Утро добрым не бывает. Эту истину я долгое время отрицала, поскольку старалась получать удовольствие от всего, по мере возможности, разумеется. Но сегодня я в полной мере прочувствовала то, что хотел сказать автор этой гениальной фразы. Нет, у меня ничего не болело, просто было такое ощущение, что из меня полностью выкачали жизненную энергию…

Это что за день сурка, епвашумать?!

Я открыла глаза. Опять эти казематы. Помещение другое, но структура грунта стен и потолка та же самая. Только теперь я очнулась не в лаборатории, а в камере. Каморка два на три метра, откидывающийся стол у противоположной стены, а лежу я на узкой койке. Окон нет, решетка вместо одной из стен с решетчатой же дверью на замке. Из темного коридора тянет холодом.

Пробую встать. Тело не слушается, и я падаю обратно на койку. В голове шум и тяжесть, как с похмелья. Но я же не пила.

Пытаюсь вспомнить, что же произошло. После обеда я ушла на миссию вместе со своей командой. А потом они надели на меня эти непонятные браслеты и вкололи какую-то гадость.

Им дали приказ. Какой? Кто? Зачем? Кому я нужна, кроме Орочимару?

Господи, он же валяется в подвале и не знает, что со мной случилось.

Слабость и головокружение постепенно отступают, и им на смену приходит боль – у меня ощущение, что мне в голову воткнули миллион иголок. Поднимаю руку к голове. Все понятно – мне отрезали волосы почти под корень, и теперь меня ждет многочасовая пытка. Когда-то я решила подровнять кончики волос спереди, чтобы более ровно ложились вокруг лица, и поняла, почему этого делать не стоит – поврежденные чакроканалы заболели сродни зубам с пульпитом. Только через два дня их отпустило. А ведь я только несколько прядей повредила. С ужасом думаю, что же будет теперь, когда состригли все.

Оглушающе громко гремит замок, и в камеру заходит шиноби в маске.

– На выход.

Пытаюсь подняться, но ноги не держат меня, и я падаю на пол. Шиноби легким движением закидывает меня на плечо, как куль с мукой, и несет куда-то. Через пять, может, меньше, минут он сгружает меня в какой-то комнате на стул и ретируется.

Я оказываюсь перед высоким суровым мужчиной с характерным шрамом на подбородке. Он сидит, откинувшись на спинку кресла, опустив одну руку на стол, а другой подпирая подбородок. Его холодные и очень спокойные глаза смотрят бесстрастно, его взгляд пронизывает и пробирает до костей. Зачем такому человеку шаринган, если он и так может вывернуть человеческую душу наизнанку? Такому человеку невозможно не подчиниться, его силе невозможно сопротивляться, его власть буквально осязаема. Даже несмотря на нарастающую боль, я не могу сдержать восхищения, и легкое удивление мелькает в его взгляде, когда он замечает это.

– Здравствуй, Тамаэ-чан. – Он заговаривает первым.

– Здравствуйте, Данзо-сама. – Предельно уважительное обращение само слетает с губ. К нему просто невозможно обращаться по-другому.

– Прошу прощения за то, что мне пришлось прибегнуть к такому грубому способу, чтобы доставить тебя сюда. – Извинения, это последнее, чего я ожидала от него. – Я опасался, что ты окажешь сопротивление, и мои люди тебя просто покалечат.

Просто киваю, потому что говорить мне становится все сложнее. Боль в голове усиливается, и скоро, чувствую, я потеряю сознание. Изо всех сил вцепляюсь в стул и прикусываю губу, чтобы не застонать.

– Как ты себя чувствуешь? – Он хмурится. Видимо, мое состояние действительно настолько плохое, что это заметно невооруженным глазом.

– Зачем волосы обрезали? – шепчу я едва слышно, но он отвечает мне.

– Во избежание неприятных инцидентов. Я прекрасно осведомлен о том, что ты можешь использовать их как оружие.

– Лучше бы вы кожу с меня живьем сняли, было бы не так больно.

Я теряю выдержку и со стоном сползаю на пол. Дыхание сбивается, перед глазами темнеет, остается только боль, нарастающая с каждой секундой. Я ничего не вижу и не слышу, только чувствую, что вокруг начинается беготня, мне что-то вкалывают в вену, и боль отступает вместе с сознанием.

В следующий раз я прихожу в себя в еще более разбитом состоянии. Не могу даже открыть глаза, не то чтобы встать и пойти куда-то. Даже звуки доносятся словно сквозь вату или толщу воды.

– … полностью здорова. Вот результаты обследования. Обратите внимание на объем очагов чакры и особенности системы циркуляции.

– Ну да, вижу. Что еще?

– Исследование структуры волос показало, что внутри имеются чакроканалы. Их повреждение, как вы знаете, вызывает болевую реакцию, а поскольку волос несколько миллионов штук, то мы имеем то, что имеем, то есть болевой шок.

– И как долго это продлится?

– Точно не могу сказать, возможно, около недели.

– Держите на обезболивающих, в чем проблема?

– Ээээ… есть подозрение, что девушка беременна. Сейчас мы делаем необходимые анализы. – Шаги, шелест бумаг. – Да, спасибо, вот и результат. Действительно, срок три-четыре недели. Препараты, которые мы уже использовали, ей противопоказаны.

– Колите местно. – Это я сказала?

– Вот, слышали? Колите местно. – Голос становится ближе, и я разлепляю глаза. Данзо склоняется надо мной. – Итак, Тамаэ-чан, ты, оказывается, девушка с сюрпризом. Кто отец, думаю, уточнять нет смысла? Он знал?

– Нет. – Я не слышу собственного голоса, но Данзо, кажется, понял по губам. – Я не успела ему сказать. А почему вы говорите «знал»?

– Потому что он мертв.

– Я не верю. – Я действительно не верю.

– Хочешь участвовать в опознании? – И, не дожидаясь моего ответа, Данзо продолжает, обращаясь к кому-то в стороне. – Приведите ее в более или менее вменяемое состояние к двум часам.

Все, что происходит дальше, можно описать словосочетанием «издевательство над трупом». Меня опять обкалывают препаратами, от чего голову я просто перестаю чувствовать – кто лечил зубы, тот поймет. Внутривенно, видимо, вводят какие-то стимуляторы, от которых сердце начинает прыгать от головы до задницы и сводит мышцы. Когда за мной приходит тот же, а может, и другой, шиноби в маске, я уже могу стоять на ногах, хотя колени и подкашиваются, а руки противно дрожат. Шиноби, решив, что своими ногами топать до места назначения я буду слишком долго, снова закидывает меня на плечо и снова тащит по длинным коридорам. Несет долго. На этот раз он сгружает меня не в комнате, а в коридоре, перед большой дверью, из-за которой слышны голоса. Он распахивает дверь, и я автоматически делаю шаг вперед, в освещенный ослепительным белым светом зал.

Несколько человек, стоящих там, поворачивают голову в мою сторону, но я не смотрю на них. Я не могу смотреть ни на кого. Перед глазами длинный металлический стол, на котором вскрывают трупы, а на столе тело. Высокий худощавый мужчина с длинными волосами цвета воронова крыла, с изящными чертами лица, дьявольски красивый, даже несмотря на то, что мертвый. В его груди зияет дыра на месте сердца, а мне кажется, что сейчас такая дыра у меня. Черты его лица расплываются, и я быстро моргаю, чтобы смахнуть набежавшие слезы, но это не помогает.

Кажется, меня о чем-то спрашивают, потом снова тащат куда-то, но я ничего не вижу и не слышу, у меня в глазах по-прежнему стоит это красивое мертвое лицо и развороченная грудная клетка, из которой вырвали сердце. Нет, это не его сердце вырвали с корнем, а мое. И не просто вырвали, а медленно разрезали на тысячу кусков, которые потом сожгли один за другим, развеивая пепел по ветру.

Наконец меня накрывает осознание случившегося, и я начинаю кричать и биться в истерике. Мне опять что-то вкалывают. Темнота, захватывающая сознание после очередного препарата, становится спасением, потому что иначе я просто умру.

Двумя часами ранее

Минато вошел в зал для вскрытий. Два дня назад к нему пришел Сарутоби Хирузен и положил на стол большую папку с материалами, собранными по делу его бывшего ученика Орочимару. Разведчики обнаружили в двадцати километрах от Конохи обширный бункер, в котором змеиный саннин проводил свои, судя по донесениям, чудовищные исследования. Сарутоби просил разрешения возглавить группу захвата.

Сегодня Хокаге пригласили на опознание тела Орочимару.

Старейшины Хомура и Кохару уже были там. Они стояли недалеко от стола, на котором лежало тело, и негромко переговаривались между собой. Через две минуты подошли и Данзо с Сарутоби. Несколько минут все молчали, разглядывая тело.

– Знаете, Сарутоби-сан, – произнес наконец Минато, – Я не думал, что вы сможете убить своего ученика.

– Да, это верно, – вздохнул Хирузен. – Что бы ни сделал Орочимару, я не смог бы убить его.

– Но…

– Это не он. Этот человек очень похож на него внешне, даже я поначалу ошибся, но это не он.

– Все верно, – вступил в разговор Данзо. – Мы сравнили образцы чакры и ДНК Орочимару, хранившиеся в нашей базе, с образцами этого человека. Ничего общего между ними нет. Это двойник.

– Вероятно, Орочимару понимал, что рано или поздно мы обнаружим его тайное убежище, – продолжал Хирузен, – и подготовился к этому. Пока я и моя группа занимались с этим, – он кивнул на лежащее тело, – он спокойно ушел.

– А зачем вы убили двойника?

– Я понимаю, что его следовало оставить в живых и допросить, – отозвался Сарутоби со вздохом, – но он так агрессивно набросился на меня и моих людей, что мне ничего не оставалось, как убить его. Вероятно, он находился под действием гендзюцу, потому что вел себя абсолютно неадекватно. При этом оказался сильным шиноби, и взять его живым не удалось. Полагаю, Орочимару как раз на это и рассчитывал.

– Да, я читал ваш отчет. – Минато выпрямился. – Ну, что ж, объявляем саннина в розыск. Внесите его в книгу Бинго.

– Думаю, можно взять его, когда он вернется за своей любовницей. – Кохару презрительно выплюнула последнее слово.

– Он не вернется. Команда Хонды Рю наткнулась на команду Хотаки Фудо в шести часах хода от Конохи, – ответил Минато. – Судя по следам техник, напавшими были шиноби из Кири. Тела самого Фудо и двух генинов уже доставили в деревню и опознали. Тела девушки нет, ни целого, ни фрагментов.

– Туманники забрали ее с собой? – спросил Хирузен.

– Других вариантов нет, так что объявляем ее пропавшей без вести.

С этими словами Хокаге вышел из зала, а следом за ним ушли и остальные.

Чуть погодя, попивая в ароматный зеленый чай в кабинете Данзо, Сарутоби Хирузен заметил задумчиво:

– Ты был прав. План А сработал лучше всего.

Данзо качнул головой.

– Вовсе необязательно убивать человека, чтобы его уничтожить.

– Все-таки жаль, что ему удалось уйти.

– Я сразу тебя предупреждал, что взять его не получится. Только людей потеряли.

– Но ты же компенсировал потери? Нашел его архив?

– Нет. – Данзо помрачнел. – Он все вывез.

– А девчонка?

– Девчонка... Ей придется постараться, чтобы восполнить ущерб.

Несколько дней меня держали привязанной к кровати и накачивали успокоительными. Сколько точно, не могу сказать, поскольку под действием препаратов я совершенно не ориентировалась ни во времени, ни в пространстве. Потом от койки отвязали, но снова надели чакроограничители. Смысла в этих гаджетах я не видела, поскольку была настолько раздавлена морально и физически, что сбегать куда-то или бросаться на окружающих мне даже в голову не пришло бы.

Наконец меня снова привели к Данзо.

– Как самочувствие? – вместо приветствия спросил он.

– Нормально. – Это ничего не значащее слово очень точно отражало мое внутреннее состояние сейчас. Мне на все было наплевать. Полная и безоговорочная капитуляция.

– Тебе неинтересно, зачем я тебя пригласил?

Ха, это так теперь приглашают? Вслух, разумеется, я этого не сказала.

– Да, пожалуй, интересно, чем моя незначительная персона могла заинтересовать такого человека, как вы. Я вообще не понимаю, зачем я такой организации, как Корень.

Данзо невозмутимо смотрел на меня своими пронизывающими глазами.

– Что ж, начнем с самого начала, – сказал он и придвинулся к столу. – Во-первых, ты принадлежишь мне.

– Вам лично или организации? – уточнила я.

– Для тебя никакой разницы, – отрезал Данзо, потом толкнул ко мне папку толщиной в мою ладонь. – Вот, почитаешь на досуге, а пока открой семьсот сорок первую страницу.

Я послушно пролистала этот тяжеленный фолиант до нужной страницы и начала вчитываться в текст. Почерк Орочимару, его отчет по результатам эксперимента. И дата – 21 марта шестьдесят третьего года – день, когда я очнулась в Конохе и в этом теле. Именно эту бумагу он писал, пока я приходила в себя на кушетке в его лаборатории. Глаза предательски защипало, и я поспешила перевернуть страницы отчета. Дальше шла его расписка в том, что он обязуется вернуть меня в Корень после окончания обучения.

– Орочимару не выполнил свои обязательства, поэтому мне пришлось самому возвращать то, что принадлежит мне. – Данзо откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на меня. – Правильно ли я понимаю, что ты знала о своем происхождении?

– Да, знала. – Отсутствие какой-либо реакции на такую новость яснее ясного указывало на мою осведомленность. Что толку отпираться? – Но мне все равно непонятно, чем я могу быть вам полезна.

После моего вопроса Данзо взял еще одну толстую папку со стола и протянул мне. На обложке значилось «Наблюдательное дело» и длинный номер. Раскрыв ее, я мельком просмотрела несколько страниц – отчеты наблюдавших за мной корневиков.

– Я знала, что за мной следят, – пожала я плечами. – Всегда, правда, удивлялась, зачем.

– Это дело далеко не полное, – вместо ответа произнес Данзо. – Предполагаю, что еще очень многого не знаю о тебе, Тамаэ-чан. Поэтому для начала мы проведем проверку всех твоих способностей, знаний и умений, а уж потом я решу точно, к чему конкретно тебя готовить. Хотя нужно признать, своим интересным положением ты несколько поломала мои первоначальные планы.

– Ну извините, – безразлично ответила я. – Если бы я знала, то позаботилась бы о предохранении.

– Шутишь? Прекрасно, значит, пришла в себя, – усмехнулся Данзо в ответ. – Нет, так даже лучше. Не придется истязать такое прекрасное тело. Ты ведь и так сделаешь все, что я прикажу.

– Разумеется, – кивнула я. – Шантажировать женщину ребенком это наиболее эффективный способ заставить ее делать все, что прикажут. Что же вы для меня планировали, можно узнать?

– Ты и сама могла бы догадаться, с твоей-то внешностью.

– У вас недобор медовых куноичи?

Данзо хмыкнул, кивнув моей догадливости.

– У нас действительно есть некоторый дефицит личного состава по этой специальности, – ответил он. – Но я предполагал, что ты займешься более тонкой и ответственной работой. – Он снова подался вперед, опершись локтями на стол и в упор глядя на меня. – Медовые куноичи бывают разные. Есть очень важные люди, которым нужна охрана везде и всегда, даже ночью и даже в собственной спальне. Притом эта охрана должна быть такой, чтобы ни у кого даже подозрений не возникло о ее существовании. А что может быть более безобидным на вид, чем юная хрупкая красавица, у которой и чакры-то нет? А уж когда безобидной она кажется и самому охраняемому, то это вообще прекрасно. Разумеется, ранг такой миссии и оплата будут гораздо выше, чем обычно для такой категории.

– Да, Данзо-сама, – задумчиво ответила я после некоторого молчания. – Быть дорогой шлюхой действительно совсем другое дело, нежели чем дешевой.

– Называй как хочешь, – бросил он пренебрежительно. – Пока этот план придется отложить. Но так даже лучше – у тебя будет время хорошенько подготовиться. Клановый этикет изучала? – Я замотала головой. – Искусство чайной церемонии? Игру на музыкальных инструментах? Танцы? Риторику? Икебану?

– Искусству гейши меня не обучали вовсе, – ответила я резко. – Сенсей не предполагал, что мне придется заниматься этим, поэтому натаскивал только на традиционные для шиноби умения.

– Да понятно, что он тебя для себя оставил, – чуть презрительно заметил Данзо. – Но мы исправим его недоработки, благо, времени у нас предостаточно. Пока твоя система циркуляции еще стабильна, будешь тренироваться и как шиноби, затем оставим только легкий труд и теорию. – Он немного помолчал, в задумчивости глядя перед собой, потом перевел взгляд на мое лицо. – Придется сделать пластику, чтобы удалить шрамы.

– Татуировки свести не удастся, – осторожно начала я. – Их делали в призыве, так что…

– Орочимару поделился призывом? – скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал Данзо. – И с кем у тебя частный контракт?

– С тайпанами.

– О, – Данзо удивленно поднял брови и качнул головой. – Как удачно. Ты определенно девушка с сюрпризами, Тамаэ-чан. – Он прищурился. – Ничего, твои татуировки под одеждой видно не будет. – Он еще немного помолчал. – Знаешь, меня удивляет, почему ты так спокойно говоришь обо всем этом.

– Остаточное действие транквилизаторов, – отозвалась я. – Скоро оно закончится, и у меня опять будет истерика.

– Тебе придется держать себя в руках, – презрительно усмехнулся мой собеседник, – иначе мне придется прибегнуть к очень неприятным мерам. Ты же не хочешь лишиться своего отпрыска раньше времени. – Он усмехнулся еще шире, когда увидел в моих глазах ужас. – В моих лабораториях есть возможность выращивать эмбрионы и без участия матери. А моим людям некогда возиться с истеричками. Ты и так отняла у них слишком много времени и сил.

Я только кивнула в ответ. Перспектива потерять последнее, что у меня осталось от любимого человека, лишила меня дара речи. Конечно я понимала, что после родов ребенка у меня и так отберут, но то, что его могут отнять еще до рождения, не представляла себе.

– Будешь вести себя хорошо, будешь жить долго и без проблем, – продолжал Данзо. – Возможно, я даже позволю тебе видеться со своим дитем. Если будешь хорошо работать, разумеется.

– Могу ли надеяться, что ему обеспечат хороший уход и воспитание? – смогла спросить я.

– В приютах Конохи детям уделяется достаточно внимания и заботы, – холодно ответил он.

Да уж, помню по аниме, как о Наруто «заботились».

– Ирьенин, который будет тебя наблюдать, сказал, что тебе нельзя надолго ограничивать ток чакры, – продолжал Данзо, – поэтому эти браслеты ты будешь носить только там, где есть угроза твоего побега. Все остальное время обойдешься без них. Сейчас тебя проводят в твою комнату, твои вещи уже перенесли. Пока будешь находиться на положении пленницы, сама понимаешь, что доверять тебе я не могу, а потом посмотрим, возможно, даже предоставим полную свободу. Вопросы есть?

Свободу он мне предоставит, как же! Да он уже приковал меня корабельным канатом, который позже станет титановой цепью в руку толщиной.

– Ну, раз нет вопросов, то ты свободна. – Он кивнул шиноби, стоявшему у дверей, и тот сделал шаг вперед. – Папки не забудь.

Взяв со стола две предложенные мне папки и поклонившись, я побрела по длинным коридорам вслед за масочником, раздумывая мимоходом о своей дальнейшей судьбе. На удивление хладнокровно, спасибо транквилизаторам. Работать на Данзо мне претило, ведь наверняка он причастен к смерти Орочимару, но с другой стороны, я прекрасно понимала, что, во-первых, деваться мне некуда, а во-вторых, если удастся получить покровительство этого человека, то мне наверняка сделают ряд послаблений, как бы цинично это ни звучало. Понимала я также и то, что являюсь для него не человеком с правами и желаниями, а только инструментом для достижения определенных целей, и насколько ценным, зависит только от меня. Теперь вообще все в моей жизни – и жизни моего ребенка – зависело только от меня, а точнее от того, насколько я смогу угодить моему новому… хозяину.

Хотя... Данзо ведь не вечен, а мне теперь некуда торопиться.