Орочимару маньяк. Нет, не так – МАНЬЯК.

– Совершенно верно, – заявил мне он, когда я это сказала. – И ты всегда об этом знала.

И это, похоже, заразно. Короче говоря, вечером я чуть не опоздала на дежурство, а потом битый час ходила с безумной улыбкой, пугая больных, пока не встретился первый тяжелый случай. После новогоднего праздника в госпиталь потоком поступали пострадавшие, перестаравшиеся с едой, выпивкой, фейерверками, гулянием и общением с друзьями. Все как обычно после больших праздников. Так что вернулась я домой в половине второго, совершенно вымотанная. Орочи меня не кантовал и дал хорошенько выспаться, зато потом решил, видимо, оттянуться по полной программе, воспользовавшись выходным, а заодно и меня проверить на прочность.

– Ты же говорил, что секс тебя не интересует? – Ага, как же.

– Я соврал. – Вот это больше на дело похоже.

Короче, провалялись мы почти цельный день, пока я не заснула.

– Тама, просыпайся! Тебе на тренировку пора.

– Какая, на хрен, тренировка, я спать хочу, – отмахнулась я было. Но потом вскочила как ошпаренная – я и так пропустила одну, в канун Нового года. Цукихана меня по головке за это не погладит.

Но стоило мне сделать один шаг от кровати, как меня повело в сторону, а в глазах резко потемнело. Орочи только-только успел меня подхватить, а не то бы я брякнулась прямо на пол.

– Что такое? – первым делом спросила я, открыв глаза, как только прошла первая слабость.

– Не знаю, – ответил сенсей, нахмурив брови. – Я бы сказал, что очень похоже на чакроистощение.

– Откуда?

– Переключись пока на другой очаг или возьми из накопителей.

Мне сразу полегчало, и я смогла сесть на кровати. Голова еще немного кружилась и подташнивало, но в целом жить можно было. Сенсей тем временем достал кунай и чиркнул меня по руке.

– Вызови змею и предупреди, что сегодня не придешь. Это не обсуждается, – резко сказал он, когда я попыталась возразить. – Нужно выяснить причины и устранить последствия.

Супротив сенсея не попрешь, себе дороже, так что я сделала все как он велел. Сразу после этого Орочи уложил меня в постель, приволок чакровосстанавливающие пилюли и начал ими меня пичкать. Гадость редкостная. Готовить я, конечно, их готовила, и не раз, но вот пробовать еще не приходилось.

– Глотай, а то капельницу поставлю, – пригрозил он, когда я попыталась отказаться.

Закончив издеваться надо мной, он приступил к допросу.

– Почему ты меня не остановила, когда поняла, что тебе не хватает чакры?

– В смысле? – Я реально не понимала, о чем он говорит.

– Так, ладно, давай по порядку. – Он, видимо, тоже понял, что где-то я не догоняю. – Куда ты потратила столько чакры?

– Вчера в госпитале большой расход был, – ответила я, пожав плечами. – Народ нынче увлекся фейерверками, так что лечили все вплоть до рваных ран. Поножовщина еще одна была. И хирургам пришлось отдать много на операции. Так что я почти все истратила. Но за ночь должно было восстановиться немного. Для нормальной жизнедеятельности должно хватить.

– Черт, Тама, надо было мне сказать! – Орочи схватился за голову. – Я никак не думал, что ты последнее отдаешь.

– Что последнее?

– Чакру, конечно.

– Кому отдаю?

– Мне.

– Когда?

Орочи посмотрел на меня, как на дуру. А мне и правда было непонятно – когда это я ему отдавала чакру? Когда он с миссии пришел как ледышка – было, а потом ни-ни. Я так и сказала.

– В первый раз я подумал, что ты таким нетривиальным способом решила пополнить мой резерв дополнительно, – медленно начал он, пристально глядя на меня. – А потом понял, что это происходит непроизвольно.

– Что?

– Выброс чакры. Но мне казалось, что ты это понимаешь, а теперь вижу, что нет.

– Я действительно не понимаю, о чем ты говоришь, – вздохнула я.

– Ты передаешь мне чакру во время секса.

Если бы я не сидела на кровати, то точно получила бы перелом челюсти от столкновения с полом. А потом мне стало смешно, и я начала хохотать. Он только поднял бровь и с таким же ледяным спокойствием продолжал смотреть на меня.

– Этого не может быть, потому что не может быть никогда, – сказала я, просмеявшись. – Знаешь, ты очень хороший любовник, так что мне в этот момент не до преобразования чакры.

– Ты не преобразуешь ее.

– Тогда почему ты все еще в добром здравии? Ни один организм не принимает чужую чакру без последствий.

– Тем не менее, это так. Твоя чакра очень напоминает по свойствам мою, так что усваивается почти без проблем. Я, конечно, пытаюсь заблокировать поток, но мне в этот момент тоже немного не до этого.

Сказать, что я была ошарашена, это ничего не сказать. Вот это номер!

– То, что можно лечить чакрой, когда тебя кусают, это я знала, но чтобы ТАК, слышу впервые.

Орочимару не разделял моего веселья. Он был мрачен, как туча, и все время хмурил брови.

– Я, конечно, тоже хорош, не догадался вовремя остановиться, – наконец произнес он. – Думал, что у тебя резерв побольше. Ладно, иди-ка ты поешь хорошенько и ложись спать. Завтра в Академию идти.

Он даже заявил, что будет спать отдельно, чтобы не соблазняться, но, видимо, не выдержал, потому что утром я проснулась в его крепких объятиях. Он, правда, тут же отскочил от меня, как ошпаренный. Даже обидно немного стало, что мне теперь, издалека на него смотреть?

Я убрела в Академию, а он отправился в свой Корень, в архив, копаться в бумажках по моей проблеме. Нарыл, между прочим. Оказывается, уникум не я, а он.

Если коротко, выброс чакры в момент сильных переживаний вполне обычное явление и происходит у всех людей, другое дело, что в подавляющем большинстве случаев чакра партнеров очень сильно отличается, поэтому организм автоматически блокирует ее проникновение, чтобы избежать повреждений, и она почти вся уходит обратно. Хотя, например, для зачатия небольшое количество пропускается. У Орочи же почему-то блокировки не происходит, поэтому мою чакру он поглощает полностью. Почему при этом не происходит обмена в обратную сторону, непонятно. Сенсей предположил, что это может быть психологический блок, потому что по всем остальным параметрам проблемы быть не должно. Снять этот блок можно путем тренировки или медитации. В общем, весь вопрос в том, хочу ли я его снимать. Вот этого как раз я и не решила.

Не то чтобы я не доверяла ему, но почему-то открываться таким образом не хотела. Заскок? Возможно. Ведь я даже не ответила себе на простой вопрос – люблю ли я его. Мне кажется, что пока до этой стадии я не дошла. Нравится – да, хочу как мужчину – безусловно, люблю – не могу сказать. Я вообще, несмотря на кажущуюся открытость и ярко выраженную экстраверсию, мало кого впускаю в сердце, вернее почти никого.

Мы, кстати, попробовали обменяться чакрами, так сказать, в другой обстановке, и вышло то же самое. Мою энергию его организм поглощает, правда, из основного очага – чакра из второго блокируется, как и положено, а мое тело его чакру не пропускает. Хотя после нескольких попыток я все же смогла ощутить ее, что называется, шкурой. Действительно, в вибрациях, цвете, плотности было много общего. Немного отличалась температура, у Орочимару чакра холоднее, и общее ощущение – она какая-то более темная и мрачная по сути, с горчинкой и ощутимой агрессией. Мужская такая энергия, жесткая.

После проведенного эксперимента Орочи немного успокоился, хотя и шарахался от меня первые несколько дней. То, что он никак не мог поставить блок, его несколько нервировало. Более того, это задевало его как шиноби, не больше не меньше. Пришлось, простите за подробности, его связать, пока он спит, чтобы не убежал. Как он ругался! Минуты две. Потом затих. Правда, поклялся отомстить, и тут же это сделал, стоило только его развязать.

Ой, какой Орочи все-таки кавайный, особенно со сна или после этого самого! Это просто оружие массового поражения. А еще я тут как-то нашла его фото в детстве – никакой Саске рядом не лежал. Неудивительно, что он забурился в подземелья, на поверхности земли ему наверняка прохода не давали. И это сокровище теперь мое. Нет не так – МОЕ. Я чокнутая, да?

В середине января Орочимару потащил меня по магазинам. Нет, вы только вдумайтесь – мужчина потащил женщину по магазинам!

– Через неделю выборы хокаге, – ответил он на мой вопрос, зачем все это. – А потом праздник. Нам обоим надо хорошо выглядеть.

– Не рано ли ты собираешься праздновать? Тебя еще не выбрали.

– Я очень надеюсь, что не выберут, и собираюсь именно это хорошенько отпраздновать. Идем.

Привел он меня в дорогой магазин традиционной одежды и долго выбирал мне подходящее кимоно и остальные аксессуары. Себе, оказывается, он все уже купил, но показывать отказался.

– И что, мы пойдем на праздник вместе? Не рано ли афишировать наши отношения?

– Какие именно отношения? Все знают, что мы живем вместе, так что вопросов не будет. А целовать тебя напоказ я не буду, даже не проси.

– И не собиралась, – надула губы я. – Я вообще считаю, что мне там делать нечего. Слишком много народу будет. И все сплошь шиноби. Мало ли что.

– Не бойся, – усмехнулся Орочи. – Наденешь спецодежду, и ни одна живая душа не узнает про твои два очага и негенинский резерв.

Майки из чакроскрывающей ткани я носила давно, еще до поступления в Академию, когда стало ясно, что мои возможности не соответствуют моей легенде.

В день Х Орочимару пришел домой поздно, даже позже меня, довольный донельзя результатами выборов. Следующим хокаге ожидаемо стал Минато Намикадзе, и инаугурация была назначена на следующий день.

Утром, вырядившись во все новое и красивое, мы поплыли в сторону площади возле резиденции. Именно поплыли, потому что нормально ходить в этих церемониальных одеждах было невозможно. Орочимару надел черное кимоно с красной отделкой, подпоясался золотым оби и распустил свою роскошную смоляную гриву. Прибавьте к этому желтые глаза с характерным прищуром и фирменную ухмылку, получите дьявола во плоти. Настоящий змей-искуситель. Встречные женщины штабелями укладывались. Я рядом с ним смотрелась сущим ангелочком, только нимба и крыльев не хватало.

Вообще не понимаю, зачем надевала чакроскрывающую майку. Достаточно было бы этого многослойного кошмара. Сначала белое косоде, затем нижнее кимоно глубокого красного цвета, сверху белое, расписанное цветами, потом плотный пояс оби и в довершение бело-красное хаори. Я чувствовала себя капустой. Ну ладно, хоть не замерзну. К кимоно прилагались высокие деревянные гэта, на которых я чуть не переломала ноги. Если бы не владение чакрой, это непременно случилось бы.

Когда я посмотрела на нас обоих в зеркале, то сразу поняла, что мы похожи на кого угодно, только не на учителя и ученицу, и каждый, у кого есть глаза, сразу поймет это. Орочимару этим фактом, по всей видимости, был нисколько не удивлен, скорее, даже доволен. Вот же ж змей!

На нас глазели все кому не лень. Орочи плыл по земле, чрезвычайно довольный собой и безмятежно улыбался каждому встречному и поперечному. Я же ощутила себя попаданкой в квадрате, поскольку совершенно точно нажила себе полКонохи врагов женского пола. И это тут же подтвердила Анко, неожиданно подкравшаяся со спины.

– Я с первого же взгляда поняла, что ты всеми силами постараешься его захомутать, – прошипела она мне на ухо.

– А я с первого же взгляда поняла, что ты ревнуешь, – невозмутимо ответила я.

– Я не виню тебя, все мужчины падки на сладкое, особенно когда оно так доступно, – продолжала Анко. Моего ответа, судя по всему, она не услышала. – И каков же он в постели?

– Когда ты стала такой развязной? – спросила я, обернувшись и спокойно посмотрев на нее. Смысла оправдываться и все отрицать не было, она все равно мне не поверит.

– С тех пор, как ты перешла мне дорогу! – бросила она мне в лицо и ушла, гордо вскинув голову.

– Все в порядке? – Орочимару подошел незаметно и встал рядом со мной, внимательно глядя по сторонам. Руки он спрятал в рукава, что не отменяло его готовности атаковать в любой момент. Уж мне ли не знать его повадки.

– Да, сенсей, – ответила я, улыбнувшись ему своей самой обворожительной улыбкой, от которой он почему-то нервно дернулся. – Ваш план сработал на сто процентов.

– Какой план?

Ответить мне не дал рев толпы – на балкон резиденции вышел новый хокаге. Дождавшись, пока восторженные возгласы утихнут, он начал свою приветственную речь.

Я слушала вполуха, поскольку и так было понятно, о чем он будет говорить. Минато затягивать не стал, ограничившись пятиминутным выступлением, а потом народ ринулся праздновать. Опять ирьенины в госпитале будут валяться с чакроистощением после ликвидации последствий народных гуляний. Хорошо, что мне на дежурство только завтра.

Когда Минато появился на площади, уже без мантии и шляпы, каждый уважающий себя гражданин посчитал своим долгом поздравить его с назначением. Орочимару, пользуясь высоким положением, бесцеремонно пролез без очереди, потащив и меня на буксире, разумеется. Слава богу, от меня не требовалось речей, достаточно было просто выразить уважение глубоким поклоном. Пока Орочи поздравлял соперника, между прочим, вполне искренне, я открыто пялилась на Намикадзе. Минато чуть улыбнулся, явно польщенный таким вниманием, а вот стоявшая рядом Кушина сразу начала испускать волны ки. Я перевела взгляд на нее и, сосредоточившись, тут же увидела маленькую искру чакры у нее внутри.

– У вас будет сын, – вырвалось у меня непроизвольно.

Кушина распахнула глаза, и тут же перестала посылать мне жажду крови.

– Правда? – чуть растерянно пролепетала она.

– Правда, – улыбнулась я. – Весь в отца.

На этом месте нашу милую беседу прервал Орочимару, оттащивший меня со словами «С ума сошла, такие вещи говорить?».

– А что такого я сказала? – прошипела я, когда мы отошли на безопасное расстояние.

– Ничего хорошего, – ответил он таким же шипением. Просто семейка змей, ни дать ни взять! – Кушина теперь пристанет к тебе – откуда, мол, узнала. Что ты ей скажешь?

– Правду скажу. Я в госпитале уже нескольким женщинам так пол ребенка определила, и ни разу не ошиблась, между прочим. Сроки, правда, были гораздо больше.

– Да? Ну ладно. Пойдем тогда, погуляем.

На гульбище пришла вся деревня. Меня это изрядно напрягало – я никогда не любила большие скопления народа, в них довольно опасно, особенно в случае какого-нибудь происшествия. Обезумевшая толпа сносит все на своем пути, и не дай бог попасться ей под ноги. Живым не уйдешь.

Кроме того, здесь было слишком много шиноби, а я в своем роскошном наряде привлекала слишком много внимания, особенно рядом с такой колоритной фигурой, как сам змеиный саннин. Шаринганистые сверкали шаринганами, бьякуганистые – бьякуганами, а у кого додзюцу не было, просто пялились. Орочимару же нужно было непременно переговорить со всеми встреченными знакомыми, а мне приходилось таскаться за ним в качестве бесплатного приложения.

Где-то через полчаса меня поймала Кушина и, как и предсказывал сенсей, начала допытываться, откуда я знаю пол ее будущего ребенка. Я сказала все как есть, что я сенсор и могу чувствовать чакру всех, в том числе и еще не родившихся детей. Следом за ней подошла Микото, мне ее представила Кушина, и задала тот же вопрос о поле ее ребенка. Ну, я и ей назвала. Потом эти две дамочки взяли меня в оборот и потащили в какую-то кафешку пить чай со сладостями. И ненавязчиво так расспрашивали о моем житье-бытье. Надеялись несмышленую девчонку развести на откровения. Ха-ха! Мне давно не шестнадцать, так что я ловко уворачивалась от их ловушек.

– Какое красивое кимоно, – заметила Микото как бы невзначай. – Похоже на свадебное.

Вот чуяло мое сердце какой-то подвох, когда Орочи мне его выбрал! Ну, я ему устрою дома варфоломеевскую ночь!

– Сенсей надеется выдать меня замуж, – с невинной улыбкой проворковала я. – Вот, на смотрины вывел, пользуясь случаем.

Кушина с Микото понимающе закивали головами.

– После такого выхода от женихов не будет отбоя, – заметила Кушина.

– Может, у тебя есть кто на примете? – поинтересовалась Микото, потягивая чаек.

– Нет, – вздохнула я. Ага, так я вам и сказала! – Я же практически ни с кем не вижусь. Все тренировки да учеба. – Еще только слезу осталось пустить для пущего эффекта.

Женщины снова сочувственно закивали головами, а тут и сенсей нарисовался.

– Тамаэ-чан! Я тебя потерял, – заявил он с порога. – Уже поздно, пора домой.

Скорчив многозначительную рожицу моим собеседницам, мол, посмотрите, какой тиран, я встала из-за стола, церемонно раскланялась и выплыла вслед за сенсеем. Представляю, какие после сегодняшнего сплетни пойдут. А мне предстоит серьезный разговор с моим… кхм, рептилоидным возлюбленным по поводу того представления, которое он устроил всей деревне.

Орочимару так мило улыбался и хлопал глазами в ответ на все мои обвинения, что я начала было сомневаться, что все правильно поняла. Потом он резко посерьезнел.

– Мы уходим из Конохи, – заявил он.

– Когда? – Я, честно говоря, опешила.

– Чем раньше, тем лучше. Месяца три в запасе есть. Но у нас слишком много ценностей. Нужно их вывезти. Поэтому пока мы живем как прежде и делаем вид, что ничего не происходит. Ты ходишь в Академию, готовишься к экзаменам, если потребуется, сдаешь их. Я работаю в лабораториях, хожу на миссии и потихоньку вывожу все нужное.

– Пока я не генин, я не связана с Конохой контрактом. Если я сдам экзамен, а потом сбегу, то автоматически стану нукенином.

– Если тебя это утешит, я тоже стану нукенином.

– Тебе проще, ты саннин. Дураков не найдется охотиться за твоей головой.

– Опять же, если тебя это утешит, я не планирую тебя выпускать дальше двухсот метров от дома. И то под охраной. От нового дома, я имею в виду, – пояснил он.

– Эээ… это как понимать?

– Так и понимать. Будешь сидеть дома и заниматься хозяйством.

– Нормально! А нахрена, спрашивается, я столько сил на тренировки угробила?

– Не переживай, хозяйство у меня большое, тебе будет где развернуться и применить полученные знания и умения.

– А маскарад на празднике все-таки зачем нужен был?

– А чтобы на тебя никто не покусился. Дураков связываться со мной действительно не найдется.

Короче, мы начали активно паковать чемоданы. Прежде всего в свитки, между прочим, сделанные тем самым Узумаки, отправились важные книги, лабораторные журналы, сборники рецептур, ценные биологические образцы. Потом пошла большая часть оружия (Орочи у меня заядлый коллекционер), библиотека свитков, артефакты, собранные им на миссиях. Деньги с миссий и левые заработки, оказывается, он давно уже хранил в оффшорах, в банк Конохи переводя ровно столько, чтобы хватало на жизнь.

К середине марта в доме не осталось ничего ценного – обычная мебель, обычные книжки в шкафу, обычное тряпье в комоде. На то, что здесь живут шиноби, указывала только обувь и форма, ну и стандартное снаряжение.

А потом Орочимару исчез почти на четыре дня. Когда он не пришел домой в первый день, я даже не обеспокоилась – он упоминал о каком-то важном эксперименте и всю последнюю неделю сидел над расчетами. Когда его и утром не оказалось, я тоже не волновалась – переночевал в лаборатории, скоро придет – и ушла на занятия. Придя вечером домой и не обнаружив никаких следов его присутствия, я озадачилась. Куда все-таки он девался? Может, на миссию отправили? И утром, проснувшись одна в пустом доме, я первым делом отправилась в резиденцию хокаге. Там меня уверили, что никаких миссий саннину не выдавали. Потом на обратном пути зашла в госпиталь и морг. Ничего.

Дома я сидела на кровати и думала, что могло случиться. По канону он сбежал из Конохи, когда его застукали за бесчеловечными опытами. Когда это произошло хронологически, я понятия не имела. Может, что-то подобное как раз случилось в эти три дня. А может, он не смог сбежать, или Хирузен все-таки убил его. Иначе почему от него нет вестей. Ведь змей с записками он мне присылал еще на заре нашего знакомства. Тело, понятное дело, мне не выдадут, причину исчезновения тоже не скажут, сочинят какую-нибудь маловразумительную сказочку для неразумной девочки, если вообще станут что-либо объяснять. Мысль о том, что человек, которого я люблю – о, я наконец-то это поняла – мог умереть, была невыносимой.

Просидев так до полуночи, я сорвалась. Я ревела белугой и бродила тенью по дому, пока не забилась в какой-то угол и не вырубилась от усталости. Проснулась с дикой головной болью на полу, завернутая в покрывало (ночью сдернула, замерзнув на полу), безнадежно проспав. В Академию решила не идти, а отправилась в полицию, писать заявление о пропаже (которое, кстати, у меня не приняли, мол, взрослый мужик, погуляет и вернется, не маленький). Домой вернулась много позже обеда, но есть мне совершенно не хотелось, тем более что пора было собираться на дежурство, которого для меня никто не отменял.

И тут Орочимару явился домой. Исхудавший, как дворовый пес, и довольный, как кот, объевшийся сметаны. И меня понесло.

Орочимару был человеком увлекающимся. Увлекающимся настолько, что в порыве увлечения забывал, что нужно есть, пить и спать, хотя бы иногда. Хорошо, что случаи, увлекавшие его до чрезвычайности, случались редко, а то он бы давно умер от истощения и недосыпа. Но не в этот раз. Работа с геномом Хаширамы захватила его, тем более что все шло так гладко, что в это даже не верилось.

Сколько времени он провел в лаборатории, он не считал, но явно несколько дней. Когда он вернулся домой, уставший и вымотанный до предела, но довольный донельзя, Тамаэ была дома. Орочимару прислонился к косяку двери ее комнаты и с удовольствием наблюдал, как девушка в одном нижнем белье роется в шкафу. Снаружи оставались только стройные ножки и аппетитная упругая попка в белых трусиках. Орочимару едва удержался, чтобы не облизнуться.

Вытащив из шкафа нужную одежду, Тамаэ повернулась и застыла столбом, увидев его. В ее глазах появилось выражение ошарашенного недоверия.

– Где тебя, еб твою мать, носило?

Орочимару не поверил своим ушам. Тамаэ почти всегда изъяснялась корректно и вежливо, ну, насколько это позволял ее темперамент. Но, поскольку самообладания ему было не занимать, он только вопросительно приподнял бровь.

– И тебе здравствуй.

– Четыре, блять, гребаных дня ты шлялся неизвестно где! Потрудись объяснить, где ты был!

Тамаэ была в ярости, что, впрочем, возбуждало в ней еще больше.

– Я был на работе, в лаборатории. Или ты забыла?

– Какая к ебеням лаборатория? – Тамаэ наконец вспомнила, что стоит в одном белье, и принялась судорожно одеваться.

– Пожрать есть что-нибудь? – Он тоже решил обойтись без церемоний и расшаркиваний.

Девушка, пристегнув подсумки, выскочила из комнаты, толкнув его плечом. Он последовал за ней на кухню. Тамаэ металась между холодильником и плитой, вытаскивая кастрюли и сковородки, при этом не переставая материться.

– И что такого охуительного было в твоей сраной лаборатории, что ты не удосужился сообщить мне о том, что задерживаешься?

Орочимару вальяжно развалился на стуле, с усмешкой наблюдая за той фурией, в которую превратилась его скромная и милая возлюбленная. Ее горячий и взрывной темперамент часто прорывался наружу, но до сегодняшнего дня она почти всегда держала себя в руках. Во всяком случае, если и расходилась, то не так.

– Хотя хули мне сообщать…

– Я не понял, - перебил ее саннин, которому этот поток ругательств начинал надоедать, – у тебя месячные что ли?

– Внематочная, блять, беременность! Дальше сам справишься, – сказала она, грохнув последнюю посудину на плиту, – а я пошла.

– Куда?

– Не твое дело! – И Тамаэ выскочила из кухни.

Орочимару поднялся и вышел за ней. Девушка в спешке надевала сандалии. Настроение падало все сильнее, и он начал злиться.

– Тамаэ! А ну вернись!

– А вот хер тебе в подсумок, чтобы кунаи не брякали*! – бросила напоследок девушка, показала неприличный жест и с чувством хлопнула дверью.

Орочимару вернулся в кухню. Вся эйфория от успеха в лаборатории испарилась вместе с возбуждением, осталась злость на малолетнюю пигалицу, которая посмела повысить на него голос и отчитывать как мальчишку, да еще и матом. В голове, несмотря на усталость, начал зреть план мести.

Тамаэ вернулась с дежурства как обычно, уже после полуночи. Сняв обувь, она прошла в тускло освещенную гостиную и остановилась. На диване сидел Орочимару и ждал ее. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Где ты была?

– На дежурстве в госпитале, – ответила она тихо. В глазах мелькнул страх.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросил он с неприкрытой угрозой в голосе, и выпустил немного ки.

Девушка испугалась еще больше, но продолжала смотреть ему в глаза. Она понимала, что вела себя неподобающе, поэтому наказания не избежать. Она сглотнула, но потом взяла себя в руки и с вызовом вздернула подбородок.

– Я… – она откашлялась, – я прошу прощения. Я вспылила и наговорила лишнего. – Голос сел, и ей снова пришлось прочищать горло. – Но не обещаю, что этого больше не повторится. – Смысл слов, вся ее поза и выражение лица просто вопили о вызове и непокорности.

– Ты же понимаешь, что извинений недостаточно? – сказал Орочимару, поднимаясь с дивана и демонстративно вытаскивая ремень из штанов. Давление ки он не ослабил, а наоборот, даже усилил.

В глазах Тамаэ мелькнул было ужас, но потом она встряхнула головой и выхватила кунай. Сдаваться без боя она явно не собиралась. Орочимару пришел в дикий восторг. Он отбросил ремень, а потом неожиданно сделал резкий выпад в ее сторону, стараясь схватить за руку. Она нырнула вниз и ушла от захвата перекатом, моментально оказавшись за его спиной. Орочимару мгновенно обернулся и снова попытался поймать ее. Тамаэ отпрыгнула назад на чайный столик.

– Штаны не потеряйте, сенсей, – прошипела девушка насмешливо. В ее глазах уже не было страха, в них пылала решимость. – Я извинилась, теперь твоя очередь, – сказала она, принимая оборонительную стойку.

– Это за что же мне извиняться? – Он сделал обманный выпад, успел схватить ее за руку и дернул, отчего они оба потеряли равновесие и упали вниз. Чайный столик разлетелся в щепки. Кунай разрезал обивку кресла, прежде чем отлететь в сторону. Тамаэ ловко вывернулась из захвата, перескочила через кресло и загородилась им, как щитом.

– За то, что исчез на четыре дня, не предупредив меня.

Орочимару отшвырнул кресло в сторону. Оно с глухим стуком врезалось в шкаф, который накренился, отчего из него с грохотом повалились книги. Воспользовавшись моментом, Тамаэ метнулась через комнату, но он успел ей наперерез и сбил с ног. Она перекатилась и, моментально вскочив на ноги, перепрыгнула через диван, а потом толкнула его в его сторону. Диван перевернулся, и Орочимару в два шага перескочил его, оказавшись в опасной близости от своей жертвы.

– А с какой стати я должен тебя предупреждать? Ты мне не жена. – Орочимару медленно приближался к девушке, не сводя с нее плотоядного взгляда. – Ты прекрасно знаешь, что я работал, а не шлялся неизвестно где, как ты выразилась. А когда я вернусь, это мое дело.

Тамаэ от этих слов как-то сникла сразу, чем он и решил воспользоваться, бросившись вперед. Однако в последний момент она пришла в себя и ловко увернулась, при этом умудрившись от души приложить его в челюсть, и тут же отпрыгнула на безопасное расстояние, тяжело дыша. Орочимару сплюнул и потер подбородок.

– Хорошо тебя натаскали в тай, могу похвалить.

Девушка стояла в нескольких шагах от него. Ее заметно потряхивало, но не от страха, а от обиды. Взгляд сохранял решительность, но глаза уже блестели от слез.

– Я же волновалась! – крикнула она. – Я где только не была. И к хокаге ходила, и в морг, и в полицию! Я думала, что тебя убили! – Она вдруг закрыла лицо руками и разревелась.

– Твою ж мать, – пробормотал Орочимару, опустив руки. Как справляться с женскими истериками, он не знал и, почесав в затылке, отправился на кухню. Успокоительным чаем тут явно не отделаешься, необходимо что-нибудь посильнее. К сожалению, сильнодействующие препараты у него были только на работе, так что он не придумал ничего лучше, чем налить полстакана саке, початая бутылочка которой обнаружилась в одном из шкафов.

Когда он вернулся в гостиную, Тамаэ там не было. Немного побродив по дому, он обнаружил ее в ванной. Она стояла над раковиной и трясущимися руками умывала лицо холодной водой.

– Вот, выпей, – коротко бросил Орочимару и протянул ей стакан.

Она практически залпом осушила его, а потом, не глядя ткнув его ему в руку, побрела из ванной, держась за стенку. Алкоголь, выпитый на голодный желудок, подействовал мгновенно, так что она сразу оступилась на ступеньке из коридора и упала на пол. Он хотел помочь ей подняться, но она начала беспорядочно отбиваться руками и ногами, так что ему пришлось прижать ее к полу всем телом, удерживая запястья над головой, а ноги прижимая коленом. Тамаэ извивалась змеей и шипела как кошка, и ему стоило немалых усилий обездвижить ее.

– Я ненавижу тебя! – прорычала она ему в лицо. От нее пахло остро, пряно, возбуждающе. – Ненавижу…

– Ну все-все. Успокойся, – тихо сказал он, наклонился к ее шее и вдохнул одурманивающий запах, от которого сердце забилось чаще и зашумело в ушах. – Прости, я увлекся и забыл о времени. – Не удержавшись, он провел языком по ее шее от ключицы до ямочки за ухом. На вкус она была такой же пряной и острой. Не девушка, а жгучий перчик. Тамаэ затихла. – Я постараюсь больше так тебя не волновать. – Он прикусил зубами мочку ее ушка. Она судорожно выдохнула и подалась вперед. – Ммм, я так соскучился... Хочу тебя просто до безумия.

– И что останавливает?

Он не ожидал такого вопроса и поднял голову, заглядывая в ее глаза. Пламя гнева в них быстро сменялось пламенем желания, не менее яростного.

– Ничего, – бросил он.

Она сразу ответила на поцелуй, требуя большего, а по ее телу прокатилась волна тепла, сосредоточившись где-то внизу. За первым поцелуем последовал второй, потом третий... Он перевернулся на спину и посадил ее на себя. Низ живота обожгло жаром, и его тело мгновенно отреагировало острым возбуждением. Он стянул с нее футболку и белье, оглаживая при этом каждый изгиб тела, а ее ловкие пальчики мигом стащили с него водолазку и сразу переключились на застежку брюк. Он перехватил ее запястья и опрокинул ее на спину, быстро освобождая от остатков одежды их обоих.

– Обойдемся без прелюдий, – шепнула она, притягивая его к себе сильными руками и целуя настойчиво и требовательно.

– Куда ты вечно торопишься? – спросил он, а пальцы словно по своей воле скользнули вниз, меж бедер, осторожно проникая внутрь.

– Пожалуйста… – простонала она.

Он резко толкнулся вперед, но Тамаэ даже не вздрогнула, лишь закрыла глаза, чтобы через мгновение открыть их и обхватить его руками и ногами, заставляя прижаться еще ближе. Он начал двигаться, наслаждаясь податливостью и мягкостью тела, но еще больше выражением ее красивого лица. Румянец щек не мог скрыть полумрак комнаты, красные губы, искусанные до крови в попытке держать крик, распухли от поцелуев, а глаза стали черными, как ноябрьская полночь, и засверкали знакомыми алыми искрами…

И снова концовка вышибла из легких весь воздух, а вот ее реакция на этот раз была несколько иной.

– Какая у тебя чакра жгучая, – выдохнула она, распахнув глаза.

– Это только в первый раз, потом легче будет, – улыбнулся он.

В это же время где-то в тайных подвалах Корня.

– Мы должны избавиться от него. Он слишком много знает.

– И как ты предлагаешь это сделать?

– Встретить после тяжелой миссии.

– Он саннин, его так просто не возьмешь.

– Я его учитель, я хорошо знаю его способности.

– Ты давно уже не его учитель, и его возможности несколько изменились.

– Он же работал у тебя много лет. Только не говори, что не следил за ним и не собирал информацию.

– Собирал. Только почему я должен ею делиться? Что я получу?

– А что ты хочешь?

– Я хочу его лабораторию со всем содержимым, его архив и его девчонку.

– Девчонка-то тебе зачем? Тоже на сладенькое потянуло?

– Не исключено. Но меня она все же больше интересует в профессиональном плане.

– Она же ничего не умеет! Еще даже не генин.

– Именно она вынесла документы из твоего сейфа.

– Не может быть!

– Да, мой дорогой друг, именно.

– Но сенсор сказал, что было двое.

– У нее два очага и два типа чакры, которые она почти безупречно умеет скрывать. А то, что наблюдатели ничего не увидели, говорит о неплохих способностях к гендзюцу. Что лишний раз подтверждает ее ценность.

– Хм… А как ты заставишь ее работать на себя?

– Ты что, сомневаешься в моих способностях приручать диких кошек?

– Нет, не сомневаюсь. Что ж, забирай все, что хочешь, только достань мне его.

– Идет. Я пришлю тебе подробный план.

* Оригинальная русская поговорка - "Хер тебе в сумку, чтобы сухари не брякали".