Шутки в сторону, мы на пороге грандиозного шухера

– Все очень просто, – с видом знатока отозвался Джирайя, опрокидывая между делом еще чашечку саке. А потом наклонился к другу и тихо сказал, – ты влюбился.

Ответом ему стал откровенный смех, а потом шум упавшего тела и звон посуды – Орочимару сел мимо стула и свалился на пол, попутно задев ногой пустые бутылки из-под саке, стоявшие под столом. Теперь он лежал на полу, держась за живот, и, не переставая, хохотал.

– Ну ты сказал… ой, не могу… ха-ха-ха… – Орочимару даже не пытался подняться. Джирайя смотрел на него и тоже начал посмеиваться, до того заразительным был смех его друга.

– Чего ржешь? – спросил он, не сдерживая улыбки. – Не веришь? А я тебе сейчас докажу. – Джирайя начал рыться в карманах своего необъятного одеяния и извлек лист бумаги и карандаш. – У тебя все симптомы налицо.

– Ага, как же, – Орочимару с трудом поднялся с пола, цепляясь за стулья. Нервные смешки еще срывались с его губ. Он окинул взглядом стол и побрел к выходу из кухни.

– Ты куда? – спросил Джирайя, подняв голову от своего листка.

– Сейчас приду, – отозвался Орочимару. – После такой новости, – он снова захихикал, – мне нужно выпить чего-нибудь покрепче.

Джирайя снова вернулся к записям, а Орочимару спустился в подвал, в лабораторию. Несмотря на запрет, Тамаэ продолжала свои опыты со спиртом, и у нее в кладовке должно быть припасено несколько емкостей с «огненной водой». После недолгих поисков он нашел в одном из дальних шкафов поллитровые колбы с надписями на этикетках "35 регион", "Родные озера", "Белочка", "Абсолют" и тому подобное. Подцепив первую попавшуюся, он отправился в обратный путь. Потребовалось некоторое время, чтобы вернуться на кухню – Джирайя не поскупился на выпивку, и змеиного саннина заметно покачивало.

– Что это? – спросил Джи, когда Орочимару брякнул на стол колбу.

– Оооо, – многозначительно протянул его друг, на этот раз не промахнувшись мимо стула. – Ты должен попробовать то, что готовит моя… ик… возлюбленная. – Последнее слово он специально выделил голосом, снова захихикав. – Она называет этот напиток «vodka», – сказал он, наливая прозрачную жидкость в чашки.

– Ну, попробуем, – Джирайя отложил карандаш и потер руки в предвкушении.

– Осторожно, – предупредил Орочи, – он крепче саке в два раза.

Но Джирайя лихо опрокинул в себя чашку, после чего выпучил глаза и просипел: – Оооо, мать твою.

– Я же предупреждал.

– Убойная штука, – хрипло отозвался Джи, занюхивая рукавом. – Наливай еще.

Тамаэ, вернувшись домой в половине пятого утра, застала на кухне типичную картину пьянки – гору грязной посуды, валяющиеся на полу пустые бутылки и самое главное – два полуживых тела, которые, сидя в обнимку за столом, заплетающимися языками обсуждали текущие вопросы мировой политики.

– Ну что, алконавты, – бодро сказала она, – все еще глумитесь?

В ответ раздалось нечленораздельное мычание.

– О господи, только не "Белочка", – вздохнула девушка, заметив на столе пустую колбу с этикеткой, написанной ее почерком. – Вы хоть по восходящей пили?

Два пьяных саннина вразнобой закивали, попытались встать и чуть не брякнулись на пол. Тамаэ, закатив глаза и пробормотав короткую молитву, не без помощи чакры перетащила обоих мужчин в спальню. Джирайя при этом пытался целовать ей руки, а Орочимару бормотал что-то неразборчивое, кажется, признавался в любви.

– Да-да, я тоже вас люблю, – сказала Тамаэ, сгружая его на кровать. Приняв горизонтальное положение, оба друга почти сразу вырубились, а девушка отправилась убирать последствия их посиделок.

Орочимару проснулся первым. Судя по солнцу, время приближалось к полудню. Покачиваясь из стороны в сторону и постанывая от боли в голове, он побрел на кухню. Тамаэ, разумеется, давно ушла в Академию. На чистом кухонном столе стоял большой графин с водой, два стакана, баночка с таблетками и записка – «Две штуки на стакан воды. Завтрак в холодильнике».

Он выпил свой стакан и начал разогревать завтрак на плите, когда на кухню приполз Джирайя. Он разом проглотил свои таблетки, тряхнул белой гривой и, пробормотав слова прощания, ушел.

Орочимару лениво доедал свою порцию, изучая листок с записями, которые оставил Джирайя, когда Тамаэ вернулась домой. Скользнув взглядом по его помятой физиономии, она усмехнулась и принялась готовить что-то посерьезнее остатков вчерашнего застолья. Он сидел спиной к плите, так что не видел ее, но ощущал ее движения.

«1. Учащенное сердцебиение, потливость и дрожание конечностей. Перепады настроения. Повышенная возбудимость.
2. Неожиданные вспышки раздражения, периодически тоска, сменяющаяся беспричинной эйфорией.
3. Спутанность мыслей.
4. Желание находиться…»

Джирайя не успел написать остальное, переключившись на новый вид выпивки, но потом дорассказал на словах. Четвертым пунктом шло желание находиться как можно ближе к объекту влюбленности и не выпускать его из поля зрения, а пятым – стремление к физическому контакту, начиная от простых прикосновений и заканчивая интимной близостью. Уже первые два пункта (как, впрочем, и остальные) вызвали у Орочимару смех – ничего из этого он у себя не наблюдал – и он непроизвольно фыркнул.

Тамаэ наклонилась, заглянула ему через плечо и пробежалась глазами по тексту. Она довольно часто так делала, чему Орочимару не препятствовал, из чисто исследовательского интереса.

– В первом случае – явно проблемы с щитовидкой, нужно провериться на гормоны. – Ее лицо находилось в нескольких сантиметрах от его лица, так что выбившиеся из прически волоски касались его щеки. – Второе… Я, конечно, не сильна в психиатрии, но смахивает на маниакально-депрессивный психоз. Ну, или просто на психическое расстройство, – поправилась она, увидев его скептический взгляд. В третьем…

Он смотрел на ее профиль, словно увидев впервые. Вроде лицо как лицо. Небольшой, слегка вздернутый носик, который она часто морщила, длинные черные ресницы… удивительно, волосы белые, а ресницы черные… холодный внимательный взгляд, скользящий по бумаге. Амазонку включила, автоматически отметил он. На щеке два уже побелевших шрама. Точно такие же на другой щеке. Действительно, ее они совсем не портят. Действительно, хорошенькая девушка, Джирайя прав. Розовые губы, наверняка мягкие и нежные. Его взгляд скользнул в сторону. Ушко небольшое, аккуратное, а за ним… Говорят, там очень чувствительное место. Интересно, если поцеловать, то… Так, стоп-стоп-стоп! Что за мысли полезли в голову? Это все алкоголь и чертов Джи с его дурацкими идеями. И длительное воздержание. В онсэн что ли сходить, расслабиться?

– Что? – Спокойный взгляд ее глаз вернул его в реальность.

– А? – он моргнул пару раз и покачал головой. – Ничего. Психоз, говоришь?

Тамаэ пристально посмотрела на него, во взгляде вдруг мелькнуло смущение, и ее щеки слегка порозовели. Потом она напряглась, словно прислушиваясь.

– К вам масочник, – и отвернулась к плите.

Он вздохнул и пошел открывать дверь. Не доверять ее чутью у него резона не было – дзенинов из охраны хокаге она определяла сходу, как бы они не прятали чакру. Его вызывают в резиденцию. Значит, опять миссию выдадут. Очень вовремя.

Через двадцать минут он уже стоял перед Сарутоби.

– Орочимару, – кивнул ему его наставник в знак приветствия. – Для тебя есть работа. – Он бросил ему два свитка. В одном была миссия по доставке секретной информации в Ивагакуре, в другом задание по шпионажу там же, в Стране Земли. – Отправляешься завтра. На все сроку месяц. Свободен.

– Хай.

Вот и поговорили, называется.

Обе миссии не потребовали от него ни особых умений, ни собранности, ни концентрации. Потраченный месяц можно было бы счесть практически отпуском, если бы не одно обстоятельство. Обе миссии по своему уровню явно предназначались шиноби не его ранга. Зачем послали именно его? Хотели убрать на время из деревни?

Утешало только то, что ему не пришлось безвылазно сидеть в Ивагакуре, так что удалось наведаться в тайные убежища и проверить работу подчиненных. Слоняться по деревне, наведываясь под разными личинами во все общественные места, и подслушивать разговоры и слухи он поручил своим людям.

Они же посещали и клондайк для шпиона – злачные заведения – от которых его самого мутило. Пить он не любил, поскольку как и у любого человека, под действием алкоголя у него притуплялась реакция, что могло повлечь неприятные последствия для него как для шиноби. Раскрутить его на пьянку мог только Джирайя.

Общества шлюх Орочимару тоже не терпел. Интимная близость интересовала его только в пору гормонально нестабильной юности, хотя уже тогда не приносила ему желаемого удовлетворения (поскольку воспринимал он ее исключительно как способ удовлетворения физиологической потребности – прим. авт.), а в дальнейшем не вызывала обычно ничего, кроме усталости и опустошения, поэтому он предпочитал тратить энергию на тренировки и исследования и с женщинами встречался крайне редко.

Кроме этой передышки, подчиненные его больше ничем не порадовали, к сожалению. Нет, его никто не пытался надуть или что-то утаить, но исполнительская дисциплина явно хромала, да и отчетность оставляла желать лучшего. Не раз и не два он вспомнил Тамаэ с ее идеальным порядком в делах.

– Вы дождетесь, – заявил он как-то в сердцах, – что я сюда Амазонку переведу, вместе с Химиком. Они вам устроят армагеддец локального масштаба. – Народ ничего не понял, но на всякий случай хвосты поджали.

Мысль эта, однажды придя в голову, не торопилась ее покидать, и он всерьез над ней задумался. Управлять разраставшейся финансовой империей, сидя в Конохе, становилось проблематично, выходить из тени – смерти подобно. От мечты стать хокаге он пока не отказался полностью, хотя в последнее время перспектива зависнуть в администрации и разгребать то дерьмо, которое наворотил Сарутоби за время своего «президентства», как это называла его ученица, прельщала его все меньше и меньше.

Тамаэ в одном из разговоров выразила свое отношение к его стремлению к этой должности своим емким «нахера». А потом в простых и понятных выражениях объяснила, что его ждет. Он не поверил, но семя сомнения, посеянное, нужно сказать, очень профессионально, быстро дало ростки. Проблема была только в том, что смотаться из Конохи быстро не получится – слишком много ценного есть в его закромах. Да и статус нукенина вместе со свободой давал определенные, и немаленькие, проблемы. Из охотника он станет дичью. В его случае это, конечно, мелочи, поскольку дураков соваться к змеиному саннину с целью экспроприировать его голову не найдется. Но неприятности все равно будут. И Тамаэ из Конохи нужно убирать, и скорее всего, чем быстрее, тем лучше.

Кроме очевидной профессиональной пользы Тамаэ как-то неожиданно начала вспоминаться в несколько другом ключе. Очень неожиданном, надо сказать. Во-первых, она ему приснилась. Что именно происходило во сне, он вспомнить не смог, но непонятное, приятное, к слову, ощущение осталось. Потом он заскучал. Окружающие его люди раздражали, подземный бункер давил на психику. Хотелось домой. Не в Коноху, а домой. Оказывается, он может скучать по своей доставучей девочке с ее вечными закидонами и множественным расстройством личности. Это открытие его удивило и изрядно позабавило.

Покидал Орочимару Ивагакуре с настолько явным чувством облегчения, что ему пришлось сдерживаться, чтобы не припустить к Конохе на своей максимальной скорости. Вернулся в деревню он после полудня и сразу отправился в резиденцию хокаге, чтобы сдать отчет, написанный по дороге.

Хирузен мельком просмотрел свиток и с ходу вытащил из кипы бумаг на столе лист, исписанный убористым почерком.

– Двое суток на отдых и приступай, – коротко бросил он.

Орочимару пробежал глазами лист и в недоумении поднял глаза на хокаге.

– Кроме меня гоняться за нукенинами больше некому?

– У нас ежегодная октябрьская ярмарка, – невозмутимо ответил Хирузен, попыхивая трубкой. – Все шиноби заняты в охране.

– Я тоже могу в охране постоять, раз уж вам так хочется меня занять работой, – возмутился Орочимару.

– Ты слишком известен.

– Под хенге могу походить.

– Как твоя ученица? – Сарутоби казался расслабленным, откинувшись на спинку своего кресла, но его взгляд – острый и цепкий – отслеживал каждое движение и эмоцию подчиненного. – Вчера она пришла на собрание шиноби под видом молодого человека, – продолжил он. – Ушла в обнимку с Хатаке.

Орочимару прекрасно знал манеру своего учителя проверять подчиненных неожиданными новостями, поэтому ни один мускул нее дрогнул на его лице, хотя то, что тот сообщил, неприятно его задело. Почему, он пока не понял.

– Судя по тому, что Какаши отчета до сих пор не предоставил, встреча носила личный характер, – продолжал Хирузен, сверля глазами бывшего ученика.

– Возможно, – невозмутимо отозвался Орочимару, не отводя взгляда. Ему вдруг стало интересно, зачем Сарутоби говорит ему обо всем этом. Какое хокаге дело до того, с кем встречается его ученица и до его отношения к этому. Интуиция вопила о том, что дело здесь явно нечисто. – Я могу идти?

Хирузен кивнул вместо ответа и переключился на бумаги, давая понять, что разговор окончен.

Орочимару вернулся в пустой дом, принял душ, поел, не переставая при этом думать над сложившейся ситуацией. Его на месяц отправили вон из деревни, теперь, почти без перерыва, снова отсылают на длительную миссию. Причем все выданные задания не соответствуют его рангу – их вполне мог выполнить кто-нибудь другой. Данзо не возражает. Тамаэ при этом остается одна и к ней так вовремя подкатывает один из АНБУ. И не рядовой боец, а двойной агент Хатаке Какаши. iСовпадение? Не думаю./i Ищут его слабое место? Нет, вряд ли. Скорее всего, хотят проверить ее способности перед тем, как забрать. Куда? В Корень, разумеется. Пусть обломятся.

Хотя версию со слабым местом отметать нельзя. Данзо прекрасно знает его отношение к своим исследованиям и их результатам. Не исключено, что он отдал Орочимару девчонку только для того, чтобы потом использовать ее как рычаг давления. Хирузен в курсе? Он явно хотел выяснить, как отреагирует Орочимару на возможный роман его подопечной с Хатаке. Хочет прощупать почву на предмет личной заинтересованности? Ищет повод для шантажа? Намекает, что в случае чего не поздоровится Тамаэ?

Хирузен многим не нравится. Судя по всему, его хотят заменить. Орочимару самый вероятный кандидат на пост хокаге. Был во всяком случае, до недавнего времени. Но Орочимару слишком умен и опытен, и легко вскроет все махинации прежнего руководства, как бы оно ни прятало концы. Значит, нельзя допустить, чтобы власть перешла к нему. Устранить его физически вряд ли удастся, поэтому его отсылают из деревни, наверняка для того, чтобы подготовить за это время какую-нибудь пакость. С испорченной репутацией его к креслу хокаге не подпустят на пушечный выстрел. И посадят кого-нибудь посговорчивее. Или просто помоложе и позеленее, типа Намикадзе, которому плести интриги пока не позволяет совесть. Отчего он и остальных, включая Третьего, считает такими же честными и неподкупными, как и он сам.

Орочимару достал листок с миссией и снова внимательно прочитал его. Ему поручалось устранить около двадцати нукенинов, не самого высокого ранга, мелочь, по правде говоря, но зато в совершенно разных частях мира. Придется мотаться как бешеная собака. Хотя зачем мотаться самому? С этим справятся и его люди. Он же вернется в Коноху и узнает, что против него затевается.

И хотя он почти отказался от мысли стать хокаге, нет, не так – теперь он точно не полезет в эту петлю, Хирузен с Данзо об этом не знают. Значит, могут серьезно навредить.

Странная ситуация складывается с Тамаэ и этим анбушником Хатаке. Вряд ли Тамаэ планировала пойти на это собрание. Учитывая ее характер, это, скорее всего, было спонтанным решением. Копирующего нельзя назвать бабником, не пропускающим ни одной юбки, но и невинным агнцем он не был. Тамаэ красивая девушка, так что Хатаке мог и повестись. Но ведь Хирузен сказал, что она была под хенге какого-то парня. Какаши сменил ориентацию? Это вряд ли. Значит, узнал ее даже в таком виде. И решил воспользоваться ситуацией и проверить? А эта дурочка наверняка ничего не поняла.

– Черт! Так и знал, что она доиграется до серьезных неприятностей! – пробормотал Орочимару. – О Ками! Дай мне сил вбить в эту девчонку хоть каплю здравого смысла! – Учитывая тот факт, что у него для этого есть менее двух суток, задача представлялась невыполнимой.

Словно по заказу, в этот момент дверь с грохотом распахнулась и в дом влетела Тамаэ в своей излюбленной ураганной манере.

– О, сенсей, привет! – закричала она радостно и умчалась куда-то внутрь дома. Он пошел за ней. Она занялась какими-то домашними делами, быстрая, как всегда.

– Как дела? – спокойно спросил Орочимару.

– Да, как обычно, – скривилась Тамаэ. – Блин, сенсей, зачем вы отправили меня в Академию? Там же скука смертная. Я столько времени потеряла зря. Лучше бы в призыве его провела, и то больше толку. Кстати о призыве, – захихикала она. – Цукихана отложила яйца. Она и не думала, что это случится так скоро. Я все-таки не так давно к ним хожу, да и контрактор еще довольно слабый. Но видимо, моей чакры хватило. Кто отец, не сообщается, но держу пари, это Сокуши. Я пару раз их обоих не застала. – Тамаэ весело рассмеялась. – Скоро буду нянчиться с маленькими змеенышами. Парочку уже обещали мне лично.

– Что за история с Хатаке, – перебил ее Орочимару.

– А вы откуда знаете? – удивилась девушка, а потом махнула рукой. – Хотя кого я спрашиваю. Решила пошутить, в итоге познакомилась поближе. – Она хмыкнула.

– Насколько ближе? – спросил он, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение, граничащее со злостью.

Тамаэ весело покосилась на него и улыбнулась.

– Просто дружеский спарринг. Не переживайте за мою честь, сенсей. Хатаке из другого лагеря, – с многозначительной усмешкой ответила она.

– Кто тебе сказал?

– Сам Какаши и сказал, – пожала она плечами.

– Вот так прямо и сказал «я гей»?

– Ээээ… нет, не прямо, но… – Она осеклась и растерянно посмотрела на него.

Орочимару помолчал, усмехнулся и сказал с нескрываемой иронией: – Нельзя верить тому, что говорят даже простые люди, а уж верить шиноби на слово, тем более шиноби такого класса, как Какаши Хатаке, вообще глупость. Я так понимаю, ты что-то там себе придумала, а он подыграл.

Тамаэ с напряженной задумчивостью смотрела на него, закусив губу. Явно что-то обдумывала.

– Вот жук! – наконец воскликнула она. В ее глазах вспыхнул хищный огонек. – Ну я ему еще покажу.

– Что это ты надумала? – нахмурившись, спросил Орочимару. – Не вздумай шутить с Хатаке дальше. Он тебе не по зубам.

– А почему бы мне не пошутить? – с вызовом ответила Тамаэ. – Ничего с ним не случится. Подловлю его где-нибудь, разведу на пару тренировок, покручу хвостом, он и проколется.

– И что дальше? Он же физически тебя сильнее. Убежать не успеешь.

– А зачем убегать? – удивилась девушка. – Он парень симпатичный, а мне пора уже с кем-нибудь встречаться. Скоро шестнадцать, а я все в девках сижу. Не волнуйтесь, мы будем предохраняться.

Орочимару скрипнула зубами.

– Ты не будешь встречаться с Хатаке, – ледяным тоном сказал он.

– Хорошо, – вздохнула Тамаэ. – Найду кого-нибудь попроще.

– Ты ни с кем не будешь встречаться. Я тебе запрещаю. – Он и сам не понимал, почему так разозлился, но сейчас гнев просто застилал глаза. Ему стоило немалых усилий удержаться от выплеска ки.

– Я конечно понимаю, что вы мой опекун и все такое, – раздраженно ответила она, – но я имею право на личную жизнь, в конце концов.

– Не имеешь, – отрезал он. От едва сдерживаемой ярости начала болеть голова.

Тамаэ некоторое время удивленно смотрела на него, а потом нахмурилась.

– Может, еще под замок посадите? – спросила она.

– Надо будет – посажу.

Она замолчала, снова пристально разглядывая его, будто видела в первый раз. Потом в ее глазах появилось неверие, смешанное со страхом.

– Только не говорите, что имеете на меня свои виды, – наконец прошептала она.

– А что тебя смущает? – с иронией спросил Орочимару, медленно подходя к ней. Сил сдерживать негатив у него уже не было. К тому же он наконец понял, почему взъярился – Тамаэ одной фразой четко обозначила то желание, которому он не мог дать определения. – Я все-таки мужчина, хотя ты, похоже, об этом забыла. – Девушка в испуге отступала назад, пока не наткнулась на стену. Руки она вытянула вперед, упираясь ему в грудь. – Ну так я тебе напомню. – Он схватил ее рукой за шею и поцеловал, грубо и зло, одновременно другой рукой прижимая к стене и не давая вырваться. А потом резко отпустил и отступил на шаг назад, по-прежнему глядя со злой насмешкой.

Тамаэ тяжело дышала, а в ее глазах плескался уже не страх – паника. Дрожащими руками она сложила печати и исчезла в плане призыва.

Орочимару закрыл глаза, приложил себя по лбу ладонью и тихо выматерился. Шинигами знает, что на него нашло! Вечно с Тамаэ все идет не так, как надо. Теперь она начнет его бояться. Не дай Ками, еще вздумает сбежать.

Тамаэ вернулась в половине девятого утра, спокойная и настороженная. Она быстро собралась и ушла в Академию, стараясь не пересекаться с Орочимару даже взглядом. Он тоже не горел желанием общаться с ней и сказал только, чтобы она после учебы нигде не задерживалась, поскольку есть серьезный разговор.

Тамаэ на этот раз не проявила свойственную ей строптивость, пришла вовремя и вела себя на удивление сдержанно. Видимо, ему вчера удалось встряхнуть ее настолько, чтобы она начала ясно мыслить.

– Вы хотели поговорить о чем-то, сенсей, – начала она, сидя на краешке кресла и кротко сложив руки на коленях. Взгляд уже не выражал страха, только сосредоточенность и сдержанный интерес.

– Да, хотел, – подтвердил Орочимару. – Обстоятельства, в которых я сейчас оказался, внушают мне серьезные опасения. – В ее глазах мелькнуло беспокойство. – Мне кажется, что меня хотят подставить. – Он пристально посмотрел на нее. – Тебе в этом случае тоже грозит опасность.

– Так, погодите, – Тамаэ подняла ладонь, знаком прося его помолчать. Несколько секунд она напряженно думала, а потом вскочила на ноги и начала взволнованно ходить по комнате, кусая губы. – Насколько я помню по аниме, – сказала она наконец, – вас обвинят в проведении каких-то ужасных опытов над людьми. Вы похищали шиноби и ставили над ними эксперименты… – Она покрутила рукой, подбирая слова. – Что-то наподобие тех, что проводили нацисты в своих лагерях. Исследовали пределы человеческих возможностей.

Орочимару кивнул – Тамаэ рассказывала ему об истории ее мира и их мировых войнах.

– Потом Третий вместе со своими бойцами застукал вас в одном из тайных убежищ как раз за «работой». – Она внезапно остановилась и пристально посмотрела на него, словно изучая.

– Что? – не выдержал он.

– По слухам, без вести пропали уже пять человек, – медленно сказала она, не отводя взгляда. – Как раз за последний месяц.

– Я безвылазно сидел в Иве, – ответил Орочимару.

– Вас кто-нибудь видел?

– Разумеется, нет, – усмехнулся он. – Миссия по шпионажу была.

– Это плохо. – Он никогда не видел у нее настолько серьезного выражения лица и невольно улыбнулся – ему действительно удалось заставить ее вести себя как взрослый человек, пусть и несколько нестандартным способом.

– Все еще хуже, чем ты думаешь, – с невеселой усмешкой сказал он. – Завтра я снова ухожу на миссию, и снова один. Вернусь не раньше середины января.

Тамаэ вытаращила глаза.

– Хирузен там че, совсем ебанулся, что ли?! – закричала она. Мда, ненадолго ее взрослости хватило.

– Выбирай выражения, – строго одернул он ее.

– Какие, на хрен, выражения! – продолжала возмущаться она. – Вас и так не было целый месяц, а теперь вы снова уйдете, уже на три?!

– А ты что, скучала? – не удержался он от подколки.

– Ага, очень, – огрызнулась она.

– Потому и сбежала вчера, будто за тобой гналось сто ёкаев, – хмыкнул он.

– Много вы понимаете, – буркнула она.

– Да где уж мне понять. Решила видимо, что я прямо тут тебя и разложу.

Тамаэ не ответила, только весьма настороженно поглядела на него.

– Можешь не бояться, – усмехнулся Орочимару. – Меня секс мало интересует, даже с тобой. – Это была не совсем правда. Несмотря на постоянные шутки на эту тему, ему никогда всерьез не приходило в голову, что с ней можно спать. Ну не воспринимал он ее как женщину. До вчерашнего дня.

– А что так? Член не стоит? – Тамаэ иногда была удивительно несдержанна в комментариях. Вот и тут ляпнула первое же, что пришло в голову.

– Ты, детка, нарываешься, – с угрозой ответил он.

– Я вас как медик спрашиваю, – попыталась она исправить ситуацию, распахнув невинные глаза, в которых, однако, показались отголоски страха. Еще бы, заявить такое! – Импотенция успешно лечится, – уже гораздо тише добавила она.

Он вскочил со своего места и непроизвольно выпустил ки. Тамаэ вжала голову в плечи и зажмурилась, видимо, ожидая удара. Потом открыла один глаз и осторожно посмотрела на своего сенсея. Он стоял рядом, сжав кулаки и едва сдерживая ярость.

– Все-все, я поняла, – пискнула она. – Молчу.

Он отошел и плюхнулся в кресло, переводя дух и пытаясь унять гнев. Эта девчонка опять вывела его из терпения.

– Игнорирование проблемы не способствует ее решению, – пробормотала девушка упрямо.

-Тамаэ!

– Судя по тому, что за два года я ни разу не видела вас с женщиной…

– Мне тебя хватает.

– Но между нами же ничего не было… – Это было произнесено с таким искренним возмущением, что вся его злость сразу прошла, сменившись неожиданным в такой ситуации весельем.

– И не будет, если ты не заткнешься, – сказал он прежде, чем сам осознал смысл своих слов.

Тамаэ открыла было рот, потом захлопнула его и растерянно замолчала.

– Тупик, однако, – едва слышно прошептала она после некоторого раздумья.

Орочимару расхохотался, Тамаэ насупилась и покраснела.

– Похоже, ты совсем не против, – заметил он со смехом.

– Да ну вас! – Она отвернулась, покраснев еще сильнее, подтверждая его невольную догадку.

Несколько минут они сидели в молчании. Орочимару пытался вернуть ясность мыслям, что у него неважно получалось – в кои-то веки ему удалось выбить ее из колеи, а Тамаэ в это время бросала на него косые взгляды, изо всех сил стараясь молчать.

– Нет, все-таки скажи мне, – не удержался он, – почему ты так испугалась? Я же просто тебя поцеловал.

– Это сложно объяснить, – пробормотала она, снова покраснев.

– Я хочу понять, – настаивал он. – Неудачный опыт прошлой жизни?

Тамаэ вздохнула и грустно улыбнулась.

– В прошлой жизни мне как раз очень повезло. Мой муж был моим первым и единственным мужчиной. И все у нас было хорошо. – Она помолчала немного. – Хотя первые годы… – Она покачала головой и снова улыбнулась, вспоминая что-то личное и интимное. – Сколько мы посуды перебили! Один раз даже до драки дело дошло… – Она тихо засмеялась.

Он смотрел на ее лицо и не узнавал. Вместо вечного ехидного прищура – мечтательный взгляд, вместо саркастичной усмешки – легкая улыбка, вместо привычных масок – открытость и искренность. Такую Тамаэ он не видел никогда, и именно такая Тамаэ ему понравилась больше всего.

– Ты все еще его любишь? – спросил он, почему-то боясь, что она ответит «да».

– Да… Нет… Не знаю. – Она потерла лицо руками, а потом вскочила со своего места. – Шестнадцать лет жизни просто так из памяти не выкинешь. Но столько времени уже прошло! Я смирилась и приняла новую жизнь. Надеюсь, что он смог пережить мою смерть и нашел новую любовь.

Тамаэ отвернулась, сделала несколько глубоких вздохов и снова повернулась к нему.

– Вернемся к нашим баранам, – с напускным весельем сказала она. – Почему я испугалась? Потому что вы были очень страшным. – И сделала испуганные глаза, а потом засмеялась. – Очень-очень. Знаете, мне в какой-то момент показалось, что вы меня приревновали. – Она неловко улыбнулась и с опаской покосилась в его сторону.

Приревновал? Хм, пожалуй, это темное и разъедающее чувство можно назвать ревностью.

– Я конечно понимаю, что это глупо, – поспешно добавила девушка, по-своему истолковав его молчание. – Ревность свойственна влюбленным людям, а вы такими глупостями не страдаете. – Она растерялась и умолкла.

Ревность свойственна влюбленным людям.

А он такими глупостями не страдает.

Он вообще не страдает, ему не свойственны страдания, как и все остальные сильные чувства. Ему прекрасно жилось без них до этого и прекрасно будет житься и дальше.

Или не будет?

– Почему ты всегда притворяешься? – внезапно спросил он.

– Что?

– Ты же читала мои записи, – ответил он, не глядя на нее. – Все эти стороны твоей личности – это же маски, за которыми ты скрываешься от всех, и от меня в особенности. Зачем?

Тамаэ нахмурилась.

– Зачем? – переспросила она. – Это же мир шиноби, убийц и шпионов, в котором искренность может стать фатальной. Здесь нужно либо притворяться безобидным дурачком, чтобы тебя не трогали, либо быть конченным отморозком, чтобы боялись и не лезли. Согласитесь, что отморозка из меня не получится.

– Но и безголовой дурой быть необязательно.

– А какая разница, как я себя веду? – почти закричала она. – Вы же не из благотворительных побуждений меня «воспитываете». Или в качестве следующего тела, хотя я в этом сомневаюсь, слишком слабая из меня альтернатива, либо… – Он сделала паузу и резко выдохнула. – В любом случае, используете как-нибудь. – Она замолчала и отвернулась.

– Честно говоря, поначалу планы у меня были именно такие, – тихо сказал он.

– Поначалу? А сейчас что изменилось?

– Скажи мне, чего ты хочешь от жизни? – спросил он вместо ответа.

– Чего хочет любая женщина? – устало ответила она. – Любви хочу, семью, детей, спокойную жизнь без приключений. Утопические мечты. Особенно здесь. Особенно в свете последних событий.

– Этого хочет любой нормальный человек, даже я, – отозвался он. Она недоверчиво посмотрела на него. – Поэтому, раз уж мы все равно живем вместе, и жизненные цели у нас совпадают, почему бы нам не объединить наши усилия?

– Чего?

– Я тебя все равно никуда не отпущу. Обещаю любить, по мере своих скромных способностей, беречь, насколько это возможно – мы все-таки шиноби, обеспечивать тебя и наших детей, надеюсь, что они появятся, и выполнять любые желания.

Глаза у Тамаэ становились все больше и больше, и под конец его тирады они чуть не вылезли из орбит.

– Вы вместе с Хирузеном ебанулись? На пару?

– Я понимаю, что это звучит бредово… – Орочимару и сам был в трансе от собственного предложения, и это мягко говоря, но отступать он не привык, да и по собственному опыту знал, что бредовые идеи часто оказываются самыми эффективными. В конце концов, кто не рискует...

– Да не то слово! Вы тоже нашли время! У вас серьезные проблемы, а вы…

– Ты мне нравишься, в том числе и как женщина, – продолжал он, не обращая внимания на ее протесты, – я тебе, по всей видимости, тоже, разница в возрасте в нашем случае вообще вещь условная, так что я не вижу препятствий нашим отношениям.

Тамаэ подошла к нему и, нахмурившись, приложила руку к его лбу, а потом начала щупать пульс.

– Ну так и есть, – сказала она через минуту. – Вас отравили. Повышенная температура, тахикардия, бред. Сейчас еще галлюцинации начнутся.

Он отмахнулся.

– Я совершенно здоров и в своем уме. Почему тебе так сложно поверить в то, что я говорю? – Он внимательно посмотрел на нее и почти без паузы продолжил. – А, ну конечно! Ты же воспринимаешь меня как безумного злодея из мультика. Пора бы уже за столько лет понять, что я за человек.

Она так же внимательно и серьезно посмотрела на него.

– Я не считаю вас безумным злодеем, – сказала она. – Просто я никак не думала, что вам нужно что-то кроме ваших исследований.

– Я тоже человек. Жаль, что ты этого не видишь.

– Простите, – тихо сказала она.

– У тебя будет три месяца на раздумья, – ответил он холодно, не глядя на нее. – Достаточно, чтобы принять решение?

– Мы сильно отклонились от темы, – уклонилась она от ответа. – Что теперь делать в связи с вновь открывшимися обстоятельствами?

– Тебе – ничего. – Его тон был довольно резок. – Ты будешь сидеть тихо и никуда не высовываться. Если, конечно, жить хочешь.

– А может… – начала было она.

– Нет! Академия, призыв, госпиталь и дом, – припечатал он и подкрепил свои слова весьма красноречивым взглядом. – Проведешь полную ревизию в лаборатории, выучишь несколько новых техник, чтобы от зубов отскакивало, составишь мне несколько новых ядов с заданными характеристиками, сделаешь полный генетический анализ образцов, которые я привез, придумаешь мне систему отчетности по тем направлениям, которые я укажу…

– Переберешь пять мешков фасоли и посадишь семь розовых кустов, – пробормотала она.

– Что?

– Нет-нет, ничего.

Следующие сутки прошли в сборах и инструктаже. Тамаэ не пошла в Академию, заявив, что ей и так придется провести там слишком много времени. Вела себя она подозрительно тихо и незаметно, все время думая о чем-то. Орочимару на всякий случай провел еще одну воспитательную беседу на тему правильного поведения в его отсутствие, рассказав и про связи Хатаке с Корнем, и про подозрения насчет Хирузена. Она только смотрела на него очень серьезными и понимающими глазами, но ничего не говорила и даже ни разу не пошутила.

Впрочем, ее молчание в сложившейся ситуации было только на пользу – ему было о чем подумать. Самое первое, что нужно сделать, это добраться до одной из тайных квартир и организовать работу своих людей, а потом уже возвращаться в Коноху и искать концы в этой опасной истории с похищениями. Хотелось бы понять, сколько у него есть времени для маневра. В одиночной миссии были свои плюсы – не нужно ломать голову, как отделаться от сокомандников.

Когда время перевалило за полдень, Тамаэ начала заметно нервничать. Она сидела на стуле, вся как-то сжавшись, и теребила подол юкаты.

– Я боюсь, – ответила она на вопрос, что с ней происходит.

– Чего?

– Всего. Скажите, что вы вчера пошутили, – умоляющим тоном попросила она, не поднимая глаз.

– Нет. Я не шутил, – отрезал он, собравшись и надевая жилет. – Ну все, я пошел. Не скучай тут без меня.

Она вышла в прихожую и прислонилась к стене, молча наблюдая за тем, как он повязывает хитай и надевает перчатки. Ее напряженное молчание давило на нервы, и он попытался разрядить обстановку, пошутив напоследок: – Поцелуешь на прощание?

Но вместо ответной шутки она решительно шагнула к нему и, приподнявшись на цыпочки, прикоснулась губами к его губам. А потом, спрятав глаза, отстранилась и хотела уйти.

Мимолетное едва ощутимое легкое прикосновение словно сорвало какой-то внутренний ограничитель. Он поймал ее за руку, притянул к себе и поцеловал с невесть откуда взявшейся страстью. Она не отстранилась и даже не попыталась оттолкнуть его, а наоборот, ответила на поцелуй со всем пылом своего огненного темперамента, разжигая в нем такие ощущения, о существовании которых он даже и не подозревал. Адреналин выплеснулся в кровь, заставляя сердце биться с удвоенной силой, а мышцы звенеть от напряжения, как перед первым в жизни боем.

Разум сделал последнюю попытку обуздать чувства: – Мне надо идти.

И отступил перед обезоруживающим: – Еще минуточку.

Ей не потребовалось трех месяцев, чтобы дать ответ. И это было неожиданно. Неожиданно настолько, что он засомневался и отстранился на несколько секунд, чтобы заглянуть ей в глаза, боясь найти в них фальшь, и увидел открытый и искренний взгляд, в котором робость и неуверенность смешивались с алыми искрами прорывавшегося наружу желания. Внезапно в комнате стало слишком жарко, а еще он понял, насколько неудобен дзенинский жилет, как он мешает сейчас, да и все остальное вместе с ним. Но отстраниться, чтобы убрать все лишнее казалось невозможным.

И актом безоговорочной капитуляции стало короткое: – К черту миссию!

Которое тут же было разбито настойчивым звонком в дверь.

Двух шиноби в форме АНБУ едва не смело с крыльца той волной концентрированной ки, которой окатил их злой как черт змеиный саннин, открывший дверь.

– Какого биджу вам надо!

– Эээ… – шиноби быстро пришли в себя – опытные попались. – Хокаге-сама велел нам сопровождать вас на миссии, Орочимару-сан.

– Ждите здесь, – бросил он и с треском захлопнул дверь.

Тамаэ стояла в коридоре и улыбалась. Он резко привлек ее к себе и снова поцеловал.

– Не хочу уходить, – сказал он, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Не хочу тебя отпускать, – ответила она, отстраняясь и прикасаясь пальцами к его щеке. – Ты ведь вернешься?

Сердце снова забилось чаще, уже от этой тихой просьбы, непроизвольно вырвавшегося «ты», и робкой надежды в потемневших глазах.

– Конечно вернусь.

Даже раньше, чем ты думаешь, подумал он про себя, решительным движением закинул за спину рюкзак, открыл дверь и вышел, не оглядывась. И широким шагом последовал за сопровождавшими его дзенинами, пряча глубоко в сердце слабые ростки неожиданно пробудившихся чувств. Не навсегда. На время.