Глава XXXVII
ПОЛУНОЧНЫЕ ТЕНИ
Звякает колокольчик над входной дверью ювелирного магазина – это поговорить с мистером Тоддом, клойстергэмским часовщиком, заходит инспектор Портерс.
Найти магазинчик нашего часовщика и ювелира очень легко: прямо над его входом, укреплённые на длинной, выдающейся аж до середины улицы железной балке, расположены гигантские, размерами не уступающие башенным, круглые часы ‒ золочёные их стрелки призывно поблёскивают уже издалека, а если подойти поближе, то можно разобрать и мерный, шумный ход их механизма ‒ поговаривают, что в движение часы приводит паровая машина, спрятанная в подвале дома, но никто и никогда таковую не видел, поэтому слухи эти остаются лишь слухами и до сегодняшнего дня. Огромные часы над магазинчиком ювелира заслуженно являются одной из достопримечательностей Клойстергэма. Они гораздо более популярны среди гостей нашего городка, чем развалины монастыря на холме над рекою, и по вызываемому к себе интересу лишь немного уступают эпитафии миссис Сапси ‒ пусть ныне и утраченной, но сохранившейся в неприкосновенном величии в сердце и памяти каждого из наших горожан.
Войдя, инспектор который тут же неосознанным движением прикладывает руку к виску – маленькое помещение лавки полнится неумолчным механическим щёлканием и шумом, идущим от десятков стенных и настольных часов, работающих разом. Посреди этого часового великолепия с лупой в правом глазу восседает за конторкой сам мистер Тодд, наш ювелир и часовщик; в руках его музыкальная шкатулка, ремонт которой он только что закончил. Заметив вошедшего, хозяин лавки убирает от лица свой увеличительный прибор и откладывает шкатулку на боковой столик.
‒ Вы из полиции, ‒ говорит он инспектору. Тон его не вопросителен, а выражает полную уверенность.
‒ Доброе утро, ‒ отвечает инспектор.
‒ И вас прислал мистер Дэчери, ‒ продолжает ювелир.
‒ Нет, я зашёл к вам по собственной инициативе, ‒ отрезает инспектор, досадливо поморщившись.
Мистер Тодд мягко усмехается.
‒ Конечно-конечно, ‒ говорит он. ‒ Но мистер Дэчери предупредил меня, что вы сегодня зайдёте поговорить со мной – по своей собственной, разумеется, инициативе.
Инспектор выпячивает нижнюю губу и хмыкает. Неприятное ощущение того, что в своём расследовании он словно идёт по тропинке, кем-то уже протоптанной для него, всё прочнее поселяется в его душе.
– Мистер Тодд, ‒ говорит он чуть громче, вытягивая из кармана свой блокнот для заметок и перелистывая его странички, ‒ после обнаружения в реке карманных часов найденного теперь убитым юноши, вы, сэр, согласно протоколу, сделали некое заявление – оно показалось мне несколько странным. Я зачитаю его полностью: "Часы мистера Друда были брошены в реку уже остановившимися, и их перед тем не заводили вторично". Эти два факта, как сказали вы затем, являются чрезвычайно важными для установления степени вины арестованного юноши, Невила Ландлесса. Но в чём именно заключается эта их важность, вы не пояснили. Не соблаговолите ли вы...
‒ Это безусловно, ‒ с мягкой улыбкой перебивает инспектора ювелир. ‒ Сейчас я вам всё объясню.
В его руке вдруг откуда-то появляются позолоченные часы на цепочке. Щёлкнув их крышкой, ювелир обращает внимание инспектора на весело вращающиеся внутри шестерёнки.
– Точно такая же модель, насколько я помню, была у молодого Друда, – говорит он. – Фирмы Грейхерст из Лондона, очень простенькие.
– Да, они, кажется, сходны с теми, что лежат у нас в полиции в ящике для улик. Покойный, вроде бы, не любил дорогие украшения.
‒ Любые часовые механизмы, дорогие или нет, ‒ продолжает свои объяснения ювелир, ‒ тут же останавливаются, стоит им лишь попасть в воду.
Он берёт с конторки стакан с водою для питья и ставит его перед собой на стеклянную витрину. Инспектор непонимающе хмурится.
– Не собираетесь же вы...
Мистер Тодд закрывает часы, погружает их на несколько секунд в стакан, придерживая за цепочку, а затем снова достаёт их. На витринное стекло падают капли. Опять щёлкает задняя крышка.
‒ Видите, они больше не крутятся, ‒ говорит ювелир, показывая мизинцем на мокрые шестеренки. ‒ Вода протекла внутрь и остановила механизм.
– Должно быть, это были ещё хорошие часы? – замечает инспектор, почёсывая карандашом бороду.
– Ничего страшного, сэр, я потом высушу и почищу их. Этой маленькой демонстрацией я хотел лишь показать вам, что даже неспециалист может очень просто определить, остановились ли часы от воздействия воды, или же просто потому, что у них кончился завод.
‒ Это каким же образом?
‒ По степени раскрученности пружины. В тот Сочельник я лично завёл часы молодого Друда, и завёл их полностью, до упора. А когда часы были найдены у плотины, пружина их была раскручена до конца. Такого не могло бы произойти, если бы часы попали в воду, когда они ещё шли. И эти часы после меня уже никто не заводил вторично.
‒ А к этому выводу вы как пришли?
‒ Это было достаточно очевидно, сэр. Часы этой модели, сэр, обладают суточным заводом ‒ то есть их нужно заводить ежедневно, иначе они остановятся. Уверен, что вам это известно, сэр. Я думаю, что мистер Эдвин, пребывая из-за разрыва своей помолвки в расстроенных чувствах, в то утро, опуская часы в карман, просто забыл завести их. Вскоре они, разумеется, встали – поскольку их пружина раскрутилась до конца. Мистер Друд заметил это не сразу, а когда заметил, то отчего-то решил, что часы его засорились. И тогда он зашёл в мой магазин, чтобы отдать их в чистку. Я осмотрел механизм, но мусора внутри не обнаружил. После этого я смазал часы, завёл их и установил на точное время ‒ насколько я помню, было двадцать минут третьего.
Инспектор Портерс заносит эту цифру в блокнот и жестом просит ювелира продолжать.
‒ Когда же я опять увидел часы Эдвина Друда ‒ уже после того, как их выловили из реки ‒ они снова показывали третий час, но пружина их была уже полностью раскручена. Если бы часы хоть раз завели ‒ утром или вечером, не важно! ‒ они бы показывали совершенно другое время, утреннее или вечернее. Но не дневное! Понимаете, сэр? Ни в коем случае не дневное! Оттого я и сделал вывод, что был последним человеком, который заводил их.
Инспектор делает какую-то пометку в блокноте.
‒ То есть, вы хотите сказать, сэр, что мистер Друд больше не заводил свои часы? С этим я согласен, но... что же тут удивительного? Часы заводят по утрам, а он, как мы теперь знаем, был убит предыдущей ночью. Его убийце, надо думать, тоже не было никакого резона заводить часы перед тем, как выбросить их в реку.
‒ Это так, господин инспектор. Более того, убийца избавлялся от улик, скорее всего, ночью. Поэтому, он мог и не заметить, что часы к этому времени остановились.
Инспектор качает головой.
‒ Я всё ещё не могу понять, мистер Тодд, к чему вы клоните. Разве это важно, заметил ли убийца, что часы его жертвы остановились?
Ювелир берёт в руки начавшие уже подсыхать часы и переставляет их стрелки на двадцать минут третьего.
‒ Смотрите, ‒ говорит он инспектору. ‒ Вот я установил их в день перед убийством. Часы заведены и идут полным ходом. Просто представьте это. Вот наступает полночь, ‒ продолжает ювелир, ведя пальцем вокруг циферблата. ‒ Эдвин Друд и Невил Ландлесс спускаются к реке. Часы идут. Мистер Ландлесс возвращается домой, Эдвин провожает его. Часы в его кармане исправно тикают. Молодые люди прощаются, один из них идёт спать, второй зачем-то отправляется на кладбище, и там его убивают. Кто именно убивает ‒ пока не будем об этом. Убийца снимает с мёртвого тела часы и забирает их. Часы всё ещё идут.
‒ И который же час они показывают?
‒ Понятия не имею. Чуть за полночь, наверное... это же не важно! Но они идут, ведь у них суточный завод! Смотрите дальше... ‒ ювелир ещё продвигает палец по циферблату. ‒ Вот наступает утро. Невил Ландлесс выходит из дома каноника Криспаркла и отправляется в свой странный пеший поход. Далеко он не уйдёт, и уже в восемь часов утра его догонят и задержат.
Мистер Тодд постукивает пальцем по цифре восемь.
‒ Восемь утра! С этого момента Невил Ландлесс находится на виду у множества враждебно настроенных против него людей ‒ в том числе, на глазах у мистера Джаспера! ‒ а с десяти часов утра юноша уже сидит под домашним арестом в своей комнате на верхнем этаже квартиры каноника Криспаркла. И просидит там следующие трое суток.
‒ И что из этого?
‒ Ничего, сэр, да только часы-то ‒ они всё ещё идут! Где бы они не находились, часы всё ещё тикают! Вспомните, они же остановятся только в третьем часу дня, когда полностью раскрутится их пружина.
‒ Кажется, я начинаю понимать... ‒ зажав в кулак бороду, бормочет инспектор.
‒ Не в обиду вам будь сказано, сэр, но мистер Дэчери понял то же самое ещё до визита ко мне. Но он всё равно зашёл ко мне в магазин ‒ чтобы уточнить, как сказал он. Как могло так получиться, спросил он меня, как смог мистер Невил бросить часы в реку остановившимися, если сам он попал под арест раньше, чем часовая пружина полностью раскрутилась?
‒ Ах, этот мистер Дэчери... какой разумник! Может, у Невила Ландлесса был сообщник, который и помог ему избавиться от улик?
‒ У него не могло быть сообщника, сэр, поскольку все в городе относились к нему враждебно. Вы скажете, что его сестра... да только и его сестра всё это время тоже была на виду у множества людей. И она никак не смогла бы по своему желанию выскользнуть из школы ночью.
‒ А кто мог?
‒ Мне кажется, сэр, что часы в реку бросил сам убийца.
‒ И поскольку Невил Ландлесс, как вы сейчас доказали, не мог этого сделать...
‒ ... то он и не убивал, сэр.
‒ У меня такое чувство, мистер Тодд, – с досадой в голосе говорит инспектор, – что мне впору бросить своё ремесло и лучше научиться жонглировать апельсинами. Все, буквально все, ещё вперёд меня с лёгкостью определяют, кто здесь убийца, а кто ‒ точно нет! Сначала этот Дэчери, а теперь и вы!
Ювелир скорбно наклоняет голову и чуть-чуть разводит руками, словно извиняясь.
– Что ж, хорошо! – восклицает инспектор, захлопывая блокнот. – Я согласен с вами: Невил Ландлесс не бросал часов в реку и потому, скорее всего, не виноват в преступлении. Но кто же тогда совершил это убийство?! Если вы с мистером Дэчери знаете всё наперёд – то, может быть, вы скажете мне и имя подлинного убийцы?
Ювелир, выслушав тираду инспектора с видимым смущением, качает головой.
‒ Соображения у меня есть, но имя я вам назвать не могу, – отвечает он. – Мои соображения ‒ это ещё не улики.
‒ Ах, прекратите! ‒ восклицает инспектор, с досадой швыряя блокнот на прилавок. ‒ Спасти невиновного ‒ это только одна половина дела! Вторая половина ‒ это уличить и наказать виноватого!
Мистер Тодд, бледно улыбнувшись, чуть пожимает плечами.
‒ А мистер Джаспер? ‒ вдруг наклонившись к нему ближе, спрашивает инспектор.
Ювелир подбирает с прилавка валяющиеся там мокрые часы, открывает мизинцем обе их крышки и принимается энергично вытрясать из механизма воду. Инспектор Портерс чуть отодвигается, спасая свой драгоценный блокнот от летящих во все стороны брызг.
‒ Что ‒ мистер Джаспер? ‒ переспрашивает ювелир после долгой паузы.
‒ Ведь это он у вас на подозрении, не так ли?
‒ Подозрение ‒ это слишком сильное слово, ‒ уклончиво отвечает мистер Тодд. ‒ Я могу лишь сказать, что мистер Джаспер во время поисков тела вёл себя... несколько странно. Например, когда ниже по течению не было найдено ничего, и ему предложили перенести поиски по другую сторону от моста, выше по реке и ближе к плотине ‒ он страшно разнервничался. Закричал, что нужно обследовать берега от моста и до устья реки ещё раз, и сам первый пошёл вперёд, по второму разу переворачивая багром коряги и разгребая водоросли... и все прочие были вынуждены присоединиться к нему. А ведь поведи он себя иначе, часы могли бы найтись и парой дней ранее...
‒ То есть, он хотел разыскать тело пропавшего племянника...
‒ Точнее говоря, его пальто.
‒ ... и не хотел, чтобы кто-нибудь вдруг обнаружил часы в воде у плотины?
‒ Я не знаю, чего он хотел, а чего нет. Не буду гадать. Но если мистер Джаспер был так уверен, что с его племянником случилось несчастье на реке, почему он не начал поиски прямо в тот же день? Вдруг Эдвина полуживого выбросило водою на берег, и его ещё можно было спасти? Почему мистер Джаспер решил подождать с началом разыскных работ до утра?
‒ Может быть, он ожидал, что его племянник вдруг объявится сам?
‒ Он не ожидал. Вспомните – мистер Невил был уже обвинён в убийстве и сидел под арестом.
‒ Может быть, уже темнело, и это затрудняло поиск?
‒ Но ведь следующей ночью темнота никого уже не пугала! И менее всего ‒ мистера Джаспера. Из города принесли факелы, зажгли фонари и искали всю ночь напролёт.
‒ Выглядит так, будто эта первая ночь понадобилась мистеру Джасперу для того, чтобы избавиться от улик... Но промедление с началом поисков ведь не указывает впрямую на него! Кто угодно мог бросить часы в воду ‒ и в ту ночь, и в любую другую!
‒ В любую ночь ‒ не мог, сэр. В ночь убийства часы ещё шли. Следующей ночью, действительно, кто угодно мог бросить в воду уже остановившиеся часы ‒ за исключением Невила Ландлесса. Кто угодно мог сделать это и в последующие две ночи... исключая, понятно, снова мистера Ландлесса, его сестру, каноника Криспаркла (ведь это он нашёл часы, так что, на него и думать смешно) и мистера Джаспера, который был на виду у многих, поскольку руководил поисковыми работами. Но вот в ночь перед началом поисков тела...
‒ Мистер Джаспер был не на виду.
‒ Не был, сэр.
‒ И он мог тайно прогуляться до плотины и зашвырнуть часы поглубже.
‒ Кто знает, сэр? Я могу сидеть здесь, заниматься своими шестерёнками и выдумывать от одиночества и скуки разные теории... но потащить кого-либо в суд, да ещё на основании одних лишь своих соображений, не имея твёрдых доказательств... нет, сэр, такое мне не под силу.
‒ Каждый должен заниматься своим делом, ‒ подытоживает инспектор, пряча блокнот в карман сюртука. ‒ Думаю, что мне пока рано оставлять свою работу. Есть ещё достаточно негодяев, которых следует притянуть к суду. Спасибо вам за разговор, мистер Тодд, и за ваши... гм... любезные соображения. Они весьма помогли следствию!
Вечером того же дня, инспектор Портерс, возвращаясь после очередных своих "розыскных мероприятий", которые он проводил в деревушке на другом берегу реки, замечает на мосту знакомую фигуру в синем сюртуке. Это мистер Дэчери – по крайней мере, под этой фамилией он известен инспектору, но вряд ли она настоящая. Живущий на свои собственные сбережения старый холостяк (как он любит всем представляться) стоит, облокотившись на парапет, и задумчиво смотрит на расстилающийся перед ним великолепный ландшафт, озарённый склоняющимся уже к горизонту солнцем, а вечерний бриз невозбранно играет его седыми, длинными волосами.
‒ А, уважаемый сэр! ‒ насмешливо и несколько более развязно, чем того допускают приличия, восклицает инспектор, подходя. ‒ Рассматриваете место предполагаемой драки, ищете улики, расследуете? Что же подсказывает вам ваша знаменитая проницательность?
Мистер Дэчери, пригладив волосы ладонью, поворачивается и окидывает инспектора доброжелательным взглядом.
‒ Не скажете ли, который сейчас час, господин инспектор? ‒ с лёгкой усмешкой спрашивает он вместо ответа.
Полицейский щёлкает крышкой карманных часов.
– Половина шестого, – отвечает он. – Чай пить уже поздновато. Ах, я и забыл – вы же начали утро с коньяка!
– Так вот, о проницательности. Можете ли вы, не глядя на циферблат, сказать мне, какою цифрой, римской или арабской, изображена у вас на часах шестёрка?
Инспектор довольно хмыкает – вопрос кажется ему забавным, а ответ весьма простым.
– Думаете, что если стрелки как раз сейчас перекрывают мне эту цифру, то я и вспомнить её не могу? Она римская, как и все прочие цифры на моих часах.
Мистер Дэчери широко улыбается и не отвечает на это ни слова.
– Что не так?! – восклицает инспектор, уже чувствуя, что его провели. – Она римская!
– Теперь уже можно смотреть, уважаемый сэр, – делает рукою знак мистер Дэчери.
Снова щёлкает крышка.
– Неплохой трюк! – признаёт инспектор после паузы. – Как вы догадались, что у меня на часах нет шестёрки вообще, а вместо неё – отверстие для заводного ключа?
– Мне помогла моя знаменитая проницательность, – слегка кланяется седоволосый джентльмен. – Могу я поинтересоваться, инспектор, что именно разыскивали вы в деревне на другом берегу?
– Странно, что ваша проницательность не подсказала вам и это. Мне подумалось, что было бы неплохо переговорить с теми из местных фермеров, кто принимал прошедшею зимою участие в поисках мёртвого тела на реке. Мне стало интересно, как именно была сформулировна тогда конечная цель поисков. Что так рьяно искал мистер Джаспер полгода назад ‒ труп своего племянника, или только его пальто?
‒ И что же вы выяснили, дорогой сэр?
Инспектор Портерс облокачивается на парапет и окидывает реку долгим взглядом.
‒ Что пару дней назад некий господин уже подходил к тем же самым людям и задавал им те же самые вопросы, с которыми сегодня пришёл к ним и я. Удивительное совпадение, не правда ли?
Мистер Дэчери кашляет с притворным смущением.
‒ Возможно, этот господин... был всего лишь праздным интересующимся? Предположим, он проводит здесь свой короткий отпуск, дел у него нет, ему скучно... вот он и ходит по округе и занимает себя разговорами с разными людьми, встретившимися ему по дороге. Как вам такое соображение?
Инспектор приглаживает бороду.
‒ Да, такое возможно, уважаемый сэр, –признаёт он. – Это мог быть и простой бездельник... а мог быть и кто-нибудь другой. Кто-то, опрашивающий людей по роду своей службы.
‒ Кто-нибудь из агентства по переписи населения, хотите вы сказать?
‒ Нет, какой-нибудь другой агент. Например, правительственный агент... скажем, из Министерства внешних сношений.
Мистер Дэчери снова маскирует кашлем неподдельное теперь уже смущение.
‒ А вы уверены, ‒ говорит он, ‒ что этот господин, к примеру, не из полицейского вдруг ведомства?
‒ Наших я всех знаю, ‒ отрезает инспектор.
‒ Что делает вам честь, ‒ миролюбиво продолжает мистер Дэчери. ‒ Так же, впрочем, как и ваша проницательность.
‒ То есть, вы согласны с моими рассуждениями? ‒ перебивает его инспектор.
‒ Вовсе нет! ‒ отвечает со смешком седоволосый господин. ‒ Случаем мне стало известно, что интересующее вас лицо есть, в действительности, лицо совершенно частное и пребывает здесь тоже совершенно частным порядком ‒ помогая кое-кому другому в таком же совершенно частном расследовании, призванном уберечь от виселицы невиновного... и, возможно, привести на неё виноватого. Этот господин, действительно, служил когда-то по дипломатической и судебной части, но лет эдак двенадцать назад под влиянием обстоятельств (думаю, вы понимаете, каких именно) вынужден был оставить свой пост... вместе со своим начальством. Его покровитель перешёл в оппозицию ‒ к вашему, кстати, покровителю ‒ а господин этот, о котором мы ведём речь, удалился в провинцию, арендовал под Норвичем ферму и попытался начать там новую жизнь. Неудачно, как можно теперь понять, оглядываясь назад. К несчастью, тогда же он овдовел, единственный сын внезапно оставил его... словом, в жизни этой персоны вдруг оказалось слишком много свободного времени и слишком мало смысла. Стоит ли удивляться, что, когда один старый друг попросил его о помощи, господин этот с готовностью оставил и свою ферму, и своё праздное времяпрепровождение, и отправился в совершенно незнакомый ему городок задавать вопросы совершенно незнакомым ему людям... из вполне благих, как можно при этом понять, побуждений.
‒ В благих побуждениях этого господина я и не сомневаюсь, ‒ отвечает инспектор Портерс после некоторого молчания. ‒ Мне хочется лишь узнать у него, не находит ли он какой-нибудь ошибки в моих собственных побуждениях... и рассуждениях.
‒ Каких, например? ‒ как бы между прочим, интересуется мистер Дэчери.
‒ Например, о поисках тела Эдвина Друда. Селяне рассказали мне, что мистер Джаспер подряжал их не столько на поиски тела, сколько на поиски одежды пропавшего у него племянника, а именно ‒ его модного и приметного по цвету пальто. Как раз такого, которое отыскалось вдруг в местном ломбарде. Мистер Джаспер в деталях описывал его покрой и размеры, убеждал их в поисках этого предмета одежды тщательно прочёсывать кошкой все заводи и переворачивать каждую корягу на берегу, разгребать каждую кучу водорослей или камней отсюда и до места впадения реки в море. Означает ли это, что мистер Джаспер, затевая поиски, уже знал, что тело его племянника не будет найдено, потому что находится оно не в реке, а захоронено в кладбищенском склепе?
Мистер Дэчери, почесав лоб, замечает на это, что такие рассуждения инспектора кажутся ему вполне логичными.
‒ Или другое. Сейчас я совершенно уверен, что на мистера Ландлесса была возведена напраслина, и он не совершал того преступления, которое ему приписывают. Прошедшей ночью юноша заявил надзирателю тюрьмы, что хочет сделать признание, тот вызвал меня ‒ и мистер Ландлесс полностью и без утайки рассказал мне о последнем разговоре, вышедшем у него с покойным Друдом. Как я и предполагал, юноши обменялись тогда своими личными секретами, и ничего преступного или полезного для следствия в их разговоре сказано не было. Сегодня днём встреча с местным ювелиром полностью убедила меня в невиновности Невила Ландлесса. Должен ли я завтра же освободить невиновного из-под стражи, и сосредоточить свои усилия на поиске других, истинных виновников случившегося ‒ например, получше присмотреться к некоему родственнику убитого юноши?
Мистер Дэчери и тут не находит никаких ошибок в рассуждениях.
‒ Но могу ли я, не имея никаких вещественных улик, и действуя только на основании своих соображений, арестовать упомянутого родственника и притянуть его к суду? Будет ли достаточно для его осуждения одной лишь моей уверенности в его вине?
‒ Вашей моральной уверенности?
‒ Да.
‒ Насколько я знаю английское судопроизводство ‒ нет, сэр, этого будет недостаточно. Как однажды метко выразился здешний мэр, суду нужна ваша аморальная уверенность – то есть, суду потребны вещественные доказательства.
‒ Вот и я думаю так же. Арестуй я сегодня мистера Джаспера ‒ и через неделю я буду вынужден отпустить и его, поскольку он так замечательно организовал своё преступление, что не оставил полиции ровно никаких материальных улик.
Мистер Дэчери, приподняв бровь и чуть улыбаясь, смотрит на инспектора долгим, задумчивым взглядом.
‒ Вы помните принципы английской охоты на уток? ‒ спрашивает он после паузы. ‒ Пока утка прячется в камышах, охотнику до неё не добраться. Поэтому, на утиную охоту добрые английские сквайры берут с собою, извините, легавых собак. Их задача ‒ своею суетой и лаем спугнуть птицу и побудить её подняться в воздух, где она уже станет лёгкой добычею для стрелка.
‒ Не ожидал от вас такого сравнения, ‒ холодно говорит инспектор. ‒ Вы предлагаете мне бегать по городу и лаять?
‒ Нет, лаять предоставьте мне. Вам я предлагаю тихо сидеть на берегу и, подобно охотнику, держать ружьё наготове. А я попытаюсь своею суетою спугнуть подозреваемого и подвести его под ваш выстрел.
И тем же вечером мистер Дэчери, когда его квартирная хозяйка убирала со стола посуду после ужина, как бы невзначай замечает ей, что приезжий из Лондона полицейский собирается, по слухам, выпустить завтра из тюрьмы арестованного юношу и объявить его окончательно невиновным. Миссис Топ эта новость поражает словно громом.
‒ Да что же это такое?! ‒ всплескивает руками она. ‒ Виданное ли это дело, отпустить мальчишку без наказания ‒ и это когда тело мастера Эдвина даже ещё не похоронено!.. Мистер Джаспер ведь и виновного им нашёл, и даже добился его ареста, а теперь является какой-то хлыщ в модном сюртуке и выпускает преступника вон!..
‒ Говорят, инспектор не смог отыскать против юноши никаких улик.
‒ Конечно, не смог! Потому что ‒ просто не умеет работать! Ему и надо-то было, что всего лишь поговорить с мистером Джаспером! Тот полгода копил доказательства и насобирал их, как я слышала, целую кучу!
Мистер Дэчери замечает на это, что инспектор, вроде бы, уже встречался с мистером Джаспером и нашёл представленные им доказательства неубедительными.
‒ Неубедительными?! Да что ж этому инспектору ещё надо, какие доказательства ‒ окровавленный нож, или чтобы бедный мальчик сам явился сюда в виде призрака и прямо показал пальцем на своего убийцу?!
Хохотнув, мистер Дэчери говорит, что даже и такое забавное представление, пожалуй, вряд ли убедило бы столичного полицейского. Нет, инспектору Портерсу подавай что-нибудь более вещественное. Обнаружение ключа от склепа супруги мэра ‒ вот что, уж наверняка, указало бы ему на истинного убийцу.
‒ Но ведь этот ключ так и не нашли! ‒ восклицает миссис Топ.
‒ Но ведь где-то же он должен быть? ‒ качает головой её постоялец.
В конце концов, мистер Дэчери и его квартирная хозяйка сходятся на том, что ни у кого в целом мире не хватит сноровки отыскать эту главную улику ‒ исключая, конечно, хормейстера Джаспера, известного всем своей проницательностью. После чего мистер Дэчери наливает себе ещё один стаканчик шерри, замечая попутно, что его сосед, безусловно, и сам давно пришёл к такому же выводу, а если нет ‒ то стоило бы ему об этом рассказать.
‒ Однако, мне, как человеку здесь постороннему, напрашиваться на разговор было бы неудобно, ‒ говорит он напоследок, искоса глядя на квартирную хозяйку. ‒ А мистеру Джасперу, думаю я, было бы интересно узнать точные слова инспектора. "У кого найдут ключ, – сказал он мне, ‒ тот, значит, и убийца!"
Миссис Топ, решительно подхватив тарелки, уверяет его, что немедленно отправится к хормейстеру и поделится с ним этой новостью.
Седоволосый её постоялец одобрительно кивает и отпивает шерри, а затем, оставшись уже один, встаёт из-за стола и со стаканчиком в руке делает пару шагов туда и сюда по комнате.
‒ Не стоило бы мне напиваться сегодня вечером, ‒ вполголоса замечает он, останавливаясь перед висящим в углу буфетом и приоткрывая его дверцу, всю исчерченную с обратной стороны мелом. ‒ Подозреваю, ночью мне потребуется холодная и ясная голова ‒ ведь я начну предъявлять должнику счета... Ого, сколько их здесь набралось! Ричи, старина, тебе следовало бы быть поаккуратней, черкая мелом, а то потом в твоих записях не разберёшься даже ты сам! Вот это вот, например, один штрих у тебя, или два? Ну-ка, посчитаем... Дердлс, мистер Топ, его супруга, господин мэр, маленький Винкс, та женщина ‒ имени её я так и не узнал ‒ и ещё кучер дилижанса Джо, плюс ювелир мистер Тодд. Вроде бы, все здесь... А вот эта запятая что-то означает, Ричи, или у тебя просто тряслись от выпивки руки? Погоди-ка... Точно! Это же напоминание о приходской книге, из которой кто-то вырвал страницу ‒ как раз ту, на которой должна была находиться запись о крещении Эдвина Друда! Эх, Ричи!.. Старый ты пёс, живущий на свои собственные сбережения! Эдак ты пропьёшь не только их, но и свою лысую голову!
Мистер Дэчери поднимает стаканчик с шерри на уровень глаз и некоторое время неодобрительно разглядывает его. Затем резким движением отправляет содержимое стаканчика себе в рот.
‒ Вот и не о чем беспокоиться! Да и в бутылке пусто... Но выбрасывать её пока не бу-удем... Не-ет, не будем! Даже и пустая, она ещё послужит доброму делу.
Мистер Дэчери забирает со стола бутылку из-под шерри, затем, едва заметно покачиваясь, проходит ко входной двери и приоткрывает её ‒ и без малейшего, заметим, скрипа, поскольку петли двери, старые и ржавые, предусмотрительный этот джентльмен позаботился смазать маслом ещё загодя. Убедившись, что и в подворотне, и на улице, нет уже ни души, мистер Дэчери с пустою бутылкою в руке выходит из своей берлоги, в два шага пересекает широкую арку ворот и ставит стеклянный этот сосуд прямо под дверь своего соседа. Совершив такое, мистер Дэчери отступает на шаг, отряхивает ладони и с удовольствием разглядывает дело рук своих ‒ теперь никто не сможет открыть дверь квартиры хормейстера, не опрокинув бутылки и не подняв трезвона. С усмешкою кивнув, мистер Дэчери снова скрывается в своём подвале, оставляя, однако, приоткрытою дверь: любой, кто заметил бы это, наверняка предположил бы, что жильцу вдруг стало душно ночью, и он захотел впустить внутрь толику свежего ночного воздуха ‒ просто чтобы ему лучше спалось.
Да, любой бы подумал такое – и ошибся бы, поскольку как раз спать-то мистер Дэчери и не собирается. Пододвинув к самой двери плетёный стул и загасив свечу, постоялец миссис Топ усаживается поудобнее и, похоже, приготавливается провести на этом стуле всю надвигающуюся ночь, пока за приоткрытою дверью не забрезжит рассвет... или не загремит опрокинутая кое-кем бутылка. Опершись спиною на холодную, влажную стену своего жилища, мистер Дэчери долгое время сидит, задумавшись и изредка вздыхая, но потом винные пары, похоже, начинают перебарывать его стремление бодрствовать, голова его начинает потихоньку клониться на грудь, и вот мистер Дэчери уже спит, посапывая и еле заметно вздрагивая в те моменты, когда башенные часы собора отбивают очередную четверть ночного часа.
Звон сброшенной со ступеньки и покатившейся по булыжникам бутылки вырывает его из сонного забытья. Негромкое проклятье, так же раздавшееся из-за двери, разом возвращает мистеру Дэчери собранность и внимание. Затаив дыхание, он прислушивается к тому, что происходит за дверью: там кто-то почти неслышно запирает замок квартиры хормейстера и, ступая легче ночного духа, проскальзывает в подворотню. Вскочив на ноги и прижавшись спиною к стене, мистер Дэчери бросает осторожный взгляд в дверную щель: под аркою ворот угольным силуэтом на фоне чуть менее чёрного ночного неба он видит знакомую фигуру ‒ его соседу, похоже, тоже не спится, и он решил поздней прогулкой утомить ноги и дать отдых голове. Или у него есть какая-то другая, тайная причина выйти из дома ночью? Мягкая широкополая шляпа надвинута на глаза, руки спрятаны в карманы грубой матросской куртки ‒ что за таинственную ночную экспедицию задумал он?
Нынче полнолунье, и поэтому на дорожках церковного подворья сравнительно светло. Не оборачиваясь – и даже совершенно не скрываясь! – хормейстер проходит мимо ворот кладбища. Мистер Дэчери в своём укрытии чертыхается сквозь зубы ‒ неужто ожидал он, что хормейстер задумает прогуляться среди могил, и это сейчас-то, в три часа ночи?! Вместо этого Джаспер сворачивает к монастырским развалинам, чьи угловатые, полуосыпавшиеся стены чернеют за домами в ночном небе. Едва он скрывается из виду за каменной оградой подворья, мистер Дэчери выскакивает из дверей и, сопя, словно паровоз, бежит, позабыв про шляпу, по аллее вослед за хормейстером. У поворота к развалинам монастыря он останавливается и, тяжело дыша, осторожно выглядывает из-за угла.
Поросший травою склон холма, на вершине которого высятся стены древнего монастыря, хорошо освещён луною и совершенно пуст ‒ Джаспер как сквозь землю провалился. Мистер Дэчери тревожно осматривается ‒ не для того он караулил хормейстера всю ночь, чтобы теперь упустить его! Но, похоже, именно это и случилось: почуявший слежку Джаспер без особого труда сбил «старого пса» Дэчери со своего следа.
Всё же, надо проверить. Мистер Дэчери скорым шагом преодолевает ярко освещённый луною участок склона. Рядом с одной из башен стены чернеет широкий проём арки ворот: под нею царит такая темнота, что хоть иди на ощупь, но мистер Дэчери уже неоднократно гулял здесь при свете дня и поэтому знает, что деревянные тяжёлые створки всегда стоят открытыми, и надо просто идти вперёд, хотя ступать лучше осторожно ‒ повсюду здесь валяются камни, осыпавшиеся с древних стен. Мистер Дэчери прислушивается, но под аркой стоит поразительная тишина. Нет ни малейшего признака того, что минутою ранее здесь прошёл человек.
Вдруг стукнул вдалеке камешек – стукнул и поскакал по булыжнику, словно бы он вывернулся у кого-то из-под башмака... или, может быть, был пущен чьей-то рукою? Мистер Дэчери, сразу заспешив, устремляется под арку, но успевает сделать всего лишь пару шагов: совсем рядом с собою он замечает вдруг в темноте какое-то быстрое движение, взмах руки ‒ и от сбивающего с ног удара голова его взрывается болью, глаза ослепляет огнём, колени мистера Дэчери подгибаются, и он тяжело валится набок, успев в последнюю секунду подумать, что его, старого и бывалого пса, провели с помощью совершенно детской, простой уловки. Чтобы завлечь преследователя в ловушку, хормейстер кинул в сторону маленький камень, держа наготове большой, а мистер Дэчери, чей проницательный разум был в эту ночь замутнён парами алкоголя, не рассчитал опасности и бросился в погоню, подставившись под удар.
Клацает, падая, тяжёлый камень ‒ это орудие преступления отброшено в сторону убийственной рукой. Мистер Дэчери не слышит этого звука. Кто-то наклоняется к нему и ощупывает его лицо и голову, пачкая пальцы в липкой крови ‒ мистер Дэчери не чувствует этих прикосновений. Кто-то отходит от его недвижного тела, ступая теперь уже без опаски ‒ сознание мистера Дэчери в этот момент пребывает за миллионы миль от залитых лунным светом склонов холма и стен древнего монастыря. Эта ночная экспедиция закончилась для него, и закончилась трагически ‒ совсем не так, как планировал её он, сидя на шатком стуле у полуоткрытой двери своей каморки.