Анко Митараши по аниме я помню здоровой девахой с внушительного размера буферами, прикрытыми рыболовной сетью. Здесь же я узрела худую костлявую плоскодонку вроде меня, с ежиком коротких синих волос. Она явилась к ужину вместе с Орочимару и с порога очень подозрительно начала на меня коситься. Ревнует, что ли? Было бы к кому. У меня пока ни посмотреть не на что, ни помацать нечего.

– Тадаима, Тамаэ-чан, – говорит Орочи.

А? Чаво?

– Окаэри насай, – он подсказывает, да?

– Окаэри насай, Орочимару-сан, – отвечаю я. Кивает, мол, правильно говоришь. Потом показывает на Анко и представляет ее. На всякий случай кланяюсь. Опять кивает. Потом говорит чего-то, приглашающим жестом указывая на кухню. Ну, проходите, гости дорогие, отведайте, что бог послал.

Сначала мы ели в молчании. Потом Анко что-то спросила, оказывается, у меня. Я гляжу на Орочи, помогай, мол. Он подает мне тарелку и кивает на кастрюлю. Добавки, что ли? Да хоть два раза. Так бы сразу и сказали. Тут разговор явно заходит обо мне. У Анко глаза по пять рублей. Надеюсь, он ей не сказал, что я, так сказать, не отсюда. Нет, похоже, легенда из другой оперы. Митараши жалостливо смотрит на меня, терпеть не могу такие взгляды. Потом судя по всему, ей предлагают со мной нянчиться. Вроде соглашается. Потом они вообще базарят о чем-то отвлеченном, не обращая на меня внимания. А мне что, нет и не надо. Не больно то и хотелось.

Митараши поела и убежала, а потом явилась с самого утра и потащила меня по магазинам. Сначала за тряпьем. Правильно, эти штанишки на веревке мне порядком надоели. Продавщица подозрительно косилась на меня, как на прокаженную, не понравился ей, видите ли, мой затрапезный бомжатский прикид, и презрительно фыркала. Испугала ежа голым профилем. Мне всегда было по барабану, что думают люди о моем внешнем виде. Морду кирпичом и вперед. Помню, порвался как-то у меня резиновый сапог, а купить было негде (в нашем сельпо не было подходящего размера). Так я взяла мужнин и неделю ходила по деревне в разных сапогах. Один был тридцать восьмого размера и синий, другой сорок второго и черный. А тут всего лишь штаны на веревке…

Так, бельишко. Труселя в цветочек, лифчики в кружавчиках… Нет, до лифчика у меня, увы, не доросло еще, так что придется майки брать. Носки, гольфы, футболки, юбок мне не надо, ага, вот штаны. На любой вкус: длинные, короткие, узкие, широкие, в облипочку и на вырост. Возьму всех понемногу. Пару свитеров надо, чай, не май месяц на дворе, куртку. Шапок здесь не носят. Продавщица, увидев объемы купленного, сразу подобрела и заулыбалась. Еще бы, мы наверняка половину дневной выручки ей сделали.

За обувью мы пошли в другой магазин. Анко мне купила стандартные шинобские сандалии. Эти, которые без носка. У меня и так ноги мерзнут, дайте мне нормальные ботинки. Во, нашлись. Ну, а по дому мне тоже в них ходить? Дай уж тапки какие-нить возьму, что ли. И резиновые сапоги. Нет, не надо? А чего? Блин, как же трудно без языка!

Дальше магазин косметики. Тут уж я не совалась со своим рылом в калашный ряд, поскольку без знания языка не поймешь, чего берешь – то ли шампунь для волос, то ли конский возбудитель. Митараши сама набрала мне всякой всячины. Здесь же продавали всякие резиночки-заколочки-шпилечки. Мне благосклонно позволили выбирать самой.

На рынке мне тоже предоставили полную свободу. Анко только расплачивалась, попутно ведя разговоры с продавцами. Они все как один после пары фраз начинали на меня смотреть так же жалостливо, как и сама Анко вчера. Что ж такого ей змей наплел?

На обратном пути я затащила Митараши в книжный. Мне всего-то и надо было, что тетрадочку для записей да ручек. Облом. Нет тут тетрадей. Все свитками пользуются. Дремучее средневековье! Купила пачку простой бумаги. Хоть ручки есть, и на том спасибо.

Дома мы все разобрали, попутно повторив названия (ни одного не запомнила), а потом от нечего делать прибирали дом. Я не могла дождаться, когда Орыч придет с работы. С ним хоть можно будет поговорить нормально, пусть он ни хрена не понимает. Светить перед Анко своим русским ну никак нельзя. Не думаю, что она тут же пойдет докладывать об этой странности на местную Лубянку, но может просто ляпнуть кому-нибудь в полемическом задоре. И все. Прости-прощай Чингачгук – Большой Змей, великий вождь всех бледнолицых, и его гостеприимный вигвам. Привет дарагому таварищю Бэрии… бля, то бишь, Данзо-сама. Мастера ментальных пыток быстро вытрясут из меня все воспоминания об этом мире и о том, а потом тихо прикопают во дворе.

Храни меня от этого великий Данунах!

Наконец Орыч явился домой. Ужин затянулся, эти два товарища все не могли наговориться. Наконец Анко ушла, и я не смогла сдержать чувств.

– Алилуйя! Хвала богам! Молчать целый день! Хуже только… не знаю, что может быть хуже этого! – Я даже вскочила со стула и начала бегать по кухне, размахивая руками. – Нет, это невозможно! Нужно срочно учить язык! – Я остановилась и уставилась на Орочимару. Он, немного прифигев, смотрел на меня. Я обвела глазами кухню. С чего начать? Ага, с продуктов.

Я выгребла все сегодняшние покупки, потом сбегала за бумагой и ручкой.

– Ну, поехали.

Пару часов Орочимару только и делал, что называл мне разные предметы, а я записывала все названное на бумаге, кириллицей, разумеется. Он, естественно, не преминул сунуть нос в мои записи. Задумался.

После обсуждения покупок мы перешли на посуду, мебель и прочие предметы, потом на цвета, числа, части тела… Короче говоря, я исписала кучу листов. После до ночи перечитывала записанное, заучивая наизусть.

Со следующего дня Анко начала истязать меня тренировками. Уж не знаю, какие инструкции ей выдал Орочимару, но гоняла она меня как савраску. Ничем сверхъестественным мы, разумеется, не занимались – приседания, отжимания, подтягивания, пресс, бег на короткие и длинные дистанции, по пересеченной местности, упражнения на растяжку во всех возможных направлениях, прыжки на скакалке, в длину и высоту. Короче, общая физическая подготовка. С меня сходило семь потов, а она даже не уставала! К вечеру каждого дня я тихо (и не очень) ее ненавидела, но к утру прощала. За что? За то, что она откармливала меня как поросенка на убой. Она, кстати, хорошо готовит. Я отрывалась на кухне. Прощайте, диеты и ограничения! Жрать и не толстеть – сбылась мечта идиотки! Большая часть съеденного весело сгорала во время тренировок, но немножко откладывалось, так что через два месяца я стала похожа на человека. Даже грудь начала расти. До моего привычного третьего размера еще далеко, конечно, но лиха беда начало. Одежду пришлось покупать заново.

С Орочи мы втайне от Анко занимались языком. Мои записи мне очень помогали – учить язык только на слух сложновато. Когда я немного освоилась, то первым делом спросила кто я, откуда и почему все так меня жалеют. Оказалось, что Орочи меня нашел на одной из миссий в Стране рисовых полей. Экспресс-анализ показал наличие хорошего генома и системы циркуляции, правда, совсем неразвитой. В Стране рисовых полей нет своей скрытой деревни, и меня растили в качестве то ли жрицы, то ли храмового украшения (да, я красивая). Он забрал меня в Коноху, но по дороге в результате мелкой стычки меня хорошо приложили по голове. Из-за этого я полгода провалялась в коме, а когда очнулась, выяснилось, что ничего не понимаю, поскольку пострадали центры речи. Ну, не понимаю-то я не поэтому, но посторонним знать об этом вовсе необязательно. Про центры речи, это, так сказать, официальная версия. Полагаю, что прежняя душа этого тела просто покинула его, а я тут кстати нарисовалась. Имя мне придумал сам Орочимару. А в переводе на русский оно означает «жемчужина». Интересное совпадение, не правда ли?

Моя амнезия послужила классной отмазкой буквально от всего. Благодаря длинному языку Анко вся Коноха знала, что я разучилась говорить. Это, как ни странно, играло мне на руку. Если у меня возникали трудности при общении, окружающие тут же кидались мне помогать – подсказывали, что как называется и что нужно говорить в той или иной ситуации, как к кому обращаться и так далее. Обсчитать, правда, пытались не раз, но потом Анко приходила по моей наводке к провинившемуся лавочнику и популярно объясняла, что тот неправ.

Орочимару подал прошение о принятии меня в Коноху и назначении опекуном, которое было удовлетворено. Ему даже какое-то пособие на меня выплачивают.

Поскольку он человек занятой, то попросил Анко заниматься со мной. Нужно сказать, что она подошла к этому делу со всей ответственностью. Позже, правда, выяснилось, что Орочи заплатил ей за услуги тренера и няньки как за миссию ранга С. Ну правильно, дружба – дружбой, а табачок врозь. Она же на этот период взяла отпуск за свой счет.

За два месяца мы с ней излазили всю Коноху вдоль и поперек. Теперь я знала, где находятся территории всех кланов, стадион, госпиталь, магазины, лавки, кинотеатр (Анко отказалась ходить в него со мной после первого же раза – показывали какую-то мелодраму, а я терпеть не могу мелодрамы, меня сразу пробивает на ха-ха, и я весь сеанс хихикала так, что на меня оглядывались), рестораны и кафе, бани на горячих источниках, некоторые полигоны для тренировок. Короче, теперь за меня не нужно было бояться – не заблужусь.

Я привыкла к людям, скачущим по крышам и исчезающим в вихре листвы. Попробовала все традиционные блюда, которые подавали в кафешках и умела готовить Анко, и пресловутый рамен в том числе. Я не падала, как подкошенная, после десяти кругов вокруг стадиона, отжималась двадцать два раза и пять раз могла подтянуться. Для меня прежней это почти олимпийское достижение. Я могла сходить в магазин и на рынок одна и спокойно купить все, что нужно. Я даже ходила в банк оплачивать счета за коммуналку. Я понимала почти все, что мне говорили, а вот сама говорила пока неуверенно. Читать и писать меня еще не учили. Имя только запомнила, чтобы подписывать квитанции за электричество и воду.

Можно сказать, моя социализация в этом мире проходила успешно. Причем с такой скоростью, что я просто диву давалась. Память тела возвращалась, что ли. Хотя, может, способности к языкам с прошлой жизни сохранились.

Я начала разбираться в местных деньгах и поняла, что мы тратим просто немерено. Анко в ответ на мои опасения только отмахнулась и сказала, что меня велено привести в божеский вид, чего бы это ни стоило, а сенсей хорошо зарабатывает и может себе позволить не задумываться о деньгах. Ну, гулять так гулять.

В некоторых фанфиках я читала, что в Конохе потрясающая натуральная косметика. После шампуней, например, волосы растут как сумасшедшие. Это действительно так, растут, хотя не после обычных, а после специальных, лечебных. У меня за два месяца отросли до лопаток, и я наконец поняла, почему змей дал мне такое имя. На солнце мои волосы переливались, будто осыпанные блестками. В сочетании с белым цветом они казались перламутровыми. Меня это жутко бесило. Сверкать как новогодняя елка я всегда считала безвкусным. А тут такая подлянка, причем на всю жизнь. Обриться что ли налысо? Увидев меня с ножницами, Анко, однако, подняла крик. Оказывается, Орочимару велел отращивать мне волосы. От вопроса зачем он уклонился, мол, потом расскажу.

Окружающих, кстати, такая особенность моей шевелюры нисколько не смущала. Тут у них вообще люди любой масти могут быть: черной, белой, зеленой, лиловой, серо-буро-малиновой. Паноптикум, блин. Королевство фриков.

Потом Орочимару ушел на миссию на месяц.

Нет, для меня это дикость – оставить двух тринадцатилетних девчонок одних без присмотра взрослых на целый месяц. Я бы своих мальчишек и на сутки не оставила. А конохские родители настолько суровы, что делают подобные вещи чуть ли не с пеленок. Наруто, помнится, с шести годов вообще жил один в своей квартирке. А Саске с девяти в пустом квартале. Неудивительно, что дети вырастают хладнокровными убийцами или у них съезжает крыша. Я вообще не могу припомнить ни одного адекватного персонажа в этом фэндоме. У всех какой-нибудь бзик.

Хотя Орочимару не тянет на сумасшедшего. Максимум с прибабахом. А у кого нет тараканов в голове?

Через месяц Орыч не появился. Анко заявила, что он ей сообщил, что задерживается на неопределенный срок. Как сообщил – не пояснила. С помощью змей, вероятно. Где-то я читала, что у них обоих один призыв.

Еще через неделю Анко сказала, что у нее закончился отпуск, и ее отправляют на миссию. Честно говоря, я немного струхнула. Митараши меня уверила, что несколько дней я вполне могу прожить и одна. Денег хватит, а если кому-нибудь вздумается поживиться за счет маленькой девочки, оставшейся без присмотра, то на этот случай есть анбушник, который постоянно дежурит около дома и следит за мной, когда я отлучаюсь из дома. Я конечно подозревала нечто подобное, но, поскольку никогда никого не замечала, то была несколько удивлена. Анко только посмеялась надо мной, обняла на прощание и убежала.

Первые сутки было страшновато. Я никогда не жила одна. Потом пришлось привыкать, потому что неопределенный срок растянулся почти на месяц.

И вот тут возникли первые трудности, которые мне предстояло решать самой. К концу первой самостоятельной недели у меня почти закончились деньги. Работы нет, Орыч не появляется, погреба с картошкой у него нет, запасы холодильника скоро иссякнут. Хорошо, что весной я не смогла устоять перед искушением посадить огород и разбила в маленьком палисаднике около дома несколько грядок. Огурцы, несколько кустов помидоров, два кабачка, немного дайкона и порея. Ну и зелень, конечно, куда без нее. Имея кусок земли, покупать зелень на рынке – это идиотизм. Мои два товарища тогда смотрели на меня во все глаза и чуть ли не крутили пальцем у виска, потому что все это спокойно можно купить на рынке. Ага, купить. А если денег нет?

В общем, подножный корм меня выручит на некоторое время. Но деньги все равно нужны. И я пошла в резиденцию хокаге. Куда ж еще?

Поднимаясь на третий этаж, я беззастенчиво пялилась на сновавших туда-сюда шиноби. На меня тоже смотрели – кто с интересом, кто пренебрежительно – еще бы, шиноби моего возраста уже по миссиям ходят, а я тут без дела болтаюсь. Мне, как водится, похер веники.

Дождавшись своей очереди, я зашла в кабинет к Сарутоби. Е-мое, хоть топор вешай, газовая камера. Хорошо еще, что окно открыто, а то бы я бы подохла мигом. Терпеть ненавижу табачный дым.

– Здравствуйте, хокаге-сама, – поклонилась я, прокашлявшись.

Хирузен сидел за столом, откинувшись на стуле, и курил свою трубку. Меня он сразу узнал, хоть и видел первый раз, это я каким-то образом поняла моментально.

– Здравствуй, Тамаэ-чан, – пророкотал он. – Что привело тебя ко мне?

– Эээ, видите ли… – замялась я поначалу. А, чего теряться-то, у меня серьезная проблема. – Дело в том, что Орочимару-сан еще не вернулся с миссии, а деньги, которые он мне оставил, уже закончились. Когда он вернется, я не знаю, короче… – Ну вот, затянула волынку на тему «помогите, сами мы не местные».

Сарутоби пыхнул трубкой, потом достал какой-то листок, черкнул на нем несколько строк и протянул мне.

– Пойдешь с этим в бухгалтерию, мой секретарь тебя проводит. Там тебе выдадут твое пособие за текущий месяц.

Я протянула руку за листком, и тут в открытое окно заскочил парень в маске. Завидев меня, он застыл на подоконнике. Чуть повыше меня, худощавый, крепкий, словно из одних мышц, резкий, просто комок нервов. На плече у него красовалась татуировка анбушников. И копна серебристых волос над маской.

– Ка… – мне пришлось заткнуть себе рот обеими руками, чтобы не проговориться. Интересно, они просекли, что я его узнала? В одной из глазниц маски сверкнул красный глаз. Блин!

– Ты свободна, Тамаэ-чан, – вывел меня из оцепенения голос Сарутоби.

Не отрывая взгляда от Какаши, я взяла листок и попятилась к двери. Парень, сверля меня шаринганом, спрыгнул с подоконника. Я вдруг почувствовала его как сгусток энергии – искристо-голубой, колючей, обжигающе-холодной. Это ощущение пропало, когда я отошла от кабинета хокаге и поплелась вслед за секретарем на первый этаж. Там мне выдали тысячу ре на руки, и я отправилась домой. Мда, этого мне надолго не хватит. Значит, нужно отправляться… на рыбалку.

Река была неподалеку, так что накопав червей и прихватив ведро и удочку, я отправилась на дОбычу. Клевало, несмотря на жаркую погоду, неплохо, так что вскоре я наудила мелочи на уху и на пожарить. А потом решила искупаться. Прохладная вода во время изнуряющей жары, что может быть лучше.

Пологое дно довольно быстро уходило на глубину. В прошлой жизни я хорошо плавала, интересно, как здесь обстоят дела? О, плыву. Редкая птица долетит… эм, доплывет до середины Днепра. Ну, здесь не Днепр, так что я не то чтобы до середины, так и всю речку перемахнула за пять минут. А вот на обратном пути возникли проблемы. Я банально устала. Уже на подходе к берегу я попыталась нащупать дно и провалилась под воду. Нет, я бы доплыла до берега, до него уже было рукой подать, но меня довольно бесцеремонно выдернули из воды.

– Какого черта… – начала я возмущаться, но меня обожгло знакомым искристым холодом. Протерев глаза, я уставилась на Какаши.

– Если не умеешь плавать, лучше не соваться в реку, – бесстрастно сказал он и повернулся, чтобы уйти.

– Постой, – я схватила его за запястье, и тут же оказалась с заломленной назад рукой и кунаем около шеи. – Ух ты, – восхищенно выдохнула я. – Какой ты быстрый! Научишь меня?

– Нет, – отрезал Какаши и исчез.

Но я просто кожей чувствовала, что он где-то поблизости.

– Эй! – крикнула я в деревья. – Ты что, мой новый наблюдатель? – Нет ответа.

Я провела на реке весь день до самого захода солнца, и все это время ощущала Какаши поблизости. Почувствовала я его и на следующий день, когда вышла в палисадник заниматься с грядками. А вот на следующее утро его не было. Я довольно долго сканировала окружающее пространство и нашла другого наблюдателя, вернее двух. У первого энергия была спокойной, бледно-зеленой с синими искрами, а у второго серая, мутная, совершенно бесцветная. Один из АНБУ, а другой из Корня, не иначе.

Мне стало интересно, и следующую неделю я только и делала, что прощупывала окружающих людей. Разноцветная энергия была у всех, только отличалась по окраске и интенсивности. Самая сильная и концентрированная у моих наблюдателей и некоторых шиноби в той же форме, что и у Какаши, видимо, дзенинов. Послабее у других шиноби, а самая слабая у простого населения.

Какаши не было десять дней, потом он опять появился на два дня и опять исчез. Всего по моим подсчетам за мной следило около десятка анбушников, дня по два-три каждый. Им, как я предположила, слежку за мной поручали в качестве отдыха между миссиями. А что, следить за мной несложно – я или дома, или на речке, или на ближайшем полигоне бегаю. Сколько корневиков было, сложно сказать, они все какие-то бесцветные и одинаковые.

Я поняла, что чувствую чакру других людей.

Тогда и свою я должна почувствовать. Довольно много времени у меня ушло на то, чтобы сосредоточиться на собственных ощущениях, все-таки мой взрывной темперамент здорово мешает медитации. Но после нескольких неудачных попыток я увидела ее – маленький серебристый шарик с синими проблесками. Долго я любовалась своей чакрой, а потом вдруг чуть дальше увидела еще один шарик поменьше – золотисто-желтый с зелеными искорками.

Ух ты, у меня два типа чакры. Интересно, что это значит? Скорее бы Орыч вернулся, он то наверняка знает.

Однажды вечером, вернувшись домой, я чуть не наступила на змею. Как она попала в дом – ума не приложу. Однако все мои сомнения развеялись, когда змея выплюнула малюсенький свиточек и с хлопком испарилась.

Обтерев свиток тряпкой, я открыла его и уставилась на написанный текст как баран на новые ворота. И что значит эта китайская грамота? Знакомый лавочник с удовольствием прочитал мне сие послание. Он, правда, думал, что это любовная записка, а там значилось «Вернусь через неделю». Ну наконец-то.