Ами стояла у окна в полутемной пустой комнате, приложив руки к стеклу, и вглядывалась в темное ночное небо, поглощающее яркий свет неоновых вывесок, ядовито мерцающих на безлюдных улицах спящего Токио. Ее взгляд был растерянным и встревоженным, а ладони немного подрагивали то ли от холода, то ли от внутреннего волнения, охватившего девушку. Ами вздохнула и прикрыла глаза, пытаясь привести в порядок свои чувства.

Ей никогда еще не было так сложно осознавать и принимать ситуацию, отражающую всего лишь жизненную закономерность и уничтожающую глупую идеализацию настоящего, которой иногда была подвержена Ами Мицуно.

Обернувшись, девушка взглянула на свой письменный стол, где под желтым куполом теплого света настольной лампы лежал открытый дневник. На пустых страницах стояла стандартная датировка, выведенная ее аккуратным почерком — 24 октября, суббота. И хоть Ами имела привычку вести записи, описывая важные события своей жизни, сегодня это давалось ей с трудом. Но желание сделать это именно сейчас было нестерпимым.

Немного помедлив, девушка все-таки села за стол, придвинула чашку с остывшим кофе, и, взяв ручку, принялась писать.

24 октября, суббота.

Сейчас 4 часа утра. Вот уже который час я пытаюсь уснуть, но все мои попытки тщетны, несмотря на то, что завтра мне нужно выступать на международной конференции. Впервые я чувствую страх и борюсь с собственными догадками, логично вырисовывающимися из цепи недавних событий.

Я ни с кем не могу поделиться своими предположениями, так же как и выдать тех, чья тайна мне сегодня открылась. В попытке найти оправдание поступкам близких мне людей, я вновь и вновь утверждаюсь в своих домыслах, став случайным свидетелем сегодняшних событий.

Я знаю, что то, что сейчас напишу, кажется совершенно невероятным, ибо один неверный шаг может изменить судьбу целой планеты и нашего будущего. Но все же есть вещи, на которые люди повлиять не могут. Даже она.

Я давно писала о том, что возвращение «Трех Звезд» почти четыре года назад, стало событием для нас. В моей жизни все перевернулось, благодаря Таики, о чем я оповещаю свой дневник уже давно. Наверно, больше месяца мы не могли наговориться, так как на тот момент не виделись уже пару лет, и все свободные дни проводили общей компанией. Помню, мне было сложно выдерживать рабочий график в клинике, так как все вечера и выходные мы делили в обществе друзей-воинов, с которыми вместе прошли столько битв. Тогда только Усаги грустила, ей никак не удавалось наладить отношения с Сейей. Вернее, они общались, но чувствовалась какая-то напряженность и недосказанность между ними.

Сейя не умел и не хотел скрывать свои чувства к нашей принцессе, и это вызывало дискомфорт у тех, кто находился с ними рядом. Его взгляд и нечаянные прикосновения пробуждали у Усаги не только смущение и тревогу, но и необъяснимый страх, пронзающий ее голубые глаза. Сама Усаги тогда очень страдала, сокрушенная и подавленная, она пыталась сгладить ситуацию, не позволяя себе принимать настойчивые ухаживания Сейи. Она никогда не оставалась с ним наедине, предпочитая этому общение с Коу на людях, так же как и старалась не сводить Мамору и Сейю в одной компании.

Мы с девочками оставались безмолвными свидетелями происходящего, признавая, что из-за всеобщей осведомленности всех о чувствах Сейи, мы в каждом его действии видели подтекст ухаживания, что, конечно, не являлось правдой. Во всяком случае, в этом вопросе Усаги проявила твердость, не позволяя никому вмешаться в ситуацию, уверив, что обязательно сама поговорит с Сейей и все расставит на свои места. Рей тогда еще сказала мне, что должно пройти время, чтобы все улеглось.

Так оно и вышло.

Однажды поздно вечером, как раз через два месяца после возвращения «Трех звезд», мы с Таики ехали в машине с Усаги и Сейей. Таики был за рулем, я сидела рядом и мы что-то с ним увлеченно обсуждали, а двое на заднем сиденье за всю дорогу не проронили ни слова.

Помню, что взглянула в зеркало дальнего вида и увидела как Усаги, опустив глаза и прислонившись лбом к холодному стеклу, сидела, вжавшись в дверь, приложив ладонь к побледневшим губам. Сейя же молча сидел поодаль, скрестив руки на груди, и украдкой глядел на принцессу. Именно тогда, в свете мелькающих уличных фонарей, небрежно освещающих лицо Сейи, то и дело вылавливая его из темноты, я разглядела отчетливую печать тоски и пронизывающую, поражающую все естество боль в его грустных глазах.

Как удивительно обнажаются чувства человека, когда он вдруг теряет бдительность и ошибочно считает, что остается вне поля зрения. Не было в нем и намека на ту дерзость и легкость, которую Сейя охотно демонстрировал на людях.

Таики затормозил у светофора и вдруг Сейя попросил остановить тут машину, и, прежде чем Таики успел что-то ответить, Сейя схватил Усаги за руку и они оба вышли у входа в парк. В тот момент я ощутила облегчение, словно спало напряжение, царившее в машине, и вновь стало легче дышать. Помню, что Таики тогда улыбнулся мне и сказал, что им нужно поговорить наедине впервые за столько лет, а я поддержала его, словно, мы были вовлечены в некий тайный заговор.

Мы уехали, оставив их вдвоем, но я не испытывала тревоги, ибо была полна решимости помочь и чувствовала себя счастливой. Оставшийся вечер мы провели с Таики и я не вспоминала о том событии до сегодняшнего дня.

С того вечера у парка все кардинально изменилось, как и предсказывала Рей. Мне всегда казалось, что между Сейей и Усаги тогда состоялся разговор, который был им так необходим, и, возможно, они смогли понять и принять чувства друг друга.

Это предположение проистекало из их последующего поведения, ведь Усаги вновь начала улыбаться и между ними постепенно исчезло напряжение. Они начали общаться так же, как и все мы, а когда Усаги приходила с Мамору, Сейя казался абсолютно равнодушным.

Со временем, они все меньше и меньше стали акцентировать внимание друг на друге, а находясь в общей компании, Сейя редко сидел рядом с Усаги даже когда возле нее не было Мамору. Меня удивляло тогда, как непринужденно они могли болтать и смеяться над шутками друг друга. Когда мы были на пикнике в лесу, Рей сказала мне, что она счастлива, потому что наша принцесса вновь улыбается, хотя и отметила, что напряжение между Мамору и Сейей все же присутствует, но больше из-за явного недовольства нашего принца присутствием дерзкого Коу.

А потом у Сейи появилась подружка. Я никак не запомню ее имя, но она очень хороша собой. Мы тогда подумали, что его поступок может вызвать ревность у Усаги, однако принцесса лучше нас всех приняла ее в наш круг и даже получила от нее в подарок мягкого кролика, если не ошибаюсь. Хотя Рей и Минако эта барышня ужасно не понравилась, и кроме как «стервой» Рей ее не называет.

Мне тяжело писать, мысли путаются и события получается реконструировать с трудом. Помнится, я как-то сказала Таики, что все настолько идеально и чудесно после многих лет сражений за наше будущее, а он обронил тогда фразу, что ничего в жизни не бывает идеально и просто так. Да, в тот момент мои чувства к Таики затмили остальные ощущения, я ничего вокруг не замечала или попросту не хотела замечать.

Но теперь все изменилось. Сегодня был тот самый благотворительный бал, к которому я так долго готовилась и даже отменила поездку на форум. «Три Звезды» достали нам всем пригласительные и мы с девочками долго выбирали наряды для такого удивительного торжества. Усаги была в длинном черном платье с открытой спиной, они с Мамору смотрелись как идеальная пара. Три Звезды в своих роскошных концертных костюмах постоянно исчезали в толпе приглашенных гостей, хоть мне и удалось потанцевать с Таики, и это было просто чудесно.

Усаги почти не танцевала, она находилась с нами, много шутила и пила шампанское. Мамору стоял поодаль, общаясь с Харукой и Сецуной, иногда обращая свой взор на невесту. Сейя со своей подружкой и Ятен почти не подходили к нам, так как весь вечер были вынуждены проводить в кругу представителей прессы. Вечер был похож на сказку, огромный танцевальный зал в стиле барокко был наполнен гостями в роскошных туалетах, классическая музыка навевала романтическую атмосферу. Несмотря на это, именно сегодня меня не покидало ощущение чего-то странного, тревожного. Но меня пригласил на танец Таики и я забыла обо всем, погружаясь в чарующую музыку вальса в его объятьях. Свет был приглушен, и все вокруг меня кружилось и сверкало. Рядом с нами танцевали Мамору с Сецуной и Минако с Харукой.

В полумраке я вдруг заметила одиноко стоящую у дальнего окна Усаги с бокалом шампанского. Но Таики закружил меня в ритме вальса и я на миг отвела взгляд на своего партнера. Когда же я вновь перевела глаза на свою подругу, то увидела как к ней подошел Сейя, и Усаги взглянула на него. Он задержался подле нее на долю секунды, но мне вдруг показалось, что остановилось время, словно молния блеснула между ними. И вдруг Сейя двинулся мимо нее, а Усаги опустила глаза и вновь пригубила шампанское.

Мы танцевали с Таики ещё три танца, в перерывах вместе попробовали сладкие пирожные и даже обсудили мой доклад на будущей конференции. Затем Таики вновь пригласил меня на вальс, и мы танцевали с огромным удовольствием.

Внезапно я почувствовала щелчок и моя нога резко подвернулась, сигнализируя о моем возможном падении прямо на паркете. Но Таики среагировал быстро и, обняв меня за талию, отвел подальше от танцующих пар. Подойдя к креслу у стены, я с грустью обнаружила, что мой каблук нагло меня подвел в такой замечательный вечер. Ситуация усугублялась еще и тем, что, чуть не упав, я зацепила туфелькой чулки и теперь там красовалась неприятная стрелка. Тяжело вздохнув, я кое-как установила каблук и, успокоив Таики, прошла в одну из уборных, чтобы спокойно привести себя в порядок.

Я зашла в роскошный будуарный зал, ведущий в смежный туалет с отдельными кабинками. Здесь висело четыре огромных зеркала в золоченых рамах над четырьмя умывальниками, украшенными вычурными золотыми краниками, а мягкий свет хрустальной люстры на потолке рассыпался осколками вокруг, создавая мягкую успокаивающую атмосферу. Шум из бального зала доносился сквозь прикрытую дверь, но в туалете стояла тишина. Я вздохнула и присела на мягкий пуфик у небольшой ниши для переодевания, затянутой бархатными шторками. Вспомнив о подведшим меня каблуке, я сняла туфли и, осмотрев их, с сожалением отметила, что танцы для меня сегодня окончены. В эту же секунду я вдруг услышала громкий щелчок открывающейся кабинки. И тут, повинуясь необъяснимому и не подлежащему логике инстинкту, я нырнула за ширму, спрятанную шторами, оставив себе для наблюдения лишь тонкую полоску света, пробивающуюся сквозь узкий проем закрытых штор.

Через пару секунд послышались чьи-то тяжелые шаги и я увидела как высокая мужская фигура подошла к зеркалу прямо напротив моего укрытия. Дыхание перехватило, ибо в отражении я увидела Сейю.

Ами замерла, сжав в руке ручку, и склонилась над дневником. Тишину полутёмной комнаты нарушало лишь монотонное тиканье часов на стене и ее дыхание. Девушка вдруг задумалась, стоит ли ей писать дальше, словно она сейчас откроет секрет, который обещала себе сохранить навсегда, и даже изливая свои чувства дневнику, ей вдруг показалось, что она предает тайну. Ами прикрыла глаза, переносясь мыслями в ту маленькую нишу красивого будуарного зала, и вновь увидела перед собой своего друга — Сейю Коу.

Вот он стоит у зеркала, застывший, словно пораженный пулей в самое сердце. А блики света люстры нежно обрамляют тонкие черты его лица, задерживаясь блеском в его синих распахнутых глазах.

Нервно глотнув остывший кофе, Ами придвинула настольную лампу ближе и продолжила писать.

Он стоял неподвижно у зеркала. В ту минуту я старалась не дышать, чтобы не выдать себя, но это было невыносимо сложно, так как его вид в отражении вызывал бурю эмоций: растрепанные волосы, расстёгнутая почти до пояса белая рубашка, которую рассекали черные полосы выбившихся из его прически прядей волос.

Он тяжело и прерывисто дышал, а на полуоткрытых губах отчетливо виднелись пятна нежно-розовой женской помады, небрежно размазанной также вдоль его острых скул и подбородка.

Облокотившись на умывальник, Сейя прикрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание и сердечный ритм. Затем он достал из кармана платок и аккуратно начал вытирать следы губной помады со своего лица. В эту минуту его печальный взгляд вдруг приобрел пелену мечтательности. Сейя проводил платком по губам, оставляя на нем розовые разводы, а затем вдруг замер и приложил платок к губам, как будто пытаясь вновь ощутить вкус помады той, кого он только что так неистово целовал.

Я не узнавала Сейю в таком эмоциональном возбуждении, мне даже показалось, что передо мной стоял совершенно другой человек. И находясь на расстоянии трех шагов от него, я будто сама ощущала жар и явную одержимость чувствами, заглатывающими его целиком.

Потом Сейя спрятал платок и принялся приводить в порядок свои волосы и одежду. Застегнув рубашку, он накинул поверх нее пиджак. Потом выпрямился и натянуто улыбнулся собственному отражению, как будто подбирая тот образ, который будет демонстрировать всем нам весь оставшийся вечер. Поправив рукава, он достал небольшую живую розу из кармана и, улыбнувшись, положил на умывальник у зеркала.

После этого он резко открыл кран с водой и та хлынула так громко, что я от неожиданности вздрогнула. Сейя через секунду закрыл его и быстрым шагом вышел в танцевальный зал.

Я продолжала стоять, боясь пошевелиться, пораженная тем, что только что увидела, мысли носились как бешеные, сердце учащенно билось, ведь я узнала цвет помады на губах Сейи и точно знала кому она принадлежит. Но все же продолжала надеяться, что обозналась, показалось, надумала.

Мои мысли прервал звук каблуков. Я услышала, что из кабинки следом вышла девушка и двинулась в будуарный зал. Я замерла, надеясь, что мне просто кажется, и что это не она. Но шаги ее я узнаю из тысячи.

В щели мелькнула копна золотых волос нашей принцессы и я увидела как Усаги остановилась у того самого зеркала напротив меня. Ее волосы были небрежно рассыпаны по открытым плечам, а шлейки вечернего платья упали с плеч, открывая излишне глубокий вырез декольте. Губы принцессы, как и ее щеки, пылали алым цветом, и ей пришлось успокаивать румянец лица тыльной стороной прохладной ладони. Когда она увидела розу, ее губы тронула мягкая улыбка и, поднеся цветок для поцелуя, она спрятала его сумочку.

Усаги взглянула на себя в зеркало и принялась укладывать волосы в привычную прическу-оданго. Затем достала из косметички помаду и нанесла на свои раскрасневшиеся губы нежно-розовый оттенок, придав им более приглушенный вид.

Я видела, как она аккуратно поправляла платье после очевидного вмешательства чьих-то рук, и в ее глазах я заметила усталость и кричащую безысходность, однако в них также искрились лучики счастья. Такого простого и недоступного счастья для будущей королевы, защитницы и лидера воинов в матросках. Я никогда не видела свою принцессу такой взрослой, такой охваченной чувствами, глубокой, четко осознающей свой выбор и свои действия.

Ошибки быть не могло. Несмотря на бурю эмоций и явную страсть, которыми, по всей видимости, были охвачены оба, и на то, что происходило между ними в кабинке пару минут назад, они оставались спокойными. Это явно не случайное помешательство. Они действовали очень осторожно, продуманно, без тени сомнения или страха. Все выглядело так, словно их связь длится уже довольно давно, и, возможно, с того самого вечера в парке, после которого все так изменилось.

А значит, более трех лет…

Я вновь взглянула на Усаги, и она уже закончила приводить себя в порядок, припудривая лицо. На миг ее глаза наполнились слезами, но она не позволила им скатиться по щеке, вытерев их аккуратно салфеткой. Затем, натянув на свое лицо счастливую улыбку, она вышла из будуарной комнаты в бальный зал.

Когда дверь за ней захлопнулась, воцарилась полная тишина.

Я стояла в своем укрытии, пытаясь осознать и принять все, чему я стала невольным свидетелем. Выйдя в зал и окинув взглядом подруг, я словно ощутила всю боль и одиночество нашей принцессы, вынужденной скрывать свои чувства от нас, не надеясь на принятие или понимание. Мне вспомнилось тогда как Сецуна часто любила читать нравоучения Усаги о будущем ее статусе и обязанностях, и как мы всегда поддерживали в этом именно Сейлор Плутон, не оставляя Усаги даже шанса на иной выбор. Харука подливала масло в огонь, иногда нелестно отзываясь о Сейе в присутствии принцессы, и даже сдержанный Мамору порою позволял себе указывать на оплошности Коу, напоминая Усаги об их высоком долге. Нет, она не осмелилась бы открыться нам. А Сейя даёт ей свободу, мечту и возможность быть самой собой. Быть Усаги Цукино.

Весь оставшийся вечер я провела возле Таики, чаще всего сидя на мягком диване у окна и наблюдая за танцующими парами. Усаги и Сейя находились весь вечер в разных сторонах зала и почти не пересекались ни физически, ни взглядами. Все казалось таким невероятным и совершенно не сочеталось с тем потоком острых чувств, которые они оголили, оставшись наедине.

Усаги весь вечер оставалась в обществе Мамору, наслаждалась десертами, улыбалась и выглядела так непринужденно, и по-детски наивно. Она была такой, какой ее хотели видеть мы все. И такой, какой она не являлась на самом деле. Сейя, в свою очередь, оставался рядом со своей девушкой и Ятеном. Он не танцевал и пребывал в маске радости и беззаботности. Лишь сегодня я отметила, насколько он равнодушен к своей пассии. Коу часто смотрел на нее и делал вид, что слушает. Но глаза его были пустыми, и мыслями он явно находился с другой.

Домой мы с Таики ехали в машине Сейи. Всю дорогу его девушка о чем-то болтала и Таики всем видом показывал мне как она ему надоела. А Сейя спокойно бросал ей дежурные фразы, так ни разу и не взглянув в ее сторону за всю дорогу. Когда мы подъехали к ее дому, Сейя деликатно вышел проводить свою подружку, но я увидела, что целуя, он даже не коснулся губами ее щеки. Я не уверена, что у них есть какие-либо близкие отношения. Сейя не подпускает ее к себе. Он продолжает жить один, о чем говорил мне Таики, упомянув однажды, что почти никогда не бывает у Сейи в гостях. Наверно, как и его девушка. Слишком велик контраст того, что я увидела сегодня. Нет, он полностью одержим нашей принцессой. Так было и так есть.

А Усаги… она просто влюбилась. Только не поняла этого сразу, лишь с годами пришло осознание. Тогда в 16 лет она была еще слишком склонна к идеализации мира и собственной жизни, не позволив Сейе разрушить розовую иллюзию вечной любви принцессы и принца, которая лишь со временем дала трещину.

Помню, как Рей заметила, что Усаги взрослеет и потому отношения ее с Мамору стали идеальными, ведь она больше не дуется на него, всегда уступает и не противоречит, спокойно воспринимает все его отъезды на довольно длительные сроки. Сейчас я понимаю, что это не признак хороших отношений, просто ей стало все равно. Но она будущая королева и свой долг исполнит до конца.

А Сейя искренне любит Усаги Цукино, не королеву или воина. И, думаю, он ее осколок счастья, ее ангел-хранитель в мире, где от нее всегда и все что-то требуют, где она всегда должна быть сильной и правильной. Но Сейя страдает от своей израненной и мучительной любви, приносящей ему почти физическую боль. Я видела по его глазам, что он счастлив, несмотря на отчаяние и растоптанную гордость, которой ему пришлось пожертвовать ради возможности быть со своей лунной принцессой как тень в ее отношениях с Эндимионом. Но он знает, что она любит именно его. Я тоже это сегодня поняла, потому что видела сколько счастья было в голубых глазах нашей принцессы в отражении сверкающего зеркала. Осуждаю ли я их? Нет, и не вправе даже думать о таком. Их тайну, которую они так берегут, я сохраню навсегда. Если им понадобится моя помощь, я всегда поддержу их во имя Меркурия.

Ами вздохнула и отложила ручку. На душе стало спокойнее после признания дневнику. Она закрыла толстую тетрадь и убрала ее в стол. Потом положила свои туфли со сломанным каблуком в коробку и спрятала в шкаф как напоминание о сегодняшнем вечере, благодаря которым она стала невольным свидетелем большой человеческой трагедии и чувств, которые невозможно погасить ни долгом, ни совестью.