Как встретишь Новый год, так его и проведешь

Посвящаю эту главу любителям ванили и флаффа, хотя без ругани и тут не обошлось. Я не понимаю, как герои каждый раз умудряются поцапаться? Честное слово, это они сами.

Предупреждения: автор – любитель контрастов и натурализма, так что не исключено, что в середине пафосной сцены вылезет правда жизни и стеб по этому поводу. Кроме того, автор не верит в сказочно прекрасный беспроблемный первый раз. Жуткий ООС.

Да, будем считать, что в мире Наруто Новый год празднуют не по китайскому календарю, а по европейскому, то есть с 31 декабря на 1 января.

30 декабря перед обедом Орочимару вдруг обнаружил, что ему нечем заняться. Свою часть расстрельного списка он ликвидировал, его главный бухгалтер подвел годовой баланс – они были в большой прибыли, заказов перед Новым годом почти не поступало, так что только и оставалось сидеть под землей и плевать в потолок. А в Конохе, между прочим, его девушка ждет.

Так какого же хрена он сидит здесь, спрашивается? Тамаэ, конечно, не ожидает, что он вернется к Новому году, но это и неважно. Пусть праздник будет без «Селедки в пальто» и «Русского салата», и даже без «Молока птиц», зато дома, а не в подземных катакомбах.

Он не любил праздники, но Тамаэ отмечала и Новый год, и дни рождения, и остальные с азартом и размахом. Когда она в первый раз на Новый год готовила что-то невообразимое, складывая в одно блюдо несовместимые, по его мнению, продукты, он думал, что в жизни не возьмет в рот такую гадость. Но оказалось, что соленая сельдь прекрасно сочетается с вареной красной свеклой, а маринованные огурцы с яблоками и красной фасолью (прим. авт. – оливье по-высоковски – см. рецепт в примечании к главе). А торт? О, он никогда не пробовал ничего более божественного – нежное, сладкое, тающее во рту «Молоко птиц» с первого же кусочка стало его фаворитом.

Кроме того, внутри все приятно покалывало от предвкушения десерта иного рода – в их последнюю встречу в подворотне возле ювелирного магазина Тамаэ весьма недвусмысленно намекнула на следующий шаг в их отношениях.

Так что, плюнув на аргументы против этого безумства, которые приводил ему здравый смысл, вроде большого расстояния от Рюсона до Конохи и плохой погоды, Орочимару ушел с базы и понесся на северо-восток. Он не остановился на ночь – белый снег отражал лунный свет, так что было светло, как пасмурным днем. К обеду следующего дня он оказался недалеко от ворот родной деревни, правда, почти совсем без сил, даже чакру из накопителей пришлось использовать. Если бы сейчас на него кто-нибудь напал, то убил бы без особого труда, мелькнула мысль. И как назло, шел снег с дождем, дул сильный северо-западный ветер, который принес холод, кажется, из самой Страны Снега, так что Орочимару продрог до костей и, подходя к дому, почти не чуял пальцев. Войдя в дом, он сел на пол прямо в прихожей и привалился к стене.

– Сейчас немного передохну, и… – что будет после, он так и не придумал.

Тамаэ возвращалась домой с небольшим пакетом продуктов. Нагружаться как вол она не видела смысла – все равно сенсей на миссии, а самой вечером в призыв идти. Змеи Новый год не праздновали, у них время текло по-другому. Отряхнув снег с ботинок, она ввалилась в дом и сразу запнулась за чьи-то ноги. Вор – пронеслась мысль и тут же была отброшена. Охранный барьер никого кроме нее и сенсея не пропустит. Она включила свет и ахнула. Орочимару сидел, привалившись к стене и опустив голову на колени, совершенно неподвижный, как изваяние. Тамаэ присела рядом и дотронулась до его плеча. Жилет был мокрым насквозь и холодным, такими же мокрыми были и волосы, и остальная одежда. Он поднял голову и посмотрел на нее усталым взглядом.

– Привет.

– Вы чего тут делаете?

– Тебя жду.

– У дверей? – Тамаэ вскочила на ноги и начала поднимать его с пола. – Пойдемте в комнату.

Она помогла ему добраться до дивана в гостиной, стащила мокрые насквозь жилет, свитер и водолазку и закутала в покрывало.

– Почему дома так холодно?

– Потому что надо снимать мокрую одежду. Вот подхватите воспаление легких, так будете знать.

Она поежилась – ее собственная одежда вымокла, пока она возилась с ним. Дома и правда было чертовски холодно. Обогреватель она не включала, поскольку даже ночевать сегодня дома не собиралась, так что необходимости поддерживать более или менее комфортную температуру не было.

– Я сейчас сделаю вам теплую ванну, и приготовлю что-нибудь поесть, – сказала она и убежала.

Орочимару сидел на диване, нахохлившись, как воробей. Тело постепенно отходило от оцепенения и начало дрожать. Мысли все еще не могли собраться в понятную форму. Он знал только, что добрался до дома и все еще жив. Автоматически он выполнял ее указания, прошел в ванную комнату и забрался в теплую воду, чуть не забыв раздеться, выпил кружку горячего бульона, которую она ему сунула, после чего пальцы закололо от тепла, а в голове потихоньку начало проясняться.

– И кто тот умелец, что довел вас до такого состояния? – спросила она, добавляя горячей воды.

– Я, – голос сел и не слушался. – От самого Рюсона без перерыва бежал.

– Охренеть! Зачем?!

– Домой попасть хотел до Нового года.

– Зачем?

– Домой хотел, я же сказал, – произнес он раздраженно.

– Почему именно до Нового года?

– Это что, допрос? – он повысил голос и строго посмотрел на нее.

– Да, допрос. Меня чуть удар не хватил, когда я вашу полудохлую тушку у дверей обнаружила. – Она тоже начала говорить громче и ответила не менее строгим взглядом. – А если бы вы где-нибудь по дороге свалились? Нашли бы потом ваш хладный трупик по весне, когда сугробы растают.

– Ты бы меня разве не искала?

– О боже! – воскликнула она и закатила глаза. – Я же не поисковая собака, да и куда бы я пошла, спрашивается? Я же не знаю маршрут вашей миссии. Иди туда, не знаю куда, ищи то, не знаю что. Вот уж не думала, что вы настолько безрассудны, – она отобрала у него пустую кружку и ушла, хлопнув дверью.

Орочимару откинул голову на бортик ванны и закрыл глаза. Тело все еще била дрожь, несмотря на обжигающе горячую воду. Она права, он поступил безрассудно. Так ли уж важно, когда бы он вернулся с миссии. Главное, чтобы вернулся. Но чувствовать заботу и ее беспокойство за его жизнь было приятно. И даже суровая отповедь, на которую он в другое время непременно ответил бы резко и грубо, нисколько его не покоробила. Она воспринималась проявлением заботы, и ничем более.

От тепла его разморило и заклонило в сон.

– Не спать, – строго окликнула она, неожиданно появляясь рядом. – Вылезайте и в постель.

И снова ушла, а он вытерся, накинул чистую юкату и побрел в спальню. После горячей ванны воздух в доме казался слишком холодным, так что его снова пробрала дрожь.

– Холодно, однако, – пробормотал он, забираясь под одеяло.

– Голову надо высушить, – ответила Тамаэ, ставя перед ним поднос с горячим ужином. Пока он пытался справиться с палочками, она принесла фен и начала сушить его волосы. Кто бы мог подумать, что прикосновения пальцев к голове могут быть настолько приятными. Он чуть не замурлыкал, как довольный кот.

– Ну вот и все, – сказала она, закончив, и опять ушла куда-то.

Сытный ужин и теплая постель совсем разморили его, и Орочимару задремал. Проснулся он от прикосновения ко лбу. Тамаэ, присев рядом, внимательно смотрела на него. Проверив температуру, она взяла его за руку.

– Все еще холодно?

Ему и правда было не так тепло, как хотелось бы, и он кивнул.

– Сейчас обогреватель принесу, – сказала она и начала подниматься, но он поймал ее за запястье.

– У меня другое предложение, – хриплым голосом произнес он и слегка потянул ее на себя.

Тамаэ подняла бровь.

– А… Ну да. Старый дедовский способ. Сейчас приду, – сказала она с улыбкой, поднимаясь, и вышла.

Она действительно вернулась очень скоро, не прошло и пяти минут, и, чуть смущаясь, забралась под одеяло. Он сразу привлек ее к себе, но она слегка отстранилась и прижала одну ладонь к его телу чуть ниже груди, в районе солнечного сплетения.

– Очаг бледноват, – сказала она, прикрыв глаза. – Нужно чакры добавить.

Пока она сосредоточенно вливала в его тело медчакру, ему все же удалось притянуть ее к себе и сделать то, чего давно хотелось – поцеловать. Ее концентрация сразу дала сбой, и вместо медицинской он почувствовал резкий всплеск ее горячей чакры, от которого обожгло каналы и сбилось дыхание.

– Вы мне мешаете, – строго сказала она, приоткрыв глаза.

– Достаточно, – прошептал он, убирая ее руку и прижимая к себе, – а то самой не хватит.

– У меня второй очаг есть, – пробормотала она, тем не менее подаваясь вперед.

Поцелуй получился жадным и горячим, горячим настолько, что тело сразу разогрелось, а одежда показалась раздражающе лишней.

– И зачем тебе это все? – ворчал он, стаскивая с нее пижамную футболку.

– Не голышом же по дому ходить.

– Я бы не возражал.

– Учту, – буркнула она, пытаясь развязать пояс его юкаты, но от волнения только еще сильнее его затягивая. – Черт! – Устав сражаться с непослушным узлом, она просто распечатала кунай и разрезала пояс.

От ощущения обнаженного тела рядом сразу стало не до шуток. Руки дрожали, поцелуи жгли кожу, дыхание сбивалось, сердце, казалось, пыталось выскочить из груди. Он старался сохранить остатки самоконтроля, памятуя о том, что несмотря на то, что ее душа живет вторую жизнь, для ее тела этот раз первый.

– Хватит уже прелюдий, – сказала она решительно, но от первого же движения дернулась и зашипела. – Блииин, больно.

– Остановимся?

– Нет, сейчас пройдет. – Она обхватила его руками и ногами, не давая отстраниться. – Должно пройти. – Но тут же снова поморщилась.

– Так дело не пойдет. – Он высвободился из ее объятий, лег на спину и потянул ее на себя, решив предоставить ей возможность сделать все так, как ей удобно. Она улыбнулась и с таким энтузиазмом приняла его идею, что беспокойство и нервное напряжение сразу ушло, уступая место нарастающему желанию. Все мысли вылетели из головы, осталось только стремление быть как можно ближе.

А потом он вдруг почувствовал, что в его тело потекла ее чакра – по-прежнему горячая, но уже не обжигающая, а обволакивающе теплая, тягучая, как мед, расслабляющая и бодрящая одновременно. Этот поток, казалось, проникал всюду, разгоняя кровь по венам, возбуждая не хуже сильного афродизиака.

– Что ты делаешь?

Кажется, она не услышала его, а в ее глазах появились уже знакомые алые искры. А потом она, сдавленно всхлипнув, упала ему на грудь, сотрясаясь в конвульсиях, что тут же спровоцировало и его разрядку, неожиданно сильную и болезненную, после которой, однако, тело сразу охватила приятная истома, а сознание снова начало ускользать.

– Как-то слишком быстро получилось, – прохрипел он через несколько минут, отдышавшись.

– Это из-за переутомления, – прошептала она. А через минуту снова зашипела и завозилась, пытаясь высвободиться. – Щиплет.

– Ну что там еще у тебя щиплет? – засмеялся он, крепко удерживая ее руками. Отпускать ее в этот момент не хотелось категорически.

– Что-что… – проворчала она. – Ты мне там кое-что повредил, между прочим.

– Давай полечу, я тоже шосеном владею. Немного, – промурлыкал он ей на ушко.

– Сама сделаю. Ой… Пусти-пусти. – Тамаэ высвободилась из его объятий и убежала в ванную.

Он сразу почувствовал, как холодно дома и натянул одеяло до самого носа. Мысли все так же разбредались кто куда и не желали собираться в связную форму. Вернулась она через пять минут, стуча зубами, и прильнула к нему, бормоча что-то под нос. Прикосновение ее холодной кожи стряхнуло дрему и расслабленность.

– Хочу тебя снова, – промычал он, целуя ее в шею.

– Может, лучше поспать? Чакроистощения только не хватало.

Как ни странно, после ее слов на него сразу навалилась усталость. Сказались почти двое суток без сна и отдыха. Действительно, куда торопиться? Лучше хорошенько отдохнуть, а потом…

– Кстати, с Новым годом, – сонно сказала Тамаэ, когда на улице раздались хлопки петард и комнату осветили вспышки фейерверков.

– С Новым годом, – отозвался он и зевнул. – Тебе завтра никуда не надо?

– Нет, завтра же… уже сегодня суббота. Только вечером на дежурство.

– Ну тогда будем спать до посинения, – он поцеловал ее в макушку и закрыл глаза, улыбаясь.

Праздник определенно удался.

Позднее зимнее солнце с трудом пробивалось сквозь плотные шторы. Его тонкий луч прополз по потолку, спустился по стене и остановился на подушке, на которой переплелись белые и иссиня-черные волосы.

– Черт! Тама, зачем тебе такие длинные волосы? Я в них запутался.

– Сам же запретил стричь! Терпи теперь.

Из-под одеяла донесся сдержанный женский смех и сердитое мужское бормотание.

– Все, никуда теперь не уйдешь!

– Да я и не собирался.

Возня продолжалась еще некоторое время, а потом все стихло.

– Я есть хочу.

– Если ты меня отпустишь, я смогу что-нибудь приготовить. Что ты хочешь?

– Ммм, дай подумать.

– Да я не про это, маньяк, а про еду.

Смех.

– Торт, конечно.

– На завтрак?

– А что, нельзя?

– Можно, но торта нет, придется...

– Ну ты даешь! Новый год, а у тебя нет торта!

– Я же не знала, что ты вернешься.

– До чего же ты все-таки вредная, даже торт не сделала.

– Зануда!

– Ладно, иди уже, а то помру с голода.

– Иду-иду, волосы только отдай. И побрейся, а то исцарапал все мне своей щетиной.

– Неженка!

Пока Орочимару выполз из постели, пока умылся и таки побрился, Тамаэ уже успела что-то сварганить на завтрак и накрыла на стол. Быстро набив брюхо, он откинулся на спинку стула и лениво наблюдал, как она лазит по шкафам.

– Кажется, у меня закончилась сгущенка, – негромко сказала она, залезая в шкаф с головой. – А, нет, одна банка осталась. – С довольным видом она грохнула на стол маленькую баночку с кремово-желтым содержимым.

– Что, последняя? А ее хватит?

– Хватит, – махнула она рукой. – Всего семьдесят грамм нужно.

– А остальное? – спросил он, мысленно прикидывая объем баночки.

– Тебе, сладкоежка! – засмеялась она. – На вот, нагрей мне пока масло до тридцати градусов, – и поставила перед ним миску с куском сливочного масла.

Он проводил взглядом банку со сгущенкой и со вздохом принялся греть масло чакрой. Тамаэ тем временем отмеряла другие ингредиенты.

– Коржи не буду печь, неохота, – сказала она, ставя на огонь миску с экстрактом бурых водорослей из Страны Моря (прим. авт. – агар-агар). – Одно суфле сделаю.

Потом она забрала миску с нагретым маслом, отмерила в нее нужное количество сгущенки, а остальное поставила перед Орочимару вместе с большой кружкой горячего чая. Уваренное с сахаром молоко саннин полюбил с первой ложки, так что Тамаэ приходилось варить его чуть ли не в промышленных масштабах. Даже странно, что сейчас у нее обнаружилась всего одна банка, и то маленькая.

Потягивая чай и наворачивая сладкое молоко, Орочимару ощущал себя полностью расслабленным и умиротворенным. Ни на какие миссии идти не надо, недруги временно отступили, он дома, защищенный мощным барьером, за который и звуки не проникают, не то что посторонние люди. Усталость от длинного забега от Рюсона еще чувствовалась, но пара таких дней (и ночей, и про утра не забудем) – и от нее не останется и следа.

Он с интересом рассматривал девушку, которая сейчас, наморщив лоб, сосредоточенно варила сироп. За те три месяца, которые он ее не видел – тот раз, когда он заметил ее возле Академии с Хатаке, и два раза у ювелирного не в счет – она заметно выросла и округлилась, так что при взгляде на ее тонкую фигурку у него сразу вспотели руки. И двигалась она как-то более плавно и изящно, по-женски. Или он просто давно ее не видел.

– На сколько ты уходишь в призыв?

– А? – Она отвлеклась и бросила короткий взгляд на него. – Там проходит четыре полных дня. А что?

– И уходишь туда через день? Это на сколько дней ты уже вперед убежала?

Тамаэ нахмурилась, мысленно подсчитывая.

– Где-то на сто сорок, – наконец сказала она.

Он хмыкнул. Три месяца для него вылились в семь для нее. Неудивительно, что она так изменилась.

– Чем занималась без меня?

– Да так, тренировалась.

– Как в ювелирном?

– Почти, – ответила она, не отрывая взгляд от сиропа. – К Хирузену в избушку только слазила.

– Мммм… – В другое время он непременно отругал бы ее за безрассудство и неоправданный риск, но сейчас ему почему-то не хотелось раздражаться. Ну слазила и слазила. Не попалась, и ладно. – Интересное что-нибудь нашла?

– Документы сперла из сейфа, и полтора десятка свитков из Узушио.

– Почему думаешь, что из Узушио?

– Там символ Водоворота нарисован был.

– Ты хоть не открывала их?

– Нет, конечно! Я хоть и сумасшедшая, – она постучала пальцем себе по лбу, – но не настолько же.

Он вздохнул. По его мнению, от нее можно было ожидать чего угодно.

– Покажешь трофеи?

– Ага, все в коробке в лаборатории, возле второй вытяжки.

– Отдам свитки Узумаки, пусть разбирается.

– Это тому, про которого в ювелирном говорили?

– Слушай, ты в кого такая умная?

– В прошлой жизни в папу была. В этой, наверное, тоже. – Тамаэ задумалась. – Кто, кстати, мой отец?

– Эээ… Не знаю.

– Врешь и не краснеешь, – с упреком сказала она, искоса взглянув на него. – Может, блинов напечь? К сгущенке? – Она подошла и заглянула в банку. – Мда, когда успел-то?

Орочимару удивленно покрутил пустую банку в руках – за разговором он не заметил, как съел все подчистую.

– А нечего такие маленькие банки закатывать. Чем по чужим домам лазить, лучше бы сгущенки наварила.

– Ой-ой-ой! Зануда!

Некоторое время они молчали, занятые каждый своим – Тамаэ начала взбивать яичные белки с сиропом, а Орочимару вдруг задумался о жизни. О своей.

С самого детства его сопровождала война, сначала первая мировая, от которой он видел только последствия, поскольку сам был ребенком, потом вторая, которую прошел сам от начала и до конца, как шиноби, потом третья. Перерывы между войнами тоже были заполнены сражениями на миссиях. Кто угодно устал бы от такой жизни. И сейчас такой заманчивой показалась мирная жизнь простого человека, который живет себе, не обремененный долгом воина, занимается выращиванием огурцов или продажей книг, или учит детей школе, или… ну что там люди еще делают? Днем ходит на работу, ночью спит с любимой женщиной, вечерами сидит на кухне и ужинает с семьей, не ожидая каждую минуту, что его вызовут на службу и отправят на миссию, из которой он вполне может не вернуться.

Хотя жизнь простых смертных, если посмотреть трезво, не такая уж безоблачная. Бедность, болезни и смерть для них никто не отменял. Особенно смерть. Бандитов, покушающихся на чужое имущество, всегда и везде хватало, а не-шиноби противопоставить им совершенно нечего. Да и во время войны наибольшие потери несут именно гражданские.

Так что даже лучше, что он шиноби, ему легче защитить себя. И ее.

Он снова посмотрел на девушку, ловко орудующую миксером, ложками и мисками. Как все-таки она молода. Официально он вдвое старше нее. Скоро стареть начнет. Ну ничего, нужно всего лишь вовремя поменять тело на более молодое, и все. Техника давно придумана, хоть и не опробована толком.

А потом стареть начнет она.

– Тама, хочешь, научу тебя Фуши Тенсей?

– Нет, не хочу.

– Почему?

Она бросила на него взгляд через плечо и фыркнула.

– Я не собираюсь жить вечно, к тому же за чужой счет.

Он искренне удивился.

– А почему бы и нет?

– Блин, – Тамаэ отставила миксер и полезла в шкаф за формой для суфле, опять оставляя снаружи только заднюю часть. Некоторое время она гремела посудой, ворча что-то неразборчивое, а потом все-таки вылезла, растрепанная, с большой миской в руках. – Знала ведь, что надо заранее все подготовить, так нет же, надо оставить на последний момент.

Быстро вылив суфле в миску, она отставила его в сторону застывать, а сама, с кастрюлей в руках, уселась на кухонный стол и начала с удовольствием соскребать остатки.

– Ты не ответила на вопрос.

– Ммм… – Она облизала ложку. – А смысл жить вечно? Помрешь со скуки. Да и вообще… Потерь будет больше.

Он только поднял бровь от такой формулировки.

– Ну смотри. Вот живешь ты, живешь, сходишься с людьми, заводишь семью, друзей, – поясняла она, размахивая ложкой. – Потом они начинают умирать, сначала друзья, потом жена, потом дети. Что дальше?

– Мне сложно судить, у меня никого нет.

Тамаэ сосредоточенно соскребла остатки суфле, а потом задумчиво слизала его с ложки.

– Как это никого? – сказала она через минуту. – А Джирайя? Представь, что Джирайя умер.

– Это невозможно, – отмахнулся он.

– Он тоже человек. – Тамаэ неожиданно посерьезнела. – И он умрет, так же, как и ты, – медленно сказала она, глядя в пустоту.

– Что ты сказала?

– Ээээ… – Девушка подняла глаза, потом соскочила со стола, включила воду и несколько нервозно принялась мыть кастрюли и миски. – Ну… Мы же все люди, так что все умрем, рано или поздно. – Она говорила все тише, а потом замолчала совсем.

Орочимару встал из-за стола и подошел к ней.

– Что ты знаешь?

Тамаэ уперлась взглядом в грязную посуду и молчала. Он спокойно закрыл кран и развернул ее лицом к себе.

– Тама, сокровище мое, – вкрадчиво начал он, – лучше скажи по-хорошему.

– Пытать будешь? – криво усмехнулась она и со вздохом добавила, – так скажу, куда я денусь.

Она подняла глаза.

– В общем… Хм… По канону Джирайя будет на миссии… – Она сделала паузу, видимо, подбирая слова. – Его убьет человек с риннеганом. – Увидев его взгляд, она поспешно добавила, – но это случится перед Четвертой мировой, до этого еще лет пятнадцать, если не больше.

– А меня?

– Человек с шаринганом. Примерно в то же время.

Он усмехнулся.

– Выходит, мне придется всех Учих вырезать? Кто конкретно?

– Он еще не родился, – отвела она глаза.

– Кто?!

– Да какая разница?! – Она тоже повысила голос и сердито посмотрела на него. – Не он, так кто-нибудь другой это сделает. Бесконечно убегать от смерти невозможно. К тому же если ты сейчас не свернешь с того пути, на который встал, то превратишься в чудовище, причем в прямом смысле. – Тамаэ сорвалась с места и убежала из кухни. Через полминуты она вернулась с листком бумаги и карандашом и начала быстро что-то рисовать. Еще через минуту на листке красовался жуткий змей с подобием человеческого лица. – Вот, примерно в такое.

– Как интересно. – Орочимару сложил руки на груди и потер подбородок. – И что мне делать?

– Не экспериментировать с собственным телом, – ответила она серьезно, а потом задумалась. – И никогда не применяй Фуши Тенсей. У этой техники есть серьезный недостаток, который может стоить тебе жизни.

– Какой?

– Каждые три года тебе придется менять тело, потому что прежнее будет быстро приходить в негодность. Я не знаю, почему, – быстро добавила она, предупреждая его вопрос. – Так что вместо того, чтобы заниматься тем, что нравится, ты будешь искать и готовить новое тело. Тупиковый путь, – заключила она и вернулась к посуде. – И Учиха тебя убьет как раз во время перехода в его тушку.

– Я понял. – Он налил себе еще чаю и снова сел за стол. – Не связываться с Учихами.

Раздался грохот посуды – Тамаэ так резко поставила тарелку на стол, так что она разлетелась на мелкие осколки. Она порывисто обернулась и, оперевшись руками на стол, нависла над ним.

– Орочимару, черт тебя подери! Ты меня вообще слушаешь?!

– Слушаю-слушаю, крошка моя, – ответил он, невозмутимо потягивая чай. – Я все понял. Никаких Учих.

– Вы, мужики, все такие тупые, а? Причем здесь вообще Учихи?

– Ты в креме испачкалась. – Он отставил кружку, притянул ее к себе и лизнул в уголок губ.

– Что ты делаешь… Я… Да пусти же… Кружка… Вот черт…

Через полчаса

– Суфле, наверное, уже застыло.

– Подождет, моя сладкая.

Оливье по-высоковски: смешиваете вареный картофель, чуть моркови, маринованные огурцы, яйцо, зеленый горошек, репчатый лук, зеленое яблоко. Вместо колбасы добавьте красную консервированную фасоль. Майонез, само собой