База в Стране Горячих источников поразила меня своей мрачностью.
– Опять подземелье, – простонала я.
Орочимару передернуло. Оглядевшись, он сурово покачал головой и, схватив меня за руку, потащил по длинным коридорам, знакомить меня с обитателями базы. Или обитателей базы со мной. Была разница, которую я пока не улавливала.
Народу была куча, человек сорок, не меньше, всех мастей и калибров, то есть возрастов. Нет, вру, не всех – детей не было, в основном мужчины. Женщины оказались в явном меньшинстве. Весь персонал Орочи собрал в некоем подобии актового зала, чтобы зараз познакомить меня со всеми. Интересно, они тут кино смотрят или концерты устраивают? Самодеятельной художественности? Я бы поучаствовала.
– Это Тамаэ, моя жена. – Вот так просто, без предисловий и церемоний.
Офигели все, включая меня.
– Ну а как ты думала, – промурлыкал Орочи мне на ушко, собственнически обнимая меня за пузо. – Твой статус нужно утвердить сразу, чтобы потом не было недоразумений. Тебе представить моих людей?
– При всей моей гениальности сорок человек сразу по имени и в лицо я не запомню, – пробормотала я, ошарашенная своим внезапным замужеством. Не то чтобы я не хотела иметь статуса жены змеиного саннина, согласитесь, должность весьма престижная, но меня как бы никто не спрашивал, и это немного бесило. – Сама познакомлюсь.
– Ну как знаешь. – Орочи чмокнул меня в щечку и растворился на просторах подземного лабиринта, предупредив напоследок, что будет в лаборатории, готовить пыточные инструменты, пардон, оборудование для обследований.
А я осталась наедине с толпой охреневших шиноби. Подозреваю, кстати, почему они охренели. Орочи притащил меня из призыва в чем была, то есть в той самой юкате, штанах и шлепанцах на босу ногу, в которых я коротала вечер в своей камере. Добавьте сюда мелкий рост, выдающееся во всех отношениях пузо, растрепанные лохмы и разные глаза, да еще и нахально улыбающуюся физиономию со шрамами, которые Данзо планировал, да не успел удалить. Чтобы закрепить результат, я хищно облизнулась, обводя маньячным взглядом ровные ряды людей.
– Не бойтесь, всех сразу я не съем, – улыбнулась я.
Кто-то нервно хохотнул, кто-то презрительно усмехнулся, кто-то закатил глаза. Большинство нахмурилось и задумалось, но не приняло меня всерьез.
После ухода Орочимару шиноби быстро рассосались по подземельям, а я отправилась на разведку. Прежде всего мне нужно было определить расположение туалетов и найти кухню. Почему туалеты? Потому что семимесячная беременная матка сильно давит на мочевой пузырь, и ходить в туалет приходится в два, если не в три раза чаще. А кухня нужна, потому что хотелось есть. Топографическим кретинизмом я не страдала, поэтому плутала недолго и быстро нашла пищеблок. Там зависали несколько девушек и женщин, которые при моем появлении сразу замолчали, видимо, до этого обсуждали неожиданно свалившуюся на их головы супругу начальства и ее несоответствие их ожиданиям.
– Привет, – простенько поздоровалась я и помахала ручкой.
Никто не ответил. Ну и ладно. Как ни в чем ни бывало, я начала оглядываться и осматриваться. Кухня впечатляла размерами. Неудивительно, трижды в день накормить сорок человек не так-то просто. На двери висел график дежурства поваров и поварят, а также расписание завтраков, обедов и ужинов. Обстановка напоминала школьную столовку. Женщины сидели за длинным обеденным столом, парочка стояла возле рабочих столов, и все как одна пялились на меня.
– Первое время я буду путать имена и лица, так что вы не обижайтесь, – продолжала я. – А поесть есть чего-нибудь?
Никто не сдвинулся с места. Тогда я подошла к холодильнику и хотела уже открыть его, но одна из девушек, стоявших рядом, придержала дверцу рукой.
– Обед в два часа, – с плохо скрываемым раздражением выплюнула она. – Для всех, без исключения.
Девушка была довольно красивой, к тому же я еще в зале заметила, как она смотрела на Орочи – будто съесть хотела, а на меня так, словно ждет удобного момента, чтобы зарезать. Приехали, я попалась неудачливой сопернице. Вот только этого мне и не хватало для полного счастья. Особенно сейчас.
– Мне нельзя голодать, – невинно и наивно хлопая ресницами, заявила я. – Не то я упаду в обморок и загремлю в лазарет. А потом скажу, что это ты мне еды не дала.
Девушка переменилась в лице, убрала руку и отошла. Я же со спокойной совестью полезла проверять содержимое холодильника.
– Я как-то не так тебя представляла, – сказала другая. Она, в отличие от первой, выглядела адекватной и разговаривала просто, без претензий в голосе.
– А как?
– Я думала, ты ослепительная красавица.
– Хм… – Мне стало смешно. Действительно, по мне сейчас и не скажешь, что я в принципе могу заткнуть за пояс многих красавиц при дворе какого-нибудь дайме. – Правильно подобранная одежда, прическа и макияж сделают ослепительную красавицу даже из крокодила, – глубокомысленно произнесла я, выглянув из холодильника и покосившись на «соперницу». Та намек оценила и покрылась красными пятнами.
– Очень интересно узнать, как ты смогла захомутать Орочимару-саму, – ядовито спросила она.
Ха, нашла чего спросить. У меня-то!
– Все просто, как два ре, – я захрустела выуженным яблоком и демонстративно погладила себя по животу. Одна из женщин постарше засмеялась, закрывая рот рукой. Девица же заскрежетала зубами.
– Ты полгода шлялась неизвестно где, – презрительно заявила она. – Может, это и не его ребенок.
– Ты всерьез полагаешь, что он не сможет отличить своего ребенка от чужого и женится на женщине, беременной не от него? И я не шлялась, а была в конкретном месте, хорошо известном Орочимару-саме.
– Ты выглядишь, как нищенка, – скривив губы, продолжила она, пока я продолжала рыться в холодильнике, гремя крышками. – Хоть бы переоделась.
– Пока это все, что у меня есть. К тому же, как говорил мой первый муж, – заявила я, вылезая с большой кастрюлей супа, – какая разница, что надето на женщине, все равно придется снимать.
Несколько женщин постарше сдержанно засмеялись, девушки помладше порозовели и опустили глаза.
– А Орочимару-сама знает про твоего первого мужа? – скривившись, спросила первая, явно пытаясь меня достать.
– Орочимару-сама, – я поставила кастрюлю на плиту и оглянулась в поисках спичек, – знает обо мне все, вплоть до того, сколько раз и с каким результатом я сегодня сходила на горшок. Спасибо, – последняя реплика была адресована красивой немолодой женщине, которая с улыбкой подала мне спички.
– А это-то ему зачем? – удивленно воскликнула одна из младших куноичи.
– Ну как же! Ему же нужно знать, как работает мой организм, а это один из показателей. – Видя непонимание среди молодежи, я пояснила, – Задержка мочи может привести к отекам и повышению артериального давления, что очень плохо сказывается на состоянии плода. А задержка стула говорит о запорах. Тоже плохо, потому что в этом случае токсины не выводятся, а остаются в организме, отравляя его. Клизмы и слабительное беременным нельзя, потому что они могут спровоцировать преждевременные роды. Поэтому очень важно правильно питаться, – изрекла я, подняв вверх указательный палец.
Моя маленькая лекция произвела впечатление на молоденьких девушек, так что они задумались и замолчали. Красивая женщина с алыми волосами, что подала мне спички, чему-то одобрительно кивнула, глядя на меня с ласковой улыбкой.
– Нет, я все равно не понимаю, что он в тебе нашел, – с каким-то отчаянием воскликнула первая.
– Все очень просто. – Я повернулась к ней и со всей серьезностью уставилась ей в глаза. Девушка вдруг потеряла весь запал и посмотрела на меня так, словно я сейчас открою ей величайший секрет в мире. – Длинный поводок, вкусная кормежка и хороший секс гарантируют тебе долгую и пламенную любовь избранника.
Повисла тишина, в которой буквально было слышно, как шевелятся извилины у присутствующих. Они даже не поняли, что это шутка.
– Тяжелый случай, – пробормотала я, наливая себе супа. – Пошутила я, отомрите. Не знаю я, почему он на мне женился. А если и знаю, то не скажу. Суп будете?
Опять кто-то нервно захихикал. Аловолосая женщина без лишних разговоров начала разливать суп и раздавать присутствующим, с улыбкой поглядывая на меня.
– А Орочимару-сама знает, как ты отзываешься о ваших отношениях? – спросила еще одна, мужиковатого вида.
Я повернулась к ней и оскалилась.
– Повторю для тех, кто не расслышал в первый раз, – то есть для особо одаренных, повисло несказанным, – Орочимару-сама знает обо ВСЕМ, что связано со мной. Где я нахожусь, чем занимаюсь, о чем думаю, что чувствую, о чем плачу и из-за чего смеюсь. Он знает, что мне нравится, и от чего я бешусь, в какой позе предпочитаю спать, и сколько ложек сахара добавить в мой чай. Само собой, мой характер он знает вдоль и поперек, как и все остальное.
Кто-то томно вздохнул, кто-то недоверчиво хмыкнул, а моя соперница поджала губы и пустила слезу. Аловолосая женщина сдержанно усмехалась.
Поев, я поднялась и подошла к раковине, чтобы вымыть за собой посуду. Одна из женщин постарше попыталась забрать у меня тарелку, но я мягко, но настойчиво отклонила ее руку.
– Свою посуду я вымою сама, и впредь рекомендую вам мыть ее отдельно от остальной. – Женщина нахмурилась, остальные зароптали. – Не сочтите меня высокомерной, это для вашего же блага. Дело в том, что Орочимару-сама когда-то намудрил с моим геномом, и теперь все жидкости моего организма содержат сильные паралитические токсины.
– А… как же… вы… у вас… – одна из девушек неопределенно помахала в воздухе руками, а потом показала на мое пузо.
– У него иммунитет. Для вас же столкновение со мной может быть опасным.
– Врешь ты все, – выпалила первая.
– Хочешь проверить? – Недолго думая, я схватила ее за руку, оцарапала ее ладонь кухонным ножом, так кстати оказавшемся на столе и смачно лизнула царапину. Куноичи вырвала руку и затрясла ею, потрясенно глядя на меня. – Ну, что ощущаешь?
– Ты… ты… Ками-сама, у меня рука отнимается!
Аловолосая женщина подошла к истерично кричащей девушке и быстро вывела яд, чуть насмешливо хмыкнув в ее сторону. Закончив, она повернулась ко мне.
– Тамаэ-чан, Орочимару-сама наверное, уже закончил все приготовления, пойдем, я провожу тебя. Меня зовут Амайя Узумаки, я ирьенин и акушерка. Орочимару-сама поручил мне присмотреть за тобой.
Тяжело вздохнув, я уныло попрощалась с женской частью коллектива, переваривавшего тем временем полученную информацию, и поплелась за ней. Орочи действительно уже все приготовил и начал пытать меня ненавистными осмотрами. Амайя помогала ему. Целых две недели они в четыре руки исследовали все, что только можно было исследовать.
С местным контингентом, а в особенности с точившей на меня зуб девицей, я почти не встречалась, и тем не менее мне с каждым днем становилось все паршивее на душе. Я конечно понимала, что все это из-за беременности – нервы ни к черту становятся, и любая мелочь начинает расстраивать. Меня же расстраивало прежде всего отношение самого Орочимару – он целыми днями что-то изучал, становясь при этом весьма холодным и бесстрастным. Чувствовать себя подопытным кроликом, пусть и у него, не очень приятно. Нет, не так, это очень неприятно и особенно у него. Он, конечно, пытался компенсировать это отношение в спальне, где залюбливал меня до потери сознания, но все равно было тоскливо. Давила атмосфера подземелий.
– Обещал мне, что не вылезешь из моей постели, а сам целыми днями в лаборатории пропадаешь, – как-то вечером вспылила я, запустив в него подушкой, когда он попытался завалить меня в кровать. – Да еще и меня там мучаешь.
Я честно старалась не зареветь, но получалось плохо. Вот умом понимаю, что его мои слезы будут только раздражать, но поделать ничего не могу.
– Потерпи еще два дня. – Ему все-таки удалось меня поймать и заграбастать. – Я закончу кое-какие дела, и мы с тобой отправимся в отпуск на горячие источники.
– Два месяца до родов, какие горячее источники, ты с ума сошел?
– Там не только источники, но и массаж, питание, уход. Да и тебе не обязательно в них мокнуть. Просто отдохнешь, погуляешь на свежем воздухе, развеешься.
– А ты что будешь делать?
– То же самое.
– А нам не положено прятаться? Ты же нукенин.
– Ю-но-Куни уже давно основной доход имеет с туризма, а не с обычных миссий. Власти стараются соблюдать нейтралитет и закрывают глаза на проблемы клиентов с законом. Лишь бы платили. Так что мы будем в безопасности.
– Да? Ну ладно, – согласилась я, побурчав еще немного для проформы. – Знаешь, даже удивительно, что в такой мирной стране мог появиться такой персонаж, как Хидан. – Я решила сменить тему, почему-то вспомнив кровавого джашиниста.
– Хидан? А кто это?
– Пока никто. Он еще ребенок, хотя, думаю, в Академию для шиноби уже ходит. А в будущем станет последователем Джашина и начнет собирать кровавую жатву своей огромной косой. Он, кстати, бессмертный. Не интересуешься?
Как и обещал, Орочимару освободился в срок и утащил меня на ближайший, километрах в двадцати, курорт. Позже я узнала, что отель принадлежал ему лично, так что сервисом меня окружили первоклассным. Жили мы в отдельном домике с маленьким садиком и бассейном. Я только и делала, что ела, спала, гуляла по саду и выбиралась в город. В примету, по которой нельзя покупать вещи для новорожденных раньше рождения, я не верила категорически – сами представьте, как покупать туеву хучу вещей с младенцем на руках? Я вот не представляю, поэтому с удовольствием таскалась по магазинам, в меру сил, разумеется, и набила закрома всем необходимым. Ходить с пузом, однако, становилось все сложнее.
Вообще последние месяцы самые тяжелые и в прямом и в переносном смысле. Ешь маленькими порциями, потом мучаешься с изжогой, спишь все время на боку, отчего отлеживаешь их до синяков, ноги начинают отекать, дышать тяжело, в сон клонит постоянно, шнурки не завяжешь, вообще обувь самостоятельно не наденешь, ходишь, переваливаясь как баржа, короче, мрак. Мысль в голове одна – поскорее бы все это закончилось.
Орочи тискал меня каждую свободную минуту, пребывая в полном восторге от моей круглости. Вот уж никогда бы не подумала, что он может быть настолько благодушным и довольным жизнью. Хотя в таком месте любой начнет ловить кайф – сервис и в самом деле был на высоте, и клиентов обхаживали со всех сторон, предупреждая любые капризы. Я не капризничала, скорее, бесилась от излишнего внимания.
Глупая женщина! Радоваться надо, а она куксится.
Орочи за несколько недель вполне адаптировался к моим ядам, и теперь ему ничего не угрожало при близком контакте, чем он с удовольствием пользовался. Иногда он уходил на несколько дней по делам – все-таки оставлять без присмотра такое большое хозяйство, как у него, чревато неприятностями, но старался вернуться как можно быстрее.
Памятуя о моем неприятии катакомб, он не торопился с возвращением меня на базу, я тоже не настаивала. Так и дотянули до последнего.
Середина декабря, вечер
– А клон-то зачем? Ты же вроде нормально переносишь мои яды.
– Тебе разве не нравится?
– Эм… Ну… как тебе сказать…
– Двойное удовольствие тебе, двойное удовольствие мне.
– Вообще-то уже пора прекращать эти игры. Мне нельзя так напрягаться. Не то рожу прямо здесь.
– Я умею принимать роды, можешь не беспокоиться. Так что расслабься…
– Ты неисправим…
Через час
– Какая ты вкусная…
– Ммм…
– Так бы и съел тебя…
– Ммм…
– Спишь что-ли?
– Ммм…
– Ну спи-спи.
Еще через час.
– Твою ж маааать!
– А? Чего?
– Чего-чего… Ничего! Приплыли!
– В каком смысле?
– В прямом! Воды отходят. Но ты спи-спи, у тебя еще часа четыре есть спокойных.
– Ага, уснешь тут, как же. А почему четыре?
– Пока терпимо. Потом начну орать.
– А сколько сейчас времени?
– Половина первого. О господи… Как мне это пережить? Фуууу… К обеду, может, и рожу.
– Ммм… Почему к обеду? Думаю, часам к шести.
– Да прям! Шесть часов я третьего рожала, а тут первый, так что не раньше двенадцати.
– Спорим?
Первые четыре часа действительно было вполне терпимо, а потом сдерживать стон боли уже было невозможно, так что Орочимару пришлось установить звуконепроницаемый барьер, не то я бы весь гостиничный комплекс подняла на уши.
Я ходила по комнате кругами и громко пела – кричать нельзя категорически – моментально возникает кислородное голодание, а вот петь как раз можно, тут ситуация как раз наоборот. Можно было бы и полежать, но в горизонтальном положении схватки слабее, и все это действо растягивается во времени раза в два. Нет уж, лучше пораньше отстреляться.
Орочи гладил меня по спине, массировал поясницу, вытирал пот со лба, говорил что-то, честно говоря, не помню, что конкретно, периодически осматривал и проверял раскрытие, короче, помогал как мог.
К позднему зимнему рассвету стало совсем тяжко.
– Я больше не могу, – плакала я в коротких перерывах между схватками.
– Потерпи, солнышко, совсем немного осталось, – тихо и уверенно отвечал мне Орочи.
– Мне в туалет надо.
– По большому или по маленькому? – Он нахмурился, когда я не ответила. – Ты же понимаешь, что я не просто так спрашиваю.
– Это не потуги, мне просто нужно в туалет.
Он довел меня до туалета, поддерживая под локоток, посадил куда следует, потом помог добраться до биде. Смущаться у меня сил не было, так что я безропотно позволила ему сделать все, что требовалось в такой ситуации.
– Не нужно стесняться. Я же твой врач, – сказал Орочи, гладя меня по волосам и целуя в темечко. – Пойдем, проверим раскрытие.
И он помог мне добраться до футона, который я потребовала расстелить на полу – рожать на кровати категорически отказалась, потому что после этого ее пришлось бы выбросить.
– Ну что, еще полчаса, и все, – улыбнулся он ободряюще. – Тужиться пока нельзя. – И он отошел куда-то, по-моему, готовить инструмент.
Через несколько минут он появился и, снова осмотрев меня, опять улыбнулся.
– Поехали?
Боли уже не было, только острое и непреодолимое желание закончить все это, от которого меня трясло в радостном предвкушении.
– Все, отдыхай, – командовал Орочи, когда схватка шла на спад. – Давай, – когда она снова начиналась. – Хорошо, молодец. Еще парочка, и все. Давай, сильнее. – Его спокойный и даже веселый голос придавал мне сил и уверенности. – Стоп!
Уверенным движением он аккуратно оттянул кожу промежности, предотвращая ее разрыв и одновременно помогая родиться головке. А потом ребенок как на салазках выкатился наружу, а вслед за ним хлынули околоплодные воды, пропитывая гостиничный футон насквозь.
Я откинулась на спину и засмеялась. Господи, какое счастье, что все закончилось!
Ребенок негромко мяукнул где-то рядом, а потом отец положил мне его, нет, ее мне на живот. Боже, какая же она маленькая. Я перебирала пальцами ее темные волосики, пока Орочи накладывал скобки и рассекал пуповину. Потом он снова забрал ее и положил рядом со мной на расстеленную пеленку. Завернула дочь я уже сама, а то у него никак не получалось. Девочка, серьезная, как важный правительственный чиновник, смотрела на незнакомый мир яркими золотисто-желтыми отцовскими глазами, хмуря бровки и морща маленький носик.
Оглядев нас с Орочи, она начала искать грудь, а найдя, вцепилась в сосок как пиявка. Мне же было и смешно и больно одновременно – матка от воздействия на соски сильно сокращалась, выталкивая кровь, а вскоре и плаценту наружу. Орочи, по моему, сразу упаковал ее в свиток. Ученый есть ученый, что поделаешь. А потом он предложил переложить меня на кровать.
– Нет, кантовать меня еще два часа нельзя, ты же знаешь.
– И что же делать? Не лежать же тебе в сырости, – возмутился он.
Мне было откровенно по барабану, где я лежу, в каком виде (в полном неглиже, к слову сказать), есть ли рядом кто или нет… Правда, потряхивать от холода начало, так что когда Орочимару нашел где-то непромокаемый плащ и постелил его мне под попу и ноги, и пару простыней поверх него, а потом укрыл двумя одеялами сразу, я была ему безмерно благодарна.
– Ну, как дочь назовем? – спросила я весело. Радость переполняла меня, и если бы не строгий запрет на подъем с постели два часа после родов, наверное, прыгала бы от счастья.
– Не знаю. – Орочи тоже потряхивало. Отходняк, видимо, начался. – Давай подумаем. Она родилась зимой, так что… Фуюко*? Кацуюки*?
– Да ну, – отмахнулась я.
– Мммм… родилась ночью… – вслух размышлял он. – Майонака*? Сейя*? Акемиодзо*?
– Красиво, но не впечатляет. И родилась она утром. Кстати, ты проиграл, сейчас девять.
– Ты тоже проиграла, – хохотнул он в ответ.
Девочка в это время хлопала глазами и внимательным взрослым взглядом оглядывала пространство, периодически требуя грудь. Орочимару вдруг зевнул и потер глаза.
– Ложись, поспи, – предложила я. – Она же подняла нас ни свет ни заря.
– А ты?
– Я не хочу.
Он недоверчиво посмотрел на меня.
– Это все гормоны, – пояснила я. – После родов выделяется целая бочка окситоцина. В несколько раз больше, чем после оргазма. Поэтому мне сейчас хорошо как никогда.
Я протянула руку и погладила его по щеке. Он поймал мою ладонь и нежно поцеловал в запястье.
– Нет, я не буду спать, – устало протянул он. – Мало ли что. Буду здесь сидеть.
– Ну сиди-сиди, – засмеялась я. – Лучше бы тебе поспать, конечно. Подозреваю, что поднимать нас среди ночи эта девушка станет каждый день. Маленький жаворонок.
Орочимару посмотрел на нее, подумал, а потом вдруг сказал: – Жаворонок? Почему бы и нет.
Я задумалась. В мире, где людей называют названиями креветок и соусов, Хибари – жаворонок – очень приличное имя. Коротко и красиво.
– Пусть будет Хибари.
Орочимару сидел рядом с футоном и не отрываясь смотрел на ребенка. Через некоторое время он протянул руку и погладил ее по головке, провел пальцем по носику и подбородку. Хибари сразу разинула беззубый ротик, принимая палец за сосок, а не получив желаемое, заревела в голос. Пришлось выдать ей грудь, отчего она довольно засопела, причмокивая и пыхтя.
– Знаешь, – тихо сказал Орочи, наблюдая за ней подозрительно заблестевшими глазами. – Кажется, я понял, что такое любовь. – Он наклонился и поцеловал Хибари в лобик. – Я люблю нашу дочь. – А потом подался чуть вперед и поцеловал меня в лоб и щеки, коротко и нежно, и в губы, чуть дольше. – Я люблю тебя.
* Фуюко – зимний ребенок
Хацуюки – первый снег
Майонака – полуночная
Сейя – звездная ночь
Акемиодзо – звезда рассвета
Хибари – жаворонок, кандзи 雲雀 (хирагана ひばり, катакана ヒバリ, ромадзи hibari). Я прекрасно понимаю, что у многих читателей имя вызовет стойкую ассоциацию с Реборном, но имя было выбрано еще до того момента, как я познакомилась с этим фэндомом. Как говорится - все события и персонажи являются выдуманными, все совпадения случайны.
Все имена, включая вышеприведенные, сформированы в два шага:
1) с помощью русско-японского онлайн-переводчика подбиралось написание на кандзи, хирагане или катакане;
2) с помощью гугл-переводчика уточнялось значение и произношение.
Конец первой части