Тренировки, тренировки, а я маленький такой

Глава такая же длинная, труднопроизносимая и нудная, как ее название. Аффтара потянуло на описания.

Все, что здесь написано - написано совершенно сознательно. И слово "пензия" тоже.

Следующие полгода мой ежедневный график складывался следующим образом. Подъем в половине седьмого, потом завтрак и домашние дела. К девяти я бежала на трехчасовую тренировку по тайдзюцу в частное додзё. Затем у меня было полчаса, чтобы добраться до дома и по дороге заглянуть на рынок. С половины первого до половины второго медитация и работа с чакрой. Затем полчаса на обед, а после подготовка к занятиям, во время которых доделать все, что нужно, по дому. С четырех до семи занятия с преподавателями из Академии (первое время меня учили только читать и писать, а потом уже прибавились занятия по общеобразовательным предметам), затем получасовой перерыв на ужин. С половины восьмого до половины одиннадцатого работа в домашней лаборатории сенсея, после снова работа с чакрой. В половине двенадцатого отбой. Иногда прибавлялись прогулки в ближайшие поля и леса за растительным сырьем.

Про лабораторию следует рассказать особо. Начнем с того, что домик сенсея оказался с двойным дном. В платяном шкафу его комнаты находилась дверь (удивительно, как я ее не обнаружила во время уборки) в подвал, оказавшийся просто необъятным. Орочимару же владеет Дотоном, так что наделал себе кучу помещений под землей на глубине десяти-пятнадцати метров: жилой блок из комнаты, кухни и санузла, большая лаборатория с двумя подсобками, библиотека, огромный полигон для тренировок. Там вообще жить можно, не вылезая на поверхность, месяца три, как в автономном плавании на подлодке.

Каким образом создание такого сооружения осталось незамеченным, объяснить довольно просто. Я же не рассказывала, где находится домик сенсея? Автор должна была выложить карту Конохи. Во, откройте ее и следите. От резиденции хокаге нужно повернуть налево и двигаться по большой улице до владений клана Акимичи, потом немного пройдете вперед, там слева небольшой квартал. Так вот в самом конце, в углу как раз и будет домик Орыча. На самом краю Конохи, рядом с лесополосой. Соседей почти нет, так что на шум жаловаться некому.

От подземного полигона, кстати, отходит длинный, километра два, тоннель за пределы деревни, который на конце разветвляется, так что можно выйти в горы и в лес. Этим тоннелем я потом пользовалась, чтобы сбегать за травками. А наблюдатели? А что наблюдатели? Они ничего не знали. У Орыча мощный охранный контур установлен вокруг дома – ничего не видно и не слышно. Я поначалу даже не знала о его существовании, потому что сенсей вписал меня еще до того, как я в первый раз пришла в его дом.

Ну так вот, про лабораторию. Попав в нее впервые, я поняла – это мой рай, хочу здесь жить! Огромное помещение, напоминающее очередной бункер старого советского образца (люблю всякое старье), разделенное легкой перегородкой на две половины, с соответствующей обстановкой. В одной части – лабораторные столы с подводкой воды и электричества, судя по состоянию столешниц, интенсивно используемые, шкафы, набитые банками с реактивами, мощные вытяжки. Стандартное лабораторное оборудование – пробирки, колбы, промывалки, дистилляторы, мерная посуда, бюретки, водяные и песчаные бани для нагревания при перегонке жидкостей, сушильные шкафы и муфельная печь, вакуумные фильтры, спиртовки и электрические плитки, всего и не перечислить (я еще не упомянула то, что было в ящиках стола). Были также здоровенные электронные аналитические весы на песчаной подушке. В общем, все для неорганического и органического синтеза. Я только что не облизывала все это великолепие. Орыч с нескрываемой иронией глядел на меня, но приступу моей безумной любви к химической лаборатории не препятствовал.

Во второй половине лаборатории – два прозекторских стола, лабораторные столы с медицинским оборудованием – наборами для вскрытия, электрическими пилками и дрелями (пыточный набор, ни дать ни взять), емкостями для хранения взятых материалов, стерилизатор, холодильники, приборы для анализа крови и других биологических жидкостей, лабораторная посуда. Ну и, разумеется, раковины и ванны для мытья рук и посуды.

В подсобках в основном хранились разные биологические образцы, заготовки и готовая продукция, а также всякая запасная муть. Ну, про разную техническую макулатуру говорить не буду, и так понятно, что ее вагон и маленькая тележка.

Но больше всего меня поразил навороченный анализатор генома с компьютером, напоминающим наши современные и пара мощных микроскопов, к которым меня, ясень пень, не подпустили. Но я доберусь до них, чего бы мне это ни стоило!

Кстати, о стоимости. В нашем мире оборудовать подобную лабораторию стоит туеву хучу денег, и доступно подобное немаленьким предприятиям. А тут – частное лицо. И если я ничего не путаю, таких тайных подземелий у него несколько в разных странах, причем работают в них целые команды, а не один-два человека, как здесь. Сенсей действительно нехило зарабатывает. Наверняка миссии ниже А-ранга не берет, хотя его «предприятия», должно быть, окупают себя. Интересно, он юрлицо оформлял, или нелегально «трудится»? А с соцпакетом у него как? На пензию заработаю?

Поначалу мне поручалось банально убраться и помыть посуду, а также нагнать дистиллированной воды, потом прибавился сбор и сортировка растительного сырья, а также приготовление вытяжек и настоек из него. Кстати, спирт сенсей притаскивал в свитках незнамо откуда, с работы, наверное. Когда я предложила гнать самим, он почесал в затылке и отказался, мол, дороговато выйдет. Но для домашнего потребления попробовать разрешил. Ну я и замутила бражки, и нагнала литру, для пробы. Мы с ним потом так напробовались, что на следующий день пришлось внеплановый выходной устроить. После этого гнать самогон мне запретили. Почти. Разве что на праздники.

Когда я научилась читать, меня по полной программе загрузили производством ядов и противоядий. В мире, где каждый норовит все мало-мальски похожее на оружие смазать какой-нибудь гадостью, это весьма ходовой товар, что первое, что второе. Орыч и раньше неплохо зарабатывал на этом, а уж с появлением условно бесплатной рабочей силы в лице меня увеличил производство в три раза.

Чуть позже прибавилась черная бухгалтерия. Время от времени по подземному коридору в лабораторию приходили мутные во всех отношениях типы устрашающей наружности и приносили сенсею змеиные яды, травы из других стран, иногда оружие, забирали произведенный товар и оставляли заказы на новый.

Иногда с миссий сенсей притаскивал интересные с его точки зрения трупы, и я ассистировала ему при вскрытии. Да, я не страдаю брезгливостью и крово- и трупобоязнью. В прошлой жизни мне приходилось и птицу домашнюю собственными руками забивать, и тушки разделывать. Да и привыкает человек ко всему. Я и в прошлой жизни обладала повышенной стрессоустойчивостью, в просторечии именуемой похуизмом, который на благодатной конохской почве расцвел пышным цветом.

С кем поведешься...

Вышеуказанный режим Орочимару хотел мне установить на каждый день, но я прочитала ему целую лекцию о биоритмах и правильном чередовании труда и отдыха, попутно попеняв ему на то, что он сам явно нарушает все мыслимые санитарные нормы и когда-нибудь доведет так себя до смерти. Сенсей проникся и выделил мне один выходной.

Хотя выходным его можно было назвать с большой натяжкой. Вместо тренировки по тай – работа с чакрой и печатями (иллюзионистов так не натаскивают на ловкость рук, как шиноби), вместо занятий с преподавателями – углубленный курс местной химии, которая отличалась от нашей сложной и запутанной символикой и перекосом в органическую сторону. Дмитрия Ивановича Менделеева здесь не было, как и его таблицы, поэтому химические элементы здесь обозначали черте как. Добавьте сюда обозначения разных видов чакры, стихии и их сочетания, устойчивые комбинации органических компонентов и получите нечто весьма смахивающее на алхимию. Таблицу Менделеева я потом ему нарисовала по памяти, не всю, конечно, но первые четыре периода и местоположение тяжелых металлов я хорошо помнила, а остальное не так уж и важно. И формулы показала, и уравнения реакций. Орочимару быстро врубился в тему и всю неорганику потом только так и записывал, да и в органику привнес кое-чего новенького. Этикетки на банках с реактивами я еще в первую неделю продублировала, разумеется, у тех, которые опознала по внешнему виду и свойствам (вроде серной и азотной кислот, купоросов и так далее).

Вместо работы в лаборатории по выходным мы углубленно занимались русским языком. Тут я дала себе волю немного постебаться над сенсеем. Я решила писать моему «ученику» книжки со сказками (с иллюстрациями, между прочим, я старалась). От первой же, «Курочки Рябы», он завис и долго не мог понять смысла всей этой эпопеи с яйцом. Вы, кстати, понимаете? Вот и я не въезжаю. Волка с семерыми козлятами этот прожженный материалист (и по совместительству один из главных местных фокусников) раскритиковал, не могли, мол, козлята выскочить целыми и невредимыми из волчьего брюха, если он их съел. «Ты когда-нибудь видела, как волки едят?» – задал он резонный вопрос и пообещал сводить меня в Лес смерти и показать. Сказка про зайца и его лубяную избушку ему понравилась. Вот, говорит, это на дело похоже (это он про петуха с косой). Только зря, говорит, он лису отпустил, надо было прирезать на месте, и дело с концом. Про трех медведей заявил, что они херовые шиноби. Сразу должны были заметить, что охранные барьеры повреждены, а не бродить по дому, как лохи, задавая дурацкие вопросы, а потом еще и взломщицу упустили. Над «Колобком» задумался. Ой, всего и не пересказать!

Матюки, разумеется, он выучил в первую очередь, поскольку именно их, за неимением местных аналогов, я употребляла чаще других русских слов.

Поначалу ему было сложно перейти с иероглифического слогового письма на звуко-буквенное. А как забавно он коверкал слова! Я умирала со смеху. Сенсей кривился, а потом «мстил» мне в лаборатории.

Первые пару месяцев дважды в неделю Орочимару подвергал меня изощренной пытке под названием «расширение чакроканалов». Он вливал в меня свою чакру и с усилием разгонял по системам (по обеим). Первый раз было довольно терпимо. Сенсей, видя, что я выдерживаю нагрузку, прибавил оборотов. Второй раз, чтобы не орать, я начала материться. Но поскольку запас ругательств быстро подошел к концу, я начала петь. «Вихри враждебные», «Вперед, заре навстречу» и прочая революционная лабуда мне быстро надоела, и я перешла на двуязычные песни One OK Rock (единственная японская группа, которую я знала). Стало полегче. Орочимару отвлекся на текст и ослабил напряжение. Потом он допытывался, что это за второй язык и о чем песни. Пришлось переводить. Вскоре он перестал отвлекаться на мое пение, и пришлось совсем туго. На седьмой раз я просто отключилась.

Пришла в себя я довольно скоро. Орочимару понял, что перегнул палку, и прекратил экзекуцию. Если вы думаете, что после этого он перестал меня мучить, то вы глубоко заблуждаетесь. Он внимательно наблюдал за моим состоянием и при первых признаках перегрузки ослаблял воздействие. В результате «процедура» продолжалась вдвое дольше. Я уже не пела, а монотонным голосом считала (по-русски) баранов, змей, мух и прочую живность, надеясь этим задолбать его (увы), пока не сбивалась. Тогда он сбавлял напряжение, а я начинала сначала.

Но я не думаю, что сенсей получал удовольствие от моих страданий. По крайней мере на его лице это не отражалось. Он воспринимал эту часть моей подготовки как само собой разумеющееся и необходимое. В конце концов, шиноби должен быть выносливым (эту фразу я слышала чаще всех остальных), и к боли в том числе. А с моими неразвитыми системами циркуляции начинать заниматься ниндзюцу было бессмысленно. Так что пришлось терпеть. А болело потом все, даже волосы на голове.

Правда, проходило быстро. Могу сказать, что как попаданка я получила неплохие стартовые плюшки. Первой проявилась повышенная регенерация. Не как у Наруто, конечно, ему все-таки Кьюби помогал, но тем не менее выше, чем у остальных. Синяки, ссадины, порезы, те же трещины в чакроканалах заживали чуть ли не на глазах. Именно благодаря регенерации, кстати, уже через неделю после выхода из комы я носилась по Конохе как оглашенная. Во вторую очередь потрясающая гибкость. Иногда мне казалось, что у меня совсем нет костей. Третьей поперла сенсорика. Про чакру я уже рассказывала, но помимо этого у меня было прекрасное зрение (как очкарик в прошлой жизни, я это особенно ценила), в том числе и ночное. Представляете себе картинку прибора ночного видения? Вот так я видела ночью. Эту особенность я обнаружила, когда осталась одна дома. Я так боялась первое время любых шорохов, что до одури вглядывалась и вслушивалась в темноту и догляделась до ночного режима, который довольно быстро научилась включать и выключать произвольно. Еще я прекрасно различала запахи и вкусы – незаменимое умение для составителя ядов. Добавьте сюда тактильную чувствительность – вибрации воздуха и грунта прекрасно выдают противника, даже если он передвигается практически бесшумно. На слух я тоже не жаловалась. Ну и наконец последняя плюха – молниеносная реакция. Иногда мне казалось, что я реагирую на движения противника до того, как он сделает движение.

Между делом Орочимару рассказал мне о некоторых особенностях моей СЦЧ. Оказывается, объем очага чакры (обоих) был почти в два раза больше, чем положено по моему возрасту и уровню подготовки, а вот толщина чакроканалов как раз таки соответствовала норме. На резонный вопрос, почему они под воздействием таких объемов не разлетаются к чертям при малейшем усилии, сенсей ответил, что каналов у меня в два с лишним раза больше, и количество компенсирует качество и смягчает ударную нагрузку.

Тогда я спросила, как обстоят дела с тенкенцу, их же тоже должно быть в два раза больше. Вернее, с учетом дублирования систем, в четыре. Представляю, что будет, если меня просканирует кто-нибудь из Хьюг, у него ж в глазах зарябит. На это сенсей меня утешил, что точек выхода у меня ровно столько же, сколько и у всех – только четверть каналов каждой системы выходит на поверхность (откуда знает?). А остальная часть вообще уходит в голову, где еще разветвляется в органы чувств и… волосы, которые, теоретически, должны проводить чакру. Етит-мадрит! Что ж я за зверь такой диковинный? Меня видимо поэтому и держали при храме, ждали, что я волосами как антеннами буду сигналы из космоса принимать. А я еще думала, почему они такие толстые и жесткие, почти как вибриссы у кошек.

Какие плюшки мне даст эта особенность, я пока не сильно представляла, хотя заметила, что с распущенными волосами мне легче «засекать» посторонних. Не понимала также и почему их нельзя стричь.

Помимо «пыток и допросов» сенсей учил меня – медитации и работе с чакрой – чувствовать, разгонять по телу, направлять в нужные места. И пусть объемы были мизерными, зато контролировать их легче.

Орочимару оказался хорошим учителем, типичным таким восточным сенсеем. Объяснял все толково, обстоятельно, без спешки. За промахи и неудачи не ругал, голоса не повышал, не злился. Спокойный, как удав, вот уж воистину. Но в то же время требовательный, безапелляционный и безжалостный. Все, что я делала, я делала на пределе своих возможностей, и поблажек мне не было. Даже похвалы от него не дождешься. В лучшем случае легкого кивка.

Хотя именно этот жесткий режим привел к ощутимым результатам.

Хидео, мой тренер по тайдзюцу, через полгода заявил, что я хорошо продвинулась в сложной науке мордобоя, и он переводит меня в другую группу. Теперь я занималась три раза в неделю с почти взрослыми ребятами. Орочимару, почтивший присутствием одну из моих первых тренировок в новом составе, подумал и решил, что мне надо заниматься кендзюцу (я была, извините, в ахуе), и отправил меня к Курамори-сенсею, известному в Конохе мечнику. Заниматься со мной лично он, понятное дело, не стал, а включил в группу новичков, которых обучал один из его помощников. Честно говоря, я никогда и не мечтала заниматься кендзюцу. Но Орочимару сказал, что мои высокая скорость реакции, отличные рефлексы и хорошая двигательная память очень подходят для этого дела.

Супротив сенсея не попрешь, себе дороже, так что я смирилась и принялась за неведомое искусство махания длинными и не очень железками… кхм, палками (железки нам в руки пока не давали). К моему удивлению, у меня стало получаться почти сразу, о чем я предусмотрительно никому не говорила (поскольку инициатива наказуема, как известно). Хватит того, что Орочимару меня заставлял метать железо – кунаи, сюрикены, сенбоны. Дело шло с переменным успехом, меткость прошлой жизни не отличалась, однако, как известно, терпение и труд всех зае… Терпения у меня никогда не было, но это с лихвой компенсировалось требовательностью сенсея.

Сказать по правде, я думала, что такими темпами загнусь, не дожив до первого в этом мире дня рождения, но удивительно, что с каждым днем мне становилось легче. Орочимару на это заявил, что с таким геномом, как у меня, со временем я буду огого... Ну да, ну да, сказочник нашелся, тоже мне, Ганс Кристиан Андерсен. Я и хенге толком сделать не могу, а он мне тут водяных драконов и огненный шторм до неба обещает. Да ну вас в попу с вашими суперспособностями, на овладение которыми нужно всю жизнь положить на тренировки, я лучше в тенечке полежу. Кхм… Эти светлые мысли сенсей быстро выбил из меня старинным русским методом кнута и пряника. Кнутом в данном случае послужили дополнительные тренировки по выходным и праздникам, а в качестве пряника…

На день рождения (первый в этом мире, четырнадцатый по документам и тридцать пятый, если считать мою прошлую жизнь), которым мы решили считать день, когда я очнулась в Конохе, Орочимару подарил мне серьги, точь-в-точь такие же, как у него, только поменьше и поизящнее. И да, это были накопители чакры. Подарок не только красивый и функциональный, но и сказочно дорогой. Мда, вкладывался в меня сенсей по полной программе, и это меня немного напрягало. Хрен его знает, какие у него планы на мой счет, явно не из благотворительности он все это делает. К чему он там стремится? К бессмертию?

Однажды вечером в лаборатории я решила спросить его об этом.

– Орочимару-сенсей, а вы уже меняли тело? – осторожно начала я.

– В этом пока не было необходимости, а что? – ответил он на автомате, а потом внимательно-внимательно посмотрел на меня и медленно-медленно подошел вплотную. – Не волнуйся, – выдохнул он, наклоняясь к моему лицу. Его губы остановились в сантиметре от моих, глаза гипнотизировали, а кончики пальцев почти невесомым движением скользнули по шее от подбородка к вырезу халата. – Если твое тело меня когда-нибудь заинтересует, то в совершенно другом смысле. – И чмокнув меня в губы, он как ни в чем ни бывало вернулся к работе.

Я же осталась стоять столбом, не зная, как на все это реагировать. Из оцепенения меня вывел недовольный окрик.

– Я сказал когда-нибудь, а не сейчас!

С того дня у моего сенсея появилось новое извращенное развлечение – делать вид, что он меня домогается. Слава богу, что он только делал вид, все-таки, несмотря на все недостатки, педофилом он не был, а то не знаю, что бы я делала. Устоять перед его дьявольским обаянием просто невозможно, а гормончики у моего тельца уже потихоньку начинали пошаливать.

А что, он жених завидный – красивый мужчина в самом расцвете сил, не пьет, не курит, хорошо зарабатывает, плюс один из самых сильных шиноби этого мира – звезда по нашим меркам. И пусть убивец и душегуб, здесь у всех жисть такая. А после того, как он наконец-то допустил меня до анализатора генома, я была готова простить ему любое преступление. Теперь, кстати, каждый мой рабочий день в лаборатории начинался с того, что я его обнимала и целовала.

Анализатор, естессственно, а не сенсея.

Я чокнутый, да?

С кем поведешься…

А вообще мы с ним жили вполне себе тихо и мирно. В аниме его нарисовали каким-то уж совсем отмороженным, а на самом деле человек как человек. Профессиональная деформация личности, конечно, присутствовала, как и у всех шиноби. Холодность, расчетливость, бесстрастность, умение отключать чувства (если, конечно, они у него вообще были) и давить в себе человечность, цинизм (махровый), весьма своеобразный черный юмор, целеустремленность, изобретательность, воистину гениальный ум, правда, направленный в определенную сторону – вот далеко не полный перечень его качеств. В «деле» я его, правда, не видела, но в обычной жизни он вполне вменяемый и адекватный мужик. Для этого мира, разумеется.

Сенсей довольно часто уходил на миссии, правда, непродолжительные, все-таки шиноби пока не хватало. В его отсутствие мне удавалось немного отдохнуть, следовало бы написать, но нет, увы, не удавалось. Орочи оставлял мне, во-первых, такое количество чтива, что я удивляюсь, как еще не посадила мое драгоценное зрение, а во-вторых, огромный список левых заказов на яды и противоядия, а потом и на нехилые стимуляторы. Е-мое, я чувствовала себя наркодилером. Какой прекрасный мир! Сколько противозаконных вещей здесь можно делать совершенно безнаказанно!

Нет, обратно мне уже давно не хочется.

Благодаря постоянному опустошению резерва в накопители и работе с чакроканалами через год после начала серьезных тренировок объемы чакры у меня возросли достаточно, чтобы хватало на простейшие техники типа хенге (нормальное, рабочее) или каварими. Также я приступила к тренировкам на контроль, ну, знаете, наверное, с листиками, с ходьбой по деревьям и воде. В этом деле мне по-дружески помогала Анко, которая в перерыве между миссиями иногда забегала ко мне. Ей, видимо, понравилась роль наставника-садиста, потому что каждую нашу совместную тренировку она пыталась по привычке загнать меня до состояния половика. И как всегда, жесткие тренировки неизбежно привели к положительному результату. Я могу ходить по стенам! Юхууу! Всегда мечтала поспать на потолке, только жаль, одеяло падает. И по воде! Уиии! И молнии в попу не понадобилось.

Еще Орочимару записал меня на курсы ирьёнинов – личный лекарь ему, видите ли, нужен. Когда я заикнулась про Кабуто, сенсей сказал мне, что тот занят – обучается в Корне шпионажу, но мое замечание на ус намотал. На курсы я должна была ходить 4 месяца, после чего автоматически получала Е-ранг, а потом проходить практику в госпитале, чтобы набрать опыта на D-ранг. Ну, а дальше уж по ситуации, как получится. Ничего сложного – первая медицинская помощь – перевязки, остановка кровотечений, фиксация конечностей после переломов, вправление вывихов. Про яды я к этому времени знала больше, чем некоторые преподаватели.

В начале моей второй осени в Конохе я поняла, почему Орочимару запрещал мне стричь волосы, которые за это время выросли до колена и вообще-то мне мешали.

Однажды после тяжелой тренировки я решила помедитировать и заодно поразгонять чакру по телу, чтобы быстрее восстановиться. Только что прошел дождь, свежий влажный воздух приятно освежал кожу, и я устроилась на веранде, выходящей в маленький палисадник. Тишина, птички поют, легкий ветерок, сенсей на работе, никто не мешает. Погрузилась я в довольно глубокий транс. Чакра неторопливыми и сильными потоками расходилась по телу, наполняя каждую клеточку легкостью и силой, прогоняя прочь утомление и боль. Сколько я так просидела, не знаю. Внезапно сквозь забытье я услышала, как меня кто-то зовет, осторожно, но настойчиво. Медленно и неохотно я открыла глаза и увидела, что напротив сидит сенсей и загадочно смотрит на меня. Взглядом он указал мне куда-то вбок. Скосив глаза, я увидела, что кончики волос, рассыпавшихся по полу, приподнимаются и шевелятся, как змеи. Поскольку в тот момент я еще не совсем пришла в себя, то нисколько не испугалась.

– Пусти в них чакру, – тихо сказал Орочимару.

Волосы зашевелились еще сильнее и приподнялись еще выше.

– Попробуй направить их куда-нибудь, – таким же тихим голосом продолжал сенсей.

Белые пряди потянулись в его сторону и поползли вверх по телу.

– Щекотно, – пробормотал он, когда они добрались до шеи. – Надеюсь, ты меня не придушить собралась?

Эта реплика окончательно вывела меня из транса, и волосы упали на пол.

– И что это было?

– Идем, – ответил Орочи, поднимаясь на ноги и подавая мне руку.

Мы спустились в лабораторию. Сенсей взял одну из прядей и велел мне направить в нее чакру, а потом полоснул по ней кунаем. Волосы остались на месте, а на кунае появились зазубрины. Потом без предупреждения он сунул эту же прядь в пламя спиртовки – и ничего.

– Единственное, что может их повредить – концентрированная кислота, да и то не до конца.

На этих словах я вырвала волосы из его рук. С него же станется сунуть их в банку с кислотой, чтобы показать мне. Хоть я и не люблю их, но это все же МОИ волосы, а теперь еще и не совсем бесполезные, как выясняется.

Потом сенсей рассказал мне, что волосы у меня изначально с высоким содержанием кремния, поэтому даже без чакры довольно устойчивы к разного рода воздействиям – к воде, огню, режущему оружию.

В дополнение к моим обычным добавились тренировки с шевелюрой. Первое, что я сделала, это научилась заплетать косу без рук (ха-ха). Шутка, конечно. Поначалу я просто пыталась управлять отдельными прядями и всеми волосами одновременно. Потом научилась использовать пряди как манипулятор – так удобно оказалось доставать предметы с верхних полок. Между прочим, не такое уж простое дело – сначала склеиваешь их чакрой, а потом как щупальцем берешь вещь. Хорошая тренировка на контроль. Зато мне теперь всегда хватает рук (хи-хи-хи). Представьте меня на кухне, где я одновременно нарезаю салатик, помешиваю содержимое четырех кастрюль (нет, волосы в кастрюлю не сыплются) и при этом читаю книжку. Я теперь похожа на Дургу*, правда, пока только внешне. Или Медузу Горгону. Тоже наружностью. Или нечто среднее между ними.

Орочи, поглядев на все это, велел мне прекращать баловаться и заняться уже боевой подготовкой. А перспективы использования открывались весьма обширные – плеть, удавка, аналог режущей лески это как минимум. Довольно быстро я научилась разрезать бумагу, листья и тонкие веточки. Здесь главное было в резкости движений и концентрации. Теперь если у меня закончатся кунаи, я всех покрошу волосами. Ха-ха. Далее – щупальца для дополнительного захвата, в перспективе – тонкие стилеты. Прошить насквозь противника вряд ли удастся, но если хотя бы выколоть ему глаза, и то уже получишь серьезное преимущество. Хотя... Кагуя же свои кости могли использовать как оружие, а волосы чем хуже? Прессованный кератин довольно прочен, так что для колюще-режущего оружия подойдет вполне.

Однако все это приемы ближнего боя, поэтому чрезвычайно актуальной становилась защита собственного тела. Надо начинать копить на бронежилет.

Следующим шагом стало освоение «Жемчужного щита», как его назвал сенсей. Моей задачей было успеть пропитать волосы чакрой и закрыться ими, как щитом, от техник противника. Воду, огонь и ветер щит благополучно выдержал, как и метательное железо, а вот с землей вышла осечка. Все-таки это слишком тяжелая стихия, чисто физически.

Еще одной проблемой был обычный захват руками. Орочи во время тренировок старался схватить меня за длинную косу, что ему почти всегда удавалось. Именно поэтому куноичи обычно не носят длинные волосы – все-таки это не рука, отдернуть не получится. Но у меня-то должно получаться! Вот-вот, должно, но пока не получалось. Но одним прекрасным весенним днем…

Сенсей решил проверить мои навыки в кендзюцу и гонял по полигону как савраску, не давая продыху. Он орудовал катаной, а я защищалась танто и вакидзаси, которые он мне подарил на пятнадцатилетие. Да что ж такое-то! Почти полтора года я занимаюсь, но все равно по сравнению с сенсеем чувствую себя новичком, первый раз взявшим в руки оружие. А он все норовил меня за волосы подергать, да еще и шуточками своими пошлыми сыпал. Я и не заметила, как разозлилась. Орочимару в очередной раз схватил меня за косу, но внезапно отпустил и отпрыгнул в сторону.

– Стоп!

Я остановилась, хотя уже кинулась было со следующей атакой вперед.

– Нужно кое-что проверить. – И сенсей потащил меня в лабораторию.

Там он, порывшись в ящике стола, извлек пачку листочков, вроде как для записей.

– Это бумага для определения стихии. Зажми листок между большим и указательным пальцем и пусти немного чакры.

Послушно я выполнила все, что требовалось. Листок смялся.

– И что это значит?

– Это значит, что у тебя стихия молнии. Когда я схватил тебя за косу, меня ударило током.

– Тааак, значит, она еще и электричество проводит. И радиоволны наверняка тоже. – Я засмеялась. – Дома с такими волосами я могла бы обходиться без радио, телевизора и мобильника. – Версия про сигналы из космоса теперь не казалась мне такой уж бредовой.

Сенсей тоже усмехнулся. Долгими зимними вечерами я рассказывала ему о нашем мире. Он, правда, воспринимал это как сказки, хотя мои истории ему нравились. Особенно про мобильники и интернет.

– Давай еще, – и он протянул мне еще один листок. – Зажми между большим и средним.

И ничего. У меня оказалась всего одна стихия. А обещал-то, обещал-то… Трепло. Ну ладно, и с ней мороки хватит.

А мороки было много. Сколько бы я ни тренировалась, разряда чуть сильнее, чем как от обычного статического напряжения, не получалось. Пробившись впустую целый месяц, я решила, что необходимо сделать перерыв и переключиться на что-нибудь другое, например, ирьёниндзюцу. Пора было активно осваивать шосен. Поэтому я решила устроиться в госпиталь на медсестрой часа на четыре в день, тем более, что меня давно приглашали. Орочимару идею одобрил, но велел отложить до осени, потому что на это лето у него были на меня другие планы.

* Дурга – одна из самых популярных богинь в индуизме. Подробнее по ссылке: wiki/%D0%94%D1%83%D1%80%D0%B3%D0%B0