— Лгу ли?

Лутиэн подняла голову, и взгляды их сомкнулись. Но вместо того, чтобы отступить, всю волю свою она обратила вперед, и Саурон, застигнутый врасплох, будто бы пошатнулся. Она ощутила удивление, и гнев, за то, что смеет кто-то бросать ему вызов. Но чувства исчезли, и поединка не последовало; словно невидимая преграда убралась. Лутиэн, того не ожидавшая, рухнула вниз, во глубь и тьму. Холод, сильнее того, что был снаружи, сковал ее, и дыхание затруднилось. Стены вокруг смыкались, в ушах звенело. Лишенная зрения, потерянная в пространстве, Лутиэн заметалась. Паника росла. Она бросалась на стены, на ощупь искала выход, или просвет, но кругом были только решетки, и камни, и металлические двери с тяжелыми замками и засовами. Воздух был густым, каждое движение давалось с трудом, словно брела она против течения.

Лутиэн остановилась. Где она? Неужто убита, сама того не заметив, и теперь брошена в залах Мандоса?

Вдалеке залаял пес. Лутиэн обернулась. Виски сдавило. Чужая воля навалилась на плечи.

Она у острова Тол Сирион; с ней пес Хуан, спасший ее из Нарготронда. Она не в Чертогах Мандоса, не в темницах Ангбанда, она на мосту, а перед ней — Саурон, чародей, Морготов слуга, комендант крепости.

Пустота под ногами сменилась твердым камнем, стены раздвинулись, сдавившие голову тиски исчезли. Лутиэн, прозрев, огляделась по сторонам. Чужие мысли были темными и страшными, похожими на лабиринт, и многого она не понимала, но лжи не нашла, и, обессилев, отпрянула.

Сумерки обожгли глаза, будто провела она сутки в глубинах Утумно, воздух, наполненный испарениями с Сириона, показался глотком жизни. Она почувствовала прикосновение; лапа Хуана лежала на ее плече, во взгляде его читалось беспокойство и осуждение. Он покачал головой и помог ей встать: она сидела на камнях.

— Правда твоя, — убито сказала Лутиэн и обратила взгляд на Саурона. — Как долго отсюда до Ангбанда?

Черты лица его по-прежнему ускользали, но в них проступило любопытство.

— Дней пять. Полторы недели и более, ежели обстоятельства и погода не благоволят.

— Пропусти меня на другую сторону.

— Исключено, — Саурон небрежно отмахнулся.

— Тогда мы пройдем.

Саурон покачал головой.

— Никто не пройдет через эту крепость без моей воли и разрешения.

Лутиэн безрадостно рассмеялась.

— Неужто боится лейтенант Моргота безоружной девы?

— Если желаешь говорить со мной, будешь звать Владыку Арды его именем. Был бы я глупцом, если бы позволил дочери Мелиан без присмотра разгуливать по нашим землям. Зубы и когти у тебя покрепче, чем у отца, — Саурон коснулся пальцами подбородка, будто в задумчивости, и прищурился. — И все же, любопытно мне, что ты намерена делать, если все же пересечешь границу. Путь в Ангбанд долог и полон опасностей. И в крепость тебе не попасть.

Лутиэн посмотрела на север. За истлевшим трупом Тол Сириона, меж цепей гор, за серой полосой пустошей, вздымались на горизонте острые зубцы Тангородрима, коптили небо; и вечная ночь простиралась над Железными горами, черная и беззвездная. Лутиэн пробрала дрожь, скользкие щупальца сомнений сжали сердце.

Саурон внимательно следил за ней; кривая улыбка подняла вверх уголок его губ.

— Не буду выпытывать, какая миссия ведет тебя за сыном Барахира, хоть многого ты и не договариваешь. Но шансов на успех у тебя немного. Если только, — он замолчал.

Лутиэн, вырванная из раздумий, сверкнула глазами.

— Только — что? Не тяни время, Гортхаур! Оно уходит, а вместе с ним удаляется твой отряд.

— Тише, Лутиэн. За пару минут отряд далеко не удалится, — Саурон склонил голову. — В таких вещах ни к чему спешка. Скажу так: если бы тебя ждали, ворота бы сами открылись для тебя.

Лутиэн рассмеялась бы, если б горечь не сдавливала горло.

— Ты что же думаешь, я сама дамся тебе в руки, и сама же отправлюсь к твоему господину, чтобы ты за меня получил награду? — резкость едва скрывала растущее отчаяние. — Не многого ли ты хочешь, Саурон?

Тот пожал плечами.

— Не боле, нежели твои друзья-заговорщики, державшие путь туда же. И не боле, нежели ты, за бесценок требуя у меня сына Барахира и право прохода на наши земли в придачу.

Лутиэн замешкалась.

— Решать тебе. Примешь мое предложение — и в Ангбанд явишься гостьей и по своей воле; отправишься сама — тебя схватят, и как воровку притащат к трону Владыки, и будут судить. И на остров я тебя не пропущу, — он сложил руки на груди.

Хуан обнажил зубы и низко зарычал. Поймав взгляд спутницы, пес отрицательно мотнул головой, сосредоточенный и непреклонный.

Но совсем иное творилось в душе Лутиэн.

Она опоздала; прав Враг: путь в Ангбанд долог и опасен, крепость неприступна. Шумно, сердито, дышал валинорский пес. Отправится ли он с нею? Хуаном двигало милосердие и жалость, но с хозяином его связывал долг. Сопровождая ее, он поступал против совести.

Взгляд ее снова обратился на север. Желание повернуть назад никогда не было столь оглушающим. Жалеть о встрече с Береном всем сердцем Лутиэн не могла. Но Эру! Лучше бы никогда им не встречаться.

Вперед идти было страшно, а назад вернуться не могла. Будто чужая могучая воля удерживала ее. Казалось ей, она лесной зверь, которого охотники гонят вперед, и дорога одна — в западню.

— Ты говоришь, я буду гостьей, — она не обратила внимания на яростный взгляд Хуана, пораженного тем, что она еще ведет переговоры. — Но как мне верить тому, кто превратил ложь в искусство?

Саурон рассмеялся.

— Ты говоришь так, будто лживых слов не произносили уста эльдар, и деяния их во все времена бывали честны. Разве не был обманут, в попытке обмануть, Маэдрос, когда пришел на переговоры с войском? Или думаешь, — он усмехнулся, — отец твой не рек неправды, на троне сидя?

— Отца не тронь, он мудр и справедлив.

Саурон ничего не ответил, но знающая улыбка его возмутила чувства поболе слов.

— Верить или не верить — твое дело, — сказал он. — Если одних заверений моих тебе недостаточно.

Лутиэн звонко и горько рассмеялась.

— Заверений? Нет. Но раз просишь от меня столь большого доверия, чтоб я, безоружная, сдалась тебе в руки, лишь справедливо в ответ потребовать мне Клятвы.

— Клятвы? — повторил Враг. Лутиэн же старалась не замечать мрачных взглядов, что кидал на нее Хуан.

Что святого может быть для слуги Моргота? Мгновение думала она просить, чтобы клялся тот именем своего владыки, и едва не рассмеялась: воистину, клятва для клятвопреступника!

— Хочу, чтобы поклялся ты мне Илуватором.

Саурон замешкался. Но если нерешительность и была, он сразу скрыл ее за смехом.

— Лишь им? Такая малость! Отчего бы не просить тебе, чтобы призвал я в свидетели еще и все стихии, и небесные светила, и самого Повелителя Арды?

— Раз это малость для тебя, так поклянись. Невелика цена за дочь короля.

Саурон не ответил, затянулось молчание. Лутиэн видела, как в нем нежелание приносить клятву ведет борьбу с желанием без боя получить в придачу к сыну Барахира еще и дочь Тингола.

В конце-концов, алчность победила, и наживку Саурон проглотил.

— Пускай, — небрежным тоном молвил он. — Раз так охота тебе, чтоб я поклялся, я поклянусь.

— Клянись Единым, — спеша, пока он не раздумал, сказала Лутиэн, едва он смолк, — что не причинишь вреда ни мне, ни псу, если последую за тобой.

— Пес твой служит князьям нолдор. Не больно-то мне по душе, что он отправится к хозяевам с вестями. Но будь по-твоему. Эру свидетель, ни тебе, ни псу вреда не будет, если примешь условия и пойдешь со мной.

Лутиэн кивнула.

— Клянись Единым, что не сделаешь меня пленницей, и в самом деле гостьей я прибуду в Ангбанд.

— Эру свидетель, в Ангбанд прибудешь свободной и неволить тебя я не буду, — без заминки подтвердил Саурон.

Напоследок Лутиэн приберегла то, на что боле всего боялась услышать отказ.

— Клянись, — голос ее дрогнул, — что в самом деле Берен направляется в Ангбанд, и не солгал ты мне.

На короткую страшную секунду, Саурон замялся. Но тут же повторил так же скоро и без выражения:

— Клянусь Единым, сын Барахира отправляется в Ангбанд, и я тебе не солгал.

Лутиэн выдохнула. Она открыла было рот, но Саурон, впервые с упоминания сильмариллов, вышел из себя.

— Хватит клятв, — несмотря на ледяной тон, ее окатило жаром. — Ты итак получила достаточно, я же получил от тебя бесполезную цацку подмастерье Куруфина. Я был к тебе снисходителен. Но терпение мое не безгранично. Решай быстрее! Болтать с тобой всю ночь я не намерен.

— Примешь его предложение, и будешь обманута, — сказал Хуан. — Саурон немногим уступает в искусстве лжи своему хозяину. Любую клятву можно исказить. Не верь ему.

Лутиэн обратила на пса встревоженный взгляд, а Саурон рассмеялся.

— Ах, так шавка может говорить!

Мысли метались. Повернуть назад? Напасть? Разговор с врагом высасывал силы. Одолеет его Хуан?

Она не обманывалась — Саурон был безоружным, но не беззащитным. Мысль о нападении во время переговоров, тем не менее, была ей омерзительна. Будь Берен на острове, может, решилась бы она на низость.

Но он направлялся в Ангбанд. Это все меняло.

Хуан низко, настойчиво, зарычал.

— Хорошо, я согласна.

Пес вскинул на нее свою огромную голову.

— Мудро решено, — кивнул Саурон. Он говорил бесстрастно, но Лутиэн уловила нотки нетерпения в его голосе: не каждый день дочь Тингола сама жалует в пасть к зверю! Ее пальцы задрожали, и Лутиэн сжала их в кулаки. Чувства, ранее неведомые, жгли душу. — Тогда готовься! Через пару часов выступать. Я только отдам распоряжения, — тяжелый взгляд его упал на Хуана и ожесточился. — Пес остается.

Лутиэн глянула на спутника, и вовремя: Хуан готов был прыгнуть.

Лутиэн шагнула перед ним, не обратив внимания на рык, осторожно взяла морду пса в ладони. Наклонятся не пришлось — их глаза находились на одном уровне.

— Не серчай, — тихо, чтобы Саурон не слышал, шепнула она. — Знаю, что думаешь. Но если бы ты знал мое сердце, не осуждал бы.

Взгляд пса не смягчился. Он глянул ей за плечо и обнажил клыки.

— Если в самом деле Берен направляется в Ангбанд, дорога у меня одна. Ни с тобой, ни в одиночку, мне ее не преодолеть.

Спиной она чувствовала обжигающий взгляд Саурона.

Хуан заворчал и дернул головой, но она мягко заставила его вновь посмотреть себе в глаза.

— Если силой уведешь меня, все равно окажусь на этом же месте и продолжу путь. Истребишь Врага — пойду одна. Или намерен ты сопровождать меня в земли ужаса?

Какие-то мгновения Хуан неистово смотрел на нее. Затем фыркнул, недовольно и сердито, отвел взгляд, мрачнее прежнего.

— Ступай, и не тревожься за меня. Чую, пути наши еще сойдутся.

Хуан мешкал. Тогда Лутиэн наклонилась и поцеловала его в лоб, и в поцелуй вложила часть той силы, что была ее по праву рождения.

Пес дернулся, но покой снизошел на него, и усмирил гнев. Мышцы расслабились, огонь в глазах потух. Хуан моргнул, сомкнул с ней взгляд, повержено вздохнул и угрюмо покачал головой. Будучи из свиты Оромэ, он без труда распознал чары, и подчинился, хоть и без охоты.

Лутиэн позволила голове спутника выскользнуть из ладоней. Хуан посмотрел на форт, на Саурона, оскалился. Потом коротко пролаял, бросил на Лутиэн прощальный взгляд, и опрометью кинулся к соснам. У кустов он притормозил резко, рявкнул, щелкнул челюстями, бросился вправо, что-то выволок наружу. Раздался визг и хруст костей. Темная фигура упала навзничь, дернулась, и больше не шевелилась. Хуан хрипло завыл и скрылся под пологом леса.

Лутиэн осталась одна.

Она повернулась и успела увидеть, как Саурон провожает пса тяжелым взглядом.

— Помни, ты Клятву дал.

Саурон медленно перевел взор на нее, и Лутиэн едва не дернулась под ним.

— Я помню, — он улыбнулся, не мигая. Но затем тяжесть убавилась, и жечь перестало. Он поманил ее. — Пойдем.

Миновав мост — он был бесконечным — перед вратами Лутиэн остановилась, колеблясь.

На острове чародейство набирало мощь. Но пока еще оставался выбор. Из оплота Врага обратного пути не будет.

Саурон, одной ногой стоя уже в крепости, обернулся.

— Ну же. Разве не клялся тебе я, по твоей же просьбе, Единым? — в вежливом тоне Лутиэн слышалась насмешка.

«Любую клятву можно исказить». Дважды она была предана и обманута теми, кто заслуживал большей веры. Но разве Саурон не клялся Эру? И, разве, не боялся он, знавший Творца, его гнева?

Ветер дунул в спину, дернул за волосы, за полы плаща. Лутиэн зябко поежилась и сделала шаг, второй. К ногам будто привязали по тяжелому камню. Саурон пропустил ее. Проходя близко, она учуяла слабый сладковатый аромат, исходивший от коня. Кожа покрылась мурашками, подстегнул страх, и она вступила в крепость.

Тут же вес чужих чар обрушился на плечи. Они исходили от стен, щурились из пастей окон, поднимались с земли вместе с испарениями. От них разливалась в груди холодным пятном неестественная тоска. В них были голод зверя, страх утрат, позор и стыд предателя, уныние рабов, плач потерявшихся, ночь без рассвета и вечная зима, слепая месть, отчаяние, безумие и отказ прощать и отпускать.

Но было и другое, без названий; и странный диссонанс. И нечто неизмеримо чуждое, могучее и древнее она ощущала под ступнями.

Как ребенок, прячущий лицо в ладонях, усилием воли Лутиэн закрылась от колдовства, чтоб не лишиться рассудка. Саурон прошел рядом, ведя коня под уздцы. Кружилась голова.

Двор был перекопан; грубо и криво возведены из дерева, металла и камня уродливые постройки, стены их расписаны каракулями и грубыми рисунками. Тяжелые повозки стояли у конюшен. Над северными воротами, скалясь волчьей пастью и выпучив глаза, висел разбитый таран — жуткое подобие памятника. Под его весом цепи скрипели на ветру. Башни укрепляли и соединяли между собой многочисленные пристройки, не возведенные рукой эльдар. На стенах наросли высокие зубцы, и установлено было множество котлов и защитных приспособлений.

На столбах, высоко над землей, раскачивались, поскрипывая, железные клети. В одних останки давно превратились в кости, в других мертвецы еще гнили, распространяя запах разложения.

На холме по центру сооружены были подмостки, прогнившие доски, плаху и колодки на них покрывали бурые и темные разводы; гигантский кострище чадил в небо, в нем углились кости, гарью пахло, паленым волосом и жареным мясом. Белые стены Тол Сириона медленно пожирала изнутри черная копоть Тол-ин-Гаурхота.

Говаривали, что чертоги врага темны и зловонны, и в них царит только ужас. Толки эти Лутиэн находила приукрашенными, теперь же смотрела по сторонам, и в памяти слова оживали, обретали очертания, обрастали плотью кошмары. У Саурона, как видно, отсутствовало зрение и нюх.

Ворота за спиной со скрежетом опустились. Сердце трепыхнулось: ловушка! Поймана! Дыхание оборвалось; но Саурон, оглянувшись только удостовериться, что Лутиэн во дворе, ни слова не сказал, поднялся по ступеням в башню и исчез за дверьми. Лутиэн же, растерянная, оказалась представлена самой себе.

Но она не была одна.

Словно пелена спала, и она не увидела, но ощутила себя стоящей в море призраков. Крепость кишела ими. Полчища; словно копошащиеся в трупе черви — люди, орки, эльфы, звери, и другие, те, что сошли в мир первыми; иные по своей воле, другие — обманутые, преданные, потерянные и забытые, каждый со своей горькой историей, но все, как один, связанные одним проклятием, одной злой волей.

Они кружили, смыкали вокруг нее кольцо; присматривались, принюхивались, ощупывали ее своими холодными, бесплотными пальцами, скользили, орды их; призраки сливались друг с другом, их шелестящие, похожие на ветер голоса просачивались в уши, в мысли, в душу. Лутиэн тонула, захлебывалась, ощущения захлестывали — ужас, жалость, гнев, отвращение, и тысячи других, ей не принадлежащих. Это было невыносимо; она вскрикнула, но легионы мертвых наступали, давили, словно стремились поглотить.

Мотнув головой, Лутиэн отступила и резко распахнула пыльный плащ, открывая под ним серебро и синеву с золотой вязью.

— Я — Лутиэн, дочь Тингола и Мелиан! Прочь! Не то выжгу вас из мира теней, и никогда уже не видать вам новой оболочки!

Сделать это было не в ее власти; но, испуганные силой ее голоса и чарами, они отпрянули, и их голодные взгляды она ловила на себе уже издалека.

Потрясенная, Лутиэн попятилась к стене. Ее била крупная дрожь, ноги подкашивались. Она благодарила Эру, что Саурона рядом нет. Слуг его она могла обмануть, но если слабину заприметит он…

За спиной утробно заворчали. Тихо вскрикнув, Лутиэн обернулась. Во тьме алькова вспыхнула пара раскосых глаз. Она дернулась, но свет кострища достиг ниши, и Лутиэн увидела, что то был просто кот; зашипев, он выгнул спину дугой, спрыгнул с места, ловко забрался по столбу на клеть, и оттуда принялся злобно разглядывать Лутиэн, вылизывая лапу.

Лутиэн покачала головой и слабо рассмеялась: проклятое Морготом племя — меньшая из ее напастей.

Она нашла взглядом чистое от пыли и копоти место в алькове и опустилась на высеченную из мрамора скамью. Усталость смыкала веки, клонила голову к земле. Дрожь осталась, но на смену страху медленно вступало безразличие. Больше всего желала бы она устроиться на сиденье, закрыть глаза, да забыться. Немыслимым казалось, что вскоре выступать. И Саурон не появлялся.

Был ли он? Говорил ли с ней? Поднимался ли в башню? Лутиэн пробовала восстановить в памяти его образ. Ни цвета глаз, ни черт лица, ни звука голоса; размытое пятно. Лишь взгляд и тяжесть от него. Она спрятала лицо в ладонях. Происходящее все боле напоминало затянувшийся кошмар. Взглядом Лутиэн нашла подвешенный у северных ворот таран, и спешно отвернулась.

Ее кошмар был настоящим, и он только начинался.

Ветер быстро гнал облака, в редких просветах на иссиня-черном небе мерцали звезды. Тусклый свет упал ей на колени; на холм, на подмостки, на стены, отозвавшиеся мертвенно-бледным свечением, на ступени, ведущие в башню. И Лутиэн вздрогнула. То, что сумерки скрывали, открыло ночное светило. Она увидела следы боя. Кровь на лестнице, и темные брызги на стенах, черные отметины на выпотрошенной земле. Она опустила взгляд, и глаз заприметил что-то под ладонью, что сжимала край скамьи. Лутиэн убрала руки. В военных делах она смыслила мало, но кровь под ее пальцами выглядела свежее той, что черными разводами застыла рядом, почти выцветшая.

Она обратила взгляд на догорающие в костре кости. Поднялась, не в силах сидеть. Неясная тревога сжала сердце. Лутиэн сделала круг, не отходя далеко от алькова. Подойдя ближе к столбу с клетью, коснулась засаженной в дерево орочьей стрелы, не без усилий вытащила ее и глянула на свет.

Скрипнув, хлопнула дверь, залязгал металл. Лутиэн вздрогнула и обернулась. Саурон, в сопровождении четырех воинов. Люди; мрачные, рослые, в длинных темных кольчугах, в накидках из шкур и при мечах. Сам Саурон, в тяжелом доспехе, с молотом у бедра, высокий и громоздкий, мало общего имел с тем, кого встретила она на мосту. Он заозирался, нашел Лутиэн взглядом, задержал его на стреле. Отвернулся, выкрикнул что-то на грубом наречии. И из темноты с опаской, боком, по-крабьи, начали выходить орки. Лутиэн вздрогнула, видя, как появляются они из неожиданных мест, о которых она и не подозревала. Смуглые, низкорослые, перекошенные, будто фигуры из воска, брошенные в пламя.

Кот спрыгнул с клетки, задрав хвост потрусил к Саурону, мурча, щурясь и поглядывая на Лутиэн, потерся об ноги хозяина; Саурон не обратил на него внимания. Он наклонил голову, и один из людей что-то зашептал ему на ухо.

Двор ожил, теперь наполненный не одними призраками; шумно, но почти без слов, орки запрягали в повозки лошадей — лошадей ли? — другие выкатывали во двор бочки, тащили ящики, грузили их.

С писком ото сна пробудились и расселись на крышах летучие мыши.

Лязгнула решетка. Сердце Лутиэн оборвалось: во двор вывели и построили в два ряда с две дюжины узников; большинство — эльдар, но были и люди. Грязные, в обносках, исхудавшие, с потухшими взглядами и следами побоев, но все рослые и крепкие; новые рабы в шахты и кузни Врага. Крупный орк рявкнул что-то, и щелкнул хлыстом; невольник вскрикнул, хватаясь за рассеченную щеку, другие съежились, закрываясь от ударов.

Лутиэн отвернулась.

Орки работали быстро, слаженно, молча. Повозки разворачивали к северным вратам. Последним загрузили небольшой ящик, наскоро сколоченный и кривой. Его орки небрежно зашвырнули на замыкающую повозку. Саурон, увидав это, развернулся и что-то отрывисто бросил на грубом наречье. Солдаты отпрянули, Орк-погонщик обнажил клыки и щелкнул хлыстом в сторону собратьев. Взвизгнув от боли, тощий орк спиной налетел на товарищей, прижимая к груди покалеченную лапу. Его оттолкнули, и он упал коленями в грязь. Саурон что-то сказал, перекрыв гвалт. Разом все смолкло. Орки выстроились.

Четвертый человек отделился от группы и скрылся в башне. Еще трое оставили Саурона, оседлали скакунов и примкнули к отряду.

Отпихнув ногой ластящегося кота, Саурон отошел, положил ладонь в латной перчатке на стену, и прислонился к ней лбом, будто в усталости. Но Лутиэн видела, как шевелятся его губы, и хоть их разделяло много шагов, слышала слова нараспев. Камни загудели, тягостно вздохнули, вбирая колдовство. Перед глазами всплыло лицо матери, и Лутиэн зажмурилась.

Звук тяжелых шагов.

— Готова ты?

Лутиэн открыла глаза. Саурон едва глядел на нее, но бросил алчный взгляд на дорогу; не терпелось ему выслужиться перед хозяином. Проглотив горечь, Лутиэн ответила коротким кивком.

Саурон кивнул в ответ, свистом подозвал своего зверя и на седло ему, рядом с хлыстом, прикрепил тяжелый шлем.

— Полезай в повозку. Скакунам нашим ты придешься не по душе, да и сама на них не сядешь.

Наиболее удачливые из орков в этом время занимали места на груженых телегах. Лутиэн посмотрела на них, на груз. Даже с расстояния чувствовался запах. Сидеть с ними? Ее передернуло от отвращения.

— Благодарю, я пойду своим ходом.

— Как знаешь, — Саурон пожал плечами и взобрался в седло. — Постой пока. Как тронемся, я укажу твое место в строю.

Он отъехал.

Сердце пропустило удар. Строй! Не собирается же он гнать ее до самого Ангбанда, как солдата в шеренге?

С десяток летучих мышей взвилось в воздух и с писком перелетело северную стену. Со скрипом и скрежетом поднялись ворота.

Первыми погнали рабов, над ними стояли орки и один из людей.

Следом шли телеги — разве не замедлят они ход? — и орочья пехота. Хвост замыкало двое всадников.

Про нее будто забыли. Собиралась она уже сама пойти и вступить в колонну. Не было в веренице места, где бы она желала идти. Но если уж предстояло выбирать, заняла бы она его подле рабов. Среди них были и ее родичи.

Но подъехал всадник, и на ломанном синдарине велел следовать за ним.

Он поставил ее прямо за орками, не выслушав возражений, удалился. Лутиэн подумала было ослушаться, но нашла взглядом Саурона и не решилась. Затрубил рог, далеко на юге завыли волки. Орки-погонщики вторили им, выкрикивая команды, щелкнули хлысты, заскрипели колеса, и с топотом множества ног колонна сдвинулась с места.