Это неправильно.

Усаги цеплялась взглядом за привычные детали. Возбужденному разуму нельзя было давать касаться желанной темы.

Тусклая вывеска аптеки у дома, изумрудная зелень листвы в утренних лучах, пять ступенек в дом и три шага до лифта. Она мотнула головой, в очередной раз сосредотачиваясь на текущем моменте. Лифт остановился и девушка направилась к двери. Машинально нащупала связку ключей.

Замок тихо щелкнул. И так же тихо она закрыла дверь за собой.

Усаги на цыпочках пробралась в спальню. Мамору еще спал.

Чудесным образом ей удалось вчера убедить его отпустить их с Минако отпраздновать успех лучшей подруги.

Ровный профиль, спутанные ото сна темные волосы, умиротворенное лицо. Внутри нее поднялась нежность. И неожиданно резко, словно иглой кольнуло сердце.

Неправильно.

Усаги сжала кулаки, больно вдавливая ногтями в ладони. Сделала глубокий вдох.

Кровать прогнулась от ее веса, но Мамору продолжал спать.

На потолке плясали тени. Шум улицы на грани слуха тревожил тишину.

Невидимые тиски сдавливали внутренности. Хотелось плакать, но пока удавалось сдержаться. Не нужно было идти в тот клуб. Жажда хоть на секунду увидеть его доконала бы позже. Глупо оттягивать неминуемое. Так или иначе это случилось бы.

По ее телу прошла волна дрожи. Усаги зажмурилась и провела ладонью по животу. Его рука оставила незримый отпечаток на коже. Горящий след, как от ожога, не давал забыть ей ни на минуту о произошедшем. Его рука спасла от падения.

По щеке скалилась слеза. С мазохистским удовольствием она вызывала его образ. Смаковала каждую деталь этой ночи.

Его бережное прикосновение разбудило в ней давно забытые ощущения. Голос по прежнему пьянил не хуже алкоголя. Ей всегда казалось, что он звучит по-особенному, когда он обращался именно к ней.

Внизу живота потеплело.

О, великое небо! Ей точно следовало остаться дома. Сладкое безумие, казалось отпустившее ее уже давно, вернулось с новой силой. Острое возбуждение, желание прикосновений и поцелуев именно того парня, который совершенно не должен быть рядом. Усаги до крови прикусила губу. Смятение в ее душе никак не желало покидать владелицу.

Мамору спал рядом, не подозревая, что творится у него под носом. Она помнила об этом. Но сейчас, в дикой смеси разрушительных эмоций не было стыда. На секунду ледяной страх охватил ее сознание, но тут же растворился, вытесненный образом Сейи.

Ей мерещились нагло смеющиеся глаза, улыбающиеся чувственные губы. Сильные руки на ее плечах, жар тела, нависшего над ней. Смелая мечта казалась сейчас такой реальной.

"Только не уходи...",мысленно молила она. И воображаемый Сейя наклонился к ее губам, целуя. Пьянящие губы мягко касались ее рта, а ей хотелось большего. Усаги обняла за шею парня, пальцами зарываясь в волосы на затылке. И тут ее словно окатило холодной водой. Это был не он. Ее пальцы безуспешно пытались найти длинные пряди, привычно для хозяина стянутые лентой в хвосте.

В панике она открыла глаза, отпрянув от чужих губ.

- Котенок, ты в порядке? - Ласковый тон, как сквозь слой плотной ваты проникал в ее сознание. На нее смотрели обеспокоенные глаза Мамору. Усаги облизнула губы, пытаясь утихомирить бешено бьющееся сердце.

Ей определенно не стоило видеться с Ним.

- Да, любимый. Я сама не своя. - Полу-ложь далась легко.

- Извини, я напугал тебя. - Его пальцы коснулись ее щеки в том бережном жесте, символизирующем любовь и заботу. Усаги с трудом подавила желание отодвинуться.

- Все хорошо. Устала просто. - Она слишком быстро протараторила, и словно пойманный воришка, широко улыбнулась, мол она тут совсем не при чем.

Мамору внимательно всматривался в лицо девушки. Она знала, что он искренне переживает сейчас и винит себя, желая ей только счастья. Ее бросило в жар от осознания собственной лжи. Вина больно царапнула по напряженному нерву.

Мамору вздохнул и встал с кровати. Невольный вздох облегчения сорвался с ее губ.

- Поспи, котенок. - Он смотрел на нее, стоя у окна. Виден был только силуэт. Но Усаги явно ощущала взгляд на себе, изучающий. Ей захотелось накрыться одеялом, но она сдержала себя.

Если не вглядываться, то можно подумать, что это Сейя стоит у окна. Внутри нее знакомой волной поднялось сладкое томление. Усаги моргнула, сбрасывая наваждение. Сейчас нужно вести себя, как обычно.

- Я сделаю тебе кофе. - Она сумела улыбнуться, как можно беззаботнее.

- Не откажусь. Тогда я в душ. - В его голосе ей послышалось облегчение. Широкая спина скрылась за дверью в ванную.

Блондинка старательно готовила кофе. Ничего не просыпала, не смотря на дрожь в пальцах.

Теплые тосты румянились на тарелке рядом с вазочкой джема. Мамору заметно посвежевший буднично чмокнул девушку в щеку. Она села напротив, сжимая пальцами стакан апельсинового сока. Усаги понимала, что должна что-то сказать, поделиться впечатлениями о проведенной ночи с Минако, сообщить о забавном случае, чтобы ее смех заполнил пространство небольшой светлой кухни. Но язык словно окаменел во рту. Мамору не поймет ее желаний. Она сама их толком еще не поняла. И разозлится. Как в тот раз, после которого ей пришлось поставить точку в их общении с Сейей. В то утро ей показалось, что Мамору ударит ее. Никогда еще она не видела его в такой ярости. Даже в далеком прошлом, ставшие уже полупрозрачными воспоминания о тяжелых битвах, не внушали ей такого страха, как в то чертово утро. Хотя тогда она не совершила ничего аморального и любила своего принца всем сердцем. Любила тогда. А сейчас?

Усаги остановила поток своих мыслей, с липким страхом.

- Я люблю тебя. - Слова прозвучали скорее для нее, чем для него. Бесцветным эхом отдаваясь внутри. Ничего не вздрогнуло, не вспыхнуло от них. Сердце предательски ровно отбивало свой ритм.

Мамору улыбнулся и, потянувшись вперед, накрыл ее пальцы своими ладонями.

- Я тоже люблю тебя. - Ей показалось, что его слова звучат так же блекло. - Ты устала, Усаги, я же вижу. Спасибо за завтрак, но чтобы через полчаса ты уже сладко спала. И никаких "но".

Он обошел стол и мягко поцеловал ее. Девушка кивнула, выдавив улыбку. Он принял ее за усталую. Усаги еле сдерживалась, чтобы не вскочить и выбежать за дверь. Происходящее было до отвращения чужеродным для нее сейчас. Все неправильно.

Она помахала ему рукой, все так же сидя с нетронутым соком. Хлопнула входная дверь.

Прошло еще несколько долгих минут, прежде чем по ее щекам неконтролируемым потоком потекли слезы. Усаги со злостью отшвырнула невинный стакан и закрыла лицо ладонями. Какого черта она все испортила? Стакан разбился, расплескивая содержимое по чистой поверхности. Вторя ее жизни. Хрупкое равновесие, достигнутое с таким трудом, отвоеванное кровью, рушилось. И она была всему виной.

Со слезами вытекала боль и сомнения, запихиваемые ею долго далеко и глубоко в глубины сознания. Сказка, которую ей пророчили все друзья, волшебство и магия фатума, на поверку оказалась хрупкой и зыбкой. Способной треснуть и разлететься на осколки, словно стакан апельсинового сока.

Немного успокоившаяся от рыданий Усаги скосила заплаканные глаза на беспорядок.

Она может это убрать. Навести порядок. С жизнью, конечно, будет не так просто - взять швабру и веник, за пять минут очистить безобразие - но она поняла, что сможет. А начнет с разбитого ею стакана.

Уборка заняла мало времени. Девушка порезала палец в процессе и хладнокровно налепила пластырь. Плакать уже не хотелось.

Выйдя из душа, уже без тошнотворного запаха клуба на себе, Усаги бросила мимолетный взгляд в зеркало и застыла. Она была красива. Никогда прежде ее не занимал вопрос своей привлекательности. Как должное воспринималось внимание Мамору, остальных парней, в шутку заигрывающих с ней, но только не Его. Когда он смотрел на нее раньше, Усаги ощущала себя самой привлекательной и желанной на всей планете. Самой красивой и сногсшибательной. Ей чертовски нравилось это. И пусть шутками он иногда выстраивал дистанцию, в глазах она всегда читала то неприкрытое желание и восхищение, которого так сильно не хватало ей последние месяцы. Мамору никогда так не смотрел на нее.

Она завалилась с пледом на узком диване в гостиной. Мысль о том, чтобы уснуть в постели, где еще недавно спал Мамору обжигала чужеродностью. Вот он удивиться, когда застанет ее спящей не в их кровати. Спокойной волной безразличие накатило на девушку. Она пробовала незнакомое чувство на вкус, не находя его противным. Искренность и честность сейчас были важнее всего. Хотя бы для себя.

И уже почти уснув, Усаги твердо решила. Она вернет себе друга, что бы не говорили остальные. От долга, высеченного столетиями на ее судьбе ей не отвертеться, но кто сказал, что ей нельзя смотреть и мечтать. Она вернет свою дружбу с порочным красавчиком, и может, однажды, они станут ближе.