проклятия башке, — медленно произнёс Максим, — так не проще ли будет тебе рассказать мне всё, чтобы я мог наконец-то начать действовать, пока события не зашли слишком далеко...? Подари мне логическое объяснение.

Девочка сокрушённо покачала головой.

«Я же сказала, у вас отняли шанс творить судьбу собственными руками… пока что. В этой истории вы ничего не решаете. А ваши действия лишены смысла. Не сопротивляйтесь, осталось немного. Иначе будет больнее... Но после, обещаю, вы освободитесь. Новый Рассвет близок».

— Да чтоб тебя! — воскликнул Максим от досады. — Что ты такое? Ты просто-напросто голос в моей голове? Это мои мысли?

Девочка мягко улыбнулась ему, а в её глазах впервые забрезжило что-то тёплое и светлое. Максим опешил от столь резкого положительного изменения в характере этого «призрака».

«Я всегда была с вами. Но вы забыли обо мне. И лишь ОНА помнила и пыталась спасти... даже вас самих, хоть и спасения вы не желали…», — лицо девочки исказилось в болезненной гримасе.

— Если бы я хоть что-то понимал…, и кто же эта ОНА?

Молчание.

— Молю, — Максим неожиданно — даже для самого себя — подскочил к девочке и упал перед ней на колени, — скажи мне, что делать! Там, — учёный неопределённо махнул рукой, — сходят с ума На'ви, люди, моя жена и дети. Возможно, умирают. И если ты не плод моего воображения, так растолкуй мне, — он схватил девочку за плечи и закричал ей в лицо, — что, чёрт возьми, происходит и как это исправить!?

«Уже произошло. Ты не перепишешь историю, не отменишь скорбных событий, ни предрешённых смертей. Покорись выбору, сделанному за вас».

Из центра Небесных Врат под усиливающиеся вибрации в голове что-то жуткое потянулось навстречу Максиму и на него обрушилась тьма.

Сейчас трудно припомнить, с чего все начиналось. Тогда не было многих слов, как сейчас, только звуки и запахи: запах костра и морской воды, равномерные удары волн о берег. И тогда в мире было три совершенных вещи: сладкое, убаюкивающее пение сестры, восхитительные в своём ярком привкусе фрукты и бескрайние морские пучины, скрывавший в себе невиданные красоты. Это был крошечный миг мира, но другого мы и не знали. А ныне, оглядываясь на всё произошедшее, становится ещё более тяжко от осознания потери…

Тэя свернулась клубком на ногах Нейтири и крепко спала в тепле матери и бабушки, сидящих бок о бок под тканевым навесом. Накрапывал дождь, стремящийся стать ливнем. Он вымывал запах одиночества, заполнивший деревню Оматикайя, ставшую такой пустой и тихой.

Ладонь Мо'ат была тёплой и, несмотря на морщины, ощутимо гладкой, но не загрубевшей местами, как у охотника, до конца дней своих занимавшегося одним видом труда. Эта ладонь женщины бравшейся за тысячу разных занятий, — ладонь деятельного представителя племени, нянчившего детей; лечившего больных, растирая в своих руках превеликое количество целебных трав; ладонь той, кто изо дня в день, из года в год прикасалась к корням Древний Ивы; ладонь мамы, крепко сжимавшей своё единственное оставшееся дитя после… того… как…

— Эйва умолкла, — сказала Мо'ат, чуть уставшим голосом, не выражающим о беспрецедентном событии, погрузившим племена во отчаяние, — молчании их Великой Матери — ровным счётом ничего, — …такая одинокая в своём несчастье, и даже мы, её любимые Дети, не утешим её.

Все эти дни прошли в заботах; минимум сна и отдыха для тех, кто не поддался проклятию. Для облегчения боли остальных в ход шло всё, что было под рукой. На'ви всегда и успешно использовали растительные экстракты для всевозможных целей: для облегчения боли, очистки воды, снижения температуры, ограничения или повышения способности к деторождению, для быстрого ранозаживления, нейтрализации ядов, отпугивания вредных насекомых, избавления от внешних и внутренних паразитов, защиты от солнечных ожогов, привлечения или отпугивания крупных зверей. Но многие из древних, передающихся из поколения в поколение рецептов не могли подарить облегчения страдальцам. Не в этот раз. И, скрепя клыками, На'ви стали использовать лекарства небесных людей. Они не излечивали, но дарили забытьё и покой измученным душам… хотя бы ненадолго.

Нейтири на минуту позабыла, что старая женщина, чью руку она держит в своей, — мыслями уже давно там, в морских глубинах. Её время давно пришло, но что-то держит её рядом со своими детьми.

«Достойнейший из гонцов Великой Матери совершенно сник перед весьма ограниченным собственным величием», — так сказал Джейк о Мо'ат ещё до того, как завертелось это безумие. — «Но всё-таки моя тёща, — ухмыльнулся он тут же, произнеся это странное слово, — покрепче меня будет. Эта старушка ещё всем покажет, Нейт».

Несмотря на тяжесть Великой Скорби, дети стойко переносили тяготы, помогая взрослым. Их проклятие не коснулось — это было единственным, что удерживало племена от самоуничтожения. Их славные дети. Улыбка на лице спящей Тэи продолжала освещать серые будни, согревая теплом сердце Нейтири. Но что же та видит в своих снах?

Голос Мо'ат вернул Нейтири в реальность. Она легко прочла по лицу своей дочери о её думах.

— Когда мы глаза закрываем, мы «видим» темноту, но это вовсе не означает, что мира вокруг нас нет. Моя внучка, — мягко произнесла Цахик, с любовью глядя на Тэю, — это понимает лучшего многих. Не бойся, ей снятся прекрасные вещи, особенно, пока ты рядом и оберегаешь её.

Нейтири улыбнулась этим словам.

Затем они долго не говорили, слушая музыку дождевых капель.

— Мама, — вдруг заговорила Нейтири, — я хочу рассказать моему Джейку и небесным всё, что видела ты, и я, и моя дочь. Это знание не то, что способно навредить им, но если поможет обернуть вспять…

— Линии силы сплетаются в единую сеть вокруг Колодца Душ, — прервала Нейтири Мо'ат. — От одного горного пика в Священных Горах к другому, насколько хватает глаз, туда дальше — за долину Лунного Света, а затем они прикасаются к местам высокой земли в ряде хребтов, холмов и косогоров, и в низменных участках долин — окружённых водой, которая видна даже на большом расстоянии. Они есть даже на высоких берегах у морей и океанов, ведущих затем к подножиям горбатых гор и джунглям их окружающим или вниз, к речном бродам, — глубоко врезанные в тропу, которая как будто образует направляющую метку на линии горизонта. Эти дороги были сотканы Духами. Чистыми душами, которые всегда указывали Верный Путь заплутавшим охотникам. Эта сеть живёт и по сей день, несмотря на все невзгоды. А это значит, что хоть Великая Мать и ушла в себя, но, поверь, совсем не покинула нас. Доверься ей, она никогда не навредит своим детям. А решение уже найдено.

Облик Нейтири обрёл хищные черты, и она слабо воскликнула, чтобы дочку не разбудить.

— Сколько охотников погибло в лапах обезумивших зверей!? И это значит не навредить? Я не могу спокойно спать, думая о моих сыновьях, что встали дозором в долине Лунного Света и ждут, страшась грядущего. Джейк мечется от одного племени к другому, связывая кланы, но при том не достигает ничего — сквозь пальцы великого вождя рассыпается его возможность сплачивать На'ви. Он становится тенью самого себя. И я теряю его, ибо не нахожу нужных слов, наша связь тускнеет. А ты… ты, мама, уже не с нами. Тебя словно и нет рядом. Зыбкое видение и только. Повторюсь, я никогда не сомневалась в Великой Матери, как и никто из Народа. Но сейчас мы так одиноки… Нам не хватает ЕЁ! А её нет…

Что-то прохладное коснулось ладони заплакавшей Нейтири. И та с удивлением обнаружила вложенный в неё древний амулет — амулет сестры. Слёзы высохли, а сердце пропустило пару ударов. И она стала говорить, вспоминая былые дни, когда счастье наполняло их жизнь.

— В той прошлой жизни, Саванин и я, и многие дети в школе, в нашем Доме Солнца, обрели глубокую связь с Грейс. Сестра, дабы выразить чувства признательности этой доброй и отзывчивой женщине, нашей названной Sa'nok, подарила той семейную реликвию, некогда доставшуюся ей от тебя, мама. Многие поколения цахик носили этот древний амулет на своей груди, но мы и глазом не моргнув включили Грейс в семью, таким образом признав её право быть среди нас. Первой из небесных.

— Я знаю, дочь моя. Как бы ни было больно, я никогда не винила Грейс в случившемся. Просто… ноша Цахик трудна, иногда приходится делать сложный выбор ради своего Народа.

Нейтири крепко сжала амулет в своих ладонях и прижала к сердцу и сказала.

— Грейс носила его даже после трагедии. Даже тогда, когда я, от гнева рвущих сердце чувств, сказала ей, что она больше не одна из нас. И годы спустя, перед битвой у Колодца Душ Грейс не стало…, — лицо Нейтири исказилось в горькой гримасе. — Я забрала с её тела этот амулет и спрятала. Хотя и не должна была поступать так. И когда появилась Тэя, я вручила его ей, чтобы она… помнила…

— Твоя дочь попросила меня отдать его тебе, — тихо произнесла Мо'ат. — Сказала: «Я усну и, наверное, забуду, поэтому сделай это ты, бабушка. Пусть мама помнит, что наши предки улыбаются нам».

— Тэя…, — со всей материнской любовью прошептала Нейтири и, склонившись над дочерью, аккуратно поцеловала её в щёку.

— Этот амулет, — изрекла Мо'ат, предаваясь воспоминаниям, — стародавний артефакт. Ещё древние голоса наших предков запечатлели появление его в нашей семье. Он передавался среди цахик Оматикайя, как символ их непростой ноши — тяжёлого выбора и ответственности перед кланом и Народом.

Нейтири понимала, почему Мо'ат так спешно углубляется в эту тему. Она не хотела, чтобы её дочь предавалась мучительным самокопаниям, чтобы душа её окрепла, а не слабела. И Нейтири, с теплом принимая эту заботу, поддерживая разговор, поинтересовалась, помня некоторые детали этой истории.

— Время оставило след на амулете. Раньше он был краше, а в центре его пылал лазурный глаз.

— Всё так и было, дочка.

Мо'ат устроилась поудобнее, настраиваясь на долгий рассказ. Она чуть нахмурилась, словно размышляя, а стоит ли это делать, но затем, воодушевившись некой мыслью, улыбнулась — что было редким чудом в эти дни и не такой частой формой выражения чувств для старой Цахик.

— Никогда я не рассказывала эту историю целиком — лишь фрагменты. Только твоя сестра слышала её всю. История непростая, неоднозначная и порой жуткая, а иногда забавная, если не знать финала... Народ всегда боялся этой песни предков. Отвергал её суть, даже придумал ей другое название, — Безымянная Песня, — забыв её истинное. Страшились На'ви озвучить запретное. Но моя прабабушка, вопреки негласному табу, поведала мне о ней, а ей её прабабушка и так до самых ранних поколений. Наш клан с тех времён обязан той, кто заложила его новые основы и скрепы, и мы не забыли и не отвергли её жертву. И я хочу, чтобы ВЫ, — Мо'ат сознательно сделала на этом слове ударение, ибо заметила, что Тэя уже и не спит вовсе, — услышали эту песню целиком и запечатлели в своих сердцах, — Мо'ат прищурилась, глядя на внучку, — даже если одна лукавая девочка думает, что Деревья Голосов поведали ей обо всём на свете.

Нейтири погладила Тэю по голове, а та лишь хитро дёрнула ушками и сжала губки, дескать: «Нет, я сплю!»

А Мо'ат тем временем постепенно погружалась в омут Первых Песен.

— Древнейший клан Ни'авве, сроднившийся с палулуканами и славившийся гончарным искусством, а также величайшими артефактами из радужного стекла, — именно там амулет появился на свет и там же началась история храброй, но порой весьма безрассудной юной девушки, чей омрачённый трагедией путь прошёл по линиям силы — венам мира — через все земли нашего Народа. Она была… если и не самой первой, но уж точно одной из тех, кому Верный Путь указали Духи впервые. От того и повелось это редко звучащее, сакральное напутствие охотникам и охотницам всех племён. Хоть что-то из этих достижений не отринули старые кланы, а Анурай, пусть Эйва хранит их души, в особенности. — Мо'ат ненадолго умолкла, собирая воедино мысли и чувства, а затем, преисполненная достоинством духовного лидера клана, стала говорить. — Внимайте же. У подножия Священных Парящих Гор, там, где сужается великая река Перворождённой долины, множество огромных деревьев, не уступающих нашему Древу-Дому, нависают над водой. Проникая сквозь густую листву вознёсшихся до небес гигантов, солнечный свет становится жёлтым и рассеянным, как растопленное масло…

Нежно-фиолетовые сумерки розовеют и плавно перетекают в алый закат. Дождь не иссякал, но ливня так и не случилось. Силуэты деревьев у юго-западного края деревни кажутся вырезанными из ткацкого разноцветного сукна: тени листьев, полумрак под деревьями, кроны ив, тускло-зелёный бархат прогалин, а на них проступают многие оттенки биолюминесцентного света.

Нейтири внимала этому прекрасному окружению глазами, ушами — убаюкивающему голосу матери, а оживающим сердцем — бесконечному миру. И её метущаяся душа успокоилась и обрела равновесие.

— Спасибо, — едва слышно прошептала Нейтири своей матери, вещающей древнюю историю, постепенно погружаясь в живительный сон, в котором она так нуждалась последние дни.

«Прекрасный миг счастья…», — подумала Тэя, без намёка на цахейлу прислушиваясь к утихающим водам мыслей своей матери.

В недрах многотонной конструкции «Осириса», в самом центре его пазлоподобной структуры, в обширном помещении, на примыкающей к нему галерее из холодного металла и композитов после продолжительных возгласов недоумения, робкого недоверия, а следом — тяжело оборвавшейся форменной истерики, эхом отражавшейся от переборок просторного отсека, уже в третий раз наступило гробовое молчание. Сион могла представить себе такое же молчание на всей Земле. Возможно, со времён промышленной революции планета никогда ещё не была такой тихой. Посвящённые в суть проблемы люди, сотрудники обновлённой глобальной инициативы АМТ и ОПР на Пандоре, то есть все, по сути, хотели расспросить Сион об этом. Немногие знали истинную причину молчания, но выражали беспокойство.

Последние данные телеметрии, последние сообщения и финальное видеоизображение, олицетворившее собой… тишину.

Беспристрастные машины-наблюдатели на дальней орбите, служившие окном в родной мир — это созерцательная возможность утолить свою тоску тем, кто так и не смирился с долгим отсутствием в гниющем доме-саде — увидели картину с медленно вращающейся в космосе планетой на переднем плане и на заднем, чуть выше — её спутника. Хоть Луна была несоизмеримо дальше, но и космических спутников, передавших картинку, было предостаточно. А теперь вновь родной мир с иного ракурса, и гораздо ближе. Радужные моря, частью похожие на пятна масляной краски, покрытые безмерной, отчётливо различимой сетью генераторов, ветряков и плавучих планктоно-белковых ферм, окружали изорванные материки, где между пепельными горами и коричневыми пустынями, заполонившими почти всё обозримое пространство суши, выглядывали едва различимые полоски зелени — как недоеденные капризным ребёнком брокколи на тарелке под названием Земля. На ночной стороне планеты светились густые огни многочисленных городов, расположенных плотно друг к другу, почти концентрическими кругами, естественно, с учётом особенностей природной географии. Луна же сияла не менее ярко. На обращённой в сторону орбитальных машин тёмной стороне спутника пылало ирреальное циклопическое сооружение в форме сдвоенного кольца — крупнейший из созданных ускорителей частиц, чудо науки и инженерии, обеспечившее звездолёты необходимым количеством топлива на основе антиматерии.

Всё вышеперечисленное носило стерильный окрас — нет жизни. Это пейзажи двадцать второго века, привычные людям, родившимся в их окружении. Личности, могущие одухотвориться этой жуткой «красотой», нашли бы зримую картину захватывающей. Они бы и не помыслили о подвохе, видя свет технологически развитой цивилизации. Если бы не одно «но».

Безмолвие.

Абсолютное молчание. Ни крика, ни шёпота.

Хотя Сион, чьё сердце — стужа, безэмоционально посетовала, выразив даже неуместный в этой ситуации интерес:

— Мы пытаемся зафиксировать как можно больше данных, чтобы определить место и время на той стороне для точечной настройки сигнала АМС — телеметрия сошла с ума, а затем прекратила свой двусторонний бег. Мы ничего не получаем, а с нашей стороны, видимо, ничего не принимают. Ни эрга излучения. Занятно.

Сашу бросило сразу и в жар, и в холод. В глазах потемнело. Опять. Она почувствовала руку на плече и чуть не вздрогнула. Ричард, находясь в не менее отвратительном состоянии, нашёл в себе силы поддержать свою супругу и не дать той рухнуть на ледяной пол отсека их орбитального дома. Судя по всему, осознание того, что скрывалось за молчанием Земли, на которой у него были родные и близкие, не ранило его так же сильно, в отличии от жены, у которой там не было никого.

Правду ведали лишь единицы. И большая их часть расположилась в этой пустой галерее.

— Это был гнев? — скривившись от несуществующей боли, спросил Ричард, конкретно ни к кому не обращаясь.

— Жгучий и взрывоопасный. Гнев осквернённой и умирающей планеты, — кивнула Сион.

— Даже если бы мы знали наперёд, ничего бы не изменилось. Это не случайность, а следствие, — просипела охрипшим голосом Саша. — Ванхоутен и подконтрольные ему группы знали об этом?

— Если даже и знали, то ничего бы не предприняли — стали удобрением, как и все остальные. Мы изначально обречённая раса — такова математика человеческого поведения, его страсть к саморазрушению, — сложив руки на груди, Сион качнула головой из стороны в сторону и пожевала губами, будто пробуя слова на вкус. — Жестокость к самим себе.

— Никогда не замечала за тобой таких вычурных мыслей, Сион. Обычно при мне ты выражаешься проще, — прозвучал другой слабый и едва слышимый голос.

Теперь уже вздрогнули все, повернув головы к креслу-каталке со «скелетом» женщины в его механизированной утробе с медицинской оснасткой и защитным экраном из мягкого прозрачного материала. Она выглядела, словно куколка, готовящаяся стать бабочкой.

— Вы очнулись, Анна? — наткнувшись на серьёзный, пронизывающий естество взгляд своей умирающей, накачанной лекарствами покровительницы, Сион ответила. — Да. Я могу иногда быть лицемерной и луковой женщиной, но в душе я всегда понимала, что сказанное многие годы назад вами — правда, какой бы невероятной она могла бы показаться невежественному разуму. Только из-за этих слов я присоединилась к вашей команде, потому что подсознательно ощущала угрозу, исходившую извне. Как и все эти доморощенные мечтатели, прилетевшие сюда. Если мне не изменяет память, это вы на заре колонизации Пандоры рекомендовали доктора Августин Грейс в качестве руководителя программы «Аватар». Ей вы сказали то же самое, что и мне?

Мягкий защитный экран кресла расползся в стороны. Все ахнули в унисон.

— Что вы делаете!?

— Мы заражены!

Бабочка Пальсен выбралась из кокона. Но не сможет расправить крылья, а значит, вскоре умрёт.

— Ох, моя дорогая Сион, это твоя защитная реакция? — слабо рассмеялась Анна, игнорируя их предостережения. — Ты теперь винишь меня за то, что я, зная всё наперёд, манипулируя вашими чувствами и помыслами, спасла вас от ужасной участи, насильно притащив сюда?

Сион впервые не нашла, что ответить. Под холодной маской — буря противоречивых эмоций. Да, такова форма её лицемерного поведения, ибо Сион, как бы она тому не противилась, не соткана из стали. Хотя всем и каждому показывала обратное.

— А ты, Саша? — Анна обратилась женщине, сгорбившейся под тяжестью ужаса в объятиях Ричарда. — Ты тоже винишь меня?

Девушка отвела взгляд от Анны и вздрогнула. Вопреки стойкому нежеланию, подсознание продолжало из раза в раз подкидывать картины того, что творилось на поверхности Земли. О наличии этих скрытых ото всех записей знали ещё меньше людей, чем о непосредственном обрыве связи с родной планетой.

Земля колебалась, заполняя окружающий «вакуум». Будто сверкающий гобелен ткут прямо на твоих глазах: миллионы зримых рук-ветвей вытягиваются из недр корневых клубков, с каждой секундой всё новые нити сплетаются затейливым узором. Стократно воспроизведённый исходный орнамент повторяется с едва заметными глазу вариациями, но тут же — словно из ниоткуда — возникают новые удивительные мотивы. Скручиваются, будто бы стремясь поглотить друг друга, распадаются на части и опять соединяются замысловатыми островками чёрного, белого и коричневого, а потом всё тает, сливаясь в разноцветные архипелаги. Не ясно, откуда взявшаяся, немыслимая биомасса. Взвиваются смерчи — голубые, лиловые и золотистые, — крепче скручиваются ветви, и тут же налетают противоположно направленные водовороты из неземной листвы, и вся конструкция продолжает бесконтрольно расти, поглощая планету: города и мелкие поселения, горы и долины, огибая реки и озёра, корни тонут на берегах морей и океанов, явно уходя всё глубже, в недра мира. Корневища загораются биолюминесцентным светом. И весь этот беспредельно упорядоченный хаос пронизан проникающими везде и всюду крошечными, медленно движущимися вдоль ветвей... цветами. Изувеченными, неправильными. Как мертворождённые дети.

От этой картины Сашу вывернуло наизнанку. Ричарда подхватил её с отчаянием в глазах. А её все рвало.

Её дитя, растущее в утробе другого тела, тоже станет таким неправильным?

— Я должна вернуться к своему аватару! — Саша вырвалась из рук Ричарда и рванула на выход из галереи.

— Будь с ней рядом, — бросила Анна в спину Ричарду, побежавшему за Сашей.

— Излишние слова. Он любит её сильнее жизни, — с укором пробормотала Сион.

— А тебя, моя дорогая Сион, словно бы происходящее и не беспокоит, — тонко улыбнулась Анна, но в улыбке не было и капли тёплых чувств.

— В том то и дело. Я в ярости!

И её кулак с невероятной скоростью и мощью устремился к композитной перегородке отсека, с грохотом оставив там глубокую выемку.

Только на глазах у Анны Росс позволяла себе проявлять такие сильные эмоции.

— Случившееся кажется мне неэтичным, — задумчиво произнесла Пальсен. — Природа не может быть монстром, в отличии от людей — только они убивают ради того, чтобы убить.

— И вы говорите об этом после десятилетия биотерроризма, которому дал начало пандорианский кризис?

— Как известно, кто платит деньги, тот и заказывает музыку. На Земле платят за всё растения, обеспечивающие живой мир пищей и кислородом. За последние три или четыре сотни миллионов лет стволы деревьев стали крепче, благодаря чему современные леса, пока они у нас ещё были, оказались втрое выше зарослей древовидных папоротников, которые когда-то покрывали планету. Ветви позволили увеличить крону, а корни научились не только вытягивать из почвы воду и минеральные вещества, но и, образуя дёрн, удерживать её от выветривания и размывания. Наиболее же глубокие перемены коснулись механизмов размножения и расселения. Ведь если в море условия сравнительно однообразны, а течения способы перенести спору из одного океана в другой, то на суше всё намного сложнее. В результате голосеменные растения сменились покрытосеменными, а затем и цветковыми. И если экстраполировать эту тенденцию в будущее, несложно вообразить идеал, к которому методом проб и ошибок идёт эволюция зелёного царства. Способное к активному полёту семя должно будет самостоятельно отыскать подходящий для укоренения участок с нужным составом почвы, уровнем освещённости и увлажнением. Затем уничтожить на нём сорную растительность, найти и отсечь протянувшиеся в грунте чужие корни. После чего как следует окопаться, первым же делом отрастив что-нибудь, чем можно будет обороняться от других семян. Да, ни как монстр, но как хищник в мире флоры…

Глаза Сион непроизвольно расширились.

— Это ответная реакция Пандоры!?

— Ещё в самом начале человеческой экспансии Пандора каким-то образом отреагировала на появление чужеродных вирусов, занесённых людьми, создав противовирусы для каждого из них; мы постоянно проводим искусственный управляемый ароморфоз этих антиинфекционных агентов и используем в фармацевтике, да на самом «Осирисе» тонны антибиотиков на основе того, что мы смогли добыть на Пандоре. Никто и никогда не болел в этом прекрасном мире, за исключением проявления иных недугов, вызванных сильным магнитным полем Полифема и чуть большей радиацией. Но, по всей видимости, то, что принесли люди сейчас, оказалось ужаснее гриппа или простуды, выкашивавших людей миллионами в прошлом тысячелетии. Пандора не могла не отреагировать на подлинную угрозу…

— Что же вызвало эту реакцию? Разработки «Селкет», проделки культистов Нового Рассвета? Чёрт, теперь и не узнать. Я просеяла мелким ситом всех, кто прибыл с нами. И ничего не нашла. Все поголовно — люди высоких идеалов, надо же, — с иронией всплеснула руками Сион. — Но меня не отпускает чувство, что мы будто бы проглядели крысу. Одну маленькую и мерзкую…

Пальсен прикрыла веки, наморщила лоб и неуверенно покачала головой, жестом попросив Сион остановиться.

— Нет. Это что-то более очевидное. Простое и сложное единовременно.

Росс хмыкнула, понимая, к чему вела Анна.

— М-м, ясно, вопрос этикета, да? Мы были не вежливы по отношению к НЕЙ? Но почему же тогда не было реакции раньше? Где пролегла эта тонкая грань между дозволенным и недопустимым? Прежняя ОПР действовала варварски — и что? А сейчас мы словно ангелы во плоти по отношению к их миру и к ним самим, но… страдаем. Причём, все разом. В чём наш просчёт? Или же…, — странное выражение застыло на лице Сион, — может быть, это их оплошность? Анна, ведь вы не думаете, что На'ви чем-то огорчили свою Мать?

Анна вновь покачала головой.

— Будь осторожна в своих выводах, Сион. На'ви… я уверена, они попросту попали под раздачу. Дело в нас. Вспомни, с чего начинались все проблемы на Земле. Они просто встретились: два путника, два племени, два государства и так далее. Но уже издавна я захожу дальше в этих размышлениях: Земля и Пандора; Эйва и Гайа. Проблему нашего тягостного «сейчас» нужно искать именно в этом направлении. Лавкрафт сказал мне однажды после очередного сеанса связи: «Ох, моя маленькая Анна, видишь!? Она реальна! То, что ты лицезрела, не галлюцинация, не смоделированное чьей-то рукой видение, но истинная связь, которую мы познаём сызнова. Люди забыли о НЕЙ, шагая к звёздам. Но именно мы с тобой станем первооткрывателями утерянного знания. Помни, дитя: Гайа вокруг нас, Гайа внутри нас. Гайа это…»

Последние и очень важные слова утонули в сухом, надрывном кашле женщины. Сион с тревогой наблюдала за приступом бессилия организма Анны перед той, кто в саване и с косой.

— Даже без моего непосредственного контроля, вы неплохо справлялись. Я планировала, — прокашлявшись, сказала Анна, — обеспечив вашу полную самодостаточность, прожить в теле аватара спокойную жизнь в эдемском саду, наедине с Народом, учиться и познавать, а затем когда-нибудь, как можно позже, тихо умереть. Но сейчас, исходя из обстоятельств, будет сложно поддерживать наш проект в… тонусе. Я и не рассчитываю на многое. Если всё, что мы узнали о НЕЙ, правда, если пережитый мною в детстве опыт — не часть моего бурного воображения, не игра разума… Тогда я буду молить ЕЁ сестру подарить мне хотя бы несколько лет, дабы я реализовала свои начинания до конца. Да, всё готово: теперь мне чётко ясен смысл моего пребывания здесь, а проделанный труд не кажется бессмысленным. Когда придёт время, Салли сам позовёт меня…

— Я верю вам, Анна, — предельно серьёзно произнесла Сион. — Но верите ли вы, что ваши слова — не очередная удобная ширма, не подмена понятий для достойного обоснования своего истинного желания — вы боитесь умирать.

— Как и все люди, Сион. Как и все те люди, которых в гневе поглотила наша планета. На'ви же, напротив, не боятся смерти в том смысле, коим мы одариваем утрату жизни. Для них это лишь переход из одного состояния в другое, этап аналогичный физике — о пластичной энергии, радостно перетекающей из одной формы в другую. Причём переход не метафизический, а реальный, осязаемый. Вот оно чудо! Мне есть чему у них поучиться.

— Но мы, даже не понимая каким-образом, всё испортили. Размениваем шило на мыло.

— Я слышу биение сердца моря, Сион. Я уже там, в морских пучинах. Словно меня здесь и нет. Шаткое, невозможное состояние. И в этих глубинах я слышу голоса. Такие незнакомые, но греющие душу. Они не могут лгать во зло. Всему происходящему есть причина — мы ли послужили её возникновению или нет — но это лишь повод, спусковой крючок для чего-то большего. Это смена парадигмы.

Пиликнул коммуникатор в кармане Сион. Она тут же ответила на вызов.

— Полковник Росс, у нас проблемы с персоналом, — прозвучал взволнованный голос её заместителя. — Они уже не просят, но требуют ответы по… эм, нашей проблеме. На других орбитальных станциях дела не лучше.

— Действуйте согласно прежним инструкциям, скоро я отдам новые распоряжения.

— Так точно, есть.

— Мы не могли удержать это в секрете, — Сион взглянула на Анну. — Кстати, не уверена, что в данное время сохранение тайны кому-нибудь выгодно. Сообщения впервые поступили в руки младших научных сотрудников, а те, как водится, несмотря на запрет, разболтали всё каждому встречному. Я говорила вам, что лучше проводить набор из военных. Но что уж тут, — сокрушённо вздохнула Сион, — теперь разве не лучше, чтобы над проблемой думало как можно больше умов? Параллельно?

Выводы необычные для правительственного чиновника, тем более для офицера высокого ранга, такого, как Росс. С другой стороны, Анна, видимо, понимала, что времена сейчас необычные.

— Скажи им. Успокой, если не вынесут правды. Я могу поручить всё тебе?

— Это неприкрытый вопрос о степени моей компетентности? — подняла бровь Сион.

— К сожалению, Саша и другие мои подчинённые не справятся, ни в таком состоянии уж точно и ни с таким вызовом. Моя девочка... умеет быть жёсткой, даже жестокой. Я научила её этому. И не стыжусь, иначе бы она не выжила в наших земных джунглях, где издревле правил закон: "Кто силён, тот и прав". Но, поверь, в действительности она, как фарфоровая чаша — красивая и хрупкая. А на Пандоре требуется иной подход, более гибкий, но в тоже время бескомпромиссный. Жало и мёд. Если меня не станет, ты, Сион, закончишь начатое мной.

— Это приказ?

— Такова моя просьба к тебе, как к другу. Если верить фактам, Земля для нас потеряна. Луна, Марс и спутники Юпитера не в счёт. Даже если мы наладим связь через АМС и отправим наши два звездолёта и повернём обратно те пять, что ещё идут к нам, колонисты в солнечной системе всё равно будут обречены. Без топлива для кораблей, добываемого в связке промышленных мощностей Земли и лунного ускорителя частиц, им к нам не вернуться, сколь бы рискованные планы мы бы не строили. А вот здесь мы ещё можем побороться за будущее.

— И что это будет за будущее? — с искренним ужасом спросила Сион, посмотрев за пределы галереи. — Перестать быть людьми?

В соседнем протяжённом отсеке за прозрачной композитной перегородкой галереи, в которой виднелся чёткий отпечаток кулака Сион, громоздились рядами семь с половиной сотен амниотических капсул. И сотни же аватаров были внутри них, жутко подрагивавших под действием мышечных стимуляторов, как ещё не родившиеся дети в околоплодной жидкости. На «Изиде» было столько же. Равное количество будущих колонистов.

— Первые две партии. В течении семи лет мы подготовим ещё полторы тысячи или даже больше, ресурсов хватает с избытком. И хоть наша слабость в количестве, нужно позаботиться о тех, кто остался, — сверкнули глаза Анны. — Мы так и не обнаружили способов противодействия загадочному вирусу. На'ви переносят его более стойко, их природный иммунитет и материнские крылья Эйва — лучшая защита от невзгод. В свою очередь, люди в карантинных зонах уже и сами не свои от обжигающих разум эманаций безумия. Для жизнеспособной популяции хватит и половины из вовлечённых в проект. Главное, чтобы ИХ Мать нас не отринула и позволила обрести целостность разума в новой физической оболочке.

«Без смерти нет прогресса. Её близость побуждает нас к свершениям», — ещё один урок доктора Лавкрафта.

— Я тоже в списке тех, о ком нужно побеспокоиться? — не оборачиваясь, криво улыбнулась Сион. — Но вы правы, изоляция заражённых не может длиться вечно. Вот так, значит: шанс подарен тем, кто впутан в программу «Аватар»… Думаете, правильно ли оставлять всё мне в случае вашей неудачи? Я не чувствую симптомов заражения, но это пока что. Хм, даже странно…

— Ты хотела спросить другое: «Оправдывает ли цель средства?»

«Нет», — подумала Сион.

Вернее, у неё не было ответа. Тем не менее, для того, кто хоть попытался, было трудно выслушивать лекции от того, кто сидел сложа руки. Конечно, Сион хорошо себе представляла последствия, если она скажет это в лицо. Поэтому она сохраняла спокойствие и просто опустила голову, через мгновение она задала вопрос, таким простым будничным тоном.

— Человек убивает всех на своём пути?

— Да, — тут же отозвалась Анна, понимая истинную суть вопроса с очевидным ответом, заданного солдатом с кровью на руках. — Как и любой другой сверххищник. Когда развитый сверххищник попадает в чужую экосистему, он устраивает геноцид местной фауны.

— Тогда лучше бы я родилась собакой в мирное время, нежели человеком во времена хаоса.

Под громкий стук шагов, до боли сцепив руки за спиной, Сион покинула галерею, оставив Пальсен в одиночестве.

В кресле-каталке активировалось средство связи и голос оператора сообщил.

— Мадам Пальсен, Джейк Салли вышел на связь, соединить?

Анна улыбнулась, радуясь своей догадке. Бывшего морпеха, который никогда не сдавался, изъело отчаяние. Более в нём нет того дерзкого героя, который с шашками на голо ринулся отбивать Пандору у злых землян.

— Соединяйте.

Как и в чём же нам найти опору, в попытках противостоять этому лживому, маскирующемуся злу? Как научиться распознавать и отвергать миражи, ложные подобия в толковании событий? Мы все вглядываемся, пытаясь понять — что же мы видим, истину или — искажение истины, и определить для себя тот путь, который поможет выбраться из этого зеркального лабиринта — на свободу, на воздух, пронизанный солнечными лучами...

Подкашивались колени. Задрожали руки. Прошло несколько минут, вдалеке послышались крики. Слов было не разобрать, но голос знакомый. Чьи-то руки бережно подхватывают её, а родной и нежный голос шепчет слова утешения. Затем они бредут вдвоём туда, где их ждут: одно тело — но уже два сердца.

Нам трудно отличить истинные, торные дороги от тех хитрых тропок, ведущих в бездонное болото, на которые нас ласково заманивают те, кого можно назвать ложными пастырями, кричащими о своём знании «истинного пути к спасению». Нет, дорогу осилит идущий на своих ногах. Только так он себя спасёт.

Потому Саша немного отстраняется от Ричарда, набирается сил и продолжает идти сама. Гнетущая картина. Но помощь Ричарда она не отвергает и от всего сердца благодарна своему чуткому мужу.

За стеклом «разрубленного» пополам отсека находится мирно спящее существо без собственного сознания. Трубки внутривенного питания теряются за краем большой больничной кровати. Они одевают экзокомплекты и входят через шлюз в это помещение, — все они заражены, потому и не тратят время на предосторожности, — присаживаются рядом с существом.

Они… счастливы сейчас? Счастливы ли?

— Мы заберём её… то есть, тебя…, вернее, их…

Закончив поправлять себя, Ричард покрепче обнял Сашу, которая с остекленевшим взором наблюдала за мерно поднимающейся и опускающейся грудью своего аватара.

— Пока я бежал за тобой, Сион связалась со мной. Джейк дал добро большой научной команде спуститься на Пандору. Остыл морпех. Он в конце-то концов понял, что, лишь работая вместе, не деля всех на чужих и своих, мы сможем добиться хоть чего-то. Но у нас с тобой будет другая цель…

Саша, наконец, перестала изображать статую и ожила. Неподвижен фон, а не актёры.

— Да, это Анна. Понимаю. Я разговаривала с Мо'ат совсем немного, но уверена, она нас не выставит… Цахик Оматикайя то же часть этого зеркального лабиринта, в который мы угодили.

Девушка склонила голову и, протянув руку к своему аватару, приложила ладонь к его животу. Это тоже своего рода связь. Саша мгновенно понимает, что с её ребёнком всё будет хорошо. Рациональных объяснений тому нет. Все матерям знакомо это чувство? Сашу оно успокаивает. Но другая мысль вновь провоцирует тревогу.

— Я должна быть в ужасе от того, что творится на Земле. Но почему-то очень быстро приняла всё это, как данность. Анна и Сион, видимо, совсем не потрясены. И внутри меня отрешённость и эмоциональная пустота по этому поводу.

— Как и во мне, Саша. Полное безразличие проснулось в моём разуме и затронуло многое из того, что я когда-либо считал важным, кроме тебя и, — он взглянул на безвольный аватар, в котором крепла новая жизнь, — их. То есть нас.

— Мы не в порядке? — горестно улыбнулась она.

— Отнюдь, ведь мы с тобой — муж и жена. Для нас всё едино. Идём, — Ричард поднялся, протягивая ей руку. — Вернёмся к Максиму и прихватим с собой ещё кое-кого. Это поможет вразумить твоего брата, пока он совсем не слетел с катушек. Вместе, как семья, мы будем сильнее.

Набат зарождавшегося ливня восполнил тихое урочище душ. Деревья Голосов более не шептали своих песен одиноким путникам.

— Вы герой нашего Народа, вождь. Редко в ком из На'ви были сомнения на ваш счёт, даже в самые трудные для нас дни.

«В своих решениях не колеблитесь», — так понял эти слова Джейк и ответил.

— В этом и состоит наиболее тягостное бремя воина, которого одаривают таким титулом. Ты никогда не будешь в состоянии спасти тех людей, которых желал защитить больше всего. Поэтому герой — это тот, кто лишь устраняет последствия событий, которые уже произошли. Но…

Джейк резко умолк, не найдя с ходу нужных слов. Молодой охотник, сопровождавший Джейка, вежливо кивнул, не требуя от своего вождя тянуть жилы ради глупых расспросов того, кто всю жизнь только и делал, что охотился. Джейк слабо улыбнулся, заметив учтивость соратника.

— Не будь строг к себе, ты молодец. И я… мы ценим это.

— Я всегда был и буду частью клана, вождь. Кем бы я стал, если бы не пришёл на выручку своим родным и близким?

— Этому есть простое объяснение, — сказал Джейк и посмотрел в глаза охотнику, — ты и есть настоящий герой. Все вы, кто борется за свой мир.

В ответ на это молодой охотник прижал левую ладонь к сердцу и единожды прикрыл глаза, выражая тем самым благодарность.

Под мерный глухой стук копыт своих лошадей, знающих тропу, как свои шесть ног, они пробирались сквозь лес — необычайно пустой и тихий. Природа словно бы прекратила дышать. Ощущение жизни вокруг угасало. Это пугало юнца сильнее, чем Джейка, который вырос в мёртвом мире. Да, вождь Оматикайя привык к этой «тишине» с детства.

Несмотря на то, что Джейк разработал неплохой, как ему казалось, способ противодействия волнам безумных зверей, все те ночи, предшествовавшие заключительным приготовлениям на дальних заставах, он спал плохо, обдумывая детали своего плана; ему он казался опасным, но ничего лучше в кратчайшие сроки сделать было нельзя, не в их ситуации, граничащей с катастрофой. И вот теперь с каждой минутой затея казалась ему всё более глупой и безнадёжной, как та бессмысленная битва у Колодца Душ, едва не случившемуся катастрофическому исходу которой он был обязан своей глупости, и потому Джейк становился всё более утомлённым и нервничал беспрестанно, как и этим поздним вечером, пока возвращался в деревню, прихватив в одном из многих тайных схронов, пухнущих от вооружения небесных, очередную порцию «смерти».

Охотник с любопытством спросил, что именно тот везёт в очень тяжёлой сумке, которую тот прижимал к груди, и Джейк ответил с уверенностью, которой вовсе не чувствовал, что там находится абсолютно надёжное средство в борьбе за последний бастион их клана — Дерево-Дом.

Деревня встретила их знакомой тишиной: ни песен, ни скрежета ткацких станков, ни запаха пищи и потрескиваний костров, ни вездесущего детского смеха. Многие, кто не выдержал проклятия, находились в общей спальне, заблудившись в лекарственном бреду от переизбытка супитокама и сонных трав.

Джейка поприветствовали охотники, несущие дозор на подступах к деревне, и забрали его лошадь. Джейк распрощался со своим провожатым и отдал поклажу другому воину, который должен был передать её содержимое дозорным. Их задача — создать непроницаемую «стену» вокруг Дерева-Дома. И с учётом имеющегося вооружения, с этим они справились, но требовалось нечто большее, в качестве неоспоримого козыря. И Джейк был готов воспользоваться этим шансом.

Нейтири и Тэю он нашёл под навесом в дальней части первого яруса древа. Они спали крепко и выглядели умиротворёнными. Джейк не посмел мешать им и лишь аккуратно пристроился рядом. Едва касаясь ладонями их прелестных лиц, он пытался избавиться от довлеющего чувства беспомощности. Они — его сокровище. Он не имеет права их терять. Ни как в прошлой жизни — такое недопустимо.

Джейк засыпал или же видел сон наяву, он вообразил ту песчаную бурю. Невозможное зрелище для Каракаса двухсотлетней давности стало обыденностью в дни бесконечных военных конфликтов двадцать второго века, ставшего синонимом выражения — экологическая катастрофа. Песчаная буря, ознаменовавшая начало его персонального кошмара. Отняв за годы бессчётное число жизней, он вдруг ринулся сквозь вспышки огней и хлёсткие волны песка ради спасения одной единственной хрупкой души, вцепившейся в безвольные тела своих родителей. И расплата не заставила себя ждать. Война создана не для того, чтобы нести мир, как он мечтал. Она требует быть безжалостным, она жаждет заполучить дань за некое подобие стабильности — кровь и предсмертные вопли тех, за чей счёт будет продлено спокойствие твоего народа. Джейк должен был остаться немым и слепым, надеясь на свою наивную мечту. Закрыть глаза, как он делал всегда до этого, перешагивая трупы некогда мирных людей, вынужденных взяться за оружие. Но малодушие сгубило солдата, превратив его в калеку. Бог Войны, как и всегда, беспощаден соразмерно своей благосклонности.

Джейк выбросил из головы всё остальное. Даже самого себя забыл, превращаясь в пустое место. И сразу всё вокруг него поплыло. Голос Эмили настигнул его. Голос той, кого он потерял в прошлой жизни.

«Какие у тебя воспоминания, Джейк Салли? Что можешь ты рассказать своему Народу? Наверное, что не достиг мечты — мир на все времена. Скажешь, вернее, отоврёшься, что нескончаемые жертвы, порой и от твоих рук, не были напрасны? Но победы, как это повелось, не было, даже в перспективе. То самое послевоенное время так и не наступало, а впереди — неизвестность и муки выбора. Всё ли ты сделал, когда здесь на Пандоре наступило время нового вызова для тебя? Сделал ли ты так, чтобы сейчас-то не пришла эта беда. И вот ирония! Она ведь пришла и пуще прежней. А теперь ты не веришь, что поступаешь правильно? Так это уже судьба. Она иногда похожа на ту песчаную бурю, которая всё время меняет направление. Хочешь спастись от неё — она тут же за тобой. И так раз за разом, словно ты втянулся в зловещую пляску с воплощением смерти. А всё потому, что эта самая буря — не от природы-матери, что настигла тебя издалека. А ты сам. Нечто такое, что засело внутри тебя. Остаётся только наплевать на всё и закрыть глаза и пробираться напрямик, сквозь эту бурю, ползти даже, ибо ног ты уже не чувствуешь. Нет ни солнца, ни направления. Только высоко в небе кружится белый мелкий песок, который, кажется, дробит твои кости, а за тобой тянется кровавая полоса, тёплая и красная, твоя собственная, а в руках тело девочки, которая будто бы и не дышит. Вот то, чем ты стал…»

— Нет, — несвязно бормотал Джейк во сне, — моя Эмили бы так не сказала! Прочь!

«Задумайся. Неужели та война — аллегория сегодняшнего бедствия? Но кем же будешь ты в этот раз? Охотником или жертвой, распластавшейся в песке? Так или иначе, тебя ждёт одиночество, если ты не начнёшь действовать. Новый Рассвет грядёт…»

Мягкая ладонь касается его плеча, и буря стихает, а потом исчезает.

Джейк резко открыл глаза, осоловело огляделся и, найдя рядом проснувшуюся жену и понемногу пробуждающуюся дочь, успокоился.

— Мой Джейк, — мягкие губы Нейтири нашли его и нежно соприкоснулись с ними.

— Я вернулся, — облегчённый выдох.

— И это дарит нам счастье, — Нейтири улыбнулась, поглядывая на сонливо потиравшую глаза дочку, которая, заметив отца, тут же радостно прыгнула к нему на руки.

— Папа!

Но одно ясно и без груза прежнего опыта, подумал Джейк, поглаживая по голове Тэю. Для рождённых быть вместе, хуже смерти может оказаться только жизнь в одиночестве. И эта утрата заставит их мстить кому бы то ни было, даже самим себе. Такова природа искажающего разум проклятия. Пора отринуть обиды и действовать сообща, как и говорила Мо'ат. Иначе проклятие сожрёт всё прекрасное, что было в этом Народе.

— Я должна кое-что рассказать тебе, Джейк.

Серьёзный тон Нейтири уловила даже нежившаяся в руках Джейка Тэя, и она нехотя высвободилась из них, прижав ладони свои к груди. Джейк внимательно взглянул на Нейтири, ища в языке её тела ответ — понимание такого неожиданного настроя и грядущих слов.

— Джейк, Великая Мать твоего мира отказала небесным в доверии…

Она не договорила. Сердце её словно пронзило раскалённым клинком, и она закричала. Тэя, находясь в ментальной связке с матерью, ощущала всё то же самое, пусть и слабее, но её тряхнуло.

Джейк в ужасе подхватил их, не понимая, что происходит. Увидел их боль и слёзы. Он был растерян, как ребёнок. А затем Нейтири, едва придя в себя, слабым голосом прошептала; её мысли были подобны языкам пламени: меняли форму и цвет, казались слишком живыми, возникали, сливались вместе, дробились и, распадаясь, исчезали.

— Джейк, что-то грядёт…!

Предчувствиям своей супруги он доверял. Джейк, убедившись, что его жена и дочь чувствуют себя хорошо, поднял наездников в воздух и отправил их в ближайшие кланы и к долине Лунного Света, связь с которой — ко всеобщему ужасу — оказалась потеряна.

Охотники достигли деревни на следующий день, немного позже полудня. Влетели под необъятные кроны Дерева-Дома на крыльях ветра с боевым кличем, поднимая тревогу. Протяжные крики дозорных на земле огласили деревню задолго до подлёта охотников, всполошили На'ви, ручьём потянувшихся к северной окраине поселения. Эти икраны с наездниками возвращались со стороны долины Лунного Света... Большую их часть составляли охотники, отправленные Джейком. Тех же, кто стоял на защите долины, вернулось очень мало. Один из сильно израненных икранов умер прямо после посадки, едва вытянув свою тяжкую ношу. Его собрат продержался до тех пор, пока с него не сняли выцветшие полотнища, в которые завернули тела — икран вдруг распластался в изнеможении, и лишь пузырьки воздуха в пене, вытекавшей из дыхал, показывали, что в нём ещё пару мгновений назад теплилась жизнь. Эти чудесные животные, явно пережившие непростую битву — все как один — до самого конца служили своим охотникам, которые скорбели об их утрате не меньше, чем о…

Никто не проронил ни слова. Мерцавшая аквамарином трава постепенно темнела, наливаясь густой зеленью. По лазурному небу заструились яркие краски, позолотившие макушки деревьев и окутавших На'ви своим мягким, тёплым светом. Это их не утешало. Опустившуюся тишину нарушали лишь стон едва заметно покачивающегося ствола Дерева-Дома, да шелест травы вокруг десятков тел, лежавших на тканевых полотнах рядом друг с другом. И в смерти они вместе, как и жили вместе, как и приняли свой конец — вместе. Связаны, вероятно, большим, чем могло бы описать даже такое глубокое выражение, как «цахейлу».

Израненный Эбор сдержанно кивнул своему вождю и медленно отступил, застыв изваянием. Слова сейчас не нужны. Они не помогут. Матери и дети, жёны и мужья, родные и близкие — почти каждый нашёл среди этих тел тех, кто им был дорог. Кого-то так и не нашли они, что лишь множило их горе. Нейтири прижимала к себе Сэма и Ло'ака, Тэя, аккумулируя в себе эмоции всех вокруг, — о чём никто и не подозревал, — не могла пошевелиться и безучастно проглатывала слёзы, стоя в сторонке, — ребёнка она в себе убить не способна, — и братья, несмотря на боль от непростых ран, поспешили обнять и её. Они живы, да, но Джейк был эмоционально опустошён. Других детей, братьев и сестёр, мужей и жён их семьи не дождались. Не так это должно было выглядеть, но в душе понимал — вот она цена ошибки, морпех. Или ты забыл, как наивный простак, отстранился от неудобных воспоминаний с Земли, так контрастирующих с этим прекрасным миром? На лице Джейка ни единого выражения, но вот сердце едва бьётся, сжимаясь в болезненном спазме. Атаму сидел подле тела своего отца и тихо, едва слышимо, что-то напевал; некий земной мотив, знакомый и очень. Норман часто пел своему новорождённому сыну, нянча его на руках. Он был полон счастья, обретя семью в новом мире, а теперь… его не стало. В этот раз без чудесных воскрешений. Норман… с лицом умиротворённым, навсегда закрыл глаза, как и все остальные — очередные имена в бесконечном списке Джейка. Ушёл ли Норм с чистым сердцем, без сожалений? Заря безутешна, её слёз не хватит, чтобы утопить всё то горе, что отныне будет сопровождать их семью до конца жизни и её новорождённое дитя. На'ви не разделяют материальное и духовное? Теперь это кажется такой нелепостью. Потери Народа невосполнимы. И даже Эйва здесь бессильна. А в ответе только он — Джейк Салли. Это был его план и его ответственность. Всё равно что он сам их всех убил.

— Пр…

Джейк буквально прикусил язык, до боли сжал его зубами. Кулаки сильно стиснуты, ногти вспарывают кожу. Он чуть было не совершил жуткую глупость — конечно, менее отвратительную по сравнению с гибелью этих воинов и охотников, но, так или иначе, возможно, более мерзкую по отношению к тем, кто жив… Он хотел извиниться перед всем племенем, перед Зарёй, Атаму, перед своими детьми и Нейтири. Взмолиться перед ними о прощении. И это было бы неправильно. Они его просто не поймут. И кем же он станет после этих слов?

Джейк заметил сопровождавшего его вчера молодого охотника, сжавшего в своих руках тело старшей сестры. Их взгляды пересеклись. Джейк буквально желал, чтобы от этого парня исходил гнев, чтобы тот выплеснул на своего вождя, всё, что тот о нём думает. И Джейк смиренно бы вынес такое наказание. Хотя бы это будет правильно! Ведь так!? Но молодой охотник лишь кротко кивнул в ответ, принимая такую несоразмерную цену за то, чтобы племя продолжило жить. Их скорбь и осознание причин её возникновения такие же, как и у людей. Но и в тоже время, такие иррациональные. Все они — герои, а он — жалкое подобие. Если Джейк не смог познать Народ, с которым прожил столько лет, то какой из него На'ви?

— Где Мо'ат? — прохрипел Джейк.

Эбор мгновенно отдал указания нескольким воинам разыскать Цахик, которая просто обязана была находиться здесь, в такой тяжёлый момент для племени. Но она исчезла. Никто её не видел со вчерашнего дня. Эта новость пугала. Почему Цахик оставила их!?

— Эбор, — Джейк закусил губу, понимая, что торопит события, давит на больное, но ему было необходимо знать, было ли всё это зря или нет, — вы остановили волну?

— Да, мой вождь, — скрипуче ответил Эбор сорванным голосом. — Нормспеллмон сделал это. Мы — все ближайшие дозорные в воздухе — прибыли под самый конец, когда яркие огни оружия демонов уже выжгли половину долины. И немедля вступили в схватку с немногими оставшимися животными, которые, даже будучи в полумёртвом состоянии, пытались пробиться дальше. Мы отстояли долину. Но многих уже не вернуть. Даже не всех смогли забрать… просто не нашли… Моя вина, вождь. Связь с деревней была слабой. Я бы смог предупредить вас раньше, если бы я, очертя голову, не кинулся в то пекло.

Джейк с болью взглянул на своего соратника, но в том не было ни капли упрёка. Только сопричастное сожаление о том, что матери своих молодых сыновей и дочерей не вернут. В понимании Эбора, как и всех других взрослых, дети не должны были умирать раньше своих родителей.

— Ты поступил так, как и должен был. В произошедшем только моя вина… и ничья более.

Джейк приблизился к Нейтири, к сыновьям. Ло'ак бросил потерянный взгляд на отца и стыдливо показал тому обломок лука, переданного им небесными в знак дружбы.

— Прости меня отец, я не сберёг…

Лицо Джейка скривилось от негодования.

— Почему тебя тревожит такая мелочь? Главное, что ТЫ жив!

И он порывисто заключил сына в объятия, сжимая того крепко-крепко, словно обнимал в последний раз. Потом опомнился, чувствуя, что сыну больно — раны его свежи — и отстранился.

— Отец.

Сэм, прихрамывая, подошёл к Джейку и склонил голову перед ним.

— Я слышал твои слова, сказанные Эбору. Но в этом нет твоей вины. Помни, что, несмотря на твои действия, оправданные положением вождя, все мы и каждый из нас самостоятельно принимали решение отправиться в долину и оборонять наш дом. Вспомни, не ты ли отговаривал меня и многих других молодых охотников не идти туда? Нормспеллмон — великий войн — его смерть на моих плечах. Это он спас меня, закрыв своим телом. Я говорю от лица всех, кто…

Он запнулся, увидев протянутую Джейком руку. И, понимая этот жест небесных, твёрдо пожал её в ответ. Джейк взял сына за плечо и коснулся своим лбом его в знак благодарности.

— Ты вернулся, сынок. Спасибо тебе за это, спасибо…

Джейк медленно перевёл взгляд на Нейтири и Тэю.

Тэя смотрела на отца. Она видела его мысли и чувства, но ей было трудно подобрать правильные слова. И она, вобрав в единый сгусток энергии все счастливые воспоминания, которые смогла, направила их к нему, окутывая его разум спокойствием и теплом. Это помогает, когда одних слов недостаточно.

Нейтири смотрела на своего мужа и в ней не было ненависти к нему. Их души едины и ничто не изменит этого факта. И она понимала, сколь тяжела его ноша. На'ви вверили в его руки свою судьбу — так однажды он смог спасти их от Великой Скорби. Но сейчас Джейк мечется от одной крайности к другой, не зная, сколь верен его выбор. Ему нужна поддержка.

«Но насколько обоснована ваша вера в меня?», — спросил он однажды у неё под сенью Деревьев Голосов после едва завершившейся войны с небесными. — «Своими безрассудными действиями я буквально обрёк племена на гибель, если бы только не вмешалась Эйва или... та, другая душа, которая поверила в меня. Мне необходимо срочно понять, что я должен предпринять: так, чтобы не было боли, чтобы На'ви могли жить дальше, избавившись от шрамов прошлого. Могли жить, как раньше — до встречи с небесными».

Но неизбежный факт состоял в том, что как раньше уже не будет ничего. Отталкиваясь от совершившихся событий и явно непростых грядущих бедствий, Нейтири могла ясно заявить со всей серьёзностью — их прекрасный мир изменился навсегда. Вынести всё это возможно только вместе, как племя, как семья.

Она встала подле мужа и крепко сжала его ладонь. Она будет его путеводной звездой, коль он оступится и потеряется во тьме.

Сыновья тоже были рядом.

Тэя, видя и слыша всё, прошептала тихо-тихо, прижимаясь к руке отца.

— Все мы будем твоими путевыми звёздами.

Джейк на краткий миг воспарил духом, ощутив тепло под сердцем, вливавшееся в него словно из ниоткуда.

Он обвёл взглядом всех и каждого из своего племени. Собрался с мыслями. И с горечью посмотрел на тело своего лучшего друга, покоившегося в объятиях Зари и Атаму. Сейчас будет самый сложный момент. И он стал говорить…

Его речь была короткой, не особо вдохновенной — ни такой, как это было много лет назад в Колодце Душ перед кровопролитной битвой с небесными — но исчерпывающей и ясной. Он сказал, что они будут делать, и как выживать. Он не хочет повторения случившейся трагедии. Он позволит небесным вернуться. И все вместе — На'ви и люди — покорят безумие. И вернут семена жизни в угасающий мир.

Этого было более чем достаточно, чтобы На'ви начали действовать; их не тревожили слова о людях неба, ни в этой ситуации. Но перед этим требовалось подарить покой ушедшим.

— Эбор, ты в порядке? — Джейк обратился к своему соратнику.

— Да, мои раны неопасны.

— Не запускай травмы, пусть тебя подлечат. Восполни силы. До первых лучей солнца возьми лучших наездников и отправляйся в Долину Лунного Света, разыщите тела оставшихся воинов и верните их домой.

— Да, мой вождь!

— Сейчас разошли отдохнувших дозорных к дальним тропам, дабы они продолжали отслеживать новые волны обезумивших животных и отправь посыльных к другим племенам, с которыми нет возможности наладить удалённую связь, чтобы они передали их вождям мою текущую позицию в отношении небесных и дальнейшие планы. Так же разъясни нашим охотникам, не присутствовавшим здесь, ситуацию — в нашу деревню прибудут корабли небесных с врачебной помощью. Будьте осторожны и максимально терпимы к ним. Впрочем, не забывайте — они желанные гости, но не друзья нам.

— Мы справимся, Оло'эйктан. Но в племени неспокойно. В этот тяжёлый для Оматикайя момент с нами нет духовного лидера — проводника воли Матери.

Джейк тяжело вздохнул. Мо'ат, куда же ты ушла? Неужели ты решила, что твоё время пришло? Слишком глубоко ты погрузилась в своих мыслях в эти пенящиеся воды океана — твоего вечного грядущего сна. Нет, чересчур рано, слишком не вовремя для тебя бросить своё племя. Это так на тебя не похоже. Так безответственно для той сильной женщины, которая на своих плечах вытянула весь клан в дни Великой Скорби из пучин отчаяния.

— Как можно скорее узнайте, куда исчезла Цахик. Дочь заменит её во время ритуала прощания с усопшими. И…

Джейк серьёзно задумался о следующем решении, но оно было продиктовано случившейся трагедией. Тем не менее, это могло и навредить клану. Стать последней роковой ошибкой морпеха, который так и не научился быть настоящим мудрым вождём. «Вирус» вывел изъяны личности Джейка на поверхность, превратив его в сомневающегося и вечно оступающегося аутсайдера. Так было со многими На'ви — и теперь они спят больше, чем бодрствуют, ибо не отвечают за свои действия. Джейку стоило бы взять себя в руки и вернуть утраченную целеустремлённость и отвагу, порой граничащую с слабоумием, которыми он так славился в былые дни. Ради всех ушедших, ради их сыновей и дочерей. Ради своей семьи. Ради тебя, Норман. Не колебаться!

— Скажи нашим воинам в дозоре убрать прочь то, что я им передал вчера. Они поймут, о чём речь. Я снабжу их другим снаряжением.

Эбору задумчиво кивнул вождю и отправился выполнять распоряжения. Джейк взглянул на бледное око Полифема, распластавшееся на горизонте. Древний Бог величественно обозревал свои владения, но мрачные события, творящиеся в его царстве, не волновали эту персонификацию абсолюта.

Мы обязаны справиться.

Но одна посторонняя мысль подтачивала решимость Джейка. Учитывая доклады наездников и личные наблюдения, что-то не так было со многими жителями воздуха и облаков, хотя это казалось очевидным ещё с начала эпидемии безумия. Дикие икраны и прочие летающие виды животных массово покидали места своего обитания и пропадали неведомо где.

«Глаза» небесных людей, опутавшие орбиту, смогут приметить то, что не видно кланам На'ви. Джейк запрокинул голову, пытаясь взором пробиться сквозь насыщающиеся влагой облака, но ему то было не по силам.

И сегодня будет дождь, но уже по-настоящему.

Ему снился сон, наполненный страхом и ненавистью, захлестнувшими его жаркой волной. Если это был сон, лучше бы ему больше никогда не спать. Если это была явь, лучше, если бы он никогда не рождался. Он силился отогнать видение, а оно только сильнее затягивало его. Страх без начала и без конца, и никакого спасения от страха…

Впервые он намеренно отдался в руки тьмы «вируса» новой Великой Скорби. Он познавал отголоски первопричины безумия. Он хотел знать правду, стоявшую за труднообъяснимой чередой бедствий…

Древняя дикая природа приветствовала новый день. Всё здесь, от самого крохотного насекомого до самого высокого растения, представляло смертельную опасность для человека. Если, конечно, он сам представлял опасность… Не самой природе, но… Миру. Такую радикальную разницу можно было увидеть лишь в дни счастья, когда были пикники под скалами небесных водопадов, расцветал детский смех, а твоя вторая половника казалась ещё прекрасней.

И настала пора отречься от всего этого.

Дождь лил буквально как из ведра; с неба падали не обособленные капли, а сплошная пелена воды, разбиваясь о плексигласовое покрытие маски экзокомплекта. Ветер рвал эту пелену и хлестал струями по лицу, немного отрезвляя медленно приходящего в себя мужчину.

Максим с трудом различил на горизонте высокие потрескавшиеся бетонные столбы, опутанные вьющимися растениями — то немногое, что осталось от заграждения Небесных Врат, некогда плотными рядами опутывавшего пристанище людей на Пандоре. Защита от самих себя, от своих страхов и, к сожалению, от мира вокруг. Барьеры, не позволявшие людям познавать. На Земле их было больше. Они разделяли народы и государства.

Что он искал здесь? И почему остановился? Знай себе шагал бы он в джунгли и стал бы там пищей. Он познал этот Мир недостаточно, чтобы избежать такой участи.

Под ногами его что-то белело. Он нагнулся и поднял идентификационный жетон, принадлежавший кому-то из персонала базы. Он служил удостоверением личности в колонии, открывая доступ в разные сектора, помогая ныне уже не работающим турелям определять «своих» и ещё служил тем единственным, что могло бы помочь в опознании тела, коль уж если судьба привела к печальному исходу. «Карен Джонсон», — прочёл Максим на лицевой стороне пластиковой пластинки. Перевернул её и равнодушно хмыкнул, а затем выронил в траву. Пластинка алела от крови.

Максим молча погрозил джунглям пальцем. Выглядел он явно ни в себе.

Затем он медленно развернулся в сторону Небесных Врат и замер на мгновение. На лице не единого осмысленного выражения. Никакой реакции. Пугаться отныне бессмысленно — он познаёт другие материи.

Сквозь завесу дождя виднелись очертания приземистых мрачных зданий, половина которых к тому же была разрушена. Они были подобны надгробиям всему человеческому. А над ними разверзлись небеса, образовав узкое плотное горлышко. Гигантский водоворот из тысяч крылатых тел свил его. У колоссальной разномастной стаи терпеливый язык тела, их движения не хаотичны, а размеренны, вдумчивы. У них есть цель. Создать дыру в небе — прорезь для божьего ока. А из неё как будто вырывается целый шквал «птиц» всех размеров и форм, они летают над Максимом, ослепляя его своими крыльями, зубастыми пастями и когтями, их слишком много, они слетелись сюда со всех уголков мира; они слишком быстрые, вылетают всё новые и новые, и кругом сплошные обтянутые кожей псевдострекозиные крылья. Максим игнорирует их. А они не обращают внимания на него. Они по-отдельности испытывают нечто новое, незнакомое, но такое притягательное.

Макс уверенно направился в сторону жилого блока Небесных Врат. Он чувствовал себя, как на прогулке, пока небеса над ним жутко шевелились от безумного количества икранов и их младших собратьев. Бурлящий океан скрежещущей плоти. В сердце вихря на краткий миг полыхнуло пламя — леоноптерикс, как вишенка на торте, стал зрачком гигантского живого ока…

— Какой чудесный день, — сказал он, улыбнувшись.

Впервые он вошёл в шлюзовую камеру не с кем-то. Не было ни его коллег, ни вездесущей проводницы в белом. Небесные Врата словно вымерли. Максим запер за собой наружную гермодверь, и после выравнивания давления автоматически — почему-то — начала открываться внутренняя. Макс принял это за хороший знак и с натугой стянул с себя маску. Тонкая струйка крови из носа оросила порог, отделявший его от внутреннего помещения.

— Символическое начало, — пробурчал Максим.

Тем не менее, он был доволен тем, что таким образом заплатил необходимую дань за доступ к знанию.

Он медленно шёл, прокладывая путь к техническим помещениям жилого блока Небесных Врат. Максим не пытался осмыслить свои действия — в том был идея: отдавшись пороку безумия, обрести понимание происходящего. Это его личный выбор. Впрочем, ни о чём таком он сейчас не думал. И думал ли вообще?

Рваная цепочка огоньков освещения связывала его со знакомым миром. А где же он был сейчас по-настоящему? Наблюдал за всем происходящим из головы или плыл рядом с телом, как призрак? Его взгляд выцепил своё отражение в одном из настенных стёкол: кожа посерела, волосы всклочены, под глазами синяки, пальцы рваные, покусанные, губы треснули, вся одежда сальная и грязная. Действительно, призрак самого себя.

— Ну и что…

Он споткнулся о строительные материалы, разбросанные под ногами. Звенящий звук узких стальные труб эхом прокатился вдоль коридора. Никто из людей не удосужился забрать эти вещи, когда их уже во второй раз изгоняли из Небесных Врат.

Максим ускорил шаг.

Найденная им комната встретила гостя неприятной темнотой. А в её центре ворошилось нечто жуткое. Да, именно за этим Максим пришёл сюда. Та девочка, где бы она сейчас не была, всё же позволила ему взглянуть на суть вещей, на тот упомянутый ею несчастный просчёт, который превратил жизнь людей и На'ви в сущий ад. Или же это было лишь верхушкой айсберга, и настоящая причина крылась в чём-то другом? Неважно. Часть правды лучше её полного отсутствия.

— Да будет свет!

Искусанный палец касается сенсорной панели, активируя освещение. Серебристо-зелёные панели устилали стены, потолок и пол. Стерильная и холодная пустота. Мёртвая даже. Но в центре помещения… была ОНА. Сфера. Гладкая, матовая, кажущаяся очень тяжёлой, она парила, мерно вздрагивая, в центре вогнутой чаши, как на пьедестале, используя магнитное поле в качестве опоры. Десятки крупных жилистых проводов растекались из подножия пьедестала, проникая в напольные отверстия.

Сфера была царём терний.

В течении долгих минут Максим тупым бессмысленным взглядом изучал эту сферу.

— И это всё? Вот так просто? — прозвучал его голос в тишине, слабо нарушаемой гулом техники. — Как скучно…

Сфера АМС — аппарата мгновенной связи — не ответила ему.

Сделал шаг, другой. Сознание медленно, но верно возвращалось к нему. Ещё один шаг, и снова. Он слышит кого-то, но слова не разобрать. Тогда пытается он ориентироваться на эмоции и вздрагивает. Ощущает боль. Чужую. Такую интенсивную, что её не утешить ничем. Пытается отвечать. Зачем пытается? Он не телепат…

Максим был сочувствующим человеком. Он проникается мыслями и эмоциями другого человека до такой степени, что растворяется в них. Изначально в нём подобное проявлялось очень слабо. А сейчас переросло в патологию. Это результат долгой жизни на Пандоре? Вне Земли? Или причина в допинге из множества лекарств? Вряд ли. Простейшая физика без приставки "мета". Нечто реальное, к чему возможно прикоснуться или, скажем так, соприкоснуться. Как солнечный свет, вернее, его тепло. Как бурлящие воды реки, в которой Максим и Саша плескались в детстве — волны этого одного из немногих чистейших потоков на родной гнилой планете.

Волны.

Максим вздрогнул и, не веря пустой, ничем неподкреплённой догадке, взглянул на гладкую сферу центрального блока АМС. Голос оборвался.

Волны.

Когда это чудо инженерной мысли появилось в Небесных Вратах? Нет-нет, не правильный вопрос. Когда эти аппараты впервые появились на Пандоре или… вне её?

Волны.

Когда они заполонили орбиту?

«Мы — волны, окутывающие берега наших собственных миров», — мягкопрошелестел детский голос.

Максим бешено оглянулся и не увидел девочки рядом с собой, но слышал её голос. Там впереди.

А затем он рванул к сфере АМС и остервенело стал обесточивать все узлы блока связи. Что-то затрещало, погасло освещение, а сфера с гулким хлопком впечаталась в чашу. Тело Макса сдалось под напором внутреннего напряжения. Он прислонился к пьедесталу спиной и сполз вниз. Сидя на полу, в полумраке, весь в испарине, Максим, явно не доверяя своим собственным мыслям и действиям, обернулся, разглядывая укутанную темнотой сферу. Он понимал, что зудящее чувство в его подсознании никуда не пропало. И он быстро покинул помещение, чтобы вскоре вернуться с длинным куском строительной трубы.

— Я в своём уме, я в своём уме…

Занёс руки, крепко сжимая своё оружие, и стал уничтожать источник страдающего голоса. Его удары были остервенелым, беспощадными. Поверхность сферы, кажущаяся монолитной и несокрушимой, с лёгкостью стала проминаться, лопаться и являть полумраку свои внутренности. Максим смог остановиться лишь тогда, когда увидел улыбку девочки, вспыхнувшую перед его глазами.

Он подпрыгнул и больно приземлился на пятую точку.

Неистовый грохот, оглушительным барабанным перестуком обрушился на помещение. Звук шёл отовсюду.

— И хоть это не поможет, — произнесла девочка своим чудесным голосом, как впервые показалось Максиму, по-настоящему, — но ты попытался. Когда наступит время Нового Рассвета, не сопротивляйся ему, и ты переродишься. Для людей в том нет много смысла, но, если есть хоть малейший шанс, воспользуйтесь им. Ведь кроме моей Сестры, у вас больше никого не осталось.

Её взгляд обратился вверх. Сквозь потолок. В небо.

— Впрочем, осталось ещё одиннадцать частей. Их тоже потеряют? Жаль.

И девочка с интересом посмотрела на эмоционально разбитого Максима.

— Многие в самодовольстве своём принимают знание за истину. Они как овцы, ведомые страхом. Но ты можешь перестать быть таковым. Обрести спокойствие и независимость. Твоя мысль станет плавно перетекает в действие. И ты обретёшь гармонию, утраченную вами так давно. Запомни важные слова: Я вокруг вас, Я внутри вас. Я это…

И после этих слов она перестала быть.

Максим долго сидел на полу, стискивая трубу в своих ладонях, а его глаза не сходили с измятого корпуса сферы АМС, из которой вместе с искорёженной тонкой электроникой и порванными гибкими трубками, сочащимися хладагентом, вывалились толстые, неприятные на вид коричневые корни, пылавшие в полумраке биолюминесцентным светом. И что самое жуткое, они, пусть и едва-едва, шевелились.

Тяжёлый ком подступил к горлу. Максим сдержал рвотный порыв и стал медленно отползать прочь, выронив трубу.

— Когда же прекратиться этот сон? — его голос был хил, а тело дрожало. — Когда же…

Он покинул помещение, не вставая с пола. И лишь после, удалившись от этого нечто, шевелящегося в темноте, смог набраться сил, чтобы запечатать комнату страха, стукнув кулаком по сенсорной панели дверного проёма.

— Сжечь, надо это сжечь…, — бормотал он исступлённо.

— П..а…

— Но как? Прямо там, внутри?

— Па..а..

— Нужно что-то слабенькое, чтобы сталь выдержала жар… Важно избежать разгерметизации. Может быть, кислоты?

— Папа!

— В лаборатории были химические смеси из…

— ПАПА!

В этот момент короткие ноги ребёнка доставили его к Максиму. Детские руки обвили его шею, принеся с собой аромат чистоты и свежести. И крик дитя наконец-то достиг ушей отца.

— Папа! — голос Рады отрезвил Макса.

— Что? Ра…

Максим содрогнулся, увидев перед собой девочку в белом. Но видение быстро размылось, оставив только плачущее лицо его дочери. Они так похожи? Но почему только сейчас он увидел это сходство? И…

— Что вы здесь делаете!?

Он увидел спешащих к нему людей: Сашу, Мартина, Ричарда... Марию.

— Рада, — он, будто впервые увидев свою дочь, несколько мгновений разглядывал её прекрасное личико и тут же крепко обнял, — малышка моя!

Тяжесть в его груди исчезла, уступив место щемящему и острому чувству, которое, тем не менее, согревало…

Ричард утопал в кресле. Что-то случилось с вестибулярным аппаратом — ему показалось, будто он проваливается в сиденье. Он сфокусировал взгляд на грубом рисунке синтетической обивки кресла, и ощущение понемногу прошло.

Минуло уже двадцать пять минут с момента счастливого воссоединения семьи, продолжившегося сбивчивым рассказом душевнобольного Максима. И его слова к всеобщему ужасу обрели суровую, буквально сшибающую с толку реальность в виде зрелища шевелящихся в темноте биолюминесцентных корней. И больше всего пугало то, что весь немногочисленный персонал, состоявший из учёных-исследователей, оставшихся для изучения феномена «вируса», исчез бесследно. Растворился.

— Только сейчас вместе с вами я удосужился проверить камеры наблюдения, — заканчивал Максим свой сумбурный монолог. — Они просто выходили с базы по одному, через разные промежутки времени. А затем пропадали в джунглях. И вскоре я должен был отправиться туда… Но не стал… Я… Простите, мне тяжело говорить…

— Сион, — хрипло произнёс Ричард. — Что это было?

Женщина не отвечала. Она, хоть по ней того и не скажешь, была шокирована не меньше самого Ричарда и всех остальных, собравшихся в комнате отдыха. Даже дети, казалось, выражали меньше беспокойства, ведь они были рядом с отцом и матерью. Произошедшее сегодня выпивало их душевное здоровье крепче, чем последние хроники планеты Земля. Ведь то, что там творилось, они не узрели вживую, не прочувствовали, как здесь, пока пробирались сквозь лабиринт окровавленных клякс, закутав головы детей, не позволяя им лицезреть чудовищное бедствие.

Саша тихонько стояла возле узкого окна, за которым неспешно нисходил на нет жёсткий ливень. Она не отводила взгляд от удушающей картины. Капли рвали бетон уличной площадки. Смешивались с тёмно-красной жидкостью и разносили её прочь, постепенно растворяя. Тысячи размозжённых о твёрдый бетон тел икранов усеивали Небесные Врата. Жители воздуха и облаков больше никогда не смогут ощутить ветер своими разорванным и переломанными крыльями.

Саша с Ричардом отчётливо запечатлели в своём разуме этот жуткий момент на подлёте к Небесным Вратам. Тысячи крылатых тел сплетались в необъяснимом хороводе, образуя воронку над колонией. Их было так много. Биение их крыльев сливалось в унисон, разрывая воздух пульсацией невидимого сердца. Они сплетались воедино, не издавая криков. А затем, вдруг, их воздушный бег прекращается. Словно марионетки, которым обрезали нити, они падают вниз. Их тела усеяли всю территорию, пропитав кровью и плотью каждую пору Адских Врат. Это место снова оправдало своё изначальное название.

— Шали…, — это Мартин приблизился к Саше с горячей кружкой чая, назвав её этим милым именем из той второй её жизни.

Она спешно стукнула ладонью по сенсорной панели на стене до максимума затемняя поверхность окна. Им не надо это видеть. И с натянутой улыбкой приняла из рук мальчика приготовленный им чай. Улыбаться по-настоящему из взрослых не мог никто.

Мария сидела у колен мужа и не отходила от него ни на шаг. Рада дремала в его объятиях. Сам Максим был понур, но в его глазах исчезло безумие. Он обрёл психологическую целостность в кругу своей семьи. И почти не страдал.

Саша вернулась на своё место, дымящаяся паром кружка в её руках обжигала ладони, она чувствовала себя виноватой. Но не могла выдавить из себя ни слова. Как после случившегося она скажет Максиму и его семье, что Земля потеряна для них, утопая в подобии того, что они наблюдали в том страшном помещении? И более того, ЭТО было на каждом крупном объекте на орбите!

Сион уловила пытливый взгляд Саши и, будто пробудившись, вспомнила свои обязанности, как лидера жалких остатков человечества. Она поднялась из кресла, быстро активируя средство связи, и покинула помещение, вернувшись почти сразу же.

Ричард наблюдал за всем этим и не находил себе места. Его руки блуждали, то сцепляясь в замок, то елозя по подлокотникам. Запечатанные на «Осирисе» эмоции Ричарда пробуждались, конденсировались где-то в груди и искали выхода.

Неожиданно он подскочил, хлопнув ладонями по креслу, и выплеснул своё негодование.

— ЭТО КАКОЙ-ТО БРЕД!

От его крика все вздрогнули, кроме Сион, хмуро наблюдавшей за поведением Ричарда. Мартин, нёсший кружку чая своему дяде, испуганно выронил её, и та глухо стукнулась о пол, разливая горячую жидкость.

— Прости, Мартин, чёрт, извини!

Ричард спешно подскочил к мальчишке и мягко его обнял, стараясь успокоить. Но тот и не выражал страха, просто был удивлён этой вспышкой гнева.

Рада зашевелилась в объятиях отца, но не проснулась. Она была слишком вымотана. Мария угрюмо забрала Мартина из рук Ричарда и вернулась к Максиму.

Сион перевела взгляд на Сашу и коротко кивнула ей. Та тихо и облегчённо выдохнула. Значит, все блоки АМС на орбитальных станциях и замерших в доках звездолётах обесточены. Это внушало некое спокойствие.

— Неужели всё было так просто? — произнесла Мария. — Никакого вируса нет? И нас просто душевно выматывало излучение этих аппаратов?

— Мы не знаем, — откликнулась Саша, покачав головой.

— Что-то есть…

Все взгляды скрестились на Максиме.

— В нашей крови что-то есть и оно живёт по своим правилам…

Сион видела отчёты наземной команды учёных, отправленные в последний раз много дней назад. Они понимала, о чём говорил Максим Патэл, но промолчала. Её больше всего занимала текущая миссия. Ни ей бороться с такими загадками.

— Саша, Ричард, — сказала Сион, — Анна ждёт.

— Я понимаю, — кивнула Саша и обратила вопросительный взгляд на мужа.

— Я… я готов, со мной всё хорошо.

— Макс, — Саша посмотрела на брата, — будь здесь со своей семьёй.

— Я и не хотел уходить сразу, — пожал плечами Максим, не особо интересуясь их миссией. — Мне нужно избавиться от кое-какой мерзости, поселившейся в нашем доме. Полковник Росс?

— Да, мистер Патэл?

— Вы воевали и, уверен, через многое прошли. Скажите, какого же попасть из рая в ад? — слабо усмехнувшись, спросил Максим, пытаясь лучше разобраться в том, что с ним произошло.

— Ничего особенного, — небрежно махнула ладонью Росс, добавив сарказма в голосе. — На Земле это было похоже на путь от дома до работы.

— Понятно. Извините за такой глупый вопрос. Но позже…, — эти слова он направил сестре, — прошу, не забудьте забрать нас. Видимо, нам с Пандорой не по пути.

Мария с понимающей улыбкой встретила это заявление. Мартин переполошился.

— Мы отправимся на Землю!?

— Земля…? — проснулась Рада.

Саша зажмурилась и тяжело задышала от воображаемой боли, будто её ударили, и вдруг ей захотелось выложить брату всё махом. Но рука Сион уже крепко сжалась на её плече, предостерегая от таких необдуманных поступков.

Саша благодарно кивнула Росс, понимая свою оплошность, и смогла наконец искренно улыбнуться Максу, Марии и детям, в то же время храня в сердце неистовую боль. Она тоже пробуждалась, сбрасывая оковы отрешённости.

— Поверьте, — прозвенел её голос, предопределяя новую неоспоримую истину для всех выживших людей и даже для На'ви, хоть и мало кто из них знал об этом, — отныне мы с вами будем неразлучны…

— Я знаю, что я это я. Но знаете ли вы, что вы это вы? Пора разобраться в себе и в том, что нас окружает. Говорят, что искусство предсказывает судьбы цивилизации. Если это верно, то не сложно оценить здоровье нашей собственной. Современное изобразительное искусство ушло от волнующего всех ещё столетие назад, и теперь стало просто глупым или недостойным. Единственное достоинство подобного «искусства» в том, что оно служит предвестником нашего упадка. Взгляните!

Затрещали едва сросшиеся кости и человек, стуча ногами, выпрямился перед толпой народа, с огнём в глазах взиравшей на него, будто на кумира. Они ловили каждое его движение и каждое слово. Экраны консолей были активны и с них за его речью наблюдали все, кто находился на карантине — на всех крупных орбитальных станциях.

— Я познал это там, внизу, стоя на вершине человеческого надгробия. И увидел её. Маму. Она сказала, что ЭТО, — кости его ног вновь затрещали, — тоже искусство. Самое первое, чему мы научились. Саморазрушение…

Люди ахнули в слитном выдохе восхищения.

— Ты прав, Жером, — воскликнул кто-то, — мы должны познать истоки!

Мужчина улыбнулся, с его губ капала слюна. Все находившиеся в карантинной зоне «Осириса» мужчины и женщины явно были ни в своём уме. А мужчина, словно пастырь, продолжал свою мессу.

— Очевидно, что цивилизацию уничтожить нетрудно. Это делается изнутри, постепенно, причём удивительно, но это в целом не воспринимается, как подступающее обветшание. Нет, так быть не должно. Это процесс должен быть волнительным и ярким, как вспышка сверхновой.

— Как радуга! — поддержал голос с экрана.

— Как извержение супервулкана!

— Чу, вы слышите!? — вскинул руки Жером.

Все притихли, внимая голосу извне. Все его слышали. Они знали чей он.

— Это голос Бога.

— Голос мамы.

— Это мой голос.

Посыпались десятки интерпретаций. Жером выглядел довольным. Безумно счастливым даже. Его мелко трясло.

— Минуло время Скорби. Настал момент истины. Любовь и равнодушие — две противоположности. Не видевшие и не слышавшие равнодушны, но мы — нет. Мы любим их. И потому отправим к маме раньше нас!

Раздались волнительные, но сдержанные аплодисменты.

А затем в едином порыве все люди ринулись к шлюзовой камере отсека. Они не кричали и не бесились. Их действия были размеренными и вдумчивыми. У них была цель. Они творили искусство. Их примеру следовали и остальные, находившиеся за тысячи километров друг от друга. Экраны гасли один за другим. Тьма окутывала людей.