Опять мне снится тот же сон. Его губы на моих губах, его руки на моем теле, его желание захлестывает меня с головой, выбивая воздух из легких, заставляя сходить с ума. Я забываю про все на свете и отдаюсь без остатка ощущениям, купаясь в огне его страсти. Знаю, что с рассветом я проснусь, и он исчезнет, а я снова останусь одна в этой ненавистной мне камере, в этом опостылевшем подземелье…

Внезапно мне становится холодно, и я открываю глаза. Он хрипит и задыхается, хватаясь рукой за горло, падает на спину, судорожно пытаясь вздохнуть, но ничего не получается.

– Что? Что случилось?

Боже, что же делать?! Соберись, тряпка, ты же ирьенин!

Мысленная оплеуха возымела эффект, и я пришла в себя. Несмотря на нестабильность системы циркуляции, пользоваться чакрой я пока еще могла, так что активировать технику мистической руки не составило труда.

Что? Отравление паралитическим ядом? Откуда?

Сайкан Чушутсу но Дзюцу* мне приходилось пользоваться, так что яд я вывела быстро, после чего Орочимару смог вздохнуть более или менее свободно, и теперь лежал на спине, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

– Господи, Тама, что там с тобой сделали? – прохрипел он, приоткрывая глаза.

– Что? Где?

Только сейчас я огляделась и заметила, что нахожусь не в ставшей привычной камере, а в своей каморке в оазисе Цукиханы. Как я здесь оказалась?

После того случая с отравлением Хирузена меня почти никуда не выпускали. Данзо отменил пятничные посиделки с чаем, тренировки, запретил мне появляться в лаборатории. Накамура появлялся через раз и не задерживался надолго. Только к Масаши меня таскали с той же периодичностью – дважды в неделю. Все дни я проводила в своей камере за чтением и игрой на инструменте, от чего вскоре лезла на стенку.

Десятое октября прошло тихо и мирно, и только вечером земля задрожала и завибрировала, периодически словно бы взрываясь. Значит, Кьюби все же напал на Коноху. По коридору несколько раз пробежали люди, видимо, Данзо отправил всех на борьбу с Лисом. Наверняка наверху сейчас разгорается ожесточенная битва с биджу. Кто-то пытается сдержать его, кто-то эвакуирует гражданских в подземное убежище. Я и так под землей, так что мне ничего не грозило. По крайней мере, я на это надеялась.

Однако через некоторое время дверь распахнулась и на пороге возник корневик в маске. Не тот, который обычно приходил за мной, но по ощущениям странно знакомый. Что ж, видимо, того отправили на передовую. Я подошла к двери и рефлекторно протянула руки вперед, но шиноби, вместо того, чтобы надеть на меня браслеты, вдруг дернул меня за руку и вытащил в коридор, где почему-то оказались… Сокуши и Тэкибиши в своем змеином облике. А когда шиноби поднял маску…

В обморок я упала уже в призывном плане.

Когда Цукихана привела меня в чувство, то меня захлестнули эмоции, так что потом пришлось ей меня успокаивать, потому что истерика была знатная. Наревевшись вдоволь, я просто вырубилась от усталости. Смутно помню ее объяснения по поводу того, откуда взялся Орочимару и как он меня вытаскивал из подземелий Корня, как ему помогали мои призывные змеи, и что теперь у него есть доступ в оазис, и что он скоро придет, и я смогу сама убедиться в том, что он жив и здоров. Я не поверила. Нет, это только сон, и когда я проснусь, то снова окажусь в той камере с испещренными фуин стенами, из которой меня не выпустят никогда…

И вот теперь я вижу его лежащего без сил на моем футоне. Кажется, он что-то спросил?

– Ничего особенного не делали. Обычные обследования.

Орочи приподнялся на руках и мутным взглядом посмотрел на меня.

– А отравился я чем?

– Может, съел что-нибудь не то, – пролепетала я.

– Я просто тебя поцеловал и чуть не умер, – усмехнулся он. – Так что с тобой делали?

– Да ничего не делали! – Я схватилась за голову. Хотя… – Масаши как-то обмолвился, что у меня повышенная токсичность разных жидкостей. Сама по себе, от природы.

– Масаши, говоришь? – Орочимару искоса посмотрел на меня. – Ты, помнится, сказала, что наша связь противоестественна? Поздравляю, теперь мы не сможем даже целоваться. Интересно, все остальное тоже недоступно? Не так я представлял себе нашу встречу, – выдохнул он, падая на футон и закрывая глаза рукой.

Я вдруг почувствовала, что мне не хватает воздуха. И его внезапное воскрешение, и перемещение сюда прямо из подземелья Данзо, и отравление, и особенно тон, которым он сейчас со мной разговаривал – всего этого оказалось слишком много. Орочи, услышав мои всхлипывания, вскочил и сгреб меня в охапку, шепча что-то неразборчиво-утешающее на ухо. Мне же было плохо как никогда раньше. Слезы застилали глаза, и я отчаянно цеплялась за него, боясь, что это все только сон, только сон, и он на самом деле мертв, и одновременно пыталась оттолкнуть. Короче, полный раздрай.

– Ты не спишь, я живой и относительно здоровый, клянусь тебе, – ободряюще шептал он мне на ухо. Оказывается, я сказала это вслух.

– Но я же видела тело.

– Скорее всего, это был двойник, которого убил Хирузен. Меня вообще там не было. – Он гладил меня по голове и спине, пытаясь успокоить, но меня трясло как осиновый лист. – Пожалуйста, не плачь, тебе нельзя расстраиваться.

Но от этих слов я только зарыдала еще громче.

– Тама, черт тебя подери! – прикрикнул он на меня, хорошенько встряхнув за плечи. – О ребенке подумай, глупое создание, он же задыхается.

Его гневный окрик достиг цели, и я сразу прекратила реветь.

– Вот, дыши глубже, – шептал он, гипнотизируя меня взглядом.

– Она. – Я медленно и глубоко дышала, стараясь прийти в себя и успокоиться.

– Что?

– Не он, а она, – снова сказала я, хлюпая носом. – У тебя будет дочь.

Орочи с облегчением рассмеялся и прижал меня к себе.

– Здорово. – Он слегка отстранился и одной рукой погладил меня по животу. – Мы уже познакомились ночью. Она пнула меня под дых, – пояснил он, увидев мое недоумение. – Сразу видно, шиноби растет.

– Да, – судорожно вздохнула я. – Куда она денется, в такой-то семейке.

Орочимару снова рассмеялся. Что-то он подозрительно веселый стал. Не иначе, что-то придумал.

– Слушай, я так устал, – пробормотал он мне на ухо. – Давай поспим, а?

Сил у меня оставалось только на то, чтобы кивнуть, все-таки истерики здорово выматывают. Надо с ними заканчивать. Шиноби я в конце концов, или где?

Орочи сразу вырубился, крепко сжимая меня в объятиях, а мне долго не спалось. Несмотря ни на что, я все еще не верила, что все это происходит в реальности, и боялась заснуть. Но в конце концов сон сморил и меня.

Проснулась я от жарких поцелуев.

– Сумасшедший, – смогла я выдохнуть в коротком перерыве, отталкивая его руками. – Опять тебя откачивать придется.

– Клон не отравится, он не настоящий, – раздалось у меня над ухом.

Я повернула голову. Орочи обнимал меня со спины и сейчас занимался тем, что губами и языком, длинным языком, прошу заметить, ласкал мне шею и спину. Знает ведь, стервец, что это одно из моих чувствительных мест.

– Я на групповуху не подписывалась, – пискнула я и попыталась вырваться. Куда там! От двух здоровых мужиков разве сбежишь.

– Какая групповуха, сокровище мое, – промурлыкал он на ухо. – Пока я не выясню, что делать с твоей внезапной ядовитостью, буду только смотреть.

О да, он обожает на меня смотреть. Даже свет никогда не выключает.

– Но…

– Расслабься и получай удовольствие.

– А как же ты? – Последняя попытка образумить его успехом, разумеется, не увенчалась.

– Клон передаст мне все ощущения, когда развеется, – довольно пробурчал Орочи. – Да и руки у тебя свободны, не так ли?

– Извращенец…

– Ты даже не представляешь себе, какой!

Короче, что потом было, описывать не стану, рейтинг у фанфика не тот. И так все понятно.

*Сайкан Чушутсу но Дзюцу – Мягкая техника извлечения заразы – используется для извлечения ядов.

«Я только посмотрю». Ага, как же! Орочи, ясен перец, не удержался и поучаствовал в процессе. В результате отвалился от меня с онемевшими губами, языком и пальцами. Вдобавок ко всему я прокусила ему плечо до крови, так что у него отнялась рука. Ненадолго, правда, минут на тридцать. Из всего этого Орочи сделал логичный вывод, что в малых дозах мои токсины не смертельны, это раз. А второе – его организм теоретически может легко привыкнуть к ним и кхм… потреблять без вреда для здоровья.

Воодушевленный этим открытием, он периодически ловил меня и зацеловывал почти до потери сознания. Методика помогала, надо сказать, и поцелуйные сеансы становились все длиннее.

Еще несколько дней мы провели в призывном плане, валяя дурака. Орочимару периодически сматывался на несколько часов в реальный мир и возвращался с огромным свитком, набитым разной снедью. Он всерьез считал, что я слишком худая для своего положения, и решил откармливать, несмотря на протесты. Правда, после того, как я подняла настоящий бунт, отстал и отдал все змеям.

Между делом он осторожно выяснял, как я провела эти полгода. Блин, звучит-то как! Как я ни пыталась рассказать ему все максимально аккуратно, его все равно трясло от ярости.

– Перестань злиться, – сказала ему как-то, когда после сытного обеда мы валялись в обнимку в моей каморке. – Мне не грозила участь чьей-то наложницы. Ты же понимаешь, что с моими новым особенностями близкий контакт приведет к очень неприятным последствиям для любого человека. Кстати, ты не хочешь объяснить, почему так получилось?

– Почему я?

– Но ведь это ты проектировал мой геном.

– Данзо показывал тебе протоколы?

– Показывал. Все-таки, почему так вышло. Ты что, мне гены Гуринхоры вставил?

– Нет, – рассмеялся Орочи. – Иначе на тебя его слюна бы не подействовала. Там другие гены повлияли. Но ты права, я их взял от змей.

– А что еще змеи мне дали?

– Много чего. Гибкость, реакцию, сенсорику, тепловизионное восприятие, высокую регенерацию, устойчивость к токсинам, способность к гендзюцу. Теперь вот еще и токсичность тканей.

Мы немного помолчали.

– Масаши много тебе надоедал, – вдруг спросил Орочимару. Хотя почему вдруг? Я же ему говорила про то, как этот сумасшедший ученый меня «изучал».

– Много, – вздохнула я. – Зае… извини, надоел мне своими исследованиями.

– Мне тоже придется тебя тщательно обследовать, и на это уйдет много времени.

– Потерплю, – засмеялась я и ткнулась носом ему в шею. – Ты же не Масаши. Ты это ты.

Он вдруг замолчал, напряженно о чем-то думая.

– Тама, – начал он через некоторое время. Его голос звучал как-то странно. – Скажи, как ты ко мне относишься.

Странные вопросы, однако. Я подняла голову и с удивлением посмотрела на него. Решила было отшутиться, но меня остановил его взгляд – серьезный, собранный… неуверенный? Словно от моего ответа зависела чуть ли не его жизнь. Во рту резко пересохло, и мне пришлось нервно сглотнуть перед тем, как ответить. Что отвечать, я давно уже знала, осталось только произнести эти самые трудные в жизни слова.

Черт побери, чего бояться-то? Сам факт того, что он так долго меня искал и даже, смирив гордость, пошел на контакт с моими змеями, говорил о том, что он ко мне более чем неравнодушен, так что…

– Я тебя люблю, – прошептала я, не отрывая взгляда от его пронзительных глаз.

– А за что? – спросил он почему-то охрипшим голосом, моргнув пару раз.

– Любят не за что-то, а вопреки всему, – вспомнила я одну старую и мудрую мысль.

Он грустно улыбнулся и нежно провел пальцами по моей щеке, а потом заправил постоянно сползающую прядь волос за ухо.

– Я не знаю, что такое любовь. Я потерял способность любить еще в далеком детстве. Я жестокий шиноби, я не испытываю жалости к тем, кого убиваю и к тем, кому приходится умирать от чужой руки. Я не привязываюсь к людям и легко отпускаю их, если они хотят уйти. Я не испытываю сожалений от потерь и не живу прошлым. Иногда мне кажется, что я вообще не умею чувствовать ничего, тем более любить.

– Почему тогда ты меня вытащил? – Боже, как мне не нравится этот разговор. – Мог бы и оставить, если так легко прощаешься с людьми.

– Я не знаю.

– Из-за ребенка? – Дыхание перехватывало от смутного ощущения неправильности. Зачем он начал эту тему?

– Я искал тебя до того, как узнал о ребенке.

– Зачем?

– Я не знаю. Я не понимаю. Но эта странная привязанность делает меня уязвимым.

– Зря ты затеял этот разговор. – Я высвободилась из его объятий и села, обнимая руками колени, насколько это позволял живот, отвернувшись от него.

– Мне нужно разобраться. – Он положил руку мне на плечо, легонько сжав его. – Тама, я ведь ирьенин, и знаю не только о болезнях телесных, но и о душевных. И эта болезненная зависимость от тебя, а это именно зависимость, уж поверь моему опыту, мне не нравится.

– Еще бы! Ты ведь, мать твою, змеиный саннин! Великий и ужасный Орочимару! – Сарказм – лучшее оружие самозащиты. – Ты не можешь быть человечным и зависимым, потому что это слабость, а для шиноби слабости непозволительная роскошь.

– Да, именно.

– И что теперь? – Я резко развернулась и испытующе посмотрела на него. – Запрешь меня на какой-нибудь отдаленной базе и постараешься преодолеть свою зависимость, завалив себя работой? Обычно так поступают брутальные мужики, чтобы забыть женщину, заставившую их чувствовать себя слабыми. Правда, обычно у них ни черта не получается.

Орочимару расхохотался, что для сложившейся ситуации было несколько неожиданно.

– Вряд ли и у меня получится, – пробормотал он, быстро подтягиваясь ко мне и снова принимаясь тискать. – Поэтому я запрусь вместе с тобой у себя на базе, а всю работу свалю на заместителей. У меня много толковых людей, пусть работают. – Его руки медленно поглаживали мой живот, а губы опять целовали самые чувствительные места. – Вылезать буду только на обед. Нет, вообще не вылезу.

– Посмотрим, что ты запоешь, когда малышка появится на свет и будет реветь каждые два часа, а то и чаще. А потом у нее начнутся колики, и она будет плакать ночи напролет. А потом она начнет ползать и ходить, и дотягиваться до всего, до чего дотягиваться нельзя. А потом… – Я махнула рукой. Мне вдруг стало смешно, и я захихикала. – И секс у нас будет только по большим праздникам. – И повернувшись, поцеловала его в нос.

– Не может быть! – Орочи сделал огромные глаза и деланно ужаснулся. – Я этого не переживу!

Началась обычная уже возня, но мне было неспокойно. Разговор оставил после себя ощущение тревоги и неопределенности. Может, мне просто стоит запастись терпением. Это же Орочимару, в конце-то концов. В каноне он вообще не пойми какой, мутный донельзя и неестественно злобный. Да и здесь не особо белый и пушистый. Не стоит ожидать от него признаний в вечной любви и предложения руки и сердца. Уже то, что он сидит со мной в призыве целую неделю, о многом говорит.

Хотя в реальном мире прошли всего сутки.

– Значит, они погибли, – задумчиво пробормотала я после того, как Орочимару мне рассказал о нападении Кьюби. Мы валялись на теплом песочке возле озера и грелись на солнышке.

– Увы. Я мог бы помочь Минато, если бы не пошел на базу корневиков. Сама понимаешь, что мне было важнее вытащить тебя.

– Мы должны забрать Наруто. – Я подскочила с места и начала нетерпеливо ходить по берегу.

– Кому должны? – лениво отозвался Орочимару.

– Себе прежде всего.

– И как ты себе это представляешь? – спросил он, не открывая глаз.

– Не знаю. Но я придумаю. – Я закусила губу. – Я пойду в госпиталь под видом пациентки, сделаю вид, что заблудилась, забреду на отделение новорожденных, напрошусь в добровольные помощницы, менять пеленки младенцу, наверняка же медсестры нихера не делают, а потом быстренько утащу его в призыв. Да, так и сделаю! – Я довольно плюхнулась на песок рядом со Змеем.

– План хорош. Был бы, – так же лениво отозвался он. – Только есть ряд препятствий. Первое – Наруто джинчуурики, поэтому с него наверняка не сводят глаз АНБУ, ни днем, ни ночью. Второе – само отделение наверняка тоже оцеплено, так что тебя просто не пустят. Третье – даже если тебя и пустят, масочник будет стоять рядом с тобой и не пропустит ни одного твоего движения и нейтрализует раньше, чем ты успеешь сложить печати. И наконец самое главное – попасть в призывной план может только тот, у кого есть контракт. У Наруто контракта нет, так что ты уйдешь, а он останется.

– Но вещи-то мы сюда таскаем?

– Барьер между мирами пропускает их как атрибут нашего тела.

– А если его в свиток для раненых запечатать?

– Говорю же тебе, рядом будет стоять анбушник, и ты попросту не успеешь этого сделать.

– Так что же теперь, оставить все как есть?! – взвилась я.

– Именно так! – Орочимару открыл глаза и сел. – Я с таким трудом вытащил тебя из Конохи, а ты снова хочешь сунуться в самое пекло. Я тебя не пущу.

– Ну Орочи, ну пожалуйста! – заныла я и сделала жалостливые глаза.

– Нет, – отрезал он. – Ты туда не пойдешь. И я не пойду.

– Злой ты, – надулась я. – Уйду я от тебя.

– Не уйдешь. – Он схватил меня за руку, ожесточенно засверкав глазами. А потом, прищурившись, вкрадчиво прошипел. – У меня тоже есть специалист по фуиндзюцу, который по первому требованию сделает такой же изолятор, как у Данзо.

– Посадишь в клетку? – ощетинилась я.

– Посажу.

Мы молча сверлили друг друга глазами в течение нескольких минут, пока я не сдалась и не отвернулась. Кому я пытаюсь противостоять? На глаза против воли навернулись предательские слезы.

Орочи сразу почувствовал мое резко упавшее настроение и принялся тискать в объятиях, полагая, видимо, это самым лучшим способом поднятия этого самого настроения.

– Ну все, не плачь, – бурчал он мне на ухо. – В твоем каноне Наруто годами жил один. Продержится пару лет, пока все не поуляжется, и мы не встанем на ноги.

– А мы разве не на ногах? – хлюпнула я носом.

– Пока нет. Слишком много и неожиданно всего навалилось, да и я подзабросил дела, пока искал тебя. Нужно наладить все, возможно, построить другую базу, с учетом твоих изменившихся потребностей, разведать обстановку и спланировать все очень тщательно, а не вот так, с бухты-барахты.

– И потом мы его заберем?

– Чего ты так уцепилась за этого Наруто? – закатил он глаза.

– Я… не знаю, – смутилась я. – Он вроде как главный герой. – Орочи чуть насмешливо хмыкнул. – Между прочим, в конце он спас мир от конца света, и вообще оказался реинкарнацией какого-то мифического героя, типа сына Рикудо-сеннина. – С жаром начала я. – И джинчуурики десятихвостого, вот.

– Да? – Орочи недоверчиво нахмурился. – Это меняет дело. Пожалуй, я подумаю над тем, как прибрать его к рукам.

Вот вроде серьезно говорит, а в глазах черти. Не поверил. Ну и ладно. Сам потом убедится.

Я было собралась снова надуться, но Орочи резко поменял тему и заявил, что нам пора возвращаться с небес на землю, то есть в реальный мир.

– Потребуется твоя кровь.

Я молча протянула руку, из которой он быстро нацедил пару пробирок (откуда только взял, из воздуха, что ли) моей кровушки, а потом быстро слинял из призыва, взяв с меня клятвенное обещание никуда не дергаться.

Через несколько часов он вернулся и сказал, что мы можем спокойно отправляться к нему на базу – он вписал меня в барьер и оставил маячок для перемещения отсюда.