Орочимару вернулся, как и обещал, но ближе к вечеру, грязный, вонючий, серый от усталости, едва стоящий на ногах. Первым делом он заперся в ванной, потом, посвежевший, отправился сметать запасы еды, которой я предусмотрительно наготовила как на целый батальон шиноби (накануне я наведалась в резиденцию хокаге и выклянчила еще тыщу ре, которые до последней копейки потратила на продукты). И как в него все влезло?

Немного утолив голод, он принялся расспрашивать меня о житье-бытье, не спуская цепкого взгляда. Сделав вид, что совсем этого не замечаю, я преспокойно рассказала ему обо всех наших с Анко и о моих индивидуальных приключениях. Ему явно понравилось увиденное и услышанное, потому что под конец он уже удовлетворенно улыбался, прикрыв глаза. Или это так центнер еды его разморил?

Потом я особо остановилась на происшествии в кабинете хокаге и на реке. Тут с Орочи моментально слетела дремота, и он даже подался вперед.

– Я чакру почувствовала, да? – нетерпеливо спросила я.

– Похоже на то, – кивнул змей, задумчиво глядя на меня.

– А почему она разных цветов?

Орочи помолчал, почесывая подбородок.

– Не знаю, – наконец выдал он. Ну приехали! А я надеялась, что это он мне скажет. Он же тут гений и вундеркинд. – Может, стихийная составляющая влияет?

Теперь пришла моя очередь чесать репу.

– Не, – решительно отмахнулась я после некоторого раздумья. – Тогда бы она у всех была разных цветов. А у некоторых наблюдателей она совсем не окрашена. Я думаю, это корневики.

– Тогда эмоции и чувства, – сделал вывод Орочи. – Их у бойцов Корня выбивают напрочь.

– Да, пожалуй, – согласилась я. – Они какие-то… – я покрутила в воздухе рукой, подбирая нужное выражение. – Никакие, – наконец нашлось нужное слово. – Да. Наверное, это эмоции. Или общий настрой человека. Самый первый, кого я увидела – Какаши Хатаке – был просто обжигающе холодным. Он, наверное, и по жизни такой.

– Ну да, – согласился Орочимару. – После потери обоих друзей.

– Все знакомые чакры я узнавала и по цвету, хотя цвет немного менялся, – продолжила я, – и по… структуре, что ли. Плотности, интенсивности, вибрациям, излучению… Не знаю, как это объяснить.

– Ладно, потом разберешься. Как далеко ты ее чувствуешь? – задал он следующий вопрос.

– Метров на десять, – прикинула я в уме. – Тех, кто за мной следит, во всяком случае, нахожу быстро.

– А они понимают, что ты их засекла?

– Нууу… – опять чешу затылок. – Судя по тому, что место дислокации после обнаружения они не меняли, то нет.

Орочимару удовлетворенно кивнул. А у меня еще вопросы есть.

– Я и свою чакру увидела, – закидываю я еще одну удочку. – Один шарик белый, а другой желтый. У меня что, их две?

– Да, Тамаэ, их у тебя две, – подтвердил саннин и устало потер переносицу.

– Ээээ, это никуда не годится, – покачала я головой. – Идите-ка спать.

– Да, – кивнул он, решительно встал из-за стола и поплелся из кухни. На пороге он остановился и обернулся ко мне. – У меня впереди два дня выходных. Не планируй ничего. Нам надо серьезно поговорить. – Он многозначительно посмотрел на меня. И ушел.

Я задумалась о предстоящем разговоре. Орочи наверняка будет выяснять, что я знаю об их мире, и особенно о будущем – я же тогда проговорилась о Намикадзе. Врать ему дело безнадежное, он же опытнейший шиноби, и ложь распознает сразу. Так что лучше говорить все как есть. Я решила, что расскажу только самую общую информацию, не касаясь деталей, особенно касательно его судьбы. И так уже канон полетит к чертям. Орочимару обязательно сделает выводы, что бы я ни рассказала, и предпримет определенные действия. Какие, предугадать невозможно, но то, что он постарается извлечь из полученной информации выгоду, ясно совершенно точно. Вздохнув, я принялась за гору грязной посуды и повторение конспектов.

На следующий день змей выполз из своей норы только к обеду. Выглядел он гораздо лучше, чем вчера, по крайней мере, не было той синеватой бледности в лице. Он и так-то не отличается особо загорелым цветом кожи, но вчера был совсем уж на мертвеца похож. Обедал он молча, не задавая никаких вопросов, хотя зыркал на меня своими глазищами беспрестанно.

Прикончив, наконец, очередную порцию, и заполировав чайком, он выполз в гостиную, позвав меня с собой.

– Итак, Тамаэ-чан, вижу, ты уже хорошо освоилась в нашем мире и теперь можешь рассказать, кто ты и откуда.

Я села на диван рядом с ним и кивнула, приготовившись к длинному разговору.

– Звали меня Маргарита. Кстати, – хмыкнула я, – мое прежнее имя означает то же самое, что и теперешнее. Ну, это так, к слову. Моей страны нет на ваших картах. Сомневаюсь, что она вообще в вашем мире, так что о ней я расскажу как-нибудь попозже, – махнула я рукой. – Я была совсем обычной женщиной, жила совершенно обычной жизнью мирного человека. Закончила школу, университет, работала в школе учителем.

– Учителем чего? – перебил меня Орочимару.

– Биологии и химии. – Тут змей задумчиво кивнул, делая мысленные пометки. – Вышла замуж, родила детей и жила себе припеваючи. – Я ненадолго замолчала. – А потом умерла.

– Как?

– Можно я не буду об этом рассказывать? – попросила я. – Это не очень приятные воспоминания. Да и мне сложно объяснить подробности. В вашем мире таких штук нет.

– Хорошо, – легко согласился Орочимару. – Откуда ты знаешь меня и Данзо?

– В моем мире вы – главные отрицательные герои выдуманного произведения. Это история о мальчике, который хотел стать хокаге. – И я рассказала Орочимару весь первый сезон «Наруто».

Он не прерывал мой рассказ, но всю дорогу хмурился и недоуменно кривил губы. Когда я закончила, он немного помолчал, прежде чем начать задавать уточняющие вопросы.

– Вопрос первый – почему Наруто стал джинчуурики и куда девалась Кушина?

– Вы, наверное, уже поняли, что Наруто ее родственник? – Орочимару кивнул. – А точнее – сын. Когда Кушина рожала, печать Восьми Триграмм ослабела, но не разрушилась. В этот момент появился один персонаж, который вытащил Девятихвостого из Кушины и подчинил себе.

– Кто?

– Учиха Обито.

– Обито? Он же погиб во время войны.

– Тело нашли? Нет. А нет тела…

– Ладно, я понял. Дальше.

– Учиха натравил Девятихвостого на Коноху. Тогда погибло много людей, деревня была сильно разрушена. Минато и Кушина сумели задержать лиса, и решили запечатать его в своем новорожденном сыне…

– Новорожденном? Биджу раньше семи лет не запечатывают, это опасно для джинчуурики.

– Но ведь Наруто – Узумаки. У них же повышенная живучесть и все такое. – Я дождалась кивка и продолжила. – Ну так вот. Лис, понимая, что его снова запечатывают, попытался убить ребенка. Родители закрыли сына собой. Поскольку команда запечатывания не поспевала к сроку, Минато вызвал Шинигами и, принеся ему в качестве жертвы себя, запечатал лиса. Кушина тоже умерла.

Орочимару снова кивнул и помолчал, потирая подбородок.

– Почему Наруто жил один и почему его ненавидели?

– Третий и старейшины решили засекретить информацию о его родителях и то, что Наруто – джинчуурики. Тем не менее каждая собака в Конохе об этом знала. Ненависть к Девятихвостому люди перенесли на Наруто. Однако то, что он сын Четвертого, почти никто не знал.

– Как интересно, – пробормотал Орочимару. – Ладно, дальше поехали. Что случилось с Учихами. Ты сказала, что остался один Саске.

– Старейшинам клана очень не нравилась власть Сарутоби, и они решили поднять мятеж. Об этом вовремя узнали и решили Учих устранить. Почему выбрали для этой миссии Итачи, я не помню точно. Но Итачи удалось выторговать жизнь младшего брата.

– Как мог один человек убить столько людей и не пострадать при этом? – скептически усмехнулся саннин. – Не может быть, чтобы никто не сопротивлялся. Учихи воины, и всегда продавали свою жизнь задорого.

Я пожала плечами.

– Всем сказали, что Итачи был один. Это действительно кажется очень подозрительным, потому что, несмотря на то, что он считался гением и в тринадцать уже стал капитаном АНБУ, он все равно был еще подростком. Кстати, – вспомнила я, – Данзо сразу после резни в клане прибрал к рукам довольно много шаринганов. Около десятка он вживил себе в правую руку, и потом ходил забинтованный.

Орочимару усмехнулся и качнул головой.

– Ну, тогда понятно, кто помог. – Он немного помолчал. – Ты сказала, что я поставил на Учиху проклятую печать. Что ты об этом знаешь?

– Вообще немногое. Поставили вы ее путем укуса, представляет она собой смесь фуина, ДНК и еще чего-то. Выживают после ее установки немногие, точнее, почти никто не выживает. Высвобождать силу из нее нужно учиться. А вы что, сами не знаете, что ли?

– Первый раз слышу. – И без перехода. – С чего вдруг я ушел из Конохи и потом организовал покушение на Третьего?

– Вы занялись бесчеловечными опытами над людьми, и под угрозой смерти были вынуждены сбежать и стать нукенином.

Орочимару закатил глаза.

– С точки зрения морали любые опыты, которые я провожу в лабораториях Корня, можно назвать бесчеловечными. И на ком мне экспериментировать, если не на людях?

– На мышах? – предположила я.

– Бред какой, – пробормотал саннин под нос. И уже громче спросил, – Сарутоби как к этому отнесся?

– Ну, именно он вас застукал и хотел убить, но не смог, типа, вы его любимый ученик.

– Я бы не стал так утверждать, – скривился Орочимару. – Но у нас нормальные отношения, и он в курсе моих исследований.

– Ну тогда не знаю, – развела я руками, – я вам официальную версию рассказываю, а про закулисные интриги ваших правителей я ничего не знаю.

– Ладно, – задумчиво протянул саннин и помолчал немного, раздумывая над моими словами, прежде чем продолжить, – куда дальше я отправился?

– Честно говоря, не знаю, – немного замялась я. На лице моего собеседника отразилось явное недоверие. Видит же, что недоговариваю. – Сначала вы скрывались в своих тайных убежищах, разбросанных по миру, – быстро исправилась я, – а потом основали скрытую деревню – Отогакуре – где то… в Стране рисовых полей, что ли?

– Ну хорошо. Что дальше было, после экзамена?

– Это я знаю только в общих чертах. Наруто и Саске продолжали обучение несколько лет. Потом некая организация начала собирать биджу, чтобы воскресить Десятихвостого. Чтобы их побороть, всем странам пришлось объединиться. То есть разгорелась Четвертая мировая война. С большими потерями войну выиграли. Потом Наруто стал хокаге и жил долго и счастливо.

Орочимару помолчал, крепко задумавшись.

– Мда, интересное будущее ты нарисовала.

– Это не я, а Масаси Кисимото. То, что я рассказала, можно назвать каноном. Вся остальная информация, которой я владею, не заслуживает доверия, потому что является фантазиями поклонников этого произведения. Хотя я и канону не слишком бы доверяла.

– Почему?

– Хотя бы потому, что это выдуманный мир, а тут реальность. Там Наруто около двенадцати, а здесь он даже не родился еще. Мало ли что может произойти за эти годы. Может, он вообще не родится, или Девятихвостого не освободят и его не придется в нем запечатывать, может, его родители останутся в живых, и так далее. Я даже не знаю, какова ситуация на сегодняшний момент. Может, здесь у вас все совсем иначе складывается. Хотя я знаю, что была Третья мировая война, и она закончилась месяцев девять назад.

– Ну, – протянул Орочимару, – мы можем уточнить некоторые моменты и сравнить нашу реальность с твоим каноном.

Я задумалась. Что спросить? Надо бы про действующих лиц уточнить. Ага, которые еще не родились. Или с самого сотворения мира сравнивать? Кабы я знала, как у них это сотворение происходило! И этих, как их, Хашираму и Тобираму я постоянно путаю, кто первый, кто второй. А про Третью войну знаю только то, что она была (потому что четвертая впереди).

– Да не знаю я почти ничего про вашу реальность, особенно про хронологию событий, – в сердцах выпалила я. – Я этот мультик только начала смотреть. До восьмидесятой серии осилила, а их там шестьсот с лишним. – Как и всегда, в минуты душевного волнения я вскочила и начала ходить по комнате.

– Давайте лучше я расскажу то, что знаю, а вы подтвердите или опровергнете эту информацию? – Дождавшись кивка, я продолжила. – Начнем с вас. Вы довольно рано остались без родителей, в Академии считались гением, занимаетесь генетикой, ваш призыв – змеи. После Академии вместе с Джирайей и Цунаде были под началом Сарутоби Хирузена.

– Все верно, – кивнул Орочимару.

– Цунаде Сенджу – последняя из своего клана. Первоклассный медик, обладает огромной физической силой, имеет пристрастие к алкоголю и азартным играм. Прозвана Великой неудачницей. После смерти близких ушла их Конохи и теперь постоянно путешествует со своей ученицей Като Шизуне. Ее призыв – слизень Кацую. Джирайя – бесклановый шиноби, призыв – жабы, писатель, любит подглядывать за женщинами. Кстати, у нас ходят слухи, что Джирайя – родной отец Минато Намикадзе.

– Это не слухи, – усмехнулся Орочимару. – Это давно известный факт, о котором все просто вежливо не упоминают.

– А ничего, что Джирайя всего на тринадцать лет старше Минато? – Я даже остановилась на минутку.

– Во-первых, не на тринадцать, а на четырнадцать, а во-вторых, Джи столько времени провел на Мьёбокузане, что ему на тот момент было лет семнадцать в реальности. Дальше.

– В битве против некоего Ханзо вы все трое показали такой уровень мастерства, что он назвал вас саннинами. Все вас теперь так и называют. – Я сделала паузу, раздумывая. – Минато бесклановый шиноби, в Академии его тоже считали гением, попал в команду Джирайи, с кем, не помню. Минато герой Третьей мировой, изобрел несколько высокоранговых техник, среди которых Хирайшин, из-за которого его прозвали Желтой молнией Конохи, и расенган. В его команде состояли Какаши Хатаке, последний из клана Хатаке, Учиха Обито и Рин, не помню ее фамилии. Кстати, объясните, почему здесь так много последних представителей прежде больших и могущественных кланов? – Я опять остановилась. – Сенджу, Хатаке, Узумаки, Курама тоже вымирают, а Учих вообще вырежут под корень?

– Мне и самому это интересно, – задумчиво отозвался Орочимару.

– Ищи, кому выгодно, – вспомнила я известную формулу всех великих сыщиков. – Сарутоби ведь процветают? – полуутвердительно-полувопросительно произнесла я. Саннин только внимательно посмотрел на меня и медленно кивнул. Намек он явно понял. Я продолжила говорить, возобновив свое хождение по комнате. – Обито погиб, когда его завалило камнями. Перед смертью он отдал Какаши один глаз. Рин сделала пересадку. С тех пор Какаши называют копирующим ниндзя. Сам он владеет Райтоном и придумал технику на его основе – Чидори. Этой техникой он убил Рин, когда в нее запечатали Треххвостого. Вернее, она сама бросилась под нее.

– Все подробности, что ты рассказала, ты могла узнать у обычных людей, – медленно сказал саннин, пристально глядя на меня, – кроме последней. То, что в Рин запечатали Треххвостого биджу, информация секретная. Значит, ты говоришь правду.

– А вы что, сомневались? – возмутилась я. – Мне какой смысл врать? Вы все равно знаете, что я не из вашего мира, так что скрывать мне нечего.

– Ладно-ладно, – поднял руки Орочимару. – Не кипятись. Просто то, что ты рассказываешь, кажется невероятным.

– А выдувать огненные шары и выпускать змей из рук разве вероятно?

– А что, нет?

– Конечно, нет! В нашем мире таких чудес не бывает. И чакры у наших людей нет, вернее, в нашем мире чакрой называют особые области человеческого тела, в которых собирается энергия. Они отвечают за работу внутренних органов, и с вашими магическими штучками никак не связаны. И телепортации у нас нет, как и параллельных миров с призывными животными, и стихиями люди не владеют.

– Как же вы живете?

– А как у вас простые люди живут? Не шиноби? Вот так и мы все живем.

– Скучно, – протянул Орочимару.

– Ага, – буркнула я. – Зато живем дольше вашего. – Я решила вернуться к теме. – Ну как, совпадает канон с реальностью?

– Вроде совпадает, во всяком случае, про перечисленных людей ты все рассказала правильно. – Он откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди. – Ты говорила что-то про Минато. Тогда, в лаборатории, – уточнил он.

Я плюхнулась на кресло напротив.

– Намиказде станет хокаге после Хирузена, но на посту этом останется недолго – до нападения Девятихвостого, это что-то около шести-семи месяцев. После его смерти пост опять займет Сарутоби. – Я вздохнула. – Вы лучше скажите, что мне теперь здесь делать. Ведь попала я сюда без возможности возврата.

Саннин немного помолчал, словно бы оценивая, что мне можно говорить, а что нет.

– Что делать? – задумчиво повторил он. – Из-за травмы ты долго восстанавливала подвижность и речь, и сейчас еще не вполне восстановилась. На шиноби тебя не обучали, поскольку не знали о твоих способностях. Но здесь тобой будут заниматься именно в этом направлении. Сначала будешь заниматься индивидуально, а потом сдашь экзамены и получишь протектор. Думаю, года за два, максимум, три, программу ты осилишь.

– За три года? – Я даже открыла рот от изумления. – У вас дети идут в Академию в шесть, а заканчивают в двенадцать. Думаете, я осилю шестилетнюю программу за три года?

– Конечно, – ничтоже сумняшеся, заявил Орочимару. – Тебе же не шесть лет. Ты взрослый человек с внушительным багажом знаний из прошлой жизни. Основная проблема для тебя – работа с чакрой и техники шиноби. Боевыми искусствами ты не занималась? Значит, сосредоточимся на тайдзюцу и ниндзюцу. Кроме того, сейчас в Академию набирают не только в шесть, а и в десять, и даже в пятнадцать, и ничего, осваиваются дети вполне успешно.

Я тяжело вздохнула. Комсомолка, блин. Пятилетку за три года! К таким подвигам жизнь меня, лентяйку, не готовила.

– А за чей счет этот банкет? – мрачно спросила я, ведь за четыре месяца я основательно потратила денежки моего опекуна, а бесплатный сыр бывает сами знаете где.

– Естественно, за мой, – фыркнул Орочимару. – Не переживай, отработаешь, – весело прибавил он. – Ты прекрасно разбираешься в домоуправлении, так что будешь вести хозяйство. Кроме того, насколько я понял, у тебя образование биолога и химика?

– Ну да, – протянула я, – но я училась на учителя, а не на химика-технолога или генетика, хотя генетика как предмет одна из моих любимых. Правда, чувствую, генетика у вас и у нас – это две большие разницы. – Последнее я пробормотала под нос.

– Ничего, научишься, – уверенно ответил саннин. – Главное, есть база. Будешь помогать мне в лаборатории. Заодно и денег заработаешь. Так, что еще, – на минутку задумался он. – Ах, да! Научишь меня своему языку. Не забыла еще? – Я помотала головой. – Отлично. Завтра с утра идем в Академию, оформляем тебя на домашнее обучение, потом к тренеру по тайдзюцу, потом закупим кое-какое снаряжение, потом я проверю твои способности, потом покажу тебе лабораторию, где ты будешь работать, потом…

– Стоп-стоп-стоп! – замахала руками я. – Не слишком ли много для одного дня?

– Ничуть! Шиноби должен быть выносливым. А сейчас иди, займись чем-нибудь. – Он махнул рукой, прогоняя меня. – А мне надо подумать.