Полдня я находилась под остаточным действием токсинов анаконды-переростка, и мне было на все глубоко фиолетово больше, чем обычно. А потом я увлеклась пересказом моих приключений в плане призыва и разбором трофеев, так что забыла про свои «мысли вслух». Сенсей с энтузиазмом, в порядке эксперимента, съел оставшихся жареных мышей, я же на них уже смотреть не могла и твердо намылилась скупить весь овощной рынок. Над рогами он поначалу задумался, а потом резко повеселел. Оказывается, производством лекарств из пантов занимается клан Нара. Однако продают они их по таким заоблачным ценам, что далеко не все могут себе это позволить. Даже сенсею они крупно бьют по карману, так что он обрадовался такой неожиданной экономии. Правда, поначалу высказал сомнения относительно эффективности полученного им экстракта, дескать, Нара владеют каким-то секретом, и их препараты типа лучше всех. Мне сразу вспомнился ажиотаж по поводу новых айфонов и супердорогой косметики, и я прочитала ему небольшую лекцию о рекламе, брендах и пиаре. Он усмехнулся, потрепал меня по макушке, сказал «Какая ты у меня умная» и прибрал рожки в холодильник.

– Ну а вы чем занимались эту неделю? – наконец спросила я, когда мои истории закончились.

– Да так, – пожал Орочи плечами. – Работал. На миссию сходил.

– Сложную?

– Простых не дают, – хмыкнул он.

– Без последствий хоть? – забеспокоилась я, внимательно посмотрев на него и разглядев наконец осунувшееся лицо и тени под глазами, а также заметно побледневший очаг чакры. – Чего-то вы плохо выглядите.

– Просто утомление и недосып, – ответил он. – Вчера вечером вернулся и пока еще не добрался до постели.

– Так вы что ли всю ночь меня ждали? – подскочила я возмущенно. – Зачем?

– А вот за этим, – резко осадил меня сенсей, сунув мне под нос мою футболку, а потом швырнув ее в таз. – Предполагаю, что после галлюцинаций, бреда и потери чувствительности наступает паралич и летальный исход. Так что подумай, что было бы, если бы я спал, когда ты вернулась. А так обошлось почти без последствий.

Я так и села. Действительно, об этом я и не подумала и только и смогла пробормотать «Спасибо».

– Пожалуйста, – буркнул он и потер пальцами переносицу.

– Может, лучше все-таки вам отдохнуть, – робко предложила я.

– Успеется, – бросил он холодно. – Шла бы ты уже… в магазин. Дома есть нечего.

Я только кивнула, обескураженная такой резкой сменой настроения у своего сенсея, и выскользнула из лаборатории. Это наверное у него от усталости нервы ни к черту.

Его предположение позже подтвердилось – он обмазал мышь вытяжкой из слюны Гуринхоры, и та через два часа сдохла от паралича дыхательных мышц. Я бы протянула часа на четыре дольше. Кстати, о том случае сенсей больше никогда не вспоминал. Я даже удивилась такой его тактичности, думала, он меня несколько недель подкалывать будет. А он ничего не говорил, только с той поры смотрел на меня иногда очень задумчиво, иногда испытующе, а временами совершенно нечитаемым взглядом.

Жизнь наша потекла своим чередом. Только черед этот довольно сильно изменился.

Начали мы с того, что я реализовала свой план по устройству на работу в госпиталь. Через день я дежурила в приемном покое госпиталя, по совместительству являвшемся и травмпунктом, первую половину ночной смены – с семи вечера до часу ночи. Работа несложная, но нестабильная. То весь вечер тишь да гладь, то потоком идут пострадавшие – сначала дети, поломавшие-растянувшие-вывихнувшие себе что-нибудь за день, потом пьяницы, надравшиеся после работы и решившие выяснить отношения с собутыльниками путем кулаков, юбиляры с приступом желчекаменной болезни на фоне пережора на собственном празднике, и прочий подобный контингент. Раненые на миссиях шиноби тоже проходили через приемный покой. Этих вообще в любое время дня и ночи притаскивали.

Лечить мне поначалу никого не давали, разве что перевязать кого или вывих вправить, и учить никто не торопился. Но лишние руки ведь никогда не помешают – придержать буйного, поднести инструмент и бинты, проводить пациента на отделение, заполнить бумажки, сбегать за доктором. Короче, на подхвате была.

А однажды вечером в приемный покой ввалились трое шиноби. Я глянула на них бегло и тут же на первой шинобской помчалась за врачом.

– Что с ними? – спросил Ясуо-сенсей, ирьенин В-ранга, дежуривший в тот вечер, идя впереди меня и на ходу натягивая маску.

– У одного чунина проникающее ранение брюшной полости и сильная кровопотеря, – эти травмы и без всяких медицинских знаний несложно определить. – У второго несколько мелких порезов, но это только навскидку. Он не произвел впечатление тяжелораненого. У дзенина чакроистощение и тоже по мелочи, вроде.

Ясуо-сенсей быстро осмотрел пострадавших и отправил дежурную медсестру с указаниями в отделение реанимации. Чунина быстро укатили в операционную, дзенина унесли в палату интенсивной терапии, а оставшегося после беглого осмотра оставили на меня. У него действительно не было ничего серьезного, так что и я справилась. Он поначалу молчал, пока я ему раны дезинфицировала и перевязывала, а потом вдруг его прорвало. Он рассказал мне и про миссию, и про бой, и про то, как командир всю дорогу тащил раненого на себе, и как он боится, что тот чунин не выживет, и про то, что чувствует себя виноватым за то, что так дешево отделался, когда его товарищи чуть ли не при смерти. Под конец мне пришлось его обнимать и по спине гладить, пока он слезы вытирал. Поработала еще и психотерапевтом.

– Ты никому не расскажешь, – смущенно спросил он меня напоследок, – ну… про то, что я тут…

– Зуб даю, век воли не видать, – поклялась я, потрясая кулаком. Он даже улыбнулся на это, вздохнул и поплелся к выходу. Госпитализация ему не требовалась. – Отоспись, и завтра приходи товарищей проведать, – крикнула я ему вслед. – Приемные часы с восьми до шести.

Он кивнул и ушел. А меня начал пытать вернувшийся к тому времени Ясуо-сенсей.

– Откуда ты узнала, что у дзенина чакроистощение?

– Ээээ… – блин, как же объяснить-то? Не говорить же ему, что у того очаг совсем бледный был. Светить своими способностями не хотелось. – Он же дзенин, и на миссии дрался больше всех. Да и того раненого он всю дорогу тащил, наверняка не на одной физической силе.

– Откуда ты вообще про чакроистощение знаешь? – сверля меня подозрительным взглядом, продолжал спрашивать Ясуо-сенсей.

– Орочимару-сан ведь шиноби, приходил пару раз с миссии в таком же состоянии, – не моргнув глазом соврала я. – Он поэтому и послал меня на курсы ирьенинов, чтобы я могла его лечить.

– Да? – Ясуо-сенсей явно мне не поверил, но не пытать же ему меня. – Ну и как успехи? Шосеном владеешь? – Я замотала головой. – Тогда смотри и учись.

И он начал объяснять мне основы техники мистической руки. Благодаря способности чувствовать чакру другого человека я сразу поняла, что и как следует делать. Гораздо больше времени ушло на применение этих знаний. Но через некоторое время Ясуо-сенсей стал разрешать мне лечить мелкие повреждения типа синяков и ссадин у нерадивых школьников. Его те боялись как огня – он вообще суровый дядька, его даже шиноби побаиваются – так что всю мелочь он спихивал на меня. Какая-никакая практика.

Как правило, вся свистопляска с пациентами заканчивалась часам к одиннадцати, а затем наступало благодатное время для бытового шпионажа моей змейки – дежурный персонал, еще не разошедшийся дрыхнуть по углам, гонял чаи и сплетничал. Вскоре я уже знала кто кому родственник, кто с кем спит и с кем не разговаривает, кто на какие деньги построил особняк в три этажа, и кто из чиновников взяточник и сколько ему дать на лапу и за что, какая делегация прибывает на следующей неделе, где по акции продают рис за полцены, какой фильм будет на следующей неделе в кинотеатре и прочую лабуду. Телевизора не надо – и ток-шоу, и новости, и реклама в одном флаконе. И соцсети в придачу. Забивать голову всей этой ерундой мне не хотелось, но сенсей велел тренироваться с Шинкиро, так что пришлось терпеть.

Время ее жизни скоро составило почти шесть часов – хватало аккурат на мою смену. Поток сплетен потом, правда, был такой, что голова болела до утра. Мою змейку пока никто не заметил, возможно, просто потому, что люди в госпитале всегда были очень заняты и мало смотрели по сторонам. Охрана, конечно, присутствовала, но в мирное время эти секьюрити на посту занимались тем же, чем занимаются наши охранники в супермаркетах – разгадывали кроссворды или спали.

Поначалу я отпускала Шинкиро погулять только по первому этажу, где находилась амбулатория. Потом она сползала в подвал, в подсобные помещения, а потом я отправила ее в стационар, сначала к гражданским, а потом и к шиноби. Среди тех всяко найдутся сенсоры, чтобы засечь мою змейку. Должна же я знать, насколько она незаметна и можно ли ее запускать на опасные объекты. Но мне не везло. Даже подозревающие всех и вся Учихи и Хьюги не торопились включать свои додзюцу в палате, что уж говорить обо всех остальных. Шиноби, попав в больницу, расслаблялись и переставали прощупывать окружающее пространство. Так что мою змею никто не видел и не чувствовал.

Это скверно. Я почти отчаялась найти выход из этой ситуации, как вдруг мне в голову прилетела мысль, от которой я чуть не запрыгала поначалу. За мной же дзенины следят. Вот у кого с бдительностью все в порядке. Правда, радость моя сразу испарилась, поскольку возникала опасность, что они доложат о моей помощнице куда следует, и меня тут же возьмут на карандаш. И так два с лишним года глаз не спускают. Чего только надо им, не понимаю. Тоже мне, ценный экземпляр нашли.

Короче говоря, в работе с Шинкиро наметилось новое направление. До этого схема была простой – пускаешь чакру, одновременно задавая задачу, отпускаешь ее и ждешь, пока она не развеется от внешнего воздействия или от того, то чакра кончилась. Теперь же я решила сделать ее контролируемой, чтобы видеть и слышать то же, что и она, в реальном времени, и развеивать по собственному желанию. Хотелось еще и сенсорику подключить, чтобы чувствовать чакру чужих по ходу дела.

И вот тут-то меня ждала засада. Дело в том, что контроль над клоном можно осуществить, если перенести в него свое сознание. Такими способностями здесь обладали только Яманака. При этом тело оригинала останется бессознательным и беззащитным. Если бы сохранилась личность, бывшая в этом теле до меня, может, чего путное и вышло бы, но она как в воду канула – за два с лишним года ни одного проявления. Так что пришлось мне ломать голову в другом направлении. И дельных мыслей не приходило, пока я не увидела на улице собаку на поводке. Мою змейку тоже можно попробовать пускать на поводке из чакры. При этом сокращается радиус работы, но зато должна увеличиваться эффективность. Поводок, правда, разглядит обладатель додзюцу, впрочем, как и змею, так что одна малина получается.

Так что теперь под видом медитации я занималась выгулом Шинкиро с прицепленной к хвосту тонкой нитью чакры. Ничего хорошего, правда, из этого не получилось, кроме тренировки на контроль. Подключить сенсорное восприятие так и не удалось, как и режим реального времени. Единственное, что вышло – развеивать по своему усмотрению импульсом чакры по поводку.

Сенсей высказал предположение, что можно бы попробовать совместить технику теневого клонирования и мою иллюзорную змею, но пока мне не хватит чакры на простого теневого клона, и тем более на сложное совмещение, или даже скорее преобразование. Пришлось закатать губу и переключиться на другое. Хоть с Райтоном и шосеном подвижки были, не такой бездарностью себя чувствуешь.

В дни, свободные от госпиталя я уходила в призывной план, на те же шесть часов. Приснопамятные Сокуши и Тэкибиши натаскивали меня в кендзюцу и тайдзюцу соответственно. В перерывах между занятиями с ними Цукихана поручила двум змеям женского пола заниматься со мной более спокойными искусствами. Саккаку*, специалистка по гендзюцу, первым делом научила меня его избегать, а Химицу** обучала скрытому проникновению.

Вот последнее как раз мне с моим темпераментом давалось сложнее всего. Потому что Химицу для начала заставляла меня отнюдь не проникать в любую щель, а висеть на потолке, прицепившись чакрой, до тех пор, пока я не свалюсь. Ну правильно, выдержка для шиноби не менее важна, чем владение оружием или тай. Иногда выжидать удобного момента приходится даже не часами – днями. Закончилось все тем, что я уснула на потолке, так и не свалившись. Почему за это получила выволочку, даже не понимаю.

Потом она стала добиваться от меня полной неподвижности – такой, чтобы она перестала меня видеть. Вы, кстати, знаете, что змеи не видят неподвижных предметов? Вообще-то, строго говоря, их никто не видит, включая человека. Почему? Объясню. Падающий на колбочки и палочки свет инактивирует их, и они перестают его воспринимать. Лучи от движущегося объекта постоянно смещаются, инактивируя все новые рецепторы в сетчатке, тем временем выключенные до этого успевают восстановиться. Разглядеть неподвижные объекты земноводные и пресмыкающиеся могут, когда сами находятся в движении. Но как же люди, спросите вы. Природа сделала хитрый финт ушами и у нас с вами и некоторых других групп животных есть активно работающие глазодвигательные мышцы. Даже если нам кажется, что мы смотрим в одну точку, наш глаз совершает множество мелких движений, при этом сфокусированное на сетчатке изображение постоянно смещается, и мы его видим «свежими» рецепторами. Так что мы с вами видим всегда и все. Почти все в пределах своего диапазона восприимчивости. Ээээ… Ну да ладно, вы поняли.

В реале ситуация с полной змеиной слепотой сложиться, конечно, не может. Или змея двинется, или жертва. Тем более что чувствительность у моей учительницы была просто феноменальная. Так что добиться полной неподвижности, чтобы Химицу меня не засекла, было очень и очень непросто. Она замечала все. А ведь у нас с вами и грудная клетка постоянно шевелится – дышать же надо как-то, и точки выхода артерий пульсируют. Короче говоря, полностью неподвижным может быть только камень. Но определенных успехов я в этом все-таки достигла.

Способность к полной неподвижности для шиноби тоже свойство полезное. Запомните, товарищи, быстрее всего замечают движущийся объект.

В общем, меня учили, учили и учили.

Орочи мне велел тренироваться в хенге, полном или частичном, и везде таскаться только под чужой личиной или с измененной внешностью. Вот я и ходила по деревне то в образе старика с клюкой, то старухи с косой, то молодой красавицы, то еще кого-нибудь. Даже в госпитале работала, сменив цвет глаз на карий. А остальное менять не было смысла, потому что его закрывали форменная одежда, шапочка и маска. А в Академию пошла всего лишь с желтыми змеиными орочимаровскими глазами. Там же половина преподавателей меня знала. Только еще маску а-ля Хатаке надевала. Шрамы от осколков накопителей уже начали светлеть, но пока были довольно заметны. А людей со шрамами запоминают лучше.

Да, именно. В довершение ко всему Орочимару, посоветовавшись с преподавателями, отправил меня в Академию.

После войны, выкосившей половину личного состава шиноби, деревня испытывала острый кадровый голод. Всем шиноби был дан приказ везде – на миссиях, в отпуске, во время похода по магазинам – присматриваться к детям от шести до пятнадцати лет и искать мало-мальски способных (Орыч и меня по такому же принципу забрал с исторической родины). В итоге в Академию набирали буквально всех подряд. Набор в классы осуществлялся не по возрасту, а по способностям и уровню обучения. Разумеется, пятнадцатилетних подростков не сажали вместе с шестилетками, и разброс возрастов в классе составлял два-три года. После небольшой проверки меня посадили в один из выпускных классов.

В нашем классе я оказалась не самой старшей, был еще парень по имени Такеру, которому через несколько месяцев должно было исполниться шестнадцать. Такеру почему-то с первого взгляда меня невзлюбил (вероятно, из-за моего независимого и спокойного отношения ко всему происходящему – буду я еще со школотой скандалить) и на первой же перемене предложил померяться чле… кхм, силами.

– Слышь, ты, как там тебя, думаешь, что самая крутая?

Я едва удержалась от фейспалма. Мда, гопники в любом мире одинаковы.

– Ты мне тоже не нравишься. Если у тебя чешутся кулаки, давай дождемся тренировки. Там у нас будет совершенно легальный способ начистить друг другу морду.

– Лучше сразу скажи, что испугалась.

– Да, испугалась, но не тебя. Если мой опекун узнает про драку, он меня загоняет на тренировках.

– И кто у тебя опекун? – а на лице такая искренняя заинтересованность, будто он действительно не знает.

– Змеиный саннин Орочимару.

– Врешь! – Что, правда не в курсе?

– Пф! – И учиховский кирпич на морде.

– Ну, тогда увидимся на тренировке.

На тренировке по тайдзюцу мы с ним неплохо помахались – я ему поставила шикарный фонарь под глазом, а он мне синяков там, куда достал. Ясен перец, что я могла бы и увернуться, но портить отношения превосходством над противником в первый же день не хотелось, поэтому только лицо берегла. После спарринга я привалилась к стволу одного из деревьев, росших на площадке, чтобы перевести дух и подлечиться. Такеру решил присоединиться ко мне.

– А ты хорошо дерешься. И не скажешь, что только что поступила.

Я только хмыкнула, но ничего не ответила. Не говорить же ему, что Орочи кучу денег извел на тренеров, да и Тэкибиши меня гоняет так, что Майто Гай отдыхает. Такеру сирота и живет в общаге на стипендию, не хочется его смущать богатством моего опекуна и наличием у меня призыва, да еще и такого крутого.

– Слушай, а Орочимару правда твой опекун? А с какого перепугу?

Я покосилась на него. Судя по роже, ему действительно интересно, а еще я не увидела первоначальной агрессии. Хороший мордобой укрепляет дружбу, не так ли? Включив режим шосена, я начала залечивать его фингал.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Три года назад он нашел меня на одной из миссий, забрал к себе и стал обучать.

– Странно все это, не находишь? – щурясь от зеленой медчакры, спросил он. – С чего бы саннину заниматься со случайно найденной девчонкой?

– Странно, конечно, – согласилась я, – но знаешь, – понизив голос, продолжила, наклонившись к самому его уху, – может, я его дочь? – Такеру посмотрел на меня как на сумасшедшую. – А что? Мало ли где он побывал во времена бурной молодости. Обрюхатил мою мамашу мимоходом, и свалил. А потом увидел меня и вспомнил, совесть проснулась.

Это была чистой воды импровизация. Но люди так любят трясти чужое грязное белье, что с удовольствием клюнут на такую наживку, забывая о более важных вещах.

– Ты на него ни капли не похожа.

– Почему? У меня глаза желтые.

Парень только фыркнул в ответ.

– Звучит, конечно, бредово, – согласилась я, закончив процедуру, – но других объяснений у меня нет. Он со мной не больно-то разговаривает. В основном на миссиях пропадает да в лаборатории. А в промежутках гоняет меня на полигоне и в хвост и в гриву.

– Все равно тебе лучше, – сказал Такеру, откинувшись на траву и положив руки под голову. – У тебя хоть такой папаша есть. А у меня вообще никого.

– Наверное, мне лучше. Мне трудно судить, я до тринадцати лет вообще себя не помню.

– Как так? – Такеру даже привстал.

– Травма. Сенсей почти не говорил об этом. Но мне пришлось заново учиться ходить и говорить, и память напрочь отшибло.

– Ты поэтому в Академию не ходила?

– Ага, больше двух лет дома училась.

Дальше нам поговорить не удалось, потому что тренировка закончилась и всех разогнали по домам. С тех пор Такеру в драку не лез, но особого расположения ко мне тоже не выказывал. Ну и на том спасибо. Заводить какие-то отношения с одноклассниками мне не очень-то и хотелось. Я и в прошлой жизни не верила в школьную дружбу до гроба, а здесь и подавно.

И хотя после того разговора с Такеру на меня смотрели с интересом (парень оказался тем еще сплетником, и вскоре о моем предполагаемом папаше знала каждая собака), со мной никто особо не общался. Парни ко мне не лезли, никому не хотелось получить на орехи, девчонок было немного, и все они давно передружились друг с другом, и брать меня в компанию не хотели. Но мне и так было хорошо. Не люблю пустые разговоры и детские игры, в которые, несмотря на приличный возраст, играло подавляющее большинство учеников Академии. Если кто не понял, я имею в виду вечную «дружбу против кого-то». Везде и всегда в классе есть звезды, за которыми все бегают, несколько враждующих, как правило, между собой групп, и аутсайдеры, которые либо сами по себе, либо «мальчики для битья». Я была сама по себе (бить меня опасались). И клинья ко мне, как ни странно, никто не подбивал, хотя заинтересованные взгляды я ловила, и не только от учеников. Гнева папаши Орыча боялись, не иначе. Идейка пришлась ко двору.

Он, кстати, на эти слухи только усмехнулся.

В Академии я откровенно скучала. Все, что говорили на занятиях, я и так уже знала, поэтому с чистой совестью забралась на заднюю парту и беззастенчиво дрыхла, отсыпаясь после ночных смен и тренировок. Это в прошлой жизни я всегда сидела впереди и доблестно записывала и учила все, что говорили преподаватели. А в этой жизни мне захотелось хоть немного побыть шалопаем. Что не мешало моей хорошей успеваемости. Шинкиро я все же оставляла под партой на всякий случай.

В общем, дела в Академии складывались так, как нужно – ко мне никто не приставал. Сначала уроки, потом тренировки и работа в лаборатории, которую никто не отменял. Вечером госпиталь или призыв. Я прекрасно понимала, что Мэри Сью мне стать не светит, несмотря на сказки Орочимару о моем геноме, и вообще еще не слишком хорошо знала о своих способностях. То, что я по всем предметам в Академии была в десятке лучших в своем классе, еще ни о чем не говорило. Во-первых, меня долго учили частным порядком, а индивидуальный подход всегда результативнее массового. Во-вторых, в нашем классе учились бесклановые дети, а они при любом раскладе слабее клановых. В-третьих, Академия – это база, с которой разве что миссии D или С можно выполнять, и то последние с риском для жизни. Да и не стремилась я к высотам джонинского звания. Ведь чем круче шиноби, тем больше шансов у него попасть на сверхсложную миссию и там героически сдохнуть. Я и за Орочимару все время переживала. Его как саннина норовили пихнуть в самое пекло. Он, конечно, всегда возвращался, иногда довольно потрепанный, но ведь все до поры до времени. Ему и так почти тридцать семь, по меркам шиноби это очень много.

Хотя у моего главного сенсея планы на мой счет были вполне определенные. А шансов сдохнуть на миссии по шпионажу ничуть не меньше, чем на любой другой, если не больше. При условии, что поймают. Значит, нужно учиться не попадаться.

Опять учиться!

А потом у меня появился еще один сенсей. Ни за что не догадаетесь, кто.

* Саккаку – иллюзия
** Химицу – секрет